_Dance till you're..._

Каждый раз, приходя в больницу, Юнги уговаривал Чимина уйти из моделинга. Он приводил ему всевозможные аргументы и даже тот, что модель, на самом деле, давно хочет уйти, просто почему-то не может признать это. Пак отрицает, но в глубине души понимает, что это могло бы быть его спасением. Только цена его будет стоить слишком дорого, ведь придётся отказаться сразу от всего того, к чему парень привык. — Хён, я понимаю, что мне там хуже. Но мне нравилась моя жизнь такой, какой она была раньше... И проблема как раз в том, что привыкнув к плохому, человек не может жить хорошо. Он пытается смириться и даже считать, что все не так ужасно, только на самом деле это лишь нежелание что-либо менять, страх, что если изменится хоть что-то, станет хуже в разы, чем до этого. — Тебе она не нравилась, Чимин-и... — Нравилась. — Нет. И Юнги всеми силами пытается его уговорить прекратить себя мучить. Но у садо-мазо, видимо, нет предела и любая боль, особенно душевная, доставляет им огромное удовольствие. — Я приду, когда ты, наконец поймёшь, что я хочу для тебя только лучшего... — Мин говорит спокойно, внутри себя же злится слишком сильно. Младший тоже сдерживается, как может, лишь бы им двоим не поругаться и не испортить все то, что вот уже два месяца, да, уже целых два месяца они по кирпичику строили. За последний прошедший месяц Чимин начал есть и даже поправился совсем немного. Он съедал половину тарелки точно, иногда они с Юнги ходили есть мороженое, а затем гуляли в парке. В один из таких вечеров Пак вдруг поймал себя на мысли, что ему очень нравится, слишком нравится находиться с человеком, который вдохнул в него жизнь, и в голове пробежалось молниеносное: "Может, хён прав. Я действительно давно не получаю там удовольствие, а больше страх, и причиняю себе вред..." Оставшись в палате, Чимин закутывается в одеяло, словно в кокон, хотя на дворе уже лето. Он пытается спрятаться от всех вокруг, словно в детстве. Юнги начал его шантажировать, забирая у Пака самое ценное, что у него есть - себя, Мин Юнги, человека, которого младший любит очень сильно, о котором думает все время и которого, наверное, даже послушает, если дело пойдёт и дальше таким вот странным ходом. И ведь Мин не узнает, когда младший передумает, чтобы появиться в нужный момент. Значит, он собирается не приходить очень долго, чтобы Чимин наверняка согласился и уже не смел передумать. — Чонгук-а, — Тэхён зовет ласково, — открой хёну дверь, пожалуйста! — Отвали! — Эй, ну давай же, что тебе, трудно что ли? — Я, по-моему, сказал от меня отвалить, что непонятного? — Гук-и, ну хватит прыскать ядом. Я знаю, ты не такой. — Вот именно, что не такой. — Открой, я же... Я же не сделаю тебе ничего плохого, мм? — Я не хочу ничего об этом слышать. Ничего. — Да ладно тебе. — Киллера ему нанять? Да ты сумасшедший просто! — Это была одна из идей, ничего больше. — А как тебе: привязать к поезду и увезти в Сибирь? Ким смеётся, отвечая: — А что, идея неплохая. Весёлая! — Он не заслуживает такого к себе обращения. Хватит. Давай признаем, что мы проиграли. — Не-е, котенок, я не сдамся! — Тогда я вызываю санитаров или сразу полицейских. — Вызывай кого хочешь, милый, я не боюсь, выберусь как-нибудь. Чонгук выходит из своего кабинета, тяжеловато дыша: — Я, дорогой мой, — слышится сквозь зубы, — уж постараюсь тоже. Скажу, что ты особо опасен. — Я? — старший делает удивлённое выражение лица, — Да ни за что в жизни. Я же милый ангелочек, смотри. — Ага, ангелочек... — Сладенький, ну давай не будем ругаться. У нас есть общая цель и общий враг, я ведь знаю, что он тебе не нравится. — Не нравится, но делать это мы не имеем права. — Потому что? Чон бесится, ведь Ким не понимает такой простой истины. — Да потому что нельзя издеваться над людьми! Почему мы продолжаем придумывать, как от него избавиться? — Потому что хотим его место себе. — Но блин, стоит ли это место таких жертв? — Любая игра стоит свеч, и да, придётся жертвовать. — Тогда, знаешь... Я отказываюсь, — младший заходит обратно к себе, закрывая дверь и подходя к окну. Оно открыто, поэтому модель пытается вдохнуть как можно больше воздуха. Спорить с Тэхёном бесполезно. Он не уступит никогда и ни за что. Чонгук больше даже пытаться не станет. Его друг, как он считал раньше, сбился со своего пути истинного, а возвращаться обратно совсем не хочет. Месть она ведь действительно сладка, только отомстив единожды, хочется продолжать это делать. Она словно зависимость с быстрым привыканием и чудовищными последствиями, как для самого человека, так и для его окружающих. И Чон, наконец, не будет больше в этом участвовать. Он справится, если не станет главным и лучшим, с большим трудом, но