_Dance till you're..._

Юнги выдыхает, готовясь войти внутрь. Медбрат неохотно открывает железную дверь, и мужчина видит худенького парня на большой кровати, который сидит, свесив ноги и смотрит куда-то вниз. Он похудел ещё больше, сейчас от него осталась кожа да кости, на это даже смотреть больно. Их оставляют вдвоём, и Мин подходит ближе, в голове репетируя заранее придуманную речь. Его, кажется, выгнали в прошлый раз, но ему все равно. Он пришёл, потому что не может сидеть дома, потому что как бы к нему не относились, он знает о своих собственных чувствах. И они требуют от него быть рядом с ним. — Привет, — здоровается старший, на него резко смотрят, поднимая голову. — Это я тебя не заслуживаю, хён, — прямо с порога бросает Чимин, — Если тебе интересно. Губы Юнги застывают в форме слова "что". И действительно: что это значит? Как это вообще понять? — О чем ты говоришь? Пак слабо улыбается, снова смотря вниз: — Ты говорил в прошлый раз, что не заслуживаешь меня, но на самом деле, всё наоборот. Это я тебя не заслуживаю, поэтому и пытаюсь отгородить от себя. Теперь тебе более понятно? Мин подрывается с места, садясь на пол, рядом с парнем, на своих коленях. Он смотрит непонимающе, а собственное сердце так быстро бьётся, выпрыгивая из грудной клетки. — Нет, мне все ещё не ясно. — Я - не самый лучший человек. И говорят, что по себе людей не судят. Только я привык быть окруженным точно такими же, как я, — это неправда. Он не плохой, — Ты не знаешь меня, — парень грустно улыбается, но даже это даётся ему с трудом, — Ты вообще никогда меня не знал. Поэтому я не хочу, чтобы ты думал, что дело в тебе. Не хочу тебя... Разочаровывать. Пожалуйста, не презирай меня, — модель тихо всхлипывает, а старший сидит с открытым, от шока из-за услышанного, ртом. — Чимин-и, я никогда не презирал тебя, — шепчет Мин, — Что ты такое говоришь? — Хён, прости меня. Я... Ты, кажется, говорил, что я тебе нравлюсь? Мне... Мне так сложно поверить, что я кому-нибудь нравлюсь, — снова всхлип, Юнги берет Чимина за руки, смотря на него снизу вверх, — просто у меня нет друзей. Я вижу вокруг одних врагов. Но ты действительно не соврал мне? — Я никогда тебе не врал. Я правда переживаю за тебя, ты мне очень нравишься, Чимин-и... — Значит, мы могли бы... Подружиться? Я просто... Мне сложно, правда... — Пак снова всхлипывает, его слезы стекают на белую пижаму. — Я же умом поехал, иначе не был бы здесь. — Ты не сумасшедший, Чимин-и, никогда им не был. Просто тебе сложно, ты устал. Но теперь я рядом, ничего не бойся. И да, конечно мы подружимся. Юнги понимает, что Чимин воспринял его: "Ты мне нравишься" как дружеский вариант. Он не понял, что за этой фразой стоит настоящее: "Я люблю тебя" и так даже лучше. Модель тихо всхлипывает, а Мину хочется обнять его. Он отпускает крохотные ладони из своих и встаёт, присаживаясь на кровати. — Иди сюда, — шепчет старший, протягивая руки, и Пак двигается к нему, очень неуверенно обнимая. Его руки лишь легонько касаются плеч. Но Мин прижимает его крепче, так, что младший оказывается к нему очень близко. И вместо того, чтобы успокоиться, Чимин плачет ещё сильнее, всхлипывая все чаще. Сейчас даже слышится тихое завывание, в котором спрятана вся боль. Просто его никто не обнимал уже так давно. Не давал эту теплоту, заботу, не успокаивал таким способом, не был рядом вот так. — Ну чего ты, милый? — спрашивает Мин, прикрывая глаза, а внутри себя улыбается. Какой же Чимин ещё ребёнок. Пак кладёт свой подбородок на широкое плечо и тоже закрывает глаза, стараясь запомнить этот момент. Он обнимает крепче, позволяя себе больше. У старшего спина намного шире его собственной, а руки у него такие тёплые, да и вообще от него столько много тепла, словно он - обогреватель. В руках Юнги действительно расслабляешься, забываешь обо всем на свете, концентрируясь лишь на этих волшебных объятиях. Чимин ластится, словно котенок, ища самое тёплое место, и чувствует, как все, что его гложило, вдруг разом