Ибо все мы грешны

«Сириус, если ты думаешь, что я не догадываюсь о твоей причастности к происходящему, ты глубоко ошибаешься. Тебе не стоило в это лезть и ты сам знаешь почему. Если ещё раз ты выкинешь что-то подобное, — что угодно, даже самую малость, — забудь о свободной жизни. Я запру тебя в доме и ты никогда не выйдешь оттуда, понятно? Я не шучу, Сириус. Тебе повезло, что отец слишком зол, чтобы писать письма. Помни о моих словах». Это была далеко не первая угроза, которую Сириус получал в письме от матери, и он не испугался. Первой эмоцией был непонятный стыд, как будто он подвёл кого-то, в первую очередь самого себя. Второй — удивление. Вальбурга часто писала гневные письма, ещё чаще отправляла громовещатели, и через строчку там встречались угрозы убийства самыми разными способами, вплоть до отрубания его «буйной головы», чтобы повесить её рядом с высохшими головами старых домовиков. Вальбурга умела пугать. Однако Сириус верил, что они не сделают с ним ничего страшного. Домашний арест был самым мелким из всех наказаний, какие только мог придумать извращённый разум его матери в гневе. Но было что-то такое в ровном материнском почерке, в словах, которые она подобрала, в упоминании отца — неважно, что именно, но что-то не позволило ему проигнорировать это письмо. Когда его запирали в комнате на замок, он находил способ выбраться и наказание заканчивалось раньше, чем должно было. От этого письма веяло настоящей яростью, так что Сириус не сомневался — если будет нужно, мать засадит его в Азкабан, но обещание выполнит. Из-за их «причастности к происходящему», как выразилась Вальбурга, в Хогвартсе снова по коридорам бродили авроры. На пост министра рассматривались несколько кандидатур, и некоторые из них вызывали недовольство в обществе, из-за чего случилось ещё несколько нападений и на маглов, и на волшебников в оживлённых местах, поэтому Хогвартс решено было оградить от опасности. У авроров и так было достаточно работы, но пять человек в форменных мантиях всё же тут и там показывались в замке. Они ходили по коридорам с нахмуренными бровями и из-за них становилось только тревожнее, а ничуть не спокойнее. Сириус подозревал, что родители догадаются о его участии в том, что министр произнёс свою речь. Было бы странно, не пойми они. И он, конечно, знал, что они разозлятся, что будут в ярости, что сразу пришлют ему гневное письмо, если сами не прибудут в Хогвартс, чтобы убить его. Сириус даже ждал этого. Родители, конечно, ругали его не за то, что он пошёл против министра: они и сами терпеть не могли Минчума. Они злились на Сириуса за то, что он в принципе решил принять в этом участие. Вальбурга и Орион ненавидели (по нарастающей) слабость, маглов и необдуманные поступки. Сириус весь состоял из необдуманных поступков, поэтому мать и написала письмо. Она злилась на то, что Сириус стал одним из «этих тупых революционеров, которые всё разрушают». Она называла так всех, кто открыто шёл против власти. Ей очень не хотелось, чтобы Сириус примыкал к их рядам. Глядя на это жуткое письмо, он наконец почувствовал облегчение. Пожалуй, если бы Вальбурга не написала ему, он сошёл бы с ума. Угроза домашнего ареста звучала почти по-детски. «Они не могут запереть меня», — сказал бы Сириус, если бы не знал своих родителей. Прежние угрозы выглядели вполне правдиво, как и эта. Но от прежних не веяло яростью. Холодной и спокойной. А ещё страхом. В этом письме отчётливо читался страх, который испытывала Вальбурга, когда писала его. Она боялась за Сириуса или из-за Сириуса? Честно говоря, он не хотел знать ответ на этот вопрос. *** Хэллоуин по ощущениям наступил почти сразу после первого сентября, что никого не удивило: в конце года ожидался ЖАБА, а когда впереди ждёт что-то плохое, время бежит, как будто за ним гонится озверевший оборотень. Празднование в Большом зале проходило как обычно, с летучими мышами под потолком, тыквами с вырезанными жуткими физиономиями, тыквенными пирогами и псевдомрачной атмосферой. Младшекурсники были в восторге. Они надевали накладные вампирские клыки, притворялись привидениями, ведьмами, безумными учёными, персонажами из магловской поп-культуры, наряжались в костюмы оборотней, сфинксов и русалок. Старшекурсникам же такие официальные части праздников успели приесться. Они зевали, снисходительно глядя на первокурсников, и ждали, когда можно будет покинуть Большой зал и отправиться в свои гостиные, чтобы там уже устроить настоящую вечеринку. Северус не был уверен, что рад присутствовать на такой вечеринке. Обычно он тихо сидел где-нибудь в уголке, где на него никто не обращал внимания, выпивал стакан пунша и уходил в спальню. Шум бил его по ушам, а шума было достаточно — музыка, играющая на нескольких проигрывателях, студенты, которые пытались её перекричать, дурацкие танцы, взрывы хлопушек. Кто-нибудь обязательно не заметит Северуса и выльет на него своё сливочное пиво, или наступит на ногу, или, ещё лучше, завалится в его кресло, перебрав алкоголя. Поэтому Северус старался не задерживаться. Он поднимался по лестнице, с трудом протиснувшись сквозь толпу слизеринцев, заходил в свою пустую спальню и пытался поскорее заснуть. Такие Хэллоуины были привычными и даже почти не вызывали грусти. Всё лучше уходить самым первым, чем на следующий день сидеть на уроках с больной головой. В этом году он впервые нарушил свой распорядок и оказался не одинок — Дакота, словно первый раз его увидев на этих вечеринках, почти насильно притащила его к одному из диванов, где уже собрались её друзья, и усадила в кресло, вручив стакан пунша и тарелку с каким-то тарталетками, стащенными с кухни. Здесь были и Мальсибер с Эйвери, и Гринграсс, лежащий в отдельном кресле с подушкой на лице, и Дакота, самозабвенно целующаяся с Блэком. Возможно, не будь здесь его, Северус отнёсся бы к тому, что наконец находился не в одиночестве, с куда большим энтузиазмом. Старательно не глядя в сторону Блэка и Дакоты, он повернулся к Нилу, который тоже выглядел не слишком довольным таким соседством. Северуса это приободрило. Он отложил в сторону тарелку с тарталетками, из-за которой чувствовал себя глупо, и начал разговор. — Почему вы не пошли в то подземелье? — спросил он, без удовольствия повышая голос, чтобы его было слышно из-за громко играющей ритмичной музыки, от которой вибрировало в горле и стучало в ушах. Нил