_Dance till you're..._

Юнги решил, что у него есть гордость. Он обещал себе, что больше не вернётся в эту больницу, не будет унижаться и останется дома. Наверное, так будет лучше для них обоих. Меньше нервотрепки, больше дела. Хосок вернулся домой, застав мужа за просмотром невключенного телевизора. Тот просто пялился в одну точку, не моргая. Чон подошёл к супругу близко и провел ладонью рядом с его глазами, реакции - ноль. — Эй, — парень быстро чмокнул старшего в губы и улыбнулся. Тот перевёл на него свой взгляд. — Ты чего это? — Скажи мне, я ужасен? — Что? — Чон смеётся по-доброму, — Кто тебе вообще такое сказал? Ты - лучший, Юнги. Поэтому я тебя выбрал. Мин опускает голову, грустно смотря в пол. Хосок приподнимает его за подбородок, мягко целуя, и старший отвечает на поцелуй, усаживая мужа на бедра. Чон ерзает на коленях старшего, откидывая шею назад и подставляя её под поцелуи. А Юнги целует её каждый сантиметр, пока его не оттолкнут от себя. Дело в том, что они поженились ещё три года назад, в Америке, так как там это разрешено. Никаких обручальных колец и браслетов, потому что важнее им были чувства и желание создать семью да и, к тому же, рассказывать особо не хотелось. В родной Корее любовь принимают лишь ограниченно, называя исключения "болезнью". И если любовь - болезнь, то лечиться от неё все-таки не стоит. Потому что она, несмотря ни на что, лечит от всего другого. Три года прошли быстро. Они были так счастливы, совсем как настоящие молодожёны в фильмах. Целовались, валялись на кровати целыми днями, в обнимку смотря фильмы и заказывая еду на дом. И так было бы и дальше, но когда-то Хосок закончил медицинский и пошёл работать по профессии. Ему всегда нравилось помогать людям, но именно эта узкая специальность почему-то привлекла его внимание. Юнги зарабатывал деньги, пытаясь вкладывать их в большое, как окажется в будущем, и прибыльное дело. И у него получалось. Финансов более, чем хватало, можно было позволить себе прекрасную жизнь, и тогда Мин предложил Чону (фамилии решили оставить свои) уйти из государственной больницы и открыть свою собственную. Младший радовался как ребёнок и прыгал на месте, а когда ему подарили ключи от большого кабинета, то вообще запрыгнул на мужа, расцеловывая его везде, где только можно. Дело шло в гору, но из-за сильной занятости на семью времени не было. И тут начались первые трещинки. Хосок был слишком часто занят, неделями буквально живя в больнице, потому что его пациентам нужен постоянный контроль. Юнги был дома значительно чаще, но ему было одиноко. Про супружеский долг, наверное, нужно промолчать, так как его никто не выполнял. Почти. Очень редко, на самом деле, и каждый раз, когда Чон все же соглашался, Мин кричал внутри себя от счастья. Хосок дышит загнанно, чувствуя возбуждение в своём теле настолько сильное, что даже невозможно усидеть на месте. Юнги с закрытыми глазами утыкается ему в шею, вдыхая родной парфюм, а руками блуждая по идеальной фигуре. Поцелуй, а затем тёмное пятно, оставленное после себя на мягкой нежной шее. Мин лбом потирается о неё, бодает так мило, ненавязчиво, а внутри себя ликует. Лишь бы Хосок не сказал, что снова устал, ведь его благополучие, пожалуй, - самое главное для него. — Пойдём на кровать, — только и успевает простонать Чон, как его поднимают и несут на мягкую постель, раздвигая ноги и располагаясь между ними. Хосок обнимает, руками водя по спине, а Юнги мягко выцеловывает каждый участок шеи, опускаясь на ключицы и покусывая их тоже очень осторожно, не забывая о последствиях. Ведь боль эти двое не любят. Боль, почему-то, вдруг ассоциируется с Чимином. И нет, мысли о нем совсем не возбуждают. Юнги не выстанывает его имя, когда толкается в Чона, медленно входя, а затем ускоряясь. Он не называет мужа его именем и дальше, когда их обоих накрывает сильный оргазм, и они загнанно дышат, лёжа друг на друге. Потому что Мин никогда о нем в этом плане не думал. Потому что всегда испытывал к Чимину что-то совсем особенное, платоническое. Секс ведь - это физическое, природное, думать при этом не всегда нужно. Но другое дело - его отношение к Паку. Словно его чувства настолько чистые и искренние, что их не хочется "марать" близостью. Хосок обнимает так крепко, а Юнги улыбается, ведь муж позволил им обоим отдохнуть и отвлечься от ненужных мыслей, от боли - а значит, от Чимина. — Юнги, — зовёт Хосок из кухни, — чего есть собираешься? — Можно тебя? — подкрадывается тот незаметно, напирая своим телом и возбуждением, а после губами вбирает мочку уха, посасывая её во рту. — Ох, ну я серьёзно, — Чон смеётся, — могу пожарить омлет. Я просто не... Телефонный звонок прерывает идиллию. Хосок уходит от супруга, беря смартфон в руку и отвечая. — Алло, — его голос слегка обеспокоенный. Звонят из больницы, — Что сделал? Юнги подходит ближе, чувствуя тревогу в области груди. — Пак Чимин, да? — переспрашивает Чон, глазами бегая по кухне, а затем резко подрывается в комнату с трубкой возле уха. Мин, услышав знакомое имя, бежит за ним. — Хорошо, приготовьте все необходимое, я буду через пять минут. Телефон летит на кровать, мягко приземляясь, а младший открывает шкаф, беря первые попавшиеся вещи. Сегодня у него выходной, но когда дело касается пациентов, медлить нельзя. — Эй, Хоби! — останавливает его старший, — Что такое? — Потом все объясню, мне