Пепел

***

Наверное, я слишком наивная для своих лет, но сейчас мне кажется, что я влюбилась в Костю по самые уши. Знаю, мы знакомы всего несколько дней, и я его толком не знаю, вот только ощущение, будто всю жизнь в моем сердце не доставало какого-то кусочка, очень важного кусочка, и неожиданно у Кости нашелся недостающий фрагмент, и теперь я чувствую себя более целостной. Даже обычное молчание с ним казалось каким-то сокровенным разговором, и улыбка сама вырастала на моем лице, когда я видела сообщения от него, а кататься с ним на байке было просто волшебно. Костя был воплощением свободы, к которой я так стремилась, необузданным ветром на моей ладони. Поэтому, когда он пригласил меня в бар, я чуть ли не летала от счастья. За бокалом вина он рассказывал мне о своих богатых родителях, о том, как в первый раз сделал пирсинг в шестнадцать, а я делилась с ним частичкой своей души, которую еще никому не позволяла увидеть. Однако во время нашей скромной посиделки я случайно встретилась с презрительным взглядом учителя истории, который взялся там непонятно откуда, и все мое настроение мигом испортилось, так как грудную клетку сковал страх. Страх того, что он расскажет маме о том, что я в два часа ночи сижу в баре и распиваю алкоголь с каким-то двадцатилетним парнем в татушках и с пирсингом. Мама на меня конечно не накричит, но её разочарованный взгляд добьет меня окончательно. Может, стоит бросить все это и снова стать прилежной ученицей и дочерью. Вот только я устала от этого, устала притворяться тем, кем я не являюсь. Кровь требовала адреналина, требовала каких-нибудь безрассудных поступков, о которых я потом буду жалеть, но которые запомню до конца жизни. Как, например, мой пирсинг языка, который Олег мне проколол по пьяни. Я тогда боялась, что он занес какую-нибудь инфекцию, но анализы крови оказались чистыми, и врачи мне тогда сказали, что я в рубашке родилась, так как этот прокол опасный, и можно было не только инфекцию подцепить, но и нерв задеть. А мне было все равно, я радовалась как ребенок новой игрушке. Я же подросток, я хочу испытать всё, что только можно в этом мире, хочу расправить крылья и улететь куда-то далеко-далеко, где нет никаких обязанностей, где нет совести и душевных терзаний. Вот только так никогда не получится. Костя подвез меня до дома, подхватил на руки, снял с байка и поцеловал в губы. Не чмокнул по-детски, а поцеловал, страстно и слюняво. Я кое-как устояла на подкосившихся ногах, но он крепко схватил меня за талию и не дал упасть, а потом произнес своим сексуальным сиплым голосом. — Давай встречаться? — Давай, — я ответила без раздумий, ведь он мне действительно нравился до дрожи в коленках, однако почему-то сосало где-то под ложечкой, и внутренний голос щебетал: «Не надо, это слишком быстро», но я плюнула на него и притянула Костю ближе, засовывая язык ему в рот. Оторвавшись от заветных губ, я лукаво улыбнулась парню и побежала домой, в надежде не разбудить маму своим появлением. Однако уже на входе дверь так смачно заскрипела, что тут же в соседней комнате послышалось шуршание покрывала и мамины шаги. — Ты чего так поздно? Думала, ты останешься у Светы, — сонно сказала мама, потирая глаза и потянувшись обнять меня. Однако я проигнорировала её распростёртые объятия в страхе, что она учует запах алкоголя изо рта. — Решила, что совсем дома не ночую, соскучилась по тебе, — прошептала я, избегая её проникновенного взгляда голубых глаз. Она наверняка все понимает и молчит. — Люблю тебя. — И я тебя. На следующее утро мне пришло романтичное смс от Кости, которое заставило меня пищать от умиления. Знаете, как это бывает, когда тебя переполняют эмоции. «Крошка, я всю ночь думал о тебе, давай сегодня встретимся, не могу без тебя ни секунды. » И всю следующую неделю я уже не расставалась ни с Костей, ни со своим телефоном и тайно переписывалась с парнем на уроках, вызывая негодование Нины, пока однажды на перемене она не потребовала у меня объяснений. — Что с тобой происходит, ты вроде всегда на уроках слушала учителей? — осторожно начала Нина, а я лишь закатила глаза. Кому нужны эти уроки, когда появился такой милый парень? — Нин, я, кажется, влюбилась, — прошептала я на ухо подруге. Нина вся покраснела до кончиков ушей и осторожно огляделась по сторонам, проверяя, есть ли кто рядом. — Я, кажется, тоже, — прошептала девушка, сминая подол своей