взглянул на него без интереса, но Северус заставил себя держать лицо. Он так редко встречался глазами с кем-то, кроме преподавателей и Лили, что не отвести взгляд было очень сложно. Несколько секунд посмотрев на Северуса, Нил устало кивнул на Мальсибера, сидящего рядом, и откинулся на спинку дивана. В руках у него тоже был стакан с пуншем, но он не сделал из него ни глотка. Северус непонимающе взглянул на Мальсибера и только сейчас увидел, что он увлечённо что-то читает в потрёпанном блокноте. На самом деле это было неудивительно. Северус заметил за ним это новое пристрастие ещё в конце прошлого года. Адриан то и дело крутил этот блокнот в руках, иногда что-то записывал в него, но чаще всего с очень задумчивым видом читал уже написанное, словно пытался отыскать там что-то новое. Северус не знал, что такого интересного тот находит в своих записях, но они явно были важны для него. Обычно Мальсибер был очень активным и на уроках, и на переменах. Он ходил по коридорам с деятельным видом и впивался взглядом в каждого, кто попадался ему на пути. Последние полгода его поведение круто изменилось: он много молчал, часто задумывался о чём-то и проводил в библиотеке куда больше времени, чем раньше. Северус снова посмотрел на Нила. Он чувствовал себя смелее, чем обычно, возможно потому, что Блэк сейчас был не опасен, а возможно просто из чувства отчаянной храбрости, которая иногда, очень редко, накатывала на него и заставляла делать безумные вещи. — Что он там постоянно пишет? — У него и спроси, — недовольно пожал плечами Эйвери. Тем не менее, спустя пару секунд он продолжил, явно уставший от новых причуд Мальсибера и желавший кому-нибудь высказаться. — Он помешанный. С февраля носится со своими навязчивыми идеями, а мы должны его терпеть и делать вид, что нам интересно. — Что значит — делать вид? — обиженно поднял голову Мальсибер, который, оказывается, слушал разговор. Его брови были сдвинуты к переносице, из-за чего он походил на злого филина. — То и значит, — сказала оторвавшаяся от Блэка Дакота. Она сидела на подлокотнике его кресла. Подол её платья задрался, оголяя колено, но она не обратила на это внимания, а Северус поспешил отвести взгляд. — Лично мне всё равно, где родился твой любимый лорд, кем был его отец и что он ел на завтрак в своём вшивом приюте. Как и Нилу, как и Сириусу, как и Эмилю. — Я и не скрываю, — отозвался Гринграсс, снимая с головы подушку и скатываясь в кресле пониже. Его настроение в последнее время падало всё ниже и ниже и он напоминал раздражённого зомби, хотя Северусу казалось, что он и так всегда походил на оживший труп. — В тебе никто и не сомневался, спасибо за поддержку, Эмиль, — закатил глаза Мальсибер и сжал в пальцах блокнот. Северус прищурился. Если он правильно понял, то Адриан занимался изучением Волдеморта... Сердце в груди у Северуса застучало быстрее и блокнот Мальсибера уже не казался таким уж хламом. — Знаете что? Мне и не нужна ваша помощь, я прекрасно справляюсь один. — О Господи, Адриан Мальсибер отказался от нашей помощи, какая потеря! — Блэк сделал вид, что готов упасть в обморок, приложив тыльную сторону ладони ко лбу и откинувшись назад. Его артистизм не портила даже порядочная порция выпитого им пунша, и Северус с трудом удержался от того, чтобы закатить глаза. — Как же нам пережить такой удар судьбы? — Не представляю, чем же мне теперь заняться? — сокрушённо покачал головой Нил, подыгрывая Блэку. — Я был та-ак рад, что Адриан просил помогать ему, это было лучшее время в моей жизни. — Да, даже думать больно о том, что нам теперь не придётся читать газеты столетней давности в поисках непонятно чего, — всплеснула руками Дакота. — Наверное, теперь придётся... заниматься тем, чем хочется мне самой? Какой ужас! Эмиль снисходительно улыбнулся, наблюдая за ними, а Мальсибер беззлобно поджал губы и сложил руки на груди, наблюдая за притворным сожалением друзей. Вероятно, ему было обидно, что они так относятся к его занятию, но до настоящей злобы не доходило. Северус вспомнил о Лили и на секунду зажмурился, отгоняя мысли о ней. Сейчас точно не время. — А мне было бы интересно изучать жизнь Лорда Волдеморта, — сказал он неожиданно даже для себя и все разом повернули к нему головы. Он покрутил в руках стакан с пуншем и мысленно поблагодарил небо за то, что его лицо осталось обычного желтоватого оттенка, а не начало краснеть. — Прости? — вопросительно поднял бровь Мальсибер. По его лицу не было понятно, нравилось ли ему то, что сказал Северус, и ему стало не по себе. — Я хочу сказать... это очень занимательно. То есть... знать о том, как жил тот, кем восхищаешься, это разве не отлично? Мальсибер хмыкнул. Остальные молчали, не желая вмешиваться в неинтересный им диалог. Впрочем, неинтересный только для того, чтобы быть его участниками, а понаблюдать за развитием событий им было явно очень интересно. Северус умолял себя не смотреть в сторону Блэка, на лице которого сейчас наверняка можно было бы увидеть снисходительно-презрительное выражение. — А ты восхищаешься Лордом Волдемортом? — уточнил Мальсибер с деланым дружелюбием. Музыка в проигрывателе сменилась на более мелодичную, и стало потише, но у Северуса в ушах зазвенело. — Я бы хотел стать его последователем, — с замирающим сердцем ответил Северус. Блэк присвистнул, а Мальсибер сощурился и внезапно криво улыбнулся. — Вот как? А тебе, кхм, известны его цели, да? Северус кивнул, не совсем понимая, на что намекает Мальсибер, но с каждым его словом становилось всё тревожнее смотреть ему в глаза. Однако Северус ещё держался. — Что ж, тогда моё тебе восхищение. Я вот не решился бы в открытую признать, что мой отец — магл, а мать предала семью и чистокровие, сбежав в бедноту. У Северуса краска прилила к щекам. Он не смотрел на остальных, даже на Нила, сидящего между ним и Мальсибером с явно сконфуженным видом. Северус знал, что всё совсем не так, что его мать никогда ни о чём так сильно не жалела, как о замужестве за таким ужасным маглом как его паршивый отец. Северус знал, что Лорд Волдеморт примет к себе полукровку, который сделает всё, чтобы избавиться от магла-отца. Северус знал, что его семья по матери — чистокровный род с древней историей, и что в нём самом гораздо больше волшебного, чем магловского. И Северус знал, что Мальсибер не хочет слышать из этого ни одного слова. — Я... — с трудом