Ибо все мы грешны

«Виновный в убийстве ученика-шестикурсника до сих пор не найден: ведётся ли расследование?» — такой кричащий заголовок находился на первой странице «Ежедневного пророка», который читал Орион, положив ногу на ногу, утром в гостиной своего дома на площади Гриммо. Взгляд Сириуса то и дело переходил на эти слова, хотя он старался смотреть только в тарелку. То, как отец подозрительно молчал, даже не хмыкал во время чтения, подсказывало Сириусу, что содержанием статьи он определённо недоволен, а читал Орион наверняка именно её. Сириус украдкой посмотрел на Регулуса, который сидел рядом с ним над своей тарелкой с кашей и наверняка тоже замечал реакцию отца на написанное в газете. Здесь же была и Вальбурга, разбирающая документы торговой компании, сидя на диване у камина. Сириус попытался засунуть в себя всю оставшуюся кашу разом и едва не поперхнулся, когда проглотил её. Он уже встал из-за стола, собираясь как можно скорее сбежать к себе в комнату, однако именно в этот момент Орион отложил газету в сторону, и Сириус оказался будто приклеен к полу его пронизывающим, ледяным взглядом, хотя смотрел отец даже не на него. — Итак, Регулус, я полагаю, тебя не волнует то, что о тебе пишут в газетах? — раздался холодный голос отца за спиной Сириуса, и тот облегчённо вздохнул, как будто и впрямь боялся, что гнев родителей обрушится на него, а не на младшего брата. — Обо мне? — робко переспросил Регулус, отвлекаясь от завтрака. — Кажется, там написано, что виновный до сих пор не найден… — Здесь может быть написано всё что угодно, но важно то, что читается между строк. Послушай-ка. — Орион опять развернул газету, и прочистив горло, ядовито зачитал: — «Убийца до сих пор бродит по Хогвартсу, не наказанный и не пойманный; возможно, виной тому несовершенство нашей системы правосудия, возможно, влиятельные родственники виновного, которые способны замять даже самое страшное преступление несколькими мешками с золотом». Как ты думаешь, Регулус, о ком здесь пишут? Сириус обернулся на брата. Он мог бы позлорадствовать, всё-таки Регулуса очень редко ругали, но сейчас было совсем не до смеха. Регулус сидел бледный и потерянный, не зная, куда деть глаза, а тем временем на него смотрели не только Орион с Сириусом: Вальбурга тоже отвлеклась от своих документов и, наклонив голову, наблюдала за младшим сыном, словно рассчитывала, что он сейчас начнёт оправдываться и скажет, что написанное в газете — клевета и наглая ложь. За окном было по-апрельски солнечно, но гостиная не внимала погоде, как всегда мрачная и тёмная. Тем более сейчас, когда взгляды обоих родителей тяжелели с каждой секундой. — Я… я сожалею, что из-за меня у вас неприятности, — заплетающимся языком пробормотал Регулус, смотря в свою тарелку. — Ты сожалеешь? — вкрадчиво уточнил Орион, чуть спустив очки на нос. «Уж лучше бы он орал», — подумал про себя Сириус, содрогнувшись, но орал отец только на него, а вот когда что-то творил младший, то в ход шли ледяной тон и обвинительные взгляды. — Ты сожалеешь о том, что нам с твоей матерью пришло письмо сначала от профессора Слизнорта, который объявил, что нас ждут в школе, потому что ты обвиняешься в убийстве, а потом и от тебя самого, где ты просишь помощи, потому что действительно совершил это убийство? — Да, — белый как полотно, Регулус нашёл в себе силы сказать это твёрдо. — Я сожалею. Вальбурга прикрыла глаза рукой, словно не могла смотреть на младшего сына. Вслух они за все пасхальные каникулы почти не произносили это слово — «убийство», однако в каждом взгляде матери Регулус мог увидеть непонимание. И разочарование. Особенно когда речь об убийстве всё-таки заходила. Сириус не чувствовал никаких угрызений совести в том, что всё-таки заставил Регулуса написать родителям. Неизвестно, чем бы всё кончилось, если бы не их поддержка и не щедрый взнос, который они внесли в Визенгамот. Сириус не собирался один отдуваться за преступление, которое совершил даже не сам. Поэтому сейчас ему было немного жаль брата, и всё же он прекрасно понимал, что лучше ему сейчас переживать гнев родителей, чем сидеть в ожидании суда. — Наш сын убийца… — покачала головой Вальбурга, уперев взгляд в огонь в камине. Сириус не совсем её понимал: Беллатрикс убивала маглов и полукровок, прикрывая лицо серебряной маской, сама Вальбурга вешала головы старых домовиков на стены, но позором семьи стал именно Регулус, случайно столкнувший с большой высоты волшебника. Или дело было как раз в том, что убил Регулус волшебника, пусть и такого никудышного как Джонатан Уизли. Моральный компас у его родителей был определённо сдвинут куда-то не туда. Сириус медленно, стараясь быть незаметным, прошёл к креслу по соседству с отцовским и опёрся на его спинку. Не то что бы ему так уж интересно было, чем всё кончится, но хотелось быть в курсе событий, происходящих в доме, где ему предстояло провести ещё неделю пасхальных каникул. Отец и мать не замечали Сириуса, всё внимание обратив на младшего сына, но Регулус проследил его перемещение и смотрел на это с явным неодобрением, однако Сириусу было всё равно. Криво улыбнувшись, он отсалютовал брату и сложил руки на спинке кресла. — Да, я убийца, — без тени испуга в голосе сказал Регулус и снова заковырялся в каше. — Вы могли бы не выгораживать меня, а сдать в Азкабан, куда они и собирались меня отправить, чтобы я ответил за своё преступление. Но всё же вы не сделали этого, поэтому теперь могли бы и не напоминать мне о том, что я и так помню слишком хорошо. Вальбурга и Орион послали друг другу нечитаемые взгляды. Ни Сириус, ни Регулус не знали, какой была их первая реакция, когда им пришло письмо от Регулуса, но не нужно было быть гением, чтобы понимать, что это их не обрадовало. Возможно, им и правда было наплевать на Уизли, но Регулус бросил тень на их непогрешимую репутацию, и вот этого они уже не могли просто так пережить. Поэтому, конечно, ни о каком заключении в Азкабан и речи не шло. Прибыв около месяца назад в Хогвартс, чтобы присутствовать на ещё одном допросе Регулуса, родители ещё были уверены в его невиновности. Потом, когда, поговорив с сыном наедине, они открыли ужасную правду, мешкать было нельзя, и, тут нужно было отдать репортёрам Пророка должное, родители действительно вынуждены были потратить достаточно денег на то, чтобы выгородить сына и добиться того, чтобы с него были сняты все обвинения. После они почти не говорили с Регулусом. В злой растерянности они покинули школу, убедившись, что теперь их сына никто не обвинял в убийстве. Они даже пришли на похороны Джонатана, куда не пустили ни одного ученика Хогвартса, включая его друзей: Уизли всё-таки были родственниками и необходимо было оказать им всяческую поддержку и выразить своё сожаление. Ну и Сириус был уверен, что таким образом они вновь отводили от себя подозрения: показавшись на похоронах, Вальбурга и Орион доказывали свою непричастность к тому, что в гробу лежал шестнадцатилетний мальчишка, а его мать не отнимала от глаз носового платка. В общем, родители сделали всё, что было необходимо, чтобы отбелить репутацию Регулуса в глазах общественности, но это не означало, что они стали бы делать вид, что забыли о произошедшем, когда вокруг не было посторонних. Честно говоря, Сириус был этому рад. — Ты пока учишься в школе, молодой человек, — сказала наконец Вальбурга, невесомым жестом поправляя и так идеальную причёску. — Помни о том, что мы с отцом отвечаем за тебя, пока ты не окончишь Хогвартс, и постарайся не