справится. Он постарается не тонуть в этом по возможности, попробует не достигнуть того самого дна, а держаться на поверхности. Только это болото, оно засасывает медленно, но верно. Чонгук особо не хочет об этом думать. Сегодня у них непростой день. Показ. Первый показ без главной модели. Где Чимин шляется - вот, в чем вопрос. Чонгуку укладывают волосы, затем наносят макияж. Он с нетерпением ждёт своего выхода, рассматривая себя в зеркале и удивляясь своей худобе. Надо прекращать вызывать у себя рвоту, это не поможет, лишь погубит. Модель дышит спокойно, в голове себе повторяя: "Я буду счастлив, даже если не стану главной моделью". Верит себе, но когда ему предлагают чего-то покушать, отказывается. Привычка - она такая. Обещает себе изменится и не уходить на дно. Старается думать, что у него получится. Не получится, потому что ни у кого не получается. — Твой выход! — слышится чей-то голос. Чонгук выходит на подиум, вдыхая полной грудью и улыбаясь. Он уже за кулисами слышал вспышки фотоаппаратов. Сейчас модель широко шагает в такт музыки и думает о том, как выглядит каждая его мышца на лице, чтобы не сделать хоть что-то не так и получится на фотографии неидеально. Сегодня его вечер, а значит, он будет блистать. Чимин, наверное, никогда и ни по кому в своей жизни не скучал. Раньше. Сейчас же он просто не знает, куда деться, лишь бы в душе не было этого странного тянущего чувства. Неужели Юнги не придёт? Неужели сдержит слово? Пак ждёт целый день, но старший не появляется. Модели страшно, что тот исчез навсегда. С приходом второго дня уже начинает казаться, что Мин был лишь воображением его больной фантазии, галлюцинацией. Иначе как объяснить то, что человек всегда был рядом, а затем просто взял и исчез. И Чимин понимает, что это лишь шантаж, но он не похож на игру, скорее на сложнейшее испытание. Ведь Юнги почему-то решил связать себя со здоровьем модели. Захочет видеться со старшим и чувствовать себя счастливо - должен уйти из моделинга, если ему нравится себя мучать - то проживёт как-нибудь без хёна. И он же сказал, что вернётся только тогда, когда Пак примет правильное решение, то есть, может это наступит через неделю, а может, через год. Чимин чувствует себя так плохо, потому что снова и снова прокручивает в голове все слова хёна, их с ним воспоминания, и понимает очень ясно, очень хорошо, что терять его он не намерен. Не может он просто его потерять и да, готов на все, реально абсолютно на все, только бы тот не исчез вот так снова. И модель будет ждать, только от этой неизвестности становится совсем тяжко. А что, если Юнги вернётся только через двадцать лет, увидит ли он блондина живым? Потому что младшему кажется, он не сможет ждать настолько долго и умрёт от тоски по хёну. Уткнувшись в подушку, Чимин воет. По-настоящему воет от безысходности, ведь сам отсюда не выберется и не найдет старшего. А пока его выпустят, пройдёт слишком много времени. Слезы катятся на ткань, а парень всхлипывает, давясь ими. Его светлые волосы запутываются, он уже похож непонятно на что, но рыдать не прекращает. Словно это ему как-то поможет. Пак уже начинает винить себя за свое упрямство. Ну согласился бы сразу, не стал бы мучиться сейчас. Но нет же, надо было характер свой показывать. И Чимин даже есть будет через силу, пытаясь удерживать все в своём желудке, лишь бы Юнги вернулся. — Привет, Чимин, — доктор Чон садится на кровать молодого парня, — что-то случилось? — Да... — парень всхлипывает, отстраняясь от подушки и смотря на врача, — Меня тут совсем одного оставили, бросили... Хосок улыбается. У Пака глаза красные, из носа течёт, а волосы запутались - совсем как у ребенка, который плачет из-за того, что ему что-то не дают. У Чимина же это не сладость или игрушка, а самый настоящий человек. — Меня тоже, но я же так не плачу, — доктор улыбается. — Д-да? — модель вытирает нос, садясь поближе, — Кто этот человек? — Мой муж. — Муж? — удивляется Чимин, — Не ожидал. — А этом мире всякое бывает, Чимин-а, — доктор грустно улыбается. — Как жаль... — Ну ничего, это мелочи. Жизнь продолжается, да? — Вы ушли от него? — Нет пока, не очень хочу разбираться со всем этим. Мне нужно время. — Вы - сильный человек, — младший кивает, подтверждая собственные слова. — И ты сильный, — Чон улыбается, — поэтому, что бы ни случилось, ты справишься. Хорошо? Пак кивает. — Обещай мне! — требует психотерапевт. — Обещаю... — шепчет Чимин. — Вот и умничка! Доктор даёт таблетки, которые модель принимает каждый день, а затем уходит из комнаты. И Хосок знает точно, он уверен, что Чимин справится, хоть и не верил в него в самом начале. Он удивляется тому, как сильно изменился Пак и, должно быть, это очень хорошо.