_Dance till you're..._

Уже самым ранним утром Юнги приходит в больницу. Он каждый день здесь, хоть его и не пускают в саму палату. А того неадекватного врача, который недавно устроил цирк на пустом месте, уволили. Мин на это лишь победно улыбнулся, потому что никто не запретит ему приходить сюда, даже Хоби. И сегодня парень уже тут как тут. Он сидит возле двери чиминовой палаты и терпеливо ждёт. Чего именно - никто не знает. Мимо проходят доктора, совсем безэмоционально смотря на парня, а затем отворачиваясь. Интересно, они все должны выглядеть именно так, чтобы навевать страх? Пустые и наводящие ужас глаза, бледные лица, опустившиеся уголки рта. В обычных больницах врачи более приветливые и миловидные, чем в этом жутком месте, похожем на фильм ужасов. Парень все ждёт, сидя молча. Один такой же работник выходит из палаты Пака. Мин по его виду понимает все сам. Становится неимоверно страшно, ведь врач выглядит потерянным, таким, словно то, что происходит в комнате, нельзя описать простыми словами. Сердце пропускает больной удар. Юнги встаёт со стула, где сидел все это время, чувствуя невероятную тревогу. — Что с ним? — кричит он, буквально тряся доктора за плечи. — Пульс начал стремительно падать. Сердце работает слабо, — отвечают ему слишком холодно. И тут кажется, что Юнги достигает своей высшей точки. Он ещё никогда не чувствовал такой безнадежности и гнев одновременно, поэтому готов крушить абсолютно все вокруг себя, лишь бы высвободить это страшное чувство из груди. — Да что вы за врачи-то такие! — кричит Мин слишком эмоционально, срывая голос. Он берётся руками за голову, тяжело дыша, и отходит в сторону. Парень со всей дури бьёт стену своими двумя кулаками и дышит так загнанно. Врач уходит дальше по коридору, оставляя его одного в таком состоянии. Юнги же прикрывает свои глаза. Тревога и страх, такие непонятные эмоции, которые он остановить не в силах. Хочется просто сломать эту дверь и забежать внутрь. Тело просто сгорает от желания разнести всю больницу и кричать, пока не пропадёт голос и пока ему не дадут то, что нужно, чтобы парень в палате выздоровел. Мин вздыхает так тяжело, а после пытается успокоиться, ведь в таком состоянии Чимину не помочь, поэтому парень глубоко вдыхает, а затем начинает ходить по коридору из стороны в сторону, словно безумный. Может, так удастся немного прийти в себя? — Эй, чего ты так расшумелся? — Хосок вдруг подходит к супругу, появившийся неожиданно, приобнимая за плечо и тем самым останавливая. — Спаси его, пожалуйста, — хрипло умоляет Мин, поворачиваясь к Чону, — пожалуйста, сделай что-нибудь... — в его глазах уже скапливаются слезы. Хоби хмурится: — Нужен Намджун, чтобы он с ним поговорил. Сейчас он пока просто спит, но когда проснётся, нужно снова и снова с ним разговаривать. — Да что он ему скажет? — Не знаю, заставит лечиться или хотя бы поддержит. Мы ему - совсем чужие люди. Помочь ничем не сможем. — Пусти меня к нему, пожалуйста, — голос Юнги такой хриплый и подавленный. Его становится неимоверно жалко. — Ладно, я пущу. Только будь с ним как можно мягче. Я не знаю, что он может выкинуть. Но, на всякий случай, я все же останусь в коридоре. — Хорошо, — старший послушно кивает. Железная дверь открывается со скрипом. Она выглядит довольно плотной и тяжёлой. Юнги проходит внутрь. Свет в комнате совсем тусклый, а на большой металлической кровати лежит совсем хрупкое тело, которое дышит очень тяжело и хрипло. В маленький носик вставлены две тонкие трубочки, помогающие ему дышать. Блондинистые волосы спутаны, частично спадающие на лицо. Юнги устало прикрывает глаза, а затем поднимает голову наверх, снова их широко открывая. От этой картины становится так сильно больно где-то в районе груди. Но Мин ждал слишком долго, чтобы уйти просто так. Сегодня Хосок разрешил ему зайти сюда, но неизвестно, когда разрешит в следующий раз, если вообще сделает это. Шаг за шагом Юнги приближается к кровати и садится на уровне