_Dance till you're..._

Стоя под дверью Намджуна, до Юнги вдруг доходит, что сказать ему особо нечего. Этот порыв прийти сюда был глупым, ещё больше - странным, и даже сам Мин не может его себе объяснить. — Ты? — Ким выглядит очень удивлённо. — Пустишь? — хрипло спрашивает старший. — Если хочешь ударить, бей сразу, чтобы потом без неожиданностей. На лице младшего ещё видны синяки. — Не хочу руки марать лишний раз, вот в чем проблема, — холодно отвечает Юнги. Джун вздыхает, закатывая глаза. — Не надоело ещё? — Что именно? — вопросом на вопрос. — Приходить сюда и обвинять во всем меня? Если хочешь знать, мне интересно, что с ним. Расскажи. — А ты знать вообще заслуживаешь? — Ты думаешь, я его до этого довёл? — А кто еще? — Морфин. Старший приоткрывает рот, чтобы что-то сказать в ответ в оправдание модели, только не получается. Его муж уже говорил об этом, также сам Мин видел состояние Пака, про обезболивающее он знает прекрасно, только вот от Кима слышится это как что-то совсем другое, страшное, опасное. Что-то, что в своей голове старший будто бы игнорирует, не желая принимать этот факт. Оба парня проходят в квартиру, присаживаясь за длинный стол. Намджун достаёт два бокала и виски, ставя их на поверхность. В тарелку кладёт кусочки лимона, а других закусок не предлагает, они им и не нужны. — Знаешь, модельки любят такое. Кайф, эйфория, удовольствие. Они же просто постоянно только и думают, что о тусовках и развлечениях. И твоя моделька тоже - не исключение. — Не думаю, что все дело в простом удовольствии. Уверен, на это у него были причины намного важнее. — Да ну, с чего вдруг такие выводы? — Я разговаривал с ним. — И что же он тебе сказал? — Тебе реально это интересно? — фыркает Мин. — Интересно, — спокойно отвечает Ким. — Было бы интересно, пришёл бы к нему хоть раз. — Послушай, — Намджун вздыхает, — Давай будем называть вещи своими именами. Он красивый, с этим не поспоришь, но не больше. Я не был в него влюблен и поверь, он в меня тоже нет. И я терпел, последнее время я делал именно это. Часто находил его на полу полностью обдолбанного. И мне не нравилось, я не обязан нянчиться с ним, зачем мне эти проблемы? — Но ты даже не спросил его, почему... — А ты спросил? — перебивает Ким, повышая голос. Он наливает им обоим крепкий алкоголь, выпивая своего ровно половину. — Хотя бы попытался, — сквозь зубы отвечает Юнги, осушивая собственный стакан полностью. — И что? — Он мне открывается. С тобой он когда-нибудь разговаривал по душам? — Подожди-подожди, — быстро произносит Намджун, сощуриваясь, — ты, типа, сейчас хочешь сказать, что он делал с тобой что-то, чего не делал со мной. Типа, ты лучше меня или что? — О чем ты говоришь? — Да ты же всю жизнь мне завидовал. У меня было больше и лучше, а ты был лишь моей тенью. А сейчас, когда вдруг мой парень обратил на тебя свое внимание, ты пытаешься его забрать? — Он давно не твой парень. И мы оба это знаем. — Но этого не знает он. — Ты просто гадок, — ядом бросается старший. — Но его все устраивало. — Ты планируешь вернуть его? — с испугом спрашивает Юнги. — Да, но только для того, чтобы он тебе не достался. — Но он не нужен мне только потому, что я хочу забрать его у тебя! — повышает голос Мин. Он боится, что Намджун сдержит обещание ради их вечного соперничества. — А зачем он тебе, такой сломанный, нужен ещё? — Потому что я люблю его, — произносит Юнги холодно, смотря на младшего с презрением. — Глупо с твоей стороны было все это делать. Он - пустышка. — Ему плохо, — вдруг начинает Мин, — у него биполярное расстройство. Знаешь, что это такое? — Что? — Когда в организм поступает разное