совершать поступки, которые потом обернутся боком всей твоей семье. Регулус, перестав мучиться с кашей, с готовностью кивнул. Его лицо расслабилось, на щёки вернулся румянец. Он явно чувствовал облегчение. — Я поговорю с главным редактором Пророка, — кивнул Орион, снова принявшись за газету, как будто ничего и не было. — Мне бы больше не хотелось читать в их статьях какие-то грязные намёки на то, что мои сыновья — преступники. — Сыновья? — возмутился Сириус, всплеснув руками и привлекая к себе ненужное внимание. — Если вы не забыли, я-то ничего не сделал, обо мне в статье ни слова! — Мы знаем, Сириус, — устало вздохнула Вальбурга, лишь мельком взглянув на сына, потому что снова принялась за свои расчёты. — Твой отец лишь имел в виду то, что надеется и впредь не видеть в газетах упоминаний о тебе, кроме как в положительном ключе. — Да даже из школы вам писем уже почти год не приходит, я веду себя как прилежный ученик, — продолжал бурчать Сириус. — А в Пророке обо мне вообще пока ещё не писали! — Ключевое слово здесь «пока», — безапелляционным тоном заявил Орион, и Сириус больше не стал спорить. *** Выпускной тысяча девятьсот семьдесят восьмого года был не таким, каким его представляли семикурсники, когда были младше. Никто не взорвал туалет на первом этаже, не сжёг библиотечные книги, не прогулял последний урок Трансфигурации, не нырнул в Чёрное озеро и так и не превратил профессора Слизнорта в настоящего моржа, как это планировалось несколькими курсами до выпускного. Всё было даже слишком тихо. Официальная церемония прошла в Большом зале, украшенном по случаю торжества в цвета всех четырёх факультетов. Прибыли родители и другие родственники выпускников, матери плакали, отцы с гордостью смотрели на своих детей, которым вручали дипломы об окончании Хогвартса. Профессора даже не обращали внимания на то, что кто-то из учеников пронёс фляги с алкоголем во внутренних карманах парадных мантий, решив, что последний вечер в школе ученики могут проводить как хотят. И, после прощальной речи профессора МакГонагалл, которую она произнесла как заместитель директора (сам Дамблдор ушёл с праздника раньше), родственники семикурсников покинули Хогвартс, а сами выпускники отправились на продолжение вечеринки вне стен школы. Сириус был рад наконец вдохнуть свежий воздух, вне стен замка. Выпускники расположились у Чёрного озера, сняв парадные мантии и облачившись в более удобную одежду. На краю неба лежала полоса мягкого, желтоватого света, обозначающая место недавно догоревшего заката, на другой стороне рассыпались звёзды, яркие и сверкающие. Вода озера едва заметно колыхалась в безветренную погоду, стрекотали сверчки, но их пение было почти неразличимо из-за музыки, доносящейся из музыкального проигрывателя, расположившегося на столе, дальнем от озера, где также стояли бутылки со сливочным пивом. Несколько подобных столов с напитками и лёгкой едой были рассредоточены по небольшой территории, на которой обосновались выпускники, но стульев не было: те, кто хотел, усаживались прямо на тёплую землю, но большинство и не хотели отдыхать, танцуя под музыку, медленно или наоборот — оживлённо, как в последний раз, в зависимости от того, какая композиция играла на проигрывателе. Сириус понятия не имел, кто выбирал музыку, но этот кто-то имел отвратительный музыкальный вкус, или же, что вероятнее, этот вкус у него отсутствовал напрочь, потому что песни играли одна хуже другой. Иногда среди молодёжных музыкальных групп, которых обожали волшебники, вдруг робко обнаруживалась магловская мелодия, но и они все были как на подбор — раздражающе ритмичные или наоборот, без ритма и какого-либо смысла в словах. Сириус особо не прислушивался. Покачивая головой в такт, он медленно опустошал свою бутылку сливочного пива и наблюдал за однокурсниками. Как раз рядом с ним Ариэль МакМиллан и Энн Джонс с Пуффендуя, отчаянно рыдая, обещали не забывать друг друга и продолжать их хогвартскую дружбу до самой смерти. Закатив глаза, Сириус поспешил отойти в сторону, пока, не дай Мерлин, его самого не втянули в какие-нибудь сентиментальные ужасы. И чего ради так убиваться? Сириус успел разочароваться в школьной дружбе и, хотя он бы с удовольствием продолжал общение и с Адрианом, и с Дакотой, и с Гвендолин, и даже с Эмилем, не было бы ничего удивительного в том, что они перестали бы дружить после выпуска. Допив своё пиво, Сириус поставил пустую бутылку на стол рядом с собой и зевнул в кулак. Здесь было не темно, не только благодаря позднему закату и сияющим над головой звёздам, но и потому, что кто-то наколдовал небольшие фонарики, которые холодным светом делали лица всех выпускников немного голубоватыми. Сириусу не то что бы здесь было скучно, просто хотелось как можно дольше оставаться вне больших компаний, а из-за этого (и из-за нескольких бутылок сливочного пива, чего греха таить) на него стал накатывать сон. В конце концов он сегодня достаточно перенервничал. Диплом лежал наверху, в гриффиндорской спальне, на кровати Сириуса. Он всё ещё поверить не мог, что сегодня его последний день в школе. — Чего ты не танцуешь? — услышал Сириус справа от себя и, рассеянно обернувшись, увидел Нила, у которого в руке покоилась бутылка с пивом, почти не тронутая и ещё запотевшая. Сириус пожал плечами. — Музыка какая-то идиотская. Нил, вероятно, разделял его мнение, потому что понятливо кивнул и едва заметно вздохнул. Сириус украдкой наблюдал за ним. Честно говоря, Нил казался ему одновременно самым простым в его компании и самым сложным. Вроде бы Нил почти во всём следовал за Адрианом, но Сириус понятия не имел, что у него на уме на самом деле. — Где остальные? — уточнил он, чувствуя непонятную неловкость. — Адриан со своим идиотским блокнотом, — закатил глаза Нил. — Эмиль, наверное, где-то среди этих танцоров, а может просто сбежал. А Дакота вроде бы искала тебя. — Искала меня? — Сириус правда пытался сделать вид, что удивлён. — Зачем? — Я не спрашивал, — по тону Нила, однако, можно было понять, что он догадывается о причине. Незаметно поморщившись, Сириус на секунду прикрыл глаза. — Где она сейчас? Пару мгновений посверлив Сириуса непроницаемым взглядом, Нил кивнул куда-то вправо, в сторону озера, где почти не было людей. Не видя там Дакоту, Сириус всё же кивнул и пошёл в указанную сторону, в какой-то степени больше желая избавиться от компании Нила, чем найти Дакоту. По широкой дуге огибая своих танцующих однокурсников по пути к озеру, он судорожно обдумывал нужные слова. На самом деле они уже несколько недель крутились в его голове в разных вариациях, но Сириусу всё казалось не тем, неправильным, неподходящим. В какой-то момент он малодушно подумал, не сбежать ли, но тут увидел фигуру Дакоты, а девушка и сама его заметила и оживлённо замахала ему рукой, подзывая к себе. Вдали от фонариков её платье до колен казалось просто поблёскивающим, но Сириус вообще-то знал, что оно тёмное-синее, сверкающее серебром. Дакота, кажется, почти ничего не пила, даже пива, её походка была уверенной и твёрдой, когда она подошла к Сириусу. Он протянул ей руку, и они чуть покружились в подобии танца, прежде чем остановиться напротив друг друга. Как раз в этот момент музыка сменилась на что-то более печальное, и стало чуть тише. Дакота улыбнулась, она почему-то нервничала, но это было радостное волнение, и Сириус прикусил щёку изнутри. — Я искала тебя. — А… да, мне сказал Нил. Сириус смотрел на неё из-под чёлки, видел, что она счастлива, и ненавидел себя за то, что