Пепел

***

Мне было достаточно одного взгляда на кожаный портфель Сафронова, чтобы в голове пронеслась сотня образов. Я почему-то ни капли не сомневалась в том, что тот нелепый инцидент с моим возбуждением в общественном транспорте был связан с историком, ибо именно его сумка тогда так неприлично и так некстати задрала мою юбку. Может, в мире миллион таких портфелей, но что-то мне подсказывало, что этот был именно его. И если я действительно пыталась возбудить своего учителя и даже сделала это, то неудивительно, почему последнее время он относился ко мне как к навозной куче, постоянно высмеивал и издевался. Я наверняка была ему отвратительна. От одного воспоминания о его случайном прикосновении к моей разгоряченной коже, я готова была провалиться сквозь землю. И самое ужасное, что меня это возбуждало! Возбуждала мысль, что я стала причиной эрегированного члена Дмитрия Юрьевича. К черту его пресловутую субординацию, я хотела почувствовать его шершавые губы на своих, хотела ощутить касания его грубых пальцев на своей коже, хотела зарыться в его растрепанных волосах. Я сидела за партой в кабинете биологии, нервно грызла кончик ручки, фантазируя о своём историке, и сжимала бедра под партой. Какой позор, думала никогда не стану жертвой наивной влюбленности в учителя, а сейчас что же это получается? Пялюсь на него постоянно и краснею под его внимательным взглядом как дурочка. Не знаю, с чего бы это Сафронов вызывал во мне такие яркие чувства и даже не ненавистные, но меня это напрягает. Видимо, после того, как я тогда поцеловала его в баре, я на секундочку восприняла его не как учителя, а как обычного мужчину, который дал мне хороший совет и который сам выглядел как человек, которому бы не помешала поддержка. И после того случая все пошло наперекосяк. Мои размышления прервала Нина, которая мягко дернула меня за рукав блузки, заставляя обратить на неё внимание. Я подняла голову с парты и непонимающе посмотрела на подругу, которая беззвучно открывала и закрывала рот, что-то пытаясь мне донести, и кивала в сторону, как будто у неё припадок. Это явно не предвещало ничего хорошего, поэтому я осторожно обернулась и заметила над собой величественно возвышающуюся грымзу, которая сейчас пыталась проделать во мне дыру своим яростным взглядом. Я осмотрела класс, подметила, что все собирают вещи и потихоньку выходят, и поняла, что что-то я явно пропустила на этом празднике жизни. — Антипова, не знаю, как у тебя, но у нас репетиция. Я лениво собрала с парты вещички, запихнула их в сумку, которая кое-как вмещала в себя такое обилие учебных принадлежностей, и вышла из класса, следуя за своими одноклассниками под уничтожающим взором классной. Актовый зал мне всегда нравился, это было самое просторное в школе помещение, да еще и с панорамными окнами, открывающими красивый вид на наше футбольное поле и небольшой садик с яркими разноцветными цветами. И акустика здесь была просто потрясная, если бы я умела петь, то непременно делала бы это именно здесь. Все разбросались на пары, а девушки, оставшиеся без партнеров, встали в сторонку. В их числе была и я, и Нина, и ещё парочка красоток. Удалось ли им уговорить своих пассий? Я метнула взгляд на грымзу и сдержала смешок, увидев ее, сидящую за новомодным ноутбуком и напряженно щелкающую мышкой. Наверное, хотела включить музыку, но не могла это сделать. Я глубоко вздохнула, села на деревянный пол, скрестив ноги, и вновь подумала о историке. Наверняка он меня ненавидит и танцевать согласился из жалости. Я бы себя точно ненавидела. Грымза подошла к одиноко стоящим девушкам и заорала на всех, извергая поток несправедливых оскорблений. — Что вы тут стоите? У нас всего час на репетицию, а они глазами хлопают. Где ваши партнеры? Живо приводите их сюда. — А что же, если у них урок? — привлекательная блондиночка закусила губу, готовясь к очередной порции криков, однако их не последовало. — Если вы договорились, то они знают, что репетиция проходит на половине третьего урока и большой перемене, так что быстро подорвались. Я закатила глаза и встала, закинув