прошло, исчезло. До этой встречи он всю ночь думал о хёне. О его глазах, тёплой улыбке, поддержке. И он понял одно наверняка: даже если все люди вокруг дерьмовые, даже если весь мир окажется предателем, останется Юнги-хён, который, несмотря ни на что будет рядом, и ему стоит доверять. Хотя бы попробовать. Ведь именно он пришёл, когда, казалось, не спасло бы уже ничего, именно его Пак увидел, когда проснулся после приступа ломки, именно он стал человеком, который сейчас здесь с ним, просто обнимает, даёт тепло, ничего не требуя взамен. И Чимин понимает, что, кажется, любит его. По-настоящему любит, ведь это ни с чем больше не спутать. Они сидят так долго, ведь каждому это объятие необходимо, словно кислород. Мину нравится, как маленький и милый Чимин-и находит в нем то самое тепло. Ему нравится его тихое сопение, ведь малыш не отпускал до самого конца, даже когда уснул, все ещё обнимал. И Юнги бы просидел с ним так всю ночь, но у него все ещё есть муж, который его ждёт дома. Старший аккуратно убирает модель от себя, перекладывая его на мягкую подушку и видя у того лёгкую улыбку, настоящую в этот раз. Ему тяжело уходить из палаты, ведь младший спит так сладко, и действительно так сильно хочется остаться. Мин улыбается, шёпотом желая модели спокойной ночи, а затем уходит, обещая вернуться уже завтра. Хоби смотрит передачу, понятную ему одному, а когда домой приходит Юнги, то не особо отрывается от её просмотра, вернувшись обратно на диван, после того, как он встретил супруга, открыв ему дверь. Мин присаживается рядом, рукой беря попкорн, находящийся в тарелке, на коленях Чона. — Скажи, вы с Чимином уже начали заниматься психотерапией? — Угу, — младший не отрывается от телевизора. — И как? Он рассказывает тебе о себе? — Лишь по-немногу. Почему ты спрашиваешь? — Чон переводит взгляд на мужа. — Да, просто интересно. — Мм, я вижу. — Ты ревнуешь меня к нему? — спрашивает старший, обнимая супруга за плечи. — Не знаю. Честно говоря, не думаю, что ему сейчас до романов с какими-то навязчивыми поклонниками, — Хосок улыбается от своей же шутки. Для него Юнги так и выглядит. — К тому же, у него есть Намджун. — У того уже новая пассия. Не знаю, стоит ли говорить об этом Чимину. — Не стоит. Ты же говорил, что он его любит? Думаю, лишние стрессы ему ни к чему. — Мне просто кажется, что Джун его и довёл до этого состояния. Не знаю. Он же не вещь какая-то, а зная своего приятеля, могу сказать точно, что тот с ним именно так и обращался. — В любом случае, это не наше дело. Я буду выполнять свою работу и пытаться помочь ему справиться с депрессией, а ты помоги тем, что не будешь лезть туда, куда не надо. Договорились? — Я переживаю за него. — Я понимаю, что переживаешь. Не знаю лишь, почему? — Потому что он мне не чужой человек, и да, думай, что хочешь! — старший повышает голос, напряжение растет. — А чего ты так сразу заводишься-то, я не понимаю? — Хоби тоже почти кричит, заводясь. — Они ведь с Намджуном вместе. Говоришь, не лезть в их жизнь? Ладно, не буду. — Юнги резко идёт в коридор, одеваясь. — Ты куда? — напуганно спрашивает младший, видя как муж зашнуровывает кроссовки. — К Ким Намджуну. Пусть идёт в больницу и разбирается сам, раз я не должен вмешиваться! — Юнги, да ты то ли спятил! Уже ночь на дворе, успокойся. Почему ты так на это реагируешь? Мин подходит близко, произнося с каким-то наездом: — Потому что мне не все равно, в отличие от тебя! — Чего? — Чон нервно смеётся, — О чем ты вообще? — Да вам всем же пофигу на пациентов. Одним больше, одним меньше... Эти слова делают очень неприятно. — Я видел твоих подчинённых, Хосок. Им плевать. Они палец о палец не ударили, чтобы спасти этого человека. — Ну конечно, виноваты врачи! А ничего, что твой Чимин сам ничего не хотел? — Захочет, я постараюсь, что бы он выздоровел раз, как ты говоришь, он мой. — Супер! — Хосок снова нервно смеётся, — И что ты собрался делать? Юнги ничего не отвечает, уходя из дома, звеня ключами от машины в руке и громко хлопая дверью.