юбки. — И кто это? — я воодушевилась, ведь наконец нашла своего товарища по счастью. Теперь можно и болтать обо всяких девчачьих штучках, которые до этого меня раздражали. — Обещаешь никому не рассказывать? — зажмурилась Нина, будто готовясь к удару. —Конечно. Я же ни с кем кроме тебя в школе не общаюсь. — В Свету, — еле слышно пискнула девушка на одном выдохе, а потом затаила дыхание. Будто то, что она только что сказала, воплотилось в реальность и материализовалось перед ней. — Поздравляю, — наверное, я засияла, как перегоревшая лампочка в последнюю секунду, потому что Нина облегченно вдохнула и принялась дальше изучать свои острые коленки. — А чего ты так волнуешься? — Ну мы же девочки, — замялась Нина. — Ну и что? Какая разница? Влюбляемся-то мы не в половой орган. Мы же не примитивные животные, главная цель которых это размножение. Мы настолько развиты, что можем жить себе в удовольствие и без всяких там мужиков, ну или девушек. Нину моя пламенная речь окончательно убедила, и она уже более уверенно благодарно улыбнулась мне. Я же почувствовала себя святой душой и свахой. Следующей была история, которую меня так и тянуло прогулять, о чем я тут же написала Костику. Костик эту идею поддержал, но все еще пищащая где-то в глубине сознания совесть отговорила меня от этого поступка, и я уселась на своё место, скучающе уставившись в окно. Весна, такая хорошая погода, любовь, птички поют, а я тут сижу и слушаю эту ерунду про социалистический лагерь. Глаза потихоньку слипались из-за того, что ночью я почти не спала, и я невольно провалилась в царство Морфея прямо на своём раскрытом учебнике по истории. Что-то теплое и мягкое приятно щекотало шею, вызывая мурашки по коже, а сладкий голос пропел мелодично и нежно, словно бархатом окутывая. — Антипова, подъем, — я довольно промурлыкала что-то в ответ и почувствовала нежное прикосновение к макушке, заботливо поглаживающее мои непослушные волосы. — Горе-ученица, дома спать надо, — раздалось где-то над ухом. А мне все казалось, что я парю где-то в невесомости, и воздух вокруг меня такой ощутимый и мягкий. Я вдруг открыла глаза, и мир перед глазами пошатнулся, так все было задом наперёд. Я вообще не сразу поняла где я, кто я и когда я, но учуяла знакомый мужской одеколон и тут же пришла в горизонтальное положение, сдерживая тошноту от таких резких движений. Щеку я себе напрочь отлежала и наверняка там след от учебника на пол лица, а историк сидел за столом и пялился в свой компьютер, подозрительно улыбаясь. Надеюсь, я хоть во сне не разговаривала, а то до конца жизни бы такой позор не отмыла. Я откашлялась, чтобы убрать сонную хрипотцу из голоса, и произнесла уверенно и гордо, готовясь у жестокому наказанию за своё неподобающее поведение. — Я готова принять на себя ответственность. Извините, Дмитрий Юрьевич за мое разгилдяйство, я не хотела спать именно на вашем уроке, просто так получилось, — виновато отчеканила я. — Ведите к директору. — Смешная ты, Антипова, иди, на следующий урок опоздаешь, — как-то грустно и непривычно мягко сказал историк. Что-то в мозгу зашевелилось, подбрасывая странные образы, и мне показалось, что я уже слышала где-то этот голос, но я тут же собрала вещи, не утруждая свой разум какими-то аномальным теориями, и выбежала из класса в полной расстерянности. Неужели Дмитрий Юрьевич меня не отчитал, не унизил, не подшутил надо мной? Ещё и говорил так спокойно, будто совсем на меня не злился. Или это все новый злобный план, и скоро меня все же ждет поход к директору? Я совсем запуталась в догадках, поэтому просто пошла на следующий урок, голодная и злая, от того что проспала всю большую перемену да еще и на потеху историку. Я же вообще слюни во сне пускаю, какое позорище. На химии у меня все валилось из рук, и я чудом уцелела, пролив на руку кислоту, однако реакция по получению сероводорода у нас с Ниной прошла отлично, в воздухе тут же противно завоняло тухлыми яйцами, и мы выбежали из кабинета, прикрывая рукой носы и кашляя. Оказывается, трубку для отвода газа я закрепила не очень хорошо, и тот распространился зловониями по кабинету. Ядовитый, на секундочку, газ. Учитель в панике эвакуировал всех учеников и побежал за помощью, а я почувствовала укол совести. У школы меня уже ждал Костик на своём байке, и я, быстро попрощавшись с Ниной, рванула к нему на крыльях любви, так некстати наступив на развязанный