сумку на плечо, а грымза, видимо, заметила мой раздражённый жест, и я снова стала её жертвой. Столько новых удивительных фактов прозвучало, что у меня голова закипела. Оказывается, обычный розовый блеск на губах в школе — это вульгарно, а волосы нужно заплетать, а не ходить как чучело болотное, а ещё я распущенная и скорее всего нарушаю закон. Я все это выдержала со стойкостью и, когда жаба на секунду замолчала, воспользовалась случаем и рванула из зала со всех ног. Так я и бежала, не останавливаясь, до кабинета истории, боясь повернуть голову и увидеть у себя за спиной преследующую меня классуху. Страшная она женщина и абсолютно не разумная. Остановилась у двери и немного помялась, переступая с ноги на ногу. Все-таки у историка урок как никак, а я его срываю, да еще и ради дурацкой репетиции, хотя он и танцевать-то со мной не хочет. Глубоко вздохнула и вбежала в класс, сталкиваясь со взглядом горящих любопытством льдистых глаз. Вспомнились его глаза в момент, когда я его поцеловала в щеку, накатили воспоминания о его касании и о том, как галантно он поправил мою юбку, и я раскраснелась, как рак, и потерялась. Что Я ему скажу? А главное зачем? — Что случилось, Антипова? Конец света? — до меня донеслись приглушённые смешки, и я наконец пришла в себя и объяснила ситуацию, чуть не обозвав при Сафронове нашу великолепную классную руководительницу. И когда мы уже дошли до зала, я вдруг не выдержала напряженной тишины и сказала историку, что он не обязан со мной танцевать, если не хочет. Но каково же было мое удивление, когда он сказал, что хочет, да еще и не ненавидит меня. Сердце сразу пустилось в пляс, а руки предательски задрожали, и я прикусила губу, и открыла дверь, провожая Сафронова в пучину ада. Все парочки танцевали как-то несуразно, без музыки и постоянно наступая друг другу на ноги. Никакой синхронности и грации. Мальчики даже не знали, как правильно взять партнёршу за талию, от такого зрелища я невольно раздраженно вздохнула и обернулась, заметив, как Дмитрий Юрьевич покачивает головой, наблюдая за таким бестолковым танцем. Грымза вдруг подозвала меня к себе и попросила помочь ей найти музыку, и я обрадовалась шансу самой выбрать мелодию для танца. Порывшись немного в интернете, нашла прелестную музыку, идеально подходящую для нежного вальса, и с предвкушением потерла ладони, нажимая на пуск. По залу поплыла пленительная мелодия фортепиано, которая подхватывала всех своим потоком, переливалась, то ускоряясь, то замедляясь, и напоминала танец вольных диких птиц. Такая же свободная и красивая, чарующая. Я снова взглянула на историка и улыбнулась, когда тот подошел ко мне, глубоко поклонился и предложил свою руку, другую держа за спиной. Я неторопливо обхватила протянутую ладонь своей и мигом оказалась в непозволительной близости к мужской груди. Сильная рука обхватила мою талию, а моя ладонь мягко сжимала его плечо, когда другая вытянутая рука сжала его ладонь в замок. Я не решалась взглянуть Сафронову в лицо, поэтому рассматривала его чёрный галстук, обхватывающий красивую шею, пока мы плавно кружились по всему залу, сливаясь с классической музыкой. В какой-то момент мне вообще показалось, что мы не касаемся ногами земли, а летим. Рука на моей талии сжалась чуть крепче, и я судорожно вздохнула, слегка закинув голову назад. Голубые глаза смотрели на меня неотрывно, жадно, все смешалось, музыка, наши синхронные движения, его горячее дыхание и обжигающий взгляд, и мне показалось, что сейчас произойдет что-то неизбежное, но музыка вдруг остановилась. Я избавилась от плена голубых глаз, вырвалась из объятий и столкнулась с ошарашенными взглядами одноклассников. Чему они были так поражены? Я не знаю, вот только все стояли с открытыми ртами и внезапно принялись хлопать в ладоши. Я искоса глянула на историка и поняла, что он сам не понял, что произошло, и выглядел довольно потерянным. Значит, это и правда было какое-то волшебство танца, из-за которого мы забыли обо всем на свете. — Ты бы видела себя со стороны. Как настоящая нимфа. Такая грация, плавность, изящество. И Дмитрий