должен был сейчас сделать. — Может быть, потанцуем? — неуверенно предложила Дакота, когда пауза между ними затянулась. — Давай, если хочешь, — медленно протянул Сириус и, развернувшись, обречённо поморщился, когда Дакота уже не могла видеть выражение его лица. Дакота положила руки на плечи Сириуса, он взял её за талию и они аккуратно вписались в основной поток студентов, медленно покачивающихся в такт музыке. Слов вокалиста, которые он невероятно растягивал, было почти не разобрать, но Сириус подумал, что это к лучшему, потому что пел он наверняка какую-то чушь. — Паршивый у нас диджей, согласна? — желая сгладить свою предыдущую растерянность, спросил Сириус, не найдя другой нейтральной темы для разговора. Дакота непонимающе склонила голову к плечу. — Кто-кто? — Тот, кто музыку нам выбрал. Теперь Дакота, скривившись, кивнула. — Как будто лягушачий хор. Даже музыканты Флитвика бы спели лучше. — Крик банши наверняка звучит более приятно. — Пение моего брата в душе и то не настолько ужасное. Продолжая предлагать альтернативы кошмарной группе, распевающей что-то о счастливых воспоминаниях, которые были дороже тысячи галлеонов, они в конце концов рассмеялись, и Сириус почувствовал себя лучше. Спрятав улыбку в уголках губ, он поднял голову. — Насчёт твоего брата: вы собираетесь уезжать сразу, как ты вернёшься домой? Дакота мигом посерьёзнела и, опустив заблестевшие глаза, кивнула. — Марк уже нашёл нам квартирку в Косом переулке. Не бог весть что, но всё же лучше, чем дома. Она казалось взволнованной, но приятно взволнованной, и Сириус понимал её. Сейчас на площади Гриммо было… приемлемо. Но он помнил, с каким ужасом несколько лет назад ожидал летних каникул, когда нужно будет возвращаться к родным. Сириус был искренне рад, что Дакота уйдёт от тех, с кем не может быть счастливой. — Что насчёт тебя? — спросила она, подняв взгляд, и Сириус едва не наступил ей на ногу. — Ты, кажется, собрался учиться у своей сестры? — Мне не нравится, как это звучит, — недовольно покачал головой Сириус, взяв себя в руки. — Хотя Белла наверняка так это назовёт. «Младший брат решил пойти по моим стопам», — я даже слышу, каким высокомерным тоном она будет говорить об этом своему муженьку. Дакота мягко рассмеялась, и в такт музыке они сделали разворот. Теперь прямо на Дакоту падал свет от фонарика, и у Сириуса в горле встал неприятный комок. — Вообще-то Ликвидатор заклятий — это здорово, — пожала плечами Дакота. — Хотя мы все думали, что ты решишь заняться вашим семейным делом. Старший сын как-никак. Сириус закатил глаза. Он уже устал объясняться на эту тему с родителями и понимал, что придётся делать это ещё как минимум года четыре, пока до них наконец не дойдёт. — Угу, моя мать тоже так думала, — преувеличенно бодро ответил он. — Не дождётся, я не стану сидеть за бумажками всю жизнь, как она. Пусть окучивает Регулуса, он от счастья с ума сойдёт. В мои планы не входит становиться торгашом. — А что входит? — вдруг спросила Дакота. Сириус вздрогнул. Он понял, что её вопрос означал скорее «кто входит?» Ему поплохело, и он прокашлялся. — Э-эм, если исключить учёбу на Ликвидатора, было бы круто на пару лет укатить в путешествие по Африке. Знаешь, ночевать под открытым небом, есть острую еду, увидеть живых львов, духовно просвещаться… Завести роман с какой-нибудь африканкой и получить ножом под ребро от её мужа, которого она ненавидит, потому что её выдали за него замуж в пятнадцать лет. Не худшая смерть, если подумать, ведь лучше умереть в одной постели с красоткой, чем на койке в Мунго, подыхая от кашля и от слёз, вызванных осознанием того, что жизнь прошла мимо тебя. Сириус пожал плечами, взглянув на Дакоту, сдерживающую смех, как будто всерьёз рассуждал о перспективе уехать за тридевять земель и увести чужую жену. Со вздохом он сокрушённым тоном продолжил: — Но родители запрут меня дома, если я заявлю им, что собираюсь помереть в двадцать два, так что придётся торчать здесь, в Лондоне, и терпеть их выходки до конца дней моих. Вроде бы тоже звучит не так уж плохо, верно? — О да! — горячо закивала Дакота. — Особенно мне нравится часть с «выходками». Просто понять не могу, как же ты их до сих пор выносил? — Невероятным усилием воли, Дакота, — устало покачал головой Сириус, понимая её иронию. Они снова рассмеялась, но теперь Сириусу не стало лучше, наоборот — он чувствовал себя драконьим дерьмом. — Но неужели всё правда будет настолько плохо? — попыталась приободрить его Дакота, думая, что он сник из-за того, что слишком ярко представил перспективы своего сосуществования с Блэками под одной крышей. — Ведь у тебя будет интересная работа, друзья. Люди, которым ты дорог. Сириус чувствовал, что сейчас закричит. Он покрутил Дакоту на месте, а сам зажмурился, собираясь с силами. — Я хотел тебе сказать кое-что, — выдавил он из себя, остановившись. Дакота остановилась тоже, глядя на него воодушевлённо. — Кое-что не очень приятное. Она сразу вся как-то опустилась и сняла руки с его плеч. Исподлобья и недоверчиво, она всё-таки смотрела на него с ещё не угасшей надеждой на что-то, чего он сказать ей не мог. — Я слушаю, — тихо произнесла она. — Дакота, ты невероятно крутая девушка, — начал Сириус совсем не так, как планировал, но отступать всё равно было уже поздно и, сжав кулаки в карманах парадной мантии, он решил идти до конца. — Я очень рад, что всё-таки разглядел тебя два года назад, когда ты очень раздражала, и что мы провели это время вместе. Мне… мне было с тобой очень хорошо. — Не надо, Сириус. Пожалуйста. Он не мог заставить себя посмотреть ей в глаза, понимая, что сейчас предаёт её доверие к нему. Снова предаёт кого-то. Нужно было сделать это раньше, не на выпускном, не тянуть, а действовать быстро, чтобы не мучить ни себя, ни её. Но сейчас было уже поздно брать слова назад, и маховика времени у него не было. Поэтому с тем, что в мире появилось на одного разочарованного в нём человека больше, нужно было просто смириться. Так и не подняв на Дакоту взгляда, Сириус мог только представить себе её подрагивающие губы, когда она сказала «не надо». — Прости меня, — выдавил он. Больше Сириус не смог сказать ни единого слова и всё-таки взглянул на неё. Она смотрела на него опустевшим взглядом, её губы были сжаты, волосы унылыми прядями спадали по плечам. — Я даже не замечала. Не замечала, что больше тебе не нравлюсь. — Ты всё ещё нравишься. Это… это не из-за тебя. — Не из-за меня? — зло усмехнулась Дакота. — Значит, дело в тебе? — Да. Во мне. Сириус ненавидел себя за то, что сам не знал, в чём нуждался. Он хотел как можно быстрее покинуть надоевшие хогвартские стены, но не знал, чем хочет заниматься после школы. Он прекрасно проводил время с друзьями, но понимал, что в будущем как минимум двое из них станут убийцами, и ему становилось тошно. Ему неприятно было думать о том, что он скоро приедет домой, где долгие годы чувствовал себя чужаком, а сейчас мечтал запереться в своей тёмной комнате и никогда оттуда не выходить. Он правда был влюблён в Дакоту, но ему невыносимо было терпеть её присутствие рядом. И он даже сам не знал почему. Возможно, он понимал, что не может дать ей того, в чём она нуждается. Возможно, боялся ответственности. Возможно, ему надоело стоять на одном месте, а длительные отношения никогда не были чем-то, что он считал необходимым. Возможно, Дакота просто была частью того мира, в который Сириус отчаянно не хотел попадать. — Я поняла, — ядовито сказала Дакота, и музыка прекратилась. Больше ничего не