выдавил он, сжав и сразу же разжав кулаки. — Я думаю, что сам решу, что мне делать. — Это было не то, совсем не то, что надо было сказать. Однако в голове у Северуса звенело, идиотская громкая музыка вытеснила из неё все мысли, которые он мог бы высказать. «Прочь отсюда», — мелькнуло наконец у него в мозгу, и Северус встал. — Спокойной ночи, — пробормотал он и, поспешно вместив свой стаканчик с пуншем на заставленный едой столик, скрылся в толпе. Все, кроме Адриана, снова открывшего свой блокнот, проводили его взглядом. — И что это было? — спросил наконец Эмиль, взглянув на Адриана как на безумного. — Вот именно, — неожиданно поддержал его Сириус, сделав неопределённый жест рукой, из-за чего чуть не расплескал свой пунш. — В кои-то веки ты нашёл такого же повёрнутого фанатика, как ты сам, и прогнал его? — Снейп не тот, кого я хотел бы видеть своим союзником, — с расстановкой произнёс Адриан, перелистнув страницу. — И чем он тебе не угодил? — тут же всплеснула руками Дакота. Ей, как приведшей сюда Северуса, было очень обидно ещё и поэтому, но он в принципе нравился ей и наблюдение за выходками Адриана взбесило её. Она любила показывать себя справедливым человеком. — Ты что, серьёзно насчёт его родителей? — Абсолютно. — Бред! Причём тут Северус? Его мамаша вышла замуж не за того человека, а он пытается исправить её ошибки. Да ты первый должен уговаривать его помочь тебе! — Что-то я не замечал, чтобы ты до этого поддерживала Снейпа, — заметил Нил, бывший, наверное, на стороне Адриана, хотя и поглядывал на него с лёгким осуждением. Дакота смутилась и замолчала. Адриан сидел, полностью довольный собой. Он явно ощущал своё превосходство, и Сириуса это раздражало, но он только укоризненно покачал головой и больше не стал высказываться на этот счёт. Вот, чему ещё он научился из-за дружбы со слизеринцами — не стоит вступать в споры, если они не касаются лично тебя. Сириус вообще оказался на этой вечеринке случайно. Его план был похож на план Снейпа, хоть они оба и не догадывались об этом. Прошлый Хэллоуин Сириус провёл, сидя в спальне у себя на кровати и читая комиксы, пока в общей гостиной царил хаос празднования. До него лишь доносился ритм музыки и общий гул голосов, а сам он не собирался сидеть там со всеми. Пожалуй, в приглушённом свете его никто не заметил бы, но какая разница — сидеть в одиночестве в спальне или в гостиной? Всё равно никакой надежды на веселье не наблюдалось, а напиться просто ради самой идеи никогда не было его целью. Но на этот Хэллоуин одиночество и комиксы ему не грозили, и тоже благодаря Дакоте, которая держала его за руку, когда студенты покидали большой зал, и Сириус даже не заметил, когда начался спуск в подземелья. А потом уходить было бы просто кощунством. И в конце концов, какими бы разными ни были слизеринцы и гриффиндорцы, вечеринки проходили у всех одинаково. — О мой Бог, это что, Регулус? — восторженно воскликнул Сириус, различив в танцующей толпе шевелюру и нос брата. Переключиться на Регулуса после невесёлых размышлений о Снейпе показалось ему хорошей идеей, к тому же выпитый алкоголь ударил в голову и провоцировал не совсем адекватные реакции. — А что тебя удивляет? — Этот мальчишка веселится, вот что меня удивляет! — Сириус обвёл взглядом друзей и поразился ещё больше — никто не понимал, о чём он говорил. У Сириуса вытянулось лицо. — Только не говорите, что это для вас в порядке вещей! — Твой брат никогда не пропускал общие вечеринки, — пожал плечами Нил. — Когда стал старше, конечно. — Да, хоть он обычно и держится особняком, — кивнула Дакота, тоже взглядом через плечо найдя Регулуса. — Думаю, ему здесь немного скучно. Сириус громко фыркнул. Все смотрели на него с интересом, но он не стал развивать тему. Слизеринцы мало знали о его отношениях с братом, почему-то Сириусу не хотелось рассказывать им о своих семейных делах. Открывать им душу всё ещё было не слишком привычным делом, да и, что греха таить, он был уверен, что раскрытие некоторых деталей из его недовольств Блэками вовсе не поднимет его в глазах друзей. Не то что бы Сириуса это волновало, но... Он поспешил сделать большой глоток пунша и снова вгляделся в толпу. Смутно знакомая тёмно-каштановая макушка подала ему идею. — Ого, Гринграсс, это что, твоя невеста? Все тоже посмотрели на танцующих, толпа в этот момент как раз расступилась, и Фэй было легко разглядеть. Она танцевала в компании их однокурсника с Когтеврана, вероятно, их пригласил какой-то знакомый слизеринец. Найдя Фэй, все сразу же перевели взгляд на Эмиля, словно надеялись на какую-то реакцию с его стороны. Его челюсть была плотно сжата, но он равнодушно пожал плечами. — Отлично, — выдавил он. Сириус хохотнул. Они снова посмотрели на Фэй и её спутника — как раз в этот момент они поцеловались. Сириус собирался прокомментировать это, но Эмиль опять закрыл лицо подушкой и теперь был недоступен для внешнего мира. Сириус закатил глаза и допил свой пунш. Господи, в этой компании никогда не удаётся действительно повеселиться! Сириус выпил ещё стакан пунша и вместе с Дакотой вышел к основной массе, чтобы немного подвигаться, потому что алкоголь уже завладел его разумом, а нужно было ещё вернуться в гриффиндорскую гостиную. Никто больше танцевать не пошёл: Адриан сидел со своим блокнотом, словно и не замечал шума вокруг, Нил с хмурым видом ел тарталетки, оставленные Снейпом, а Эмиль продолжал подушечную терапию и, возможно, даже уснул. Сириус подумал, что Гвендолин наверняка вытащила бы Эмиля в толпу, и ему стало грустно. Расходиться начали после полуночи. Сириус всё-таки сильно перебрал с алкоголем, выпив вместе с Дакотой и Нилом половину пузатой бутылки огневиски, добытого кем-то из приглашённых когтевранцев. Ощутимо пошатываясь из стороны в сторону, Сириус попрощался с друзьями и вышел из слизеринской гостиной. В замке было тихо. Сириус хорошо слышал своё дыхание и гулкие шаги, эхом отдающиеся в подземелье. Замутнённым сознанием он понимал, что в Хогвартсе сейчас есть авроры, и всеми силами пытался идти тише, однако выпитый алкоголь брал своё: он не мог нормально передвигать ногами. Все когтевранцы, в их числе и Фэй с её спутником, успели обогнать его на пути в свою башню, а Сириус вглядывался в темноту впереди и никак не мог привести себя в нормальное состояние. Сириусу стало смешно и он заставлял себя подавлять рвущийся из