Юрьевич тебе так подходил, я бы никогда не подумала, что он умеет быть джентльменом. А как вы друг на друга смотрели, — Нина непривычно много выболтала, поэтому прикрыла рот рукой и покраснела, а я отрешенно взглянула на часы. До настоящего вальса осталось всего ничего, поэтому сразу после этого урока все пойдут прихорашиваться и переодеваться, только вот я не знала, что делать мне. Мне кажется, что еще один такой танец с историком мое сердечко не выдержит. В тот момент мне казалось, что на земле нет больше никого, кроме нас двоих, когда все в зале глазели на нас. А я ведь чуть не сделала чего-то… Непозволительного. Мои губы сами тянулись к его, и если бы музыка не остановилась, черт знает, чем бы это закончилось. Кажется, наш историк меня окончательно покорил. Не могу больше сопротивляться его чарам. Я задумчиво натянула своё длинное белое платье с корсетом и красивым поясом на талии и попросила Нину затянуть мне его на спине. Нина танцевала с каким-то парнем с параллели, у которого тоже не было пары, и выглядела очень взволнованной, поэтому я пыталась её успокоить, как могла, расчесала её мягкие прямые локоны и сделала аккуратный пучок, параллельно рассказывая о том, как обнаружила внизу живота татуировку после дня рождения Макса. Девушка немного успокоилась, и в колонках раздался голос, вызывающий на сцену наш класс. Главное не упасть в грязь лицом и не уронить туда же своего учителя. Я медленно вышла на сцену, заняла свою позицию, как на репетиции, и начала нервно закусывать губу, когда напротив нас, девушек, в линию выстроились все парни и когда я увидела перед собой галантного Сафронова в перчатках и с одной рукой за спиной. Снова поклон, снова я около его груди и ощущаю жар огромной ладони на своей талии. Снова чарующая мелодия, и мы кружимся в такт, синхронно переставляя ноги. Кажется, будто даже наши сердца в этот момент бьются в унисон, и, кажется, будто нет ничего важнее этого танца. Крепкие руки подхватили меня и подняли над землей, нежно кружа вокруг себя, а затем его голова немного наклонилась, и я уловила его вкрадчивый шепот, который никто не мог расслышать из-за громкой музыки, кроме меня. Этот жаркий шепот, горящий страстью, вызывал мурашки по всему телу и манил, как манит мотылька красота пламени. — О небо, я клянусь, она была Прекрасна!.. Я горел, я трепетал, Когда кудрей, сбегающих с чела, Шелк золотой рукой своей встречал, Я был готов упасть к ногам ее, Отдать ей волю, жизнь, и рай, и всё, Чтоб получить один, один лишь взгляд Из тех, которых всё блаженство — яд! Мое лицо мигом обдало жаром, и я покрепче вцепилась в мужское плечо, желая стать еще ближе. Строчки Лермонтова звучали из уст Сафронова как признание и одновременно раскаяние, а я почувствовала себя на миг героиней, которой они и были посвящены. Наверное, он слышал, как громко бьется мое сердце и как часто я дышу, но мне было плевать. Скорее всего он этого и добивался, а я просто поддалась его шарму. В момент, когда я в очередной раз покружилась вокруг своей оси и вернулась в привычное положение, я решилась взглянуть Дмитрию Юрьевичу в подернутые дымкой глаза, наверное, так же восхищенно, как и он в мои, и прошептала тише шелеста листвы на ветру, стараясь не разрушить магию. — Дмитрий Юрьевич, вы, кажется, меня очаровали, — и тут же покраснела, продолжая двигаться по сцене. Когда музыка закончилась, я вдруг явственно ощутила образовавшуюся в моей груди дыру. Место, которого недавно касался историк, неприятно холодило, и взгляда моего он избегал, поэтому я поклонилась публике и быстро вышла из зала, почти самая первая, путаясь в подоле платья и постоянно спотыкаясь. Чего я ожидала? Что он предложит выйти за него?! Нет, но все равно была разочарована, когда он вообще ничего на это не сказал. Не ненавидит, но, видимо, и особой симпатии не испытывает, все-таки я его обычная непутевая ученица, а он мой язвительный учитель. А как хотелось, чтобы он видел во мне прежде всего женщину. И зачем он прочитал мне такие чувственные строчки, да еще и с такой страстью, будто действительно посвятил их мне?