Пепел

POV Дмитрий Юрьевич

Что делает со мной эта школьница? От каждого её безобидного случайного взгляда у меня внутри все сжимается. Её горячие мягкие губы на щеке и оставшийся после них влажный след не дают мне покоя ни днем, ни ночью, а от явного недостатка сна я, кажется, совсем сошел с ума. Безумие… Только так это можно назвать. Только так можно назвать то, что, когда Антипова обвинила меня в своём волнении, я почувствовал триумф. Если есть хоть одна возможность того, что она не видит во мне озлобленного на весь мир старикана… Хоть одна возможность ощутить ещё одно её нежное прикосновение, мягкость губ и фарфоровой кожи… За эту возможность я бы, наверное, свернул горы, если бы не сложившиеся обстоятельства. Ведь покидать школу, в которой я работаю уже очень давно и которая стала мне почти родной, я не намерен. А тем более садиться в тюрьму и ловить на себе осуждающие взгляды. Все-таки наши миры такие разные. Мой — сгнивший и обветшалый и её — яркий, наполненный сотнями новых возможностей. И если я её волную, как бы радостно мне не было, нужно сделать все, чтобы волнение это испарилось и не выросло в нечто большее, как бы мне этого не хотелось. Тем не менее моя стойкость оказалась не прочнее тоненького сучка, и только увидев её гордый взгляд и смешно вздернутый нос, я уже растерял все свои мотивы. Танец? Да хоть сотню, если ты еще раз так решительно притянешь меня и шепнешь на ухо. Её завораживающая близость, её теплое дыхание щекочет мой висок, когда руки покоятся на плечах, а желанные губы так близко, что, поверни я голову, столкнулся бы с ними своими. Как хочется взять её за талию и притянуть к себе так, чтобы слиться в одно целое… Мимолетный взгляд проходящей мимо школьницы привёл меня в чувство, и я понял, как абсурдно мы выглядим со стороны: ученица, что-то шепчущая учителю, и очарованный учитель, пожирающий её глазами. Что делает со мной эта девушка? От одного её касания я теряю голову и совершенно забываю об осторожности. А от горящего ненавистью взгляда и обидных слов хочется лезть на стену. Как только Антипова сбежала, я зашел в кабинет, громко хлопнув дверью, и сел за свой рабочий стол, вцепившись в свои непричесанные волосы и норовя вырвать их все с корнем. Как ещё вернуть себе самообладание? Хотелось выпустить пар, ударить в стену пару раз, может, перевернуть стол, разорвать все тетради к чертовой матери и лечь на холодный пол. Как сложно думать одно, а говорить другое, отталкивать человека, которого хотелось притянуть как можно ближе. Прощальный вальс. Я дам его Антиповой, если она так хочет. Я принялся собирать все свои вещи, чтобы направить мысли в другое русло. Пустая квартира, и каждый шаг отдается в комнате эхом. А когда я стянул с себя ботинки, раздраженно отбросив их в сторону, прошёл в единственную комнату и сел на диван, то в квартире наступила гробовая тишина. Иной раз боишься нарушить эту тишину, а иногда пытаешься всячески еë разбавить, чтобы не давила. Маленькая студия, куда я переехал после развода, ещё не была обжита. Повсюду валялись раскрытые коробки после переезда, весь стол был захламлен бумагами и тетрадями учеников, и тускло горела настольная лампа, которую я забыл выключить после бессонной ночи. На кухонном столе в гордом одиночестве стояла полупустая бутылка вина, а в небольшом холодильнике уже давно повесилась мышь. Кажется, если в такой квартире умрешь, никто и не заметит никакой разницы, так она была пропитана одиночеством. Всех своих университетских друзей я давно растерял, а от былых авантюр осталось пару магнитов на холодильнике и несколько обрамленных фотографий. На одной из них я так ярко улыбаюсь, держась за плавник дельфина, что каждый раз удивляюсь, как у меня тогда не треснуло лицо. Глаза слипались, и я чувствовал, как проваливаюсь в небытие, такое приятное и обманчиво сладкое, а фотография медленно расплывалась перед моим взором. Утро как всегда встретило меня осточертевшим звонком будильника и пульсирующей болью в голове. Я не проверил конспекты пятиклашек, да и плевать на них, все равно собрал тетради, только чтобы напугать тех, кто на уроках мух считает и ничего не записывает. Сгреб все тетрадки в сумку и медленно поплелся в ванную, огибая все коробки на своём пути. Из зеркального отражения на меня смотрело какое-то Лох-несское чудовище, поэтому я тут же схватил бритву и принялся избавляться от недельной щетины, приводя себя в порядок. Прощальный вальс. Сегодня нужно выглядеть по-особенному. Правда, для