груди смех. Выйдя из подземелий на первый этаж, он зачем-то вытащил волшебную палочку из кармана, хоть и не стал зажигать Люмос. Так как алкогольное наваждение никак не проходило, Сириус подумал, что наилучшим решением сейчас будет немного умыться, чтобы прийти в себя, и завернул в соседний коридор к туалетам вместо того, чтобы дальше подниматься по лестнице. После умывания действительно стало получше. Сириус опёрся руками на раковину и взглянул в зеркало на своё лицо, по которому стекали капли воды. — Ну ты даёшь, Блэк, — сказал он самому себе. Раньше он никогда так сильно не напивался, но сегодня (то ли на него так подействовали Снейп с Мальсибером, то ли новая обстановка, то ли поцелуи Дакоты) Сириус чувствовал себя самым пьяным человеком в мире. Он потряс головой, стряхивая воду, и пару раз хлопнул себя по щекам. — Всё, соберись. Он вышел из туалета куда более твёрдым шагом, чем туда зашёл, и уже хотел побыстрее добраться до гостиной, но сразу же понял, что попался, когда боковым зрением увидел движение в дальнем конце коридора. — Стой где стоишь! — крикнул человек в мантии аврора, направляя на него палочку. В других обстоятельствах Сириус, конечно, поднял бы руки вверх и приклеился к полу, но сейчас мозги у него были не на месте, и он со всех ног побежал. Поворот был в нескольких шагах, поэтому он быстро оказался за углом, но не остановился, а продолжал побег с ещё большей скоростью. Он хорошо слышал позади себя бег и крики аврора, который, конечно, помчался за ним, и ему ещё больше хотелось смеяться. Сириус хорошо знал, куда бежать: замок был знаком ему как его комната в доме на площади Гриммо, но и аврор оказался здесь не в первый раз. Он продолжал кричать что-то вслед Сириусу, и, пробегая особенно длинный коридор, тот едва успел увернуться от вспышки парализующего заклинания. Аврор, вероятно, понял, что преследует ученика, поэтому не использовал опасные заклинания, однако Сириусу любые атаки казались смертельными. Он всё ещё сжимал в побелевших от напряжения пальцах собственную палочку, но и думать о ней забыл, не то что догадаться использовать её для защиты. Откинув гобелен, Сириус ступил на первую ступеньку лестницы, скрывающейся за ним, и побежал, а скорее полетел, вверх, с ужасом услышав позади себя скребущий звук — лестница была исчезающая, и её ступени со звуком трения камня о камень втягивались в стену. Глядя только прямо перед собой, Сириус перепрыгивал сразу через три ступени и успел преодолеть лестницу, оказавшись на ровной поверхности. Он обернулся и увидел, что, как раз когда последняя ступенька исчезла, гобелен отлетел в сторону и показалось лицо аврора. Тучи на небе в этот момент рассеялись и в окно заглянула луна, осветившая лицо Сириуса. Он кинулся дальше, не дожидаясь, пока аврор запустит в него ещё одним парализующим заклинанием, и за какую-то минуту преодолел оставшиеся до гостиной Гриффиндора коридоры, остановившись недалеко от портрета Полной дамы, чтобы отдышаться. Аврор успел его разглядеть, Сириус в этом не сомневался, увидев его нахмурившееся лицо. Теперь его вызовут на ковёр к МакГонагалл, а та напишет письмо родителям. Сириус уже слышал голос Вальбурги, раздающийся из громовещателя, который она ему пришлёт... Он медленно подошёл к Полной даме, дремлющей на своём полотне. — Драконья кровь, — голосом, хриплым после долгого быстрого бега (а Джеймс предупреждал его, что не стоит много курить!), сказал он пароль, и Полная дама, даже не став разбираться со студентом, пришедшим в гостиную после отбоя, впустила его. У Сириуса не было сил на то, чтобы подниматься в спальню и переодеваться в пижаму. Он сел в одно из кресел и уставился на тлеющие в камине угольки. Было слышно, как за пределами башни завывает ветер. Сириус подумал о матери, спящей сейчас в доме на площади Гриммо. Когда он был младше, ему всегда казалось, что ночами, в которые не спал Сириус, не спала и Вальбурга, как будто чувствуя, что он что-то вытворяет, и придумывая подходящее для него наказание. Сейчас он уже так не думал. Он представил, как завтра ей придёт письмо от МакГонагалл, и ему внезапно стало стыдно перед матерью, впервые за все почти восемнадцать лет его жизни. Сириус прикрыл глаза... — Сириус! Он вздрогнул и проснулся. Свет ударил его по глазам, всё тело болело. Он огляделся, несколько секунд ушло на то, чтобы понять, где он находится. Пустая гостиная Гриффиндора была освещена бледным солнцем, совсем недавно вставшим над горами. В камине уже трещал огонь. Сириус поднял глаза и увидел Лили, стоящую над ним с недовольным видом. — Эванс? — пересохшими губами прошелестел он. Вероятно, он заснул ночью прямо в кресле, поэтому теперь все конечности затекли, а шея не разгибалась. — Тебе чего? — О Господи, ну и запах! — скривилась Лили, отойдя от кресла Сириуса на пару шагов. Он поморщился от её громкого голоса: голова тоже нещадно болела от опрометчиво смешанного вчера пунша с огневиски. — Почему ты спал здесь, я тебя повсюду ищу! До Сириуса не сразу дошёл смысл её слов, соображалось с тем же трудом, с которым Сириус пытался размять шею. — Ищешь? Зачем ты меня ищешь? — Тебя вызывает профессор МакГонагалл, — всё ещё показательно прикрывая нос руками, сказала Лили. — И, к твоему сведению, она была о-очень недовольна. На верхних площадках послышался звук открываемой двери, громкий зевок, и скоро показалась взъерошенная голова Джеймса. Он был в халате и явно недавно проснулся. Вероятно, ещё было очень рано, поэтому и гостиная пустовала. — Лили, а ты чего приходила-то? — тоже слегка охрипшим голосом спросил он у Эванс, поднявшей на него усталый взгляд. — Не меня искала, случайно? — Только этим и занимаюсь, Джеймс, — с притворным дружелюбием ответила Лили и сразу же закатила глаза, указав на Сириуса. — Его я искала. Джеймс только сейчас увидел Сириуса, до сих пор пытающегося проснуться, и нахмурился. — Ты почему спал в гостиной? — холодно уточнил он. — Ждал, пока ты проснёшься, и спросишь меня об этом. Сириус наконец встал и попытался причесать волосы пальцами. Лили отошла от него ещё на пару шагов. — МакГонагалл у себя? — Угу. Не став больше задерживаться, Сириус подавил зевок и вышел из гостиной. Вчера ночью перспектива быть наказанным выглядела для его пьяного разума куда более страшной, чем сейчас, и всё же приятного мало. У него была стратегия, которой он придерживался с первого