сказав, она быстро развернулась, хлестнув Сириуса по лицу волосами, и почти сразу скрылась из виду. Сириус смотрел Дакоте вслед, не зная, что теперь делать, и чувствовал, что разбил сейчас сердце не только ей, но и себе. Он поплёлся куда-то, ощущая себя ужасно нелепо в своём парадном костюме. Хотелось спать. *** — Блэк опять за своё, — недовольно поджав губы, протянула Марлин, танцующая неподалёку вместе с Питером под вновь начавшуюся музыку. Сириус не слышал её, медленно двигаясь вон из танцующей массы. — В каком смысле? — уточнил Питер, найдя Сириуса взглядом. Питер был с Марлин одного роста, но сегодня она надела каблуки, поэтому немного возвышалась над Питером, и ему пришлось чуть-чуть вытянуться, чтобы его разглядеть. Марлин кивнула вслед ушедшей Дакоте и снова скривила губы. — Кажется, только что бросил Нотт. По крайней мере вид у неё был такой, какой обычно бывает у девушек, которых бросили. Питер удивлённо поднял брови. — Ух ты. А Джеймс был уверен, что у них это серьёзно. — Джеймс и в своих отношениях с Лили уверен, — закатила глаза Марлин. Питер кисло улыбнулся. Они одновременно повернули головы в ту сторону, где танцевали Лили с Джеймсом. Они двигались едва заметно, больше занятые друг другом, чем музыкой. Питер сощурился и отвернулся. — Предатель, — тихо сказал он, и Марлин сделала вид, что не услышала. Это у неё всегда хорошо получалось. Лили все в школе обожали, по крайней мере все гриффиндорцы. Она была старостой, хорошо училась, ярко улыбалась и умела поддержать, поэтому неудивительно, что для всех вокруг она была ангелом во плоти. Для всех, кроме Питера. Марлин не была уверена, в чём заключается причина его неприязни к ней, но догадывалась, что дело было в Джеймсе. Как бы там ни складывались отношения в мародёрской компании, именно Джеймс был её основателем, вокруг него когда-то давно сформировалась маленькая группа из трёх никому не нужных неудачников. Джеймс на первый взгляд казался самовлюблённым хвастуном, на второй взгляд в целом тоже, однако он привлекал внимание. Марлин и за собой замечала более-менее снисходительное отношение к Джеймсу, хотя того же Сириуса ей хотелось прибить и за меньшие выходки. Что уж говорить о том, какое впечатление он произвёл на трёх первокурсников, у которых никогда и друзей-то не было? Ремус, болеющий чем-то страшным (некоторые его однокурсники догадывались, чем именно), устремлённый в себя гораздо больше, чем в мир; Сириус, чужой и для семьи, и для окружающих, потому что своим высокомерием отталкивал тех немногих, готовых с ним подружиться; Питер, даже сам понимающий все недостатки своих внешности и характера, скачущего то к беспредельной храбрости, то к позорной трусости, Питер, не отличающийся великолепными оценками ни по одному из предметов, Питер, растущий в неполной семье и обделённый отцовским вниманием — все трое были настолько отстойными, насколько может быть отстойным одиннадцатилетний ребёнок, но Джеймс что-то в них разглядел. В этом они были похожи с Лили: она тоже умудрялась видеть во всех, даже самых отбитых придурках, нечто хорошее. Поэтому Снейп был так болезненно к ней привязан, ведь она единственная смотрела вглубь, а не останавливалась на внешности. И поэтому Питер и Ремус с Сириусом были так привязаны к Джеймсу. Вероятно, после того как Сириус откололся, эта связь стала только сильнее. Все, включая и друзей Джеймса, смеялись над его неразделённой влюблённостью в Лили, это стало своего рода байкой для всего Хогвартса их поколения. Марлин замечала, как Питер иногда посматривает на Лили, вероятно в те моменты, когда Джеймс слишком увлекался разговорами о ней. Такие взгляды, как у Питера, ревнивые и неприязненные, сама Марлин кидала на друзей Сириуса, когда они ещё встречались. Джеймс был безумно влюблён в Лили долгие годы, Питер успел проникнуться к ней антипатией за это время. Никто, скорее всего даже Джеймс, уже и не верил, что Лили когда-то сменит гнев на милость, но это произошло. Теперь приходилось мириться не только с разговорами о Лили, но и с самой Лили рядом. И, конечно, Питеру непросто было переживать то, что его лучший друг, тот, кто скрашивал учёбу в школе все семь лет этой самой школы, вдруг нашёл себе ту, с кем должен проводить времени не меньше. Питер делиться не хотел. *** Джеймс не мог поверить своему счастью, подбородком чувствуя щекочущее касание непослушных волос Лили. Она, в велюровом тёмно-зелёном платье, с косой, уложенной вдоль головы, с невероятно красивыми, большими глазами, была так близко, что он ощущал биение её сердца собственной грудью, и от этого хотелось взлететь. У Джеймса будто крылья за спиной раскрывались, когда Лили появлялась поблизости, а уж тем более, когда она так легко танцевала с ним, как будто бы не игнорировала его несколько лет до этого. Джеймс оглядывался по сторонам, словно ожидал, что все в зале должны смотреть на них, завидуя ему, Джеймсу, в его неиссякаемом источнике счастья рядом. Да что там, Джеймс и сам себе завидовал! Поэтому он оглядывался по сторонам и сразу же возвращал взгляд на макушку Лили, будто опасался, как бы она не испарилась прямо у него перед носом. — Что ты так смотришь? — наконец насмешливо спросила Лили, когда ей надоело молчание Джеймса. — Как смотрю? — Вот так, как сейчас. Словно я какое-то чудо. «Ты и есть чудо», — хотел ответить Джеймс, но Лили покачала головой, смотря на него скептически, будто прочла его мысли. — Не понимаю. Неужели я правда настолько сильно нравлюсь тебе? — «Настолько»? Гораздо сильнее, чем просто «настолько»! — восхищённо возмутился Джеймс. — Я даже словами не могу это выразить. — Бога ради, хватит! — Лили не смутилась, но всё ещё недоверчиво всматривалась в него, действительно не понимая, что же он такого нашёл в ней. — Я не умею танцевать, на мне платье на размер больше, причёска растрепалась, и я уже раз шесть наступила тебе на ногу. — Я даже не заметил бы, что платье большое, если бы ты не сказала, твои волосы очень красивые, а нога… хочешь, ещё раз наступи, я не против. Лили легонько пнула его острым носком своей туфли, желая сказать таким образом, чтобы он не бросал слов на ветер. Джеймс почти ничего не почувствовал, однако сделал вид, что переживает адскую боль, и скривился, издав болезненный стон и запрыгав на одной ноге. — Ты просто монстр из моих кошмаров, Лили! Она злорадно улыбнулась, в её глазах отражался свет плавающих над головами фонариков. Джеймсу, смотрящему на неё снизу вверх, хотелось схватить Лили в охапку и куда-нибудь унести. Он выпрямился, и они, снова взявшись за руки, покружились, раскачиваясь из стороны в сторону. Лили правда танцевала не очень умело, но кого это волновало? Точно не Джеймса. — Знаешь, что? — сказала она, когда закончилась очередная композиция и заиграло нечто более оживлённое. — Я хочу переехать в Лондон. Из Коукворта. Джеймс моргнул. — О. А… почему? — Ты ещё спрашиваешь, — фыркнула Лили. — В этом городе пыли и смога с фабрик больше, чем жителей. Тем более Туни тоже собирается жить со своим Дурслем, без неё станет совсем скучно. — А твои родители? Они не против? — с замиранием сердца спросил Джеймс. — Я пока только писала им об этом, — пожала плечами Лили, легко покачиваясь в такт музыке и всё ещё держа Джеймса за руки. — Вообще-то они наверняка станут меня отговаривать, ведь я и так редко появлялась дома, когда поступила в Хогвартс. Но насильно удерживать не будут. Тем более от Коуворта до Лондона всего ничего, я смогу ездить к ним хоть каждые выходные. Джеймс прокашлялся, стараясь