кого? Упаковка с гелем для укладки, которая пылилась на полке месяцами, вдруг нашла своё применение, и я даже удивился, что мои волосы могут выглядеть так безукоризненно. Напялил свой самый дорогой черный костюм и рубашку с галстуком и отправился прямиком в ад. Так как машину я недавно отдал в ремонт, то приходится ездить на общественном транспорте, гори он в огненной геенне. И каждый раз автобус ломится от переизбытка людей. Впечатления от каждой такой потной и душной поездки не исправит даже то, что когда-то в этом автобусе Антипова прижалась ко мне своей задницей. От горячих воспоминаний дыхание немного сбилось, и я стал проталкиваться в самый конец транспорта, чтобы не задохнуться. Наверное, сделать это можно было раза в два быстрее, если бы не приходилось на каждом шагу вытаскивать свой кожаный портфель, застревающий между тесно прижавшимися друг к другу людьми. Когда в очередной раз я дернул сумку, и она не поддалась, я готов был заскрипеть зубами от злости, но, обернувшись, встретился с прищуренным взглядом лисьих глаз и судорожно вздохнул, забывая о сумке. Антипова посмотрела на злосчастный портфель, застрявший у неё в ногах и тут же взглянула на меня широко раскрытыми глазами, в которых застыл леденящий ужас. Щеки её мигом покрылись румянцем, а взгляд стыдливо опустился в пол, она будто всем своим видом пыталась заставить меня почувствовать себя гребаным извращенцем. И ей, кажется, удалось. С чего бы это её поведение так изменилось, я не имел ни малейшего понятия, поэтому еще раз дернул рукой, вытащив наконец свою многострадальную сумку, и прошёл дальше, оставляя ученицу наедине со своими сложными мыслительными процессами и пытаясь выкинуть из головы её горящие щеки. Из автобуса я уже не выходил, а выплывал с подхватившим меня потоком людей, а, почувствовав под ногами стойкую почву, облегченно вздохнул и поспешными шагами направился в школу, чувствуя спиной прожигающий взгляд ученицы. Чем ей так не угодила моя сумка? Первые три урока прошли как по маслу, даже несмотря на то что вчера я не готовился, так как на компьютере сохранилось пару презентаций с прошлого года, а материал я и так знал досконально, все-таки история всегда занимала первое место в моей жизни. Стоило мне наконец успокоиться и отпустить неожиданную утреннюю встречу, как в класс забежала запыхавшаяся Антипова с растрепанными волосами и немного смазанной помадой. Я ошарашенно уставился на ученицу, представляя, что на этот раз для меня уготовила судьба, и под моим заинтересованным взглядом Антипова, казалось, растеряла всю свою уверенность и встала, как рыба выброшенная на берег. Никогда не видел ее настолько смущенной, поэтому смотрел жадно, вбирал в себя каждую её черточку, и надеялся, что именно я вызвал в ней такое смущение. — Что случилось, Антипова? Конец света? — ученики, сидевшие за первыми партами, тихо прыснули, а я сильно сжал челюсть, подавляя в себе желание прикрикнуть на них. Это только моя с Антиповой игра. Она никого больше не касается. — Дмитрий Юрьевич, там репетиция. На меня классная орет, потому что я партнера не привела, а вы вроде как вчера согласились, — Кристина опустила голову в пол и нервно сжала руки в замок. Немного полюбовавшись этим зрелищем, я наконец обратил внимание на класс и грозно сверкнул глазами. — В соседнем кабинете биологии сейчас урок, и если там будет слышен хоть один ваш писк, мне немедленно доложат, и тогда домашнее задание по истории вас ждет просто адское. Откройте учебник впервые за учебный год и конспектируйте параграф, — все понимающе притихли, и я вышел из кабинета вслед за Антиповой, захлопывая на ходу дверь. Школьница шла быстро и не оборачивалась, поэтому все, что мне оставалось, это наблюдать за её немного сгорбленной худой спиной и длинными ногами. Наконец перед дверью актового зала Антипова резко остановилась и повернулась ко мне, заглядывая прямо в глаза. —Дмитрий Юрьевич, если вы не хотите со мной танцевать, то не надо себя заставлять. Я с классной сама справлюсь. — Антипова, что тебе опять в голову ударило? Если бы я не хотел, то не пошел бы с тобой. Я все-таки свободный человек. — То есть вы меня не ненавидите? — в глазах девушки горела надежда, и, когда я отрицательно качнул головой, она облегченно вздохнула и открыла дверь в огромный, наполненный светом, зал с панорамными окнами. Как же хотелось ей сказать, что я не просто не ненавижу, я так пламенно не ненавижу, что, кажется, сгорю в этом огне уже очень скоро.