шнурок кед. Я вот если и славлюсь чем-то по жизни, то это своими стальными принципами. Один из которых гласит: «Никогда не завязывать развязавшиеся шнурки назло всем, кто мне это раз сто заботливо сообщит». Не знаю откуда это взялось и почему, но сейчас я за этот принцип ответила сполна. Однако в последнюю секунду перед падением меня, словно в какой-то сказке, кто-то подхватил, удерживая от неминуемой встречи с асфальтом. Я обернулась на своего спасителя, чтобы поблагодарить, но, увидев на его месте Сафронова, вздрогнула от неожиданности, вырываясь из его хватки, и совсем несказачно и очень больно плюхнулась на землю задницей. Историк лишь усмехнулся и закатил глаза, словно говоря: « Подростки, что с них взять». А меня это вдруг так взбесило, что я не смогла придумать ничего лучше, чем показать ему язык. Браво, Антипова, ты доказала ему, что являешься типичной представительницей вида человек — идиот. Я тут же поднялась, гордо отряхнулась и прошла к Костику со всей грацией, на которую способна, не оборачиваясь, но щеки предательски горели. День мы провели просто прекрасно: устроили пикник в парке, валяясь на пледе, который Костик захватил из дома, целовались, болтали и катались на байке со скоростью света. Не уверена, что правила дорожного движения это разрешают, но мне было все равно. Потом он привез меня к себе в квартиру и поцеловал, требовательно и яростно, как тогда на вечеринке, впечатывая в стену. Губы у него были мягкие, и я не хотела от них отрываться, зарылась руками в его длинных волосах и притянула к себе, а Костя поднял меня, будто я легкая как пушинка, и посадил на кухонную стойку, не прерывая бешеный поцелуй. Голова закружилась от такого напора, и воздуха перестало хватать, поэтому я аккуратно уперлась руками ему в грудь и легонько отодвинула, не получив никакой ответной реакции. Тогда я толкнула уже более уверенно, и он наконец оторвался от моих губ и посмотрел на меня как изголодавшийся хищник. Мне отчего-то стало страшно, что он меня съест с потрохами и не заметит, поэтому я попыталась слезть с барной стойки, однако его сильные мужские руки были расположена прямо по бокам от моих ног и не давали мне сдвинуться с места. Тогда мне стало по-настоящему страшно, и я впервые увидела Костю в другом свете. — Костик, я хочу домой, — сказала я более грубо, чем хотела. — Малышка, ты дразнила меня весь день, уже поздно убегать, — хрипло прошептал парень, снова врезаясь в мои губы, но не получая ответа. Тогда он схватил мой подбородок и силой приоткрыл рот, засовывая в него свой скользкий, словно гадюка, язык. Его рука по-собственнически легла на мое бедро, заставляя меня задрожать не от вожделения, а от страха, который цепкими лапами схватил меня за горло. Я принялась трястись как бешеная и бить Костю в грудь, однако ни на миллиметр его накаченную тушу не сдвинула, тогда я укусила его за язык и, пользуясь минутным замешательством парня, выбежала из квартиры, громко хлопнув дверью, готовая закричать в любую секунду. Только выбравшись на улицу, я вспомнила, что оставила у Кости свои кеды и, видимо, свою детскую наивность. Говорил же мне голос разума, что это слишком быстро. Почему я никогда его не слушаю? Мне вдруг вспомнилось заплаканное лицо мамы, батрачившей на двух работах, чтобы прокормить меня без отца, вспомнилась убитая Светка после того, как узнала, что Артем, с которым она года два встречалась и с которым жила в одной квартире, изменил ей. И я вдруг поняла, что мужики — сволочи. Слезы неконтролируемым потоком хлынули из глаз, мешая обзору, и я остановилась, села на асфальт и зарыдала, не сдерживаясь. Такая я дура, маму обманывала, забыла про друзей и сама себе мозги пудрила всякой ерундой. Свобода… Если это свобода, то такая свобода мне не нужна. Тушь потекла грязными дорожками по щекам, и я встала на ноги и уверенными шагами направилась в тот бар неподалёку, в котором мы с Костей недавно сидели. Сегодня я последний раз напьюсь, а потом снова буду прилежной дочерью и ученицей. И никакой свободы, только тюрьма из обязанностей. Милая официантка посмотрела на меня с жалостью, а меня так и подмывало рявкнуть ей: «Чего уставилась», однако эта девушка не была виновата в том, что все мужики — сволочи, а любовь — это отстой. Заказала виски с колой и принялась нетерпеливо ждать напиток, сдерживая вырывающиеся из груди всхлипы. Всё-таки я самый настоящий ребенок.