курса — всё отрицать, но вряд ли она сработает на этот раз, когда аврор своими глазами видел Сириуса и наверняка опознает его, если потребуется. Вальбурге не пришлось долго ждать, чтобы воплотить свою угрозу домашнего ареста на всю жизнь в реальность. Когтевранский староста, патрулирующий коридоры, обошёл Сириуса по соседней стене, почти с испугом смотря на его дикий вид. Сириус, приняв это к сведению, решил заглянуть в туалет, чтобы умыться и избавиться от запаха, на который так жаловалась Эванс. Постучавшись к МакГонагалл спустя пару минут, он сразу же открыл дверь и заглянул внутрь. — Доброе утро, профессор. Лили сказала, вы хотели меня видеть. Наверное, не стоило вести себя так тактично, запоздало подумал Сириус, потому что МакГонагалл прекрасно знала его обычное поведение, и недовольно поджала губы. Вероятно, в её глазах он сейчас пытался загладить свою вину. Профессор стояла за своим креслом, сложив руки на груди, и следила, как Сириус проходит к её столу. Рядом с МакГонагалл стоял лысый мужчина в аврорской форме. Сириусу не удалось хорошо разглядеть его вчера, но не нужно было быть гением мысли, чтобы понять, что это тот самый аврор, который гнался за ним вчера. Сириус прислонился спиной к первой парте и принял непринуждённый вид, приготовившись слушать, что ему скажут. — Итак, Блэк, если позволите, я перейду сразу к сути вопроса, — с трудом сдерживая гневно раздувающиеся ноздри, сказала профессор. Аврор убрал руки в карманы и прямым взглядом смотрел на Сириуса. Тот отвернулся и с самым невинным видом кивнул МакГонагалл. — Сегодня утром я получила не самое приятное известие от мистера Роббинса, — она быстро кивнула на аврора. — Он уверял меня, что этой ночью заметил студента, разгуливающего по Хогвартсу с волшебной палочкой в руках. На прямую просьбу остановиться студент не отреагировал, более того — совершил побег. Ему удалось скрыться благодаря исчезнувшим ступеням на лестнице. Сириус перевёл взгляд с МакГонагалл, бывшей явно на грани нервного срыва, на аврора, наклонившего лысую голову, потом снова посмотрел на МакГонагалл и пожал плечами. — Ну надо же, — только и смог и выговорить он. — Вам эта история кажется забавной, Блэк? — вопросила МакГонагалл, прищурившись. — И не пробуждает ничего в вашей памяти? — Удивительно, но нет, мэм. — Действительно удивительно, ведь мистер Роббинс утверждает, что в этом студенте легко опознал вас! И, честно говоря, для меня это совсем не было удивительным! — Но я не выходил из гостиной ночью, профессор! — да, «всё отрицай» было ужасной стратегией, но лучше Сириус сейчас придумать не мог. — Не стоит врать, парень, — впервые подал голос аврор, и Сириус узнал в нём кричавшие ему вчера остановиться интонации. Его голос был твёрдым, чётко отчеканивающим каждый звук, и Сириус почти испугался. — Я не стал бы обвинять конкретного студента, не будучи абсолютно уверен. Но твоя семья мне хорошо известна, поэтому и тебя узнать труда не составило. Сириус нахмурился. Этот Роббинс хорошо знал его семью, интересно откуда? Может быть, ему доводилось иметь дело с Беллатрикс? Или он был одним из тех, кто проводил обыск на площади Гриммо, когда Ориона и Сигнуса хотели сместить с их должностей в Министерстве? Сириус и до этого особой симпатии к Роббинсу не питал и питать не мог, но теперь уж точно стал смотреть на него как на врага. — Ну а я не стал бы убегать от вооружённого человека и в принципе бродить ночью по коридорам. Вы же знаете, профессор, что за мной в последнее время нет таких нарушений. Профессор МакГонагалл хотела сказать, что за ним числятся нарушения похуже, однако, не успела она открыть рот, в кабинет снова постучали. — Да? — с усталым вздохом спросила она. Дверь открылась, и в кабинет вошли двое — Регулус и Аврора Буаселье. У Регулуса на мантии блестел значок старосты. Аврора выглядела заспанной, но довольно решительной, как и Регулус. Сириус с трудом удержался от того, чтобы не раскрыть рот от удивления. Этому-то здесь что нужно? Пришёл давать показания? — Что такое, Регулус? — МакГонагалл явно старалась быть дружелюбной. — Если это не что-то срочное, прошу подождать за дверью. — Я хочу сказать, что Сириус не виноват в том, в чём вы его обвиняете, — громко заявил Регулус. МакГонагалл выпрямилась, Роббинс подбоченился, Сириус старался скрыть выражение изумления на лице. Благо, на него сейчас никто внимания не обращал, все смотрели на его брата. — Прошу прощения? Регулус подошёл ближе и остановился на уровне второй парты. Выглядел он как образцовый студент, словно проснулся уже несколько часов назад: аккуратная мантия, красиво завязанный галстук, причёсанные волосы. Аврора осталась стоять там же, где стояла, сложив пальцы в замок, и, если кому-то незнакомому понадобилось бы сейчас взглянуть на неё, её назвали бы самой примерной ученицей в школе. — Профессор, Сириус не мог вчера ночью сбежать от мистера... от господина аврора. Он до позднего вечера, после праздничного ужина, был со мной и Авророй в библиотеке. Мы попросили его помочь нам со сложной темой по Заклинаниям. На несколько секунд в кабинете воцарилась тишина. Сириус прилагал все усилия, чтобы казаться невозмутимым. Его удивляло не столько то, что говорил Регулус, сколько то, что он в принципе говорил это. Регулус никогда не выгораживал Сириуса ни перед родителями, ни перед учителями. Профессор МакГонагалл, посверлив взглядом Регулуса, посмотрела на Аврору. Та сразу же с готовностью закивала, готовая всё подтвердить. — Я тоже была с Сириусом вчера вечером. Он очень помог нам с защитными невербальными заклинаниями. Сириус, наверное, впервые услышал её голос, но ему казалось, что он никогда не звучал более искренно. Профессор МакГонагалл, однако, не казалась убеждённой, хотя её губы приняли нормальный размер, а ноздри, к радости Сириуса, перестали раздуваться. — Раз уж вы находились в библиотеке, я бы хотела услышать, что скажет по этому поводу мадам Пинс, — сказала она. — Мадам Пинс не было вчера в библиотеке, профессор, — тут же отозвался Регулус. — После праздничного ужина она очень устала и позволила нам посетить библиотеку без её надзора. МакГонагалл всего на секунду показалась уязвлённой и повернулась к Сириусу с непонятным выражением лица. — Вы подтверждаете эти слова, мистер Блэк? Сириус спокойно кивнул. — Да, конечно. Так всё и было. Невербальные заклятия — легкотня, естественно я решил помочь начинающим. — Отлично, — вновь подал голос Роббинс. — И всё же я уверен, что видел именно мистера Сириуса Блэка этой ночью. Когда ты отправился в свою гостиную? — Мы разошлись в половину одиннадцатого, — первым ответил Регулус, не дав Сириусу и рта раскрыть. — Я и Сириус вместе поднимались к себе, — отозвалась Аврора, переступив с ноги на ногу. — Потом, конечно, я ушла к себе, но большую часть пути мы прошли вместе. Нам не встретилось ни одного аврора. Сириус щёлкнул пальцами, подтверждая её слова. МакГонагалл опять устало вздохнула. — Что ж... Раз уж мистер Блэк оказался невиновен, мы с мистером Роббинсом вынуждены извиниться, — она кивнула Сириусу, всё ещё не выглядя достаточно уверовавшей в слова Регулуса и Авроры. Роббинс никак не отреагировал, только уставился в пол с каменным выражением на лице, хотя Сириус бы не отказался услышать от него слова извинения. — Однако я должна предупредить вас, всех троих, что ночные прогулки по замку строго запрещены. Вы ещё только учитесь и не можете защищать себя как взрослые волшебники. Вы сами знаете, какие сейчас времена и что происходит в стране. Не стоит пренебрегать правилами безопасности. — А мне бы хотелось добавить, — громче, чем раньше, сказал Роббинс, — что когда аврор просит вас остановиться, вы обязаны остановиться. Если, конечно, вам нечего скрывать. — Вы свободны, мистер Блэк, — махнула рукой МакГонагалл. — Вы тоже, мистер Блэк, мисс Буаселье. Сириус развернулся на каблуках и постарался не спешить, покидая кабинет. Он чувствовал устремлённый себе в спину взгляд мистера Роббинса. Аврора вышла первой и отошла в конец коридора, сложив руки на груди. Сириусу хотелось куда-нибудь уйти, однако он пошёл за ней, слыша позади себя шаги Регулуса. Они остановились и дождались, пока Роббинс, тоже вышедший из кабинета МакГонагалл, прошёл мимо них, сверля невозмутимого Сириуса взглядом. Когда звук его шагов скрылся вдалеке, Сириус посмотрел на брата. — Откуда ты узнал? — Мне рассказала Аврора. Сириус непонимающе взглянул на девушку. — А ты откуда узнала? — Мне рассказала Уиллоу, а ей — Бобби Нильсон, староста. Ему сказала Лили Эванс, когда искала тебя, а ещё он видел, как ты шёл к профессору МакГонагалл в кабинет. — Господи помилуй, — только и сказал Сириус, у которого опять заболела голова. Он пару секунд помолчал, потом немного нерешительно поднял голову и взглянул на Регулуса. Он казался абсолютно спокойным, хотя Сириус знал, что ему трудно было заставить себя врать, в особенности преподавателям. Ещё эта Аврора... — Ты... ты не должен был делать этого, так что... Спасибо, — пробормотал Сириус, чувствуя себя гораздо паршивей, чем утром, когда не мог разогнуться. Регулус по-доброму улыбнулся. Он как будто бы совсем не осуждал Сириуса, и это его удивляло. — Я знаю, что мама угрожала запереть тебя дома, если ты провинишься, поэтому и решил помочь. — Не напоминай мне об этом... — поморщился Сириус. — Я... Он правда хотел сказать что-то ещё, но голова оставалась пустой, в коридоре начали появляться идущие на завтрак ученики, а он спал сегодня в кресле и совсем не был готов к тому, чтобы высказывать Регулусу удивление тем, что тот оказался не таким стукачом, как казалось Сириусу. — В общем, ещё раз спасибо, — сказал он наконец и попытался улыбнуться Авроре. — Тяжёлая выдалась ночка, так что пойду-ка я прилягу на часок-другой. Он развернулся, подавляя зевок, когда в спину ему донёсся встревоженный голос брата. — Но скоро начнутся уроки! — Не порть о себе впечатление, я умоляю. Уроки его сейчас волновали в последнюю очередь. Он ощущал необъяснимую тревогу, но всеми силами её от себя отгонял. Регулус сегодня впервые повёл себя как брат, которого Сириус хотел иметь, стоило думать только об этом. *** Северус терпеть не мог, когда его не воспринимали всерьёз, однако это происходило на постоянной основе почти всю его жизнь. И отец, и мать, и однокурсники, и преподаватели. Все они почему-то считали, что Северус не справится. Ему очень не хотелось им верить, но это было сложно, и поэтому он так злился, когда его в очередной раз опускали в грязь. Был только один человек, который всегда видел в Северусе того, кем он и являлся, и это была Лили. Но сейчас Северус не был этому рад. Он приходил к ней каждый раз, когда что-то шло не так, и она, конечно, принимала его обратно, хоть и с утомлённым вздохом. Она тоже многое терпеть не могла. Что-то в их отношениях незримо, но ощутимо надломилось. Раньше их дружба была крепкой, как крепостная стена средневекового замка, и никакие снаряды не могли её разрушить. Однако сейчас она начала рассыпаться не из-за наружных нападений, она ломалась изнутри. Северус знал, что это его вина, но никак не мог это исправить. Или не хотел. Лили смотрела на него настороженно, будто в любой момент ожидала подлянки. Северус клялся себе, что никогда в жизни не обидит её, но нарушал это обещание уже множество раз и был уверен, что ещё не раз нарушит. Они ссорились почти каждый раз, когда виделись, а на следующий день делали вид, что ничего не произошло, но долго это продолжаться не могло. Северус почти физически чувствовал, что конец близко. Он пришёл к ней и в этот раз, на следующий после Хэллоуина день. Лили сидела в библиотеке, обложившись со всех сторон учебниками. Рядом не было её подружек, значит она занималась серьёзно. Вероятно, готовится к экзаменам, подумал Северус и заглянул через её плечо в запутанные записи в тетради. Лили не замечала его, она была слишком погружена в задачу по Зельеварению, которую пыталась решить уже почти полчаса, поэтому, когда Северус ткнул пальцем в учебник, она всем телом вздрогнула. — Здесь опечатка, — спокойно сказал Северус и присел на соседний стул, не обращая внимания на приложившую руку к сердцу Лили. — Должно быть восемнадцать панцирей сколопендры, а не двадцать восемь. Успокоив дыхание, Лили заглянула на то место в учебнике, куда указал Северус, и облегчённо вздохнула. — Слава богу! Спасибо! Я думала, завтра придётся опять идти к Слизнорту, и тогда он точно разочаруется в своей любимой ученице. Наблюдая за тем, как она зачёркивает последнюю исписанную страницу в тетради, Северус выдавил улыбку. — У тебя что-то случилось? — обмакивая перо в чернильницу, спросила Лили. Северус понуро опустил голову, не желая говорить о Мальсибере, но Лили и сама всё поняла. Она