не выдавать волнения. — А почему именно Лондон? Из-за учёбы? — Ну да. Самая большая Академия магозоологии именно там. — Кхм, да… Но ведь есть и частные заведения… В Ипсвиче, например. Лили заправила волосы за уши, удивлённо глядя на Джеймса, у которого начали гореть уши, однако в целом вид был вполне уверенным. Лили прищурилась, понимая, к чему он клонит. — В Ипсвиче, значит. Там, где живёшь ты. — Именно! — просиял Джеймс, щёлкнув пальцами. Лили улыбнулась ему, как маленькому ребёнку. — Я не уверена, что Ипсвичская частная академия мне подойдёт. Там нет льготных условий для маглорождённых, а у меня не хватит денег оплатить обучение. — Но есть стипендии, ты можешь их получать, — не сдавался Джеймс. — Или я мог бы тебе помогать. В конце концов, мой дом в Ипсвиче, а в Лондоне тебе придётся искать жильё… — Я думала, ты можешь захотеть жить со мной, — вдруг сказала Лили. Джеймс вздрогнул, не ожидав таких слов, но Лили выглядела очень серьёзной. — Я поэтому и заговорила об этом. Ведь школа заканчивается, а мне совсем не хочется с тобой расставаться. Так что совместное жильё неплохой шанс для того, чтобы мы виделись каждый день, как и раньше. Джеймс смотрел на неё и не верил, что Лили правда говорит это. Он несколько раз моргнул и, шумно выдохнув, заговорил изменившимся голосом. — На самом деле я так настаивал на Ипсвиче, потому что… потому что и сам хотел жить вместе с тобой. — Я очень рада! — Лили покружилась на месте, а потом шагнула к Джеймсу и, положив руки ему на плечи, запечатлела на его губах поцелуй, обдавая запахом цветочных духов. — Вот видишь, всё и решилось. Хотя, конечно, если ты хочешь остаться в Ипсвиче вместе с родителями, я не могу настаивать… — На самом деле, Лилс, я говорил про Ипсвич не только поэтому, — перебил её Джеймс, глядя на неё сияющими глазами. Лили непонимающе подняла брови, но Джеймс аккуратно высвободился из её объятий. Он полез в карман брюк и, выдержав театральную паузу, глядя в расширившиеся глаза Лили, вытащил оттуда маленькое аккуратное колечко. Заплетающимся языком Джеймс произнёс: — Я делаю тебе предложение, Лили. Выйдешь за меня замуж? Лили молчала, поражённо приоткрыв рот. Она смотрела на кольцо в трясущихся пальцах Джеймса, как на рог единорога, и на губы просилась безумная улыбка. Сердце в груди трепетало, словно хотело выброситься наружу, она чувствовала, что земля в любой момент уйдёт из-под ног. Бога ради, он только что сделал ей предложение… Но в конце концов Лили стряхнула с себя наваждение, несколько раз моргнув. Оторвав взгляд от кольца и посмотрев в горящие глаза Джеймса, она с сожалением покачала головой. — Нет, — слабым голосом сказала она. — Прости, Джеймс, но это… Это слишком неожиданно и… слишком рано, тебе не кажется? — Ни капельки! — совсем не выглядя расстроенным, сказал Джеймс, всё ещё сжимая кольцо в пальцах. — Я полностью уверен в своих чувствах к тебе. — Поверь, я тоже уверена! Я правда люблю тебя, Джеймс, но мы всего полгода встречаемся. Да моя мама убьёт меня, стоит мне только заикнуться о свадьбе! Немного помолчав, Джеймс убрал колечко обратно в карман и пожал плечами, будто ничего не случилось. Лили наблюдала за ним немного настороженно. — Хорошо. — Хорошо? — Хорошо. — Увидев шок на её лице, Джеймс рассмеялся. — Вообще-то я подозревал, что ты откажешься, я ведь не идиот. Ну и Ремус месяц провёл, меня отговаривая, так что успел смириться. Лили не больно стукнула его по плечу. — Зачем тогда?.. Да я подумала, что ты с катушек слетел! Он опять рассмеялся. — Если честно, у меня всё-таки оставалась крохотная надежда на «да». А вообще мне просто хотелось показать тебе, что мои намерения более чем серьёзны. Лили выглядела так, будто хотела ударить его ещё раз, и на всякий случай Джеймс взял её за руки. Она покачала головой. — Ты сказал, Ремус месяц отговаривал себя? И когда же ты вообще решил… сделать это? Джеймс немного поколебался с ответом, словно прикидывал что-то в уме. — Наверное, года четыре назад? — неуверенно предположил он, и Лили издала испуганный писк. — Да, я мечтал о свадьбе с тобой, как девчонка мечтает о Риккардо Новелли. — Ты же знаешь, что я не понимаю твоих квиддичных отсылок. Джеймс возвёл глаза к потолку, словно в сотый раз ему приходилось объяснять, кто такой этот Новелли. — Загонщик сборной Италии и обладатель премии «Улыбка года», по мнению «Ведьмополитена», — голосом робота пробормотал он. — На самом деле загонщик он так себе, но девушки правда от него без ума, так что ты должна понять, о чём я. — Ты и впрямь сумасшедший, Джеймс Поттер, — безэмоционально произнесла Лили, смотря на Джеймса, как на живого дементора, если такие существа как дементоры вообще могли быть живы. — Но ты сказала, что любишь меня! — Я много чего говорила. — Это просто нечестно, Лили, ты не можешь вот так отказаться от собственных слов. — Говорит мне человек, сказавший «хорошо» на отказ выйти за него замуж! — Ты бы предпочла, чтобы я разрыдался и убежал? — Может быть. *** Дакота с Сириусом, конечно, пришли на выпускной как пара, и, хотя проводили друг с другом довольно мало времени, танцевали вместе или были в одиночестве, переживая эмоции от последнего дня в школе. Мэри-Лу и Нил тоже решили пойти вместе, просто чтобы не идти одним; они тоже не крутились рядом друг с другом, потому что Мэри-Лу бегала туда-сюда, общаясь со всем подряд, и танцевала, а Нил старался ни с кем не разговаривать. Адриан пришёл вместе с девушкой-когтевранкой с их курса, но она давно сбежала от него, потому что он был сосредоточен явно не на танцах, а на попытках прочесть в своих записях что-то ещё ему не известное, очевидно, потому что другой причины, почему он едва ли не носом тыкался в свой дневник, Эмиль не находил. Единственным, кто пришёл один, был Эмиль. И его это вообще-то устраивало. Он планировал убежать, когда друзья перестанут обращать на него внимание, и провести остаток вечера, плавно перешедшего в ночь, в своей спальне. Ему нужно было проверить, все ли вещи он уложил, хорошо выспаться перед дорогой, написать письмо родителям перед отъездом (их не будет дома, когда он вернётся) и Гвендолин, потому что она хотела встретить его на платформе. В общем, Эмилю у Чёрного озера делать было решительно нечего, и с чувством выполненного долга (ему пришлось чуть ли не клясться Сириусу и Мэри-Лу, что он не вздумает пропустить собственный выпускной) он собирался покинуть этот чудовищный праздник. Тем более играла ужасная музыка: танцевать Эмиль и не планировал, а включить что-то более располагающее к поднятию настроения он вполне мог на проигрывателе у себя в комнате. Двигаясь в сторону замка и вдыхая ночной свежий воздух, он наткнулся взглядом на Дакоту, бывшую явно чем-то расстроенную. Она стояла у стола со сливочным пивом и невидящим взглядом уставилась прямо перед собой. Блэка поблизости не было. Эмиль посверлил её взглядом на ходу, думая, идти к ней или не стоит, и в конце концов решил, что поговорит с ней завтра, а сейчас ни ему, ни ей это не нужно. С лёгким сердцем он ускорил шаг. Смотря себе под ноги, Эмиль не заметил, что за ним кто-то шёл, и очнулся, только когда его тронули за плечо сзади. Недовольно обернувшись и ожидая увидеть Мэри-Лу, раздражённую тем, что он уходил так рано, Эмиль понял, что шла за ним Фэй. Удержавшись от того, чтобы закатить глаза, он отошёл от неё подальше. Не то что бы Фэй была хуже, чем Мэри-Лу… но он просто не знал, чего от неё ожидать, вот и всё. — Ты уходишь? — спросила немного запыхавшаяся Фэй, глядя на Эмиля