количество серотонина. Иногда слишком много, иногда практически нисколько. — Круто, и что мне теперь... — Заткнись и дослушай! — зло перебивает старший, — Первая фаза ещё более-менее простая - мания. Когда энергия так и прёт, и человек делает необдуманные вещи. Вторая - глубокая депрессия. И да, он порезал себе вены просто потому, что не справлялся со всем сам. И наркотики принимал, чтобы облегчить свое состояние, чтобы избежать реальности. Но ты этого не видел. Парень, с которым ты встречался, чуть не умер в твоей квартире, а ты все ещё не понимаешь, насколько это серьёзно. Ты не был рядом, когда был ему нужен. — Джин об этом знает? — Намджун, кажется, выглядит обеспокоенно. — Кто это? — Его личный менеджер. — Без понятия. — Плохо, конечно, что я могу сказать. — И это все? — А что ещё? Я ему не муж, не брат, не отец. Что ты от меня хочешь? — Просто быть рядом. Он любит тебя. — Да Боже ты мой! Нет! Не любит! — А почему тогда так страдает? Намджун сощуривается: — Тебе проще винить во всем меня, похвально... — Потому что я хочу справедливости... — Словно ты вбил себе в голову, что его сердце уже занято, что он чувствует что-то ко мне, причём не просто как любовник, а любит по-настоящему. Ты продолжаешь убеждать себя в этом, лишь бы не хотеть его себе так сильно. Юнги, словно, не слышит. Не слушает: — ...Чтобы он, наконец, был счастлив... — И поэтому не воспринимаешь правду. Потому что лучше думать, что он хороший, но страдает, чем знать, что он такой от природы, и ничего на его действия не влияет, кроме него самого. — ...И я прошу немногого: лишь полюбить его взаимно. — Да у вас Стокгольмский синдром какой-то! Что? Намджун резко переводит взгляд на Юнги, который как в бреду произносил что-то, но последнее его предложение действительно было пределом. — То есть, ты считаешь, что я должен насильно полюбить его только из-за того, что он любит меня? Так, по твоему, будет справедливо? Мин поднимает глаза на Кима, сглатывая. — Спроси Хосока, нет ли в его клинике места и для тебя? Ты помешался. — Кто такой Джин и почему ты спросил, знает ли он? — тихо произносит Юнги. — Ты слышишь, что я говорю? — вскрикивает Намджун. — Я задал тебе вопрос. — Я на него отвечал. Он - менеджер Чимина. — Недостаточно. — Достаточно, больше ты не узнаешь. — Потому что ты спишь с ним... Да? — Да, сплю. Спал давно и буду это делать. Чимин знает о нем, если хочешь знать, более того, он спал с ним сам. — Зачем ты мне это говоришь? — Чтобы ты, наконец, перестал считать его идеальным и пытаться отыскать что-то хорошее под толстым слоем дерьма. — Не смей называть его дерьмом! — старший повышает голос. — Ладно, не буду. Но придётся найти другое имя. Как тебе больше нравится: подделка, пустышка или кукла? — Замолчи! — шипит Юнги. — Может, сразу шлюха? Младшему прилетает больно, так, что он падает со стула на спину и видит кулаки, что готовятся нанести новый удар. Ким сглатывает, пытаясь увернуться, но ему попадают по старым ранам, делая их ещё больше. Юнги зол слишком сильно. Его агрессия и ненависть чувствуются не только кожей, но и душой, потому что эти глаза её из тебя высасывают. Старший вдруг отстраняется, не теряя над собой контроль. Он выходит из квартиры просто в бешенстве. Никто не поддерживает его, все кругом лишь твердят, какой его любимый человек плохой. И если надо будет, он закроет уши, но не поверит в это ещё раз. Не бросит одного, потому что знает взгляд, помнит тихие всхлипы и объятия, что значит, что у младшего душа есть, и он - совсем не кукла. Просто показывает он это лишь одному ему, Юнги. И в эту самую секунду Мин чувствует себя по-настоящему особенным.