срочно надо бежать, — Хосок одевается. — Что-то с Чимином, да? — дышать как-то сложно, паника охватывает тело. Чон останавливается на секунду, смотря на Мина. Он стоит так долго, словно сказать боится, и старший это словно чувствует. — Что с ним? — Он... — доктор мнется некоторое время, — у него есть ранки на запястье, в том месте, где он... Ну... Порезал вены. — И что? — сердце стучит как сумасшедшее. — Он их пытался расковырять, чтобы снова пошла кровь. А там же корочка, но она совсем ещё тонкая. — Что с ним? — супруг уже повышает голос. — Он снова потерял много крови, очень. Его нашли на кровати и... Ох, там все красное, они говорят. Земля уходит из-под ног, все вокруг превращается в нереальное. Единственное задание, которое парень ставил себе - это быть рядом с моделью все время, чтобы ничего страшного не произошло. Но оно произошло. — Он будет жить? — такой волнующий, самый важный вопрос. — Ему перельют кровь, потому что своей у него совсем мало. Организм слабый - вот, в чем дело. — Я дам ему свою. — Ты спятил? — доктор отрицательно мотает головой, — сиди дома. Там и без тебя проблем куча. — Я. Дам. Ему. Свою. — повышает голос Мин. — У нас есть запасы, хватит строить из себя героя! У него всего лишь вторая положительная, такой резус совсем не редкий. А ты остаёшься дома, понял? Юнги тяжело выдыхает, кивая. Возможно, ему действительно не надо ходить туда. — Ладно, только не делай глупостей, — Хосок быстро целует, а после уходит из дома, громко хлопая дверью. Увидеть модель в бессознательном состоянии было непросто. На руки его были надеты перчатки, чтобы больше не царапал себя, а рана на запястье была перевязана новым слоем бинта. Такое уже случалось, но все равно кажется таким неправильным, когда совсем молодые люди сломаны настолько сильно. Смотреть на это не просто больно, скорее, невыносимо. Доктор прикрывает за собой дверь, выходя из палаты. Кровь блондину перелили, жить будет. Но, наверное, до чего это страшно - заставлять кого-то жить. Когда человек рвётся на волю, надеясь освободиться, когда просто хочет избавиться от боли. Но ему не позволяют, показывая этим, что даже умереть и то не получается, и то не заслуженно. — Почему вы не заставляете его есть? Он совсем слабый! — спрашивает врач, смотря на работников. — Не может он. Все выходит обратно. У него, наверное, скоро обезвоживание начнётся, ведь он даже пьёт слишком мало. И хочется руками закрыться от всего этого, ведь врачебная клятва, та самая, которую они когда-то давали Гиппократу, снова оказывается напрасной. Как можно сохранить жизнь пациента любой ценой, когда он сам не хочет жить? — Может, вы видели, что стало причиной этого приступа? Не мог же он просто начать сдирать с себя кожу? — Нет, мы ничего такого не заметили. Он ведь здесь, в больнице, - не единственный. Вообще-то это сложно, по-настоящему сложно видеть в чужих глазах разочарование. Это почти то же самое, что презрение, только пока не переходит ту самую границу. Ту самую черту, когда начинается ненависть. И Чимин видел только первое, надеясь второго просто избежать. Он точно не знает, почему это произошло. Ведь сам просил Юнги уйти, но вдруг показалось, что тот больше не вернётся. Дело в том, что Мин - лишь один единственный человек, который пришёл к нему в эту больницу. Ведь до знакомства с ним, жизнь модели была абсолютно одинаковой, и одиночество было ему верным другом постоянно. Сейчас же, лишь единожды, но Чимин вдруг почувствовал кого-то рядом с собой. Не того, кто присутствовал бы просто физически, а отдачи от него никакой не было бы, и даже не того, кто выражал заботу странными способами - той же самой физической близостью. Юнги поддержал и не бросил, когда Чимин бросил сам себя. Это было слишком часто за последние дни. И даже когда в голове резко появилось, что он такой же, как и Намджун, как и все вообще, модели снова шептали на ухо те самые мысли, что тот так старательно прятал, умоляли поверить хотя бы Юнги. Ведь если у человека есть хотя бы один, кто-то, кто любит, поддерживает и дорожит им, то хочется остаться. Хочется знать, что даже при сильнейшей депрессии ты будешь думать о нем, в первую очередь. О том, как этот человек отреагирует, если тебя не станет. Будет больно. Но именно эта боль заставит жить. Только тогда в этих прекрасных глазах почему-то не было ни любви, ни просьбы остаться. Но мысли снова и снова навязчиво повторяли, что он хороший и может помочь. Чимин тогда понял лишь одно: тому самому человеку, единственному, кому, казалось, было не все равно, больно не будет. Он лишь посмотрит вот так снова. В истерике модель соображает плохо, но поняв, что быть живым больше не удержит ничего, он отрывает от себя кусочки раны. Ему нравится видеть, как те кровоточат, как образуются новые, как все то, что копилось внутри, наконец выходит наружу. И он улыбается, видя себя в окровавленном цвете. Потому что так чувствует себя живым, так боль уходит из сердца, переходя на физическую. Ему также нравится, что врачи здесь слишком ленивые и отчего-то нежелающие работать. Потому что когда они придут, парень со всем справится сам, поможет себе выздороветь, хоть и весьма сложным способом. Когда крови выходит слишком много, сознание теряется. Взгляд хёна медленно отпускает. Модель улыбается, чувствуя у себя полную слабость во всем теле, и на помощь звать не хочется.