с любопытством. Не понимая, чем оно может быть вызвано, он приподнял брови. — Удивительно, как ты догадалась? Кивнув ей, он развернулся и хотел было продолжить свой путь, когда опять раздался голос Фэй, пригвоздивший его к земле. — Ты не хочешь потанцевать со мной? Эмиль обернулся вполоборота, сложив руки на груди, как будто боялся, что они могут сделать что-то неприличное, и неопределённо пожал плечами. — Не думаю, что ты оценишь мои навыки танцев, а тем более под такие жуткие звуки, которые здесь почему-то считаются музыкой. Фэй повела худым плечом. — А мне казалось, ты очень неплохо танцуешь. Она опять припоминала ему его собственное прошлое. Почувствовав укол то ли обиды, то ли раздражения, то ли интереса, а то и всего вместе, Эмиль сделал вид, что не понимает, о чём она. — Тебе казалось. И всё же он не уходил, продолжал стоять на месте и смотреть на неё. Она тоже не уходила к остальным, словно действительно так хотела потанцевать с ним. Эмиль непонимающе развёл руки в стороны. — Если тебе так хочется… Вообще-то это даже немного пугает, знаешь ли. Музыка здесь, вдали от проигрывателя, звучала приглушённо, и, пожалуй, это было к лучшему, потому что репертуару это шло на пользу. — Правда? — сощурилась Фэй. — Ну, тогда мы, наверное, квиты, потому что было время, когда я тоже тебя боялась. Эмиль неуверенно подошёл к ней, раздумывая, не сбежать ли, пока не поздно. Гвендолин бы сейчас его высмеяла, и, тряхнув головой, Эмиль протянул Фэй руку. Её пальцы были тонкими и холодными, как и всегда. Эмиль подумал, что она чем-то напоминает вампира, особенно сейчас, когда её лицо казалось ещё бледнее, чем обычно. — А сейчас не боишься? — невпопад спросил он, всё ещё слегка раздражённый, когда Фэй положила свободную ладонь на его плечо. Он почти не почувствовал тяжести. — Сейчас — нет. — Почему? — Ты не страшный. «Это какой-то абсурд», — подумал Эмиль и собирался скинуть её руку со своего плеча, отпустить её холодные пальцы и уйти наконец-то в спальню, но отчего-то мышцы словно задеревенели. Ему не хотелось смотреть в глаза Фэй, поэтому он опустил взгляд сначала на её нос, потом на губы, на ключицы, на едва заметную грудь, на её туфли, стоящие впритык к носкам его собственной обуви. «Это абсурд, — повторил про себя Эмиль. — Она же хотела танцевать, что мы тогда стоим на месте?» Фэй, казалось, этот вопрос не мучил. Она наклонила голову к плечу и медленно произнесла: — Твои родители снова пригласили меня на лето. Эмиль привычным жестом закатил глаза, чувствуя, что рука, отведённая в сторону, как для вальса, начинает затекать. — Ну да, неудивительно, у нас же свадьба в сентябре. Фэй смотрела на него очень внимательно, хотя в свете звёзд на его лице мало что можно было разобрать, кроме оттенка усталости и растерянности, которую он отчаянно пытался скрыть. Но Фэй продолжала смотреть и не спешила отпускать его, из-за чего Эмилю стало не по себе. — Ты всё ещё против этой свадьбы? — наконец спросила она довольно спокойно. Вообще-то нет, Эмиль уже не был настроен так категорично, как раньше. В целом он никогда и не возражал, зная, что всё давным-давно решено и без их участия, но любить из-за этого Фэй он был не обязан. Он и не любил, ни тогда, ни сейчас, однако с Рождества перспектива женитьбы на этой девушке перестала вырисовываться для него столь ужасной. Но Эмиль кивнул, положительно отвечая на её вопрос. — Да. Против. Тебя это напрягает? — Уже нет, — легко покачала головой Фэй и опустила руки. Эмиль едва заметно облегчённо выдохнул, продолжая ощущать жар на плече и ладони, где она прикоснулась к нему, хотя её пальцы так и не согрелись. — Отлично, потому что это не изменится. Фэй и до этого не выглядела расстроенной, когда Эмиль прямо говорил ей, что не прыгает от восторга, когда задумывается о своей судьбе, но сейчас казалась вообще абсолютно осчастливленной его словами. — Я очень рада, что в твоих чувствах ничего не изменится. Ты очень стабильный. Меня это устраивает. И она приподнялась на носочках, чтобы легко коснуться его губ своими и быстро убежать обратно к остальным. Эмиль моргнул и стоял на месте ещё минуту, чувствуя теперь жар ещё и на губах. Вот это было уже неудивительно, потому что губы Фэй оказались горячими. *** Они покрепче ухватили за ручки свои чемоданы и, взявшись за руки, вместе спустились по скрипящим ступенькам крыльца на пожухлую траву. Солнце запутывалось в её рыжих, собранных в неаккуратную косу, волосах. — Ну и куда вы пойдёте? — послышался развязный голос, растягивающий гласные, за их спинами. — Посмотрю я на вас, когда вы приползёте обратно! Только никто вас домой уже не пустит, и не надейтесь! Они не обращали внимания ни на эти пьяные крики, ни на лай собаки, чувствующей что-то неладное, но не могущей сорваться с цепи. Они продолжали свой путь, лишь немного ускорив шаг, двигаясь к месту, где заканчивался защитный круг, ограничивающий трансгрессию. — Обратно вас никто не примет, ясно вам! Уходите! Валите куда подальше! Дакота едва удерживалась, чтобы не крикнуть что-нибудь в ответ своему брату, но она обещала тёте Венди и самой себе не спорить с Ноем хотя бы напоследок, чтобы всё закончилось тихо и мирно. После смерти отца уходить было куда легче, она уже не чувствовала к этому дому никакой привязанности. Ей даже не хотелось оглянуться, посмотреть на старые деревянные стены в последний раз. Отойдя на достаточное расстояние от дома и всё ещё держась за руки, Дакота и Марк одновременно крутанулись на месте и с громким хлопком трансрессировали. Они приземлились в Косом переулке, в не самом популярном его ответвлении. Здесь, однако, было тихо и уютно, лишь изредка проходили мимо волшебницы в аккуратных шляпках. Сюда доносился шум главной улицы ненавязчивым гулом, и над головами сияло всё то же солнце, приветствующее в новом месте. Переглянувшись, брат и сестра одновременно шагнули ко входу в здание, у которого они оказались. Это был небольшой, трёхэтажный домик с мансардой, старомодный и миленький. Крыльцо укрывал от солнца небольшой козырёк, к входной двери вели две длинные ступеньки, деревянные окошки весело смотрели на мир. Скоро эти окошки закроются белыми, ажурными занавесками, и брат с сестрой будут выглядывать из них по утрам. Им предстояло жить теперь здесь, в двух маленьких комнатках, в которых ничего не напоминало их бывший дом, но это их устраивало. Они наконец получили то, что не могли найти там, — спокойствие. *** Дом Малфоев днём выглядел несуразно в том месте, где стоял. Так, по крайней мере, казалось Сириусу. Вот вечером, когда особняк освещался закатным солнцем, или темнел под свинцовыми облаками, дом казался таким, каким должен был быть — величественным, немного загадочным и в меру помпезным, самое то для Малфоев. Сириус вообще часто замечал, что дома очень похожи на своих хозяев. Взять хотя бы площадь Гриммо — скрытое, закрытое от мира обиталище волшебников, а внутри можно найти и смертельно опасные магические артефакты, и полезные вещи. Такими были и Вальбурга с Орионом, ведь именно они наложили кучу защитных заклинаний на дом. И именно ими было создано генеалогическое древо Блэков, чтобы показать, как они гордятся своими предками. Ничего снаружи, и всё внутри. Или дом Лестрейнджей, где было холодно и темно даже в тёплый летний день, как будто лучи солнца соскальзывали с каменных стен. Когда там поселилась и Беллатрикс, темнеющие старые окна будто заблестели безумием. Дом Поттеров в Ипсвиче, небольшой, из крупного камня, уже несколько столетий стоял