чужого живота. Животика. Такого впалого и худенького, словно у маленького ребёнка. Сколько парень уже не ел? Он здесь находится ровно неделю, если не больше, но так ни разу и не принял в себя хоть немного тёплой пищи, ему жизненно необходимой. Мужчина осторожно проводит рукой по мягкой щеке, которая почему-то стала сероватого цвета. Здесь ведь даже окон нет, да и свежего воздуха тоже. Кажется, эта обстановка делает все только намного хуже, а нисколько не лечит. Юнги смотрит на спящего щеночка, который все время хмурится, напрягаясь. У него между бровей уже формируется морщинка. Он не должен этого делать, ведь ещё так молод, зачем ему все эти ненужные впадины на лице? Чимин же такой красивый. Мин разрешает себе остановиться, держа ладонь на чужой щеке. Она холодная на ощупь и больше не такая нежная. Кажется, парень на кровати просто гаснет на глазах. Ещё бы, если ему самому больше ничего не хочется, то ничего и не поможет. Есть такой эффект, когда люди себя убивают сами своими мыслями, словами. И организм запускает себя на самоуничтожение, вот тогда становится страшно. Ведь никто не знает, чем все обернётся. Блондин сопит так тихо. Доктор сказал, что ему вкололи успокоительное, ведь спать сам он не мог из-за этой ломки, его все время мучила бессонница. Вот зачем ему вообще нужно было ввязываться во все это и начать принимать наркотики? Что его сподвигло на такое решение, зная, что из этого либо очень тяжело, либо совсем не выбраться? Парень вздыхает, убирая руку и будя этим самым спящего младшего. — Хён, — шепчет слабенький голос. И Юнги двигается ещё ближе, не веря своим глазам. Чимин говорит, хоть и совсем тихо, но уже даже из-за этого хочется рыдать от счастья. — Чимин-и, — Мин взглядом пробегается по лицу, смотря на глаза, которые потускнели, — как ты? — Не знаю... Все кости ломит, и голова кружится... Я так устал от всего этого... — Понимаю. Но нужно лечиться, все скоро пройдёт. — Не пройдёт. Взгляд опускается на крохотную ручонку, перебинтованную на запястье. И сразу просится лишь один вопрос: — Зачем ты пытался... — закончить предложение не хватает сил. — Потому что больше не мог жить вот так. — Как "так"? — Словно тень без чувств. — Пак бездумно смотрит в стену. — Так тяжело ничего не чувствовать? — Наоборот. Меня напугало то, что я, оказывается, ещё могу что-то чувствовать. Не справился со всем этим... — Мне было так больно видеть тебя таким. Но скажи мне, неужели все было настолько плохо? — Ты видел меня? — Чимин вдруг переводит свой взгляд на Юнги, — Ты был со мной в тот день? — Да, я пришёл к Намджуну за документами и нашёл тебя в ванной. — Зачем? — глаза модели быстро покрываются слёзной пеленой, а затем горячие капельки постепенно стекают по щекам, — Зачем ты спас меня? Зачем? Почему не дал уйти и, наконец, избавиться от боли? — парень всхлипывает, его губы дрожат. И эти всхлипы разрывают сердце. Он так сильно сломлен, что, кажется, его уже никогда не собрать по частям снова, ведь осколки слишком мелкие, их слишком много и все из них не отыскать. — Я лишь хотел, чтобы ты жил... — Но я не просил хотеть этого. Я не просил спасать меня, — снова душераздирающие завывания, от которых ломаешься сам. И сейчас действительно кажется, что шансов больше нет. Что это - конец. Потому что никак не залезть в чужую голову и не помочь, не заставить, не захотеть. Жить. — Уходи, — резко раздается шёпотом, — Уходи! — уже кричит парень слишком громко. Голос пропадает. Слышится его хриплое дыхание, которое лишь учащается. Модель же замирает, судорожно хватая воздух ртом. Он, как рыба, пытается, но, словно, так и не может вдохнуть. — Эй, Чимин-и! — кричит Юнги, тряся его за плечи, — Чимин-и, смотри сюда! Не бойся, я рядом! Тише, не бойся! Глаза младшего так широко раскрыты, а дыхание прерывистое. Его конечности хаотично потряхивает, а сам он застыл и не может пошевелиться, словно каменный. На его лице отчётливо видны страх и боль, но одновременно и нежелание