пристально посмотрела на него, закусив губу. — Ты опять поссорился с ними, да? Северус заглянул ей в глаза. Раньше она бы посочувствовала ему, несмотря даже на то, что не одобряла его стремление к дружбе с Мальсибером и Эйвери и открыто это высказывала, но теперь в её изумрудных глазах было только одно выражение, которое нужно было трактовать: «я ведь тебе говорила». Ещё один валун от крепостной стены с грохотом отвалился. Северус отвернулся. — Это не было ссорой. — Они просто в очередной раз оскорбили тебя или твою семью, конечно не было никакой ссоры. — Это не так. — А как тогда? Северус не знал, что ответить. Нахмурив лоб, Лили писала решение задачи, вдавливая перо в бумагу сильнее, чем требовалось. Её волосы, днём собранные в аккуратный пучок, сейчас растрепались и ей приходилось то и дело заправлять их за уши. Северус хотел бы просто сидеть рядом с ней и смотреть, как она работает, но сейчас это было уже невозможно, он видел, как стена их дружбы вся сотрясается от внутреннего диссонанса. — Они... они совсем не так плохи, как тебе кажется, — пробормотал он в очередной раз свою привычную фразу. — Извини, конечно, но я привыкла осторожно относиться к людям, которые мечтают меня убить. — Никто из них не мечтает тебя убить! — скорее самому себе, чем ей, воскликнул Северус. Поймав скептический взгляд Лили, он раздражённо вздохнул и применил своё обычное оружие — перевёл стрелки. — Зато Блэку можно проводить время в компании Мальсибера, его ты за это не осуждаешь. — С чего ты взял? — горячо возразила Лили, и с её пера на бумагу упала жирная чернильная капля. — То, что я не ссорюсь с ним из-за этого, не значит, что я это одобряю. Он мне близок куда меньше, чем ты. Эти слова, сказанные таким будничным тоном, подняли в Северуса целую бурю. Он почти задержал дыхание. Как часто она говорила ему такие вещи! Как часто она говорила, что любит его и тут же добавляла «ты мой самый близкий друг». В последнее время эти слова принимали укоризненный оттенок. Лили вряд ли хотела обвинить его в том, что он не ценит её дружбу, но Северус чувствовал, что она считает именно так, и поэтому слушать такое было ещё сложнее. — Если я близок тебе, то ты должна понять меня, Лили... Я ведь не хочу ничего плохого, это просто... Просто мне хочется иметь друзей помимо тебя. — Разве я запрещаю тебе это, Сев? — она всплеснула руками, и перо снова брызнуло чернилами, но Лили не замечала этого. — Я буду только рада, если у тебя появятся ещё друзья. Мне бы очень хотелось этого... Но Мальсибер... И Эйвери, и Нотт... Они не те, кто кажется мне хорошими друзьями. У них совсем иная система ценностей, другие приоритеты. Лично мне с ними даже поговорить не о чем, они смотрят на меня, как на грязь под ногами. — Но ты-то тут причём? Я ведь хочу дружить с ними, а не ты. Ты могла бы просто поддержать меня. — Поддержать в чём? В твоём стремлении к... Ох, мы сейчас опять поссоримся! — она на секунду зажмурилась и сжала в руках перо. — Так. Я просто хочу закончить эту задачу, а потом можем вместе пойти на ужин. Северус замялся. — Я... Лицо Лили, только что бывшее настроенным на примирение, заледенело. — Не хочешь, чтобы тебя со мной видели? — преувеличенно спокойно спросила она. — Вовсе нет! — Северус уже жалел, что вообще пришёл в библиотеку. — Я просто не хочу есть и... — Ясно. Лили продолжила писать задачу, даже не замечая чернильных пятен по всему листу. Она кусала губу, как будто боялась, что если перестанет, то скажет что-нибудь плохое. Северус чувствовал себя ужасно. Они не сказали друг другу ничего нового, оба как будто разговаривали со стеной, которая не могла внять доводам разума. Лили перевернула страницу, и Северус механически посмотрел на то, как она пишет. Обычно её почерк был аккуратным, прямым, но сейчас напоминал каракули ребёнка. Северус понимал, что это он с ней делает, из-за него она так сильно злится, и ему стало тошно от самого себя. Почему всё так несправедливо? Почему кому-то достаётся всё, а кто-то не может заполучить даже самую малость? Северус никогда не просил многого, ему было достаточно и самого минимума. Когда рядом была Лили, ему не нужно было ничто большее. Лили — она и есть большее, большее, чем он даже мог себе представить. Она сидела рядом с ним. Если бы Северус захотел, он мог бы прикоснуться к её волосам, к её руке, к мягкой коже на её щеках. Но, сидя сейчас на соседнем от Лили стуле, Северус ощущал себя как никогда от неё далёким. — Значит, на ужин ты не пойдёшь? — тем же тоном, что и раньше, уточнила Лили. Несмотря на видимое спокойствие, в её глазах плескалась почти ярость. Северус закусил внутреннюю сторону щеки. — Мне... Я провожу тебя до Большого зала, если хочешь. — Ага. Она быстрее, чем следовало, закинула учебные принадлежности в свой рюкзак и принялась разносить книги по полкам, на которых они стояли. Лили могла бы одним движением волшебной палочки отправить их на нужные места, но специально работала руками, чтобы привести мысли в порядок. Северус знал эту её привычку и тоже встал, чтобы помочь ей. В библиотеке больше почти никого не было в вечер вторника. Почти все студенты сейчас ушли на ужин и по помещению лишь изредка разносилось тихое сухое покашливание мадам Пинс, сидящей за стойкой библиотекаря. Северусу действительно не хотелось есть, его мутило, но вообще-то Лили была права. Мальсибер не раз отпускал в его сторону замечания насчёт его окружения, в особенности после того как до этого уже оскорбил его чем-нибудь другим. Из-за этого-то Северус и приходил потом к Лили, и Мальсибер, зная это, намеренно провоцировал его на примирение с «подружкой-маглой», чтобы потом оскорбить его вновь. Это был замкнутый круг, из которого Северус хотел бы выбраться. Поэтому он не хотел идти на ужин в компании Лили. — Прости меня, — вырвалось у Северуса, когда они вышли из библиотеки и за ними закрылась массивная дверь. Он понадеялся, что Лили не услышала, но, судя по её удивлённому взгляду, его слова не заглушил хлопок двери. — За что? — спросила Лили, забыв о своём холодном равнодушии. Они остановились в пустом коридоре. С нижнего этажа слышались голоса студентов и звук биения приборов о тарелки, но в остальном не раздавалось ни шороха, и Северус отчётливо слышал биение сердца у себя в горле. — Я... — язык почему-то не слушался. — Я... за всё... точнее... ты терпишь многие мои выходки