на этом месте, словно вросший в землю. Его окна всегда, даже зимой, были открыты настежь. Так и его обитатели ощущали себя твёрдо стоящими на ногах, всё в них было открыто миру, всё нараспашку. И вот он — дом Малфоев. Снаружи — великолепный особняк неизвестных размеров, с садовыми дорожками, высокими изгородями, фонтанами и разгуливающими по территории павлинами. Газон, каждая травинка которого была до миллиметра похожая на своих сестёр, краска, постоянно обновляющаяся, не успевала трескаться под солнцем, шпили башенок, устремлённые ввысь. Внутри — огромные залы, мраморный пол, цветы на каждом подоконнике, портреты предков в роскошных рамах, дорогая мебель и бесконечные коридоры. Куда могли привести эти коридоры, что скрывалось в подземельях и на чердаке? Лучше не спрашивать. Сириус сам не верил, что больше любил посещать мрачное жилище Лестрейнджей, чем этот старинный, выглядящий вполне невинно особняк. Он быстро пробежал вверх по ступенькам крыльца и постучал в дверь, покрашенную в белый. Почти сразу же она открылась, и, хотя Сириус не увидел никого по ту сторону, он знал, что услужил ему один из домовых эльфов Малфоев, их в особняке было трое. Войдя в просторный, почти пустой светлый холл, он оглянулся, как будто не знал, куда нужно идти, хотя в принципе действительно не совсем представлял устройство огромного особняка, как бы часто сюда ни приходил, а если быть совсем честным, Сириус и не мог похвастаться частыми визитами сюда. Ему не нравился Люциус и дом, который был его копией, тоже не мог вызывать восторга. Рядом возник домовой эльф в старом полотенчике и, поклонившись Сириусу, предложил ему пройти в дальнюю гостиную, где сейчас была «молодая госпожа». Проследовав за домовиком, Сириус старался не всматриваться в высокомерные лица людей на портретах, которые висели на стенах. Все как один белобрысые и с тонкими чертами лица. Нарцисса пришлась тут как нельзя кстати, хотя её цвет волос, цвет Розье, был теплее, чем ледяной малфоевский. Домовик незаметно исчез, доведя Сириуса до нужной гостиной. Зайдя внутрь, он увидел Нарциссу, сидящую у горящего камина. Она куталась в шаль, хотя и на улице, и в особняке было не то что бы холодно. Мать Люциуса несколько лет назад умерла, но домовик всё ещё называл Нарциссу молодой госпожой. Потому что ребёнка она пока не родила. Сириус постучал костяшками по косяку. — Привет, Цисса, — сказал он преувеличенно бодро. Она медленно обернулась к нему. На фоне огня в камине её лицо выглядело не просто бледным, а белоснежным, под глазами залегли тяжёлые, почти фиолетовые синяки, а щёки лишились румянца. В богатой обстановке гостиной, где стены были украшены лепниной, с потолка свисала огромная люстра, а по периметру тут и там стояли пухлые кресла, Нарцисса выглядела ещё более худой и бесцветной, чем была на самом деле. — Здравствуй, Сириус, я тебя ждала, — на одной ноте произнесла Нарцисса. Сириус подошёл к сестре, чувствуя себя неуютно под взглядом её посеревших глаз, и, чмокнув её во впалую щёку, приземлился в соседнее кресло. Несмотря на затянутое белёсыми облаками небо, августовская жара и не думала смениться даже кратковременным дождиком, но камин в гостиной был жарко растоплен, и Сириус поспешил скинуть лёгкую мантию. — Когда последний раз приходил врач? — спросил он, стараясь не звучать слишком обеспокоенно. — Вчера утром. Он сказал, в госпитализации нет необходимости, и выписал целый список лекарств. Все гадкие. Сириус невесело усмехнулся, губы Нарциссы едва заметно дрогнули, но скоро их уголки опять опустились, и её лицо приняло привычное в последнее время безразличное выражение. — А где Люциус? Я думал, он будет с тобой. От Сириуса не скрылось то, что пальцы Нарциссы сильнее стиснули шаль. — Ему пришлось уйти ненадолго. Обещал вернуться к ужину. Ты останешься? В её голосе слышалась такая неприкрытая надежда, что Сириус, даже если бы не собирался задерживаться в особняке, всё равно вынужден бы был согласиться. — Конечно. Моя мать не пустит меня домой, если поймёт, что я провёл с тобой недостаточно времени. — Большое ей за это спасибо, — тепло кивнула Нарцисса и, когда Сириус непонимающе на неё взглянул, пояснила: — Ты отвлекаешь меня от ненужных мыслей, а целитель как раз сказал поменьше волноваться. У Сириуса сжалось сердце. Он обожал выводить людей из себя, но Нарциссу никогда не хотелось бесить, её хотелось развеселить. Тем более сейчас, когда она была поглощена собственной трагедией, когда она потеряла ребёнка. — Знаешь, что произошло, когда я шёл к Косому переулку вчера? — слишком энергично начал Сириус, чтобы отделаться от неприятного ощущения, облепившего его с ног до головы, и, не дожидаясь ответа Нарциссы, продолжил, яростно жестикулируя. — Меня едва не прикончили маглы! Нарцисса расширила глаза, и Сириус, довольный началом истории, хотя её кульминация, конечно, была далека от попытки убийства, рассказал то, что было, в красках описывая свои ощущения от стычки с маглами. На самом деле всё было куда более прозаично. Сириус надел вчера по пути на своё место учёбы кожаную куртку, рассчитывая на то, что всё же будет дождь, и встретил на подходе к Косому переулку группу маглов, тоже в кожаных куртках, с грязными волосами и лохматыми бородками. Они расположились у своих мотоциклов, прислонившись к ним обтянутыми джинсами бёдрами, и громко смеялись раскатистым, громыхающим смехом. Сириус бы прошёл мимо них, и не заметив, но его внимание привлекли их мотоциклы. Мотоцикл Сириуса, доставшийся ему от Альфарда, напоминал скорее детскую игрушку, потому что всё ещё находился в уменьшенном состоянии, а когда Сириус всё же возвращал ему нужные размеры, на нём всё равно не представлялось возможным куда-то поехать, потому что Сириус банально не умел им управлять. Так что смотреть на «живые» экземпляры, пусть и со стороны и так и не имея возможности прокатиться, было для Сириуса очень увлекательно. Однако хозяева мотоциклов внимания к ним не оценили, почему-то (можно было догадаться, что из-за диковатого вида Сириуса) решив, что мальчишка в косухе настроен недружелюбно. Сириус даже не испугался, когда в его сторону послышались угрожающие вопросы и предложения, он только сказал в сторону мотоциклистов какие-то не слишком вежливые словечки и почти сразу ретировался, не дожидаясь, пока в ход пойдёт что-то посильнее грубости. Но Нарцисса услышала эту историю в сильно изменённом виде. Когда рассказ был окончен (Сириус выдумал, что его преследовали на мотоциклах и ему едва удалось скрыться в какой-то подворотне), Нарцисса заметно оживилась. — Ты и дня не проведёшь, не попав в неприятности, Сириус, — покачала она головой, скорее всего догадавшись, что далеко не всё, что он ей рассказал, было правдой. Сириус пожал плечами, как будто говоря, что это не он искал неприятности, а неприятности искали его. — Как проходит твоя учёба? Сириус пожал плечами, не очень обрадованный вопросом, и откинулся в кресле поглубже. — Так… Проходит вполне ровненько. — Тебе не нравится? — искренне поинтересовалась Нарцисса, поправляя шаль. — Белла в начале её обучения часто жаловалась на рутину. — Да, наверное, — пробормотал Сириус, про себя соглашаясь с кузиной, но не желая разделять её мнение вслух. — Сейчас преимущественно занимаюсь теорией, вот и скучно. Когда начнётся практика, станет повеселее. Вообще-то профессия Ликвидатора заклятий — это не предел мечтаний Сириуса. Но он не мог представить себя более счастливым или более несчастным на какой-то другой работе. Иногда ему