делать больше ничего вообще, чтобы как-то помочь себе. Мину тоже страшно, может, даже страшнее, чем Паку, потому что он видит его со стороны. Младший не моргает, а Юнги продолжает трясти его за плечи, только вот парень на кровати так и не дышит. Не дышит, и никакие трубки в носу ему не помогают. — Дыши, Чимин-и! — срывается на крик старший, а из его глаз льются собственные слезы, до того он напуган, — Дыши! Пожалуйста, дыши, Чимин-и! Ради меня! Только хриплые звуки и потерянный взгляд. Из чужого рта уже стекает пена обильными дорожками, а приборы, измеряющие пульс противно пищат. Только никто к ним не приходит, оставляя одних на всем белом свете. — Я с тобой! Чимин-и, слушай меня внимательно! Ты должен жить, должен дышать, должен пытаться и карабкаться! Пожалуйста, сделай это ради меня! — Юнги снова и снова срывается на крик, позорно плача и умоляя не оставлять его, — Пожалуйста, не уходи! Дыши! Пожалуйста, дыши! Это же так просто, смотри! — Мин вдыхает, но видит перед собой открытые глаза, застывшие в ужасе. Кажется, они покрылись невидимой плёнкой и стали похожими на кукольные. — Чимин-и, ну пожалуйста, не оставляй меня! — у Юнги уже истерика. Он перестаёт пытаться привести парня в чувство, поэтому берет дрожащее тело себе в руки и обнимает со всей силы, продолжая кричать, умолять. Может, если бы ни такое напряжение, старший вспомнил бы о супруге, который стоит в коридоре и может помочь. Но оставлять блондина одного он не имеет права. — Сомневаюсь, что эта пустышка вообще может кого-то любить. — Они же не люди, они лишь пытаются ими казаться. У них же в голове вот это вот глупое: "Надо быть идеальным", и они ради этого готовы на все. То есть, реально вообще на все. — Побудь собой хоть немного... — Давай, — шепчет парень, держа в руках тело, которое уже не дышит. Грудь не вздымается, или старший просто этого не видит. Глаза модели закрыты, судорог больше нет, — Давай, пожалуйста... Приборы не перестают пищать так раздражающе. Сердцебиение ещё есть, но слабое, медленное. Линия на аппарате еще кривая, волнообразная, и Мин молится, лишь бы она не выпрямилась. Старший изо всех сил прижимает модель к себе, как маленькую куколку, которые были у его старшей сестры в детстве. Он утыкается носом в чужой лоб, прикрывая глаза и всхлипывая, после чего оставляя на нем свой мягкий поцелуй. Не отпускает, держит, обхватив как можно крепче. Юнги покачивает их обоих из стороны в сторону, будто бы убаюкивая младшего перед сном, успокаивая, словно младенца. Слезы падают ему на светлые волосы, и хочется выть от боли. Хочется отдать ему все, только бы он дышал и жил. Но надежды остаётся все меньше. Врачи вбегают в комнату, подключают модель к искусственной вентиляции легких. Слишком поздно, как всегда. Такое бывает слишком часто, когда доктора просто не успевают вовремя. Но поздно - лучше, чем никогда. Парня кладут обратно на кровать, удобно расставляя подушки вокруг него. Все медслужащие дышат загнанно, наблюдая за пациентом, который немного приходит в себя. Они кивают, так же быстро удаляясь. Пульс увеличивается, постепенно восстанавливаясь. И парень дышит, но очень тихо. Юнги смотрит на Чимина, берет его руку в свою и продолжает всхлипывать. Потерять его становится все намного больнее с каждой встречей. И хочется позволить себе чуть больше, попытаться своим присутствием улучшить его состояние. Мину понравилось держать его у себя на коленях и целовать, хоть и совсем ненавязчиво, слабо, без лишних мыслей, а просто находясь рядом и отдавая максимум своей нежности, на которую он только способен. Блондина снова сажают к себе на колени и обнимают, ему становится очень тепло. Дышать становится легче, свежий кислород кружит голову, и от мягких покачиваний начинает клонить в сон. Модель внутри себя улыбается. Ведь даже если сейчас он лишь видит все это как-будто на большом экране, а сам пошевелиться не может, потому что все тело, словно, парализовало, он знает: теперь он не один.