и я не хотел бы, чтобы ты думала, что я принимаю это как должное, поэтому... прости меня. Это было совсем не то, что он хотел ей сказать, но взгляд Лили потеплел. Ей всегда было достаточно просто извинения. — Ох, Северус, — вздохнула она. — Если бы я так думала, то наша дружба прекратилась бы ещё на первом курсе. Они медленно пошли вперёд. Лили, кажется, решила, что Северусу достаточно мучения, и то и дело взглядывала на него своим прежним взглядом. Северус, однако, не был этому рад. Ему отчаянно хотелось сказать ей что-то ещё, но он сам не понимал что, и начинал нервничать. — Знаешь, я иногда вспоминаю, какими мы были когда-то, — в голосе Лили слышалась нежность, и у Северуса сжалось сердце. — Это так странно, как быстро мы растём. В этом году уже ЖАБА, а кажется, что только вчера мы впервые прибыли в Хогвартс и нас распределяли на факультеты. А помнишь, как мы встретились? — Да... — Удивительно! Я так хорошо помню наш первый разговор. Как я обиделась на тебя за то, что ты обидел Петунью... Но зато потом мы опять встретились и ты рассказал мне о волшебстве. Я тогда чуть с ума не сошла! Северус почти не слушал её. Он был рад, что она повеселела, только вот казалось, что её веселье отнимало счастье у него, как присутствие дементора. Ему хотелось, чтобы она замолчала, и хотелось, чтобы она продолжала говорить. Звук её голоса слился в сплошную мелодию, которую он мог слушать, наверное, вечно. Они подошли к лестнице, которая как раз в этот момент передвигалась к нужному им этажу. Встав на верхнюю ступеньку, Северус с Лили ждали, пока лестница остановится. — В Хогвартсе, конечно, многое поменялось, — продолжала Лили с нотками грусти в голосе. — Раньше мы так часто виделись, а сейчас ты почти всё время у себя. — Ну, знаешь, ты тоже не бегаешь по всему замку, ища меня. Ему вовсе не хотелось огрызаться, это вырвалось само собой, словно кто-то другой, сидящий у Северуса внутри, хотел рассорить его с Лили. Она приподняла бровь и наклонила голову. Дружеская стена, которая только что, казалось, успокоилась, вновь затряслась и от неё отлетали валуны и мелкие камушки. — Конечно, я не бегаю по замку, ища тебя, — медленно произнесла Лили. — Ты же как раз везде от меня прячешься. — Вовсе нет. Это была неправда, хотя «прячешься» не совсем верное слово. Северус просто старался не натыкаться на Лили слишком часто, чтобы не видеть её осуждающего взгляда. Он нахмурился. — Я не прячусь от тебя, просто не хочу отвлекать тебя от твоих друзей. — Это что ещё за обвинения? — если бы Северус взглянул на Лили, то увидел бы выражение отчаяния на её лице, но он смотрел прямо перед собой. Лестница встала на место, и он зашагал вниз. Лили с небольшой заминкой поспешила за ним. — Тебе можно осуждать моих друзей, значит мне можно осудить твоих, — твёрдо сказал он, хотя внутри его всего трясло. — И какие же у тебя к ним претензии, позволь спросить? Они спустились с лестницы и пошли по коридору дальше. Им навстречу шёл аврор, патрулирующий замок. Подождав, пока он обойдёт их, Северус на секунду оглянулся к Лили, прожигавшей взглядом дыру на его спине. — Алиса Престон высокомерная зануда, Марлин МакКиннон строит из себя праведницу, Эммелина Вэнс в каждой бочке затычка, а Мэри МакДональд вообще... — Кто? Договаривай, — потребовала Лили, схватив его за руку и заставив обернуться к ней. — Кто Мэри? Поганая грязнокровка, так вы её называете? Они снова остановились. До Большого зала оставалось два поворота, и отсюда было хорошо слышно весёлый гомон ужинающих учеников, но здесь, где они стояли, было пустынно. Даже на портрете, висящем за их спинами, никого не было: его обитатель, вероятно, ушёл в гости в кому-то ещё. Подбородок Лили был высоко вздёрнут, зелёные глаза горели гневом. Северус чувствовал, что кувалдой рушит основание их крепости, и не стал отвечать. — Я знаю, что тебе не нравится в Мэри, — с трудом оставаясь спокойной, сказала Лили. — Да и не только в ней, во всех моих друзьях. И во мне тоже. Никто из них не понимает, почему я вообще разговариваю с тобой. За это ты их и ненавидишь. — Ненавижу? — фыркнул Северус. — Было бы кого! Придурка Поттера или больного Люпина, или эту МакДональд? — Да, как я могла забыть, они ведь всего лишь предатели крови и полукровки. Их и ненавидеть слишком жирно, хорошо бы просто не замечать. Так ты считаешь? — Лили зло прищурилась, Северус сделал то же самое. Они редко ссорились с криками, но, если до этого доходило, остановиться потом было сложно, и от таких ссор стена терпела самые серьёзные разрушения. — Люпин не полукровка, он поганый об... — Замолчи! — Лили даже покраснела от злости. — Как ты можешь говорить это?! — Что — правду? Очень легко! Только вот ты будешь лучше проводить время с монстром, чем спросишь, как дела у твоего когда-то лучшего друга! — Зачем мне спрашивать это, если я знаю, что ты не хочешь меня видеть? — Я всегда хочу тебя видеть! — Да, и почему же? Я тебе никто, чёрт подери! — Потому что я люблю тебя, чёрт подери! Последний кирпич, удерживающий крепость Лили и Северуса, треснул, и вся конструкция с оглушительным грохотом рухнула. У Северуса звенело в ушах, ему показалось, что он оглох, потому что Лили открыла рот, чтобы что-то сказать, а он ничего не слышал. Но Лили не могла выдавить из себя ни звука, только смотрела на Северуса широко раскрытыми глазами и старалась не разрыдаться. Они часто говорили, что любят друг друга, Лили по крайней мере говорила, но они оба знали, что на этот раз всё было по-другому. Это были не дружеские слова, это было то, что Северус так давно хотел сказать, и то, что Лили так сильно боялась услышать. — Ты не... нет... Ты не можешь любить меня, — выдавила наконец она, когда тишина стала слишком громкой. И Северус понял, что теперь это точно конец — по выражению, которое застыло в её глазах. Оно словно умоляло его повернуть время вспять и никогда не произносить того, что он уже произнёс. Северус чувствовал ком в горле, но слёзы не обжигали глаза. — Ты бы никогда об этом не узнала, — тихо, но чётко сказал он и, взглянув на неё последний раз, медленно развернулся и пошёл сам не зная куда, в противоположную Большому залу сторону. Он знал, что если сейчас увидит хоть одного человека, то сойдёт с ума. Он завернул за угол, не увидев, что Лили всё также стоит на месте, и не увидел, как по её лицу одна за другой катились крупные слёзы.