в принципе было непонятно, зачем его родителям нужна их торговая компания, зачем Ориону с Сигнусом работать в Министерстве, зачем самому Сириусу нужно выбирать профессию, если у их семьи за многие века накопилось огромное состояние. Ясно, что богатство необходимо преумножать, но разве так уж обязательно сразу после школы приниматься за какое-то дело? Сириусу хотелось немного… отдохнуть? Нет, наверное, перестроиться. Семилетняя жизнь в Хогвартсе, в отрыве от остального мира, сильно выбивала из колеи, если задуматься. Так что Сириус не отказался бы хоть год провести в праздном безделии, привыкая к новой обстановке. — А как вообще у тебя дела? — спросила Нарцисса, заметив, что Сириус расстроился из-за разговоров об учёбе. — И в принципе дела в мире? Я здесь читаю одни скучные газеты, совсем отстала от мира. — Лучше его и не догонять, — пробормотал себе под нос Сириус, вспоминая новости о теракте, прогремевшем два дня назад в магловском районе Колчестера. Но с Нарциссой об этом говорить не стоило, тем более Сириус подозревал, что она и так в курсе происходящего благодаря своему муженьку. Он встрепенулся и оптимистично улыбнулся. — Ну, вообще всё по-старому. Регулус ноет, что ему ещё год учиться в школе, завидует, что я уже выпустился. Отец говорит, что ему наоборот нужно радоваться, что он пока маленький и никто не возлагает на него никакой ответственности. Регулус отвечает, что он справился бы с ответственностью гораздо лучше меня, и вообще, что в этой школе делать, образование в Хогвартсе отстаёт от международных стандартов, и бла-бла-бла… Одним словом, устраивает каждый день скандалы, хоть вешайся. — На Рега это не похоже, — сдвинула брови Нарцисса. Сириус легкомысленно пожал плечами. — Кто его поймёт. После того как его подружка ушла из школы, может, ему там и правда стало скучно. — Подружка? — переспросила Нарцисса. — Это та, которая… — Да, та, которую обвиняли в убийстве. Кроме родителей, никто больше в семье не знал о том, что Регулус правда причастен к убийству Уизли, так что Сириус поспешил соскочить с темы. Регулус вообще-то был расстроен перспективой возвращения в школу не из-за того, что там больше не будет Авроры. Сириус знал, что он мечтал присягнуть Тёмному лорду. Не желая даже думать об этом, Сириус вздохнул. — Что насчёт мира, ничего не могу сказать, но говорят, что, помимо Пожирателей смерти, на поле выходит ещё какая-то подпольная организация, — делано равнодушным тоном сказал он. — Скорее всего, под началом Дамблдора, но он никаких комментариев по этому поводу не даёт. — Подпольная организация под началом Дамблдора? — Нарцисса распахнула глаза и, фыркнув, перевела взгляд на огонь в камине. — Что ж, я не удивлена. Это похоже на его… методы. — Ты сказал прямо как мама, — удивился Сириус. — Она тоже считает, что это правда. И очень недовольна, к слову. — Ещё бы, — на миг Нарцисса превратилась в себя прежнюю — самоуверенную и ироничную. — Никто и не ожидал, что методы борьбы с Тёмным лордом будут более… цивилизованными. Сириус, прищурившись, смотрел на Нарциссу. Он не сомневался, что она вряд ли поддержала бы Дамблдора, даже действуй он «более цивилизованно». — На самом деле это вряд ли будет иметь какой-то эффект, — медленно сказал Сириус, закинув руки за голову. — Дамблдора в нашем обществе обожают и всё такое, но кто пойдёт за ним сейчас, когда все перепуганы? Какие-нибудь сумасшедшие из Аврората или вчерашние школьники. Очень некстати в мыслях возник образ Джеймса и Ремуса с Питером, и Сириус потряс головой. — Я в принципе не понимаю этой таинственности, — недовольно повела плечами Нарцисса, поправляя шаль. — И со стороны Пожирателей смерти, и со стороны Дамблдора. Он наверняка уже несколько лет этим занимается, неужели за это время не возникло мыслей о нецелесообразности такого подхода? Если кто-то из них хочет что-то поменять, вполне возможно сделать это легально, без убийств невиновных, пусть и грязнокровок. Что мешало Тёмному лорду выдвинуться на пост министра магии? Если он правда такой убедительный, как говорит… как говорят все вокруг, уверена, общество бы его поддержало. — Угу, как Гриндевальда когда-то, — задумчиво протянул Сириус, сделав вид, что не заметил оговорку Нарциссы. Он всё равно прекрасно знал, что Люциус был одним из тех волшебников, кто прятался под серебряной маской Пожирателя, как и Беллатрикс. — Ладно, а что там с твоими друзьями? — спросила Нарцисса, на этот раз сама меняя тему, понимая, что ей не нужно распаляться из-за политики. — В «Ведьмополитене» была заметка о свадьбе Гринграссов и Кирштейнов. Ты приглашён? — А как же, — хмуро закатил глаза Сириус. — Хотя, если честно, сомневался, что Эмиль меня позовёт, он очень любит делать вид, что меня ненавидит. — Удивительно, кого же мне это напоминает? — сделала вид, что задумалась, Нарцисса, а Сириус возмущённо взглянул на неё. — Эй, что за намёки? Я никогда не делаю вид, что ненавижу кого-то, мои чувства искренние! Нарцисса насмешливо следила за его попытками насупиться. — Как скажешь, Сириус. — Чтобы ты знала, моя неприязнь к твоему мужу вполне реальная. — В этом я и не сомневалась, — возвела глаза к потолку Нарцисса, став похожей на Вальбургу. — Если тебе станет легче, Люциус тоже от тебя не в восторге. — Конечно, — злорадно ухмыльнулся Сириус. — Я же никогда не восхищался его богатством и волосами. Зачем он убирает их в этот убогий хвост? А эта его трость? Она же чисто для понта! — Это называется статус, Сириус, а вовсе не понт. Сириус с Нарциссой одновременно обернулись и увидели Люциуса, стоящего в дверях с непроницаемым выражением на лице. Его волосы были убраны, в руках лежала та самая трость. Сириус прыснул. — Не буду спорить, — поднял руки, словно в капитуляции, он. — Но, если бы ты реально травмировал ногу, было бы куда круче, просто чтобы ты знал. — Не накликивай на моего мужа беду, Сириус, — спустила его с небес на землю Нарцисса, а Люциус чинно подошёл к ней и покровительски положил руку на её плечо. Нарцисса подняла на него взгляд. — Я думала, ты будешь позже. Уже попросила Сириуса остаться на ужин, он так хорошо скрашивает моё одиночество. — Я не возражаю, — пожал плечами Люциус, мельком взглянув на Сириуса, который поспешил убрать с лица брезгливое выражение. — Локет уже накрывает на стол, поэтому можно идти в трапезную. Как ты себя чувствуешь? — Лучше, — кивнула Нарцисса. — Как раз подходит время пить зелье. Сириусу не нравилось, как в присутствии мужа Нарцисса сразу как бы становилась взрослее, но он не стал кривиться и выдавать своё недовольство тем, что Люциус пришёл раньше. Сириусу правда нравилось проводить время с Нарциссой. Она единственная из семьи не напрягала его постоянными намёками на то, что ему надо бы всё-таки заняться торговой компанией, а не проводить время, праздно шатаясь по Лондону с друзьями. И, в отличие от остальной семьи и друзей, не расспрашивала его о том, что случилось между ним и Дакотой. С ней одной можно было просто спокойно поговорить на какие-то отвлечённые темы. А если о чём-то конкретном, то это тоже не напрягало, потому что Нарцисса не любила пустые споры, она принимала точку зрения Сириуса, даже если была с ней не согласна, и никогда не навязывалась, если видела, что Сириусу не хочется о том или ином говорить. В общем, Нарцисса стала для Сириуса идеальной родственницей, после того как он окончил школу. И, глядя на то, как Люциус заботливо сжимает плечо Нарциссы, Сириус решил, что можно и смириться с тем, что Малфой был Пожирателем Смерти.