Ибо все мы грешны

Одна только прихожая в особняке Малфоев казалась больше, чем весь дом Питера. И тот, в котором он вырос, и тот, в котором жил сейчас, когда существование под одной крышей с матерью стало невыносимым. Питер чувствовал себя здесь домовым эльфом, не только из-за масштабов, но и из-за роли, которую он здесь выполнял. – Не мешайся под ногами! – рявкнул ему кто-то позади, и Питер поспешно отпрыгнул в сторону. Мимо него прошло несколько Пожирателей, и им совсем необязательно было отодвигать с дороги Питера, потому что места в холле было полно, но, конечно, кто откажется от того, чтобы увидеть, как Питер весь съёживается и всякий раз выполняет то, что от него требуют? Питер дождался, пока все пройдут мимо, и медленно выдохнул. Собрание Пожирателей было окончено, хотя кто-то всё ещё остался в тёмной зале, чтобы обсудить что-то, касающееся только особо преданных, самых сильных слуг Волдеморта. Пожиратели быстро скрылись за тяжёлой дверью, а Питер решил подождать немного, чтобы не пересекаться с ними у выхода с территории Малфой-мэнора. Спустя минуту, сложив руки на груди и сцепив начавшие трястись пальцы в кулаки, он пошёл к выходу из Малфой-мэнора, где никто не хотел оставить его подольше и где никому не нужна была его помощь. Чёртов Сириус не обращал на него внимания, делая вид, что его не существует, а все остальные – тем более. Возможно, они даже не делали вид, для них Питера действительно просто не существовало. Он вышел на холодный застывший воздух и передёрнул плечами, как будто это помогло бы ему согреться. Небо над его головой было ясным и чёрным, несколько ярких звёзд в компании более тусклых равнодушно следили за тем, как он семенит по прикрытой недавно выпавшим снегом дорожке. Чуть вдалеке, там, где летом зеленеет свежий газон, а зимой, как сейчас, высятся сугробы, стояло несколько фигурок из снега, неуклюже слепленных неумелыми детскими руками – художества маленького Драко, руководимого Нарциссой, которая всеми силами стремилась как можно реже бывать в доме, пока в нём собирались Пожиратели. Питеру бы стало стыдно за то, что они, по сути, отнимают у молодой матери кров, если бы у этой молодой матери лицо не кривилось в отвращении каждый раз, когда она смотрит в его сторону. Возможно, она так на всех Пожирателей смотрит, откуда Питеру знать, но, если честно, это не столь важно, пока самого Питера она считает тем, кто вторгся в чужие владения и считает себя здесь хозяином. Ну, Питер на самом деле себя хозяином не считал. Выйдя за ворота и пройдя ещё несколько шагов, он не стал трансгрессировать, решив пройтись ещё немного по хрустящей от снега тропинке. Да, Питер явно не был хозяином ни в Малфой-мэноре, ни где-либо ещё. Даже собственная жизнь ему теперь не принадлежит: с одной стороны пристальное внимание Волдеморта, с другой – долг перед Орденом. Единственное место, где Питер был полноправным главой, – это его малюсенькая квартирка на окраине Лондона, где с трудом помещались его кровать и рюкзак, который Питер всегда держал собранным на случай срочного побега. Питер вошёл в небольшой лесок и продолжил путь медленнее – здесь было теплее, чем на открытом пространстве. Ветки деревьев, укрытые снегом, неподвижно блестели в свете полумесяца, и Питер убрал руки в карманы. Ветра не было, и на несколько километров со всех сторон царила тишина, от Малфой-мэнора тоже не доносилось ни звука, он был защищён скрывающими заклинаниями. С одной стороны – Пожиратели, с другой – Орден Феникса... У Пожирателей сила и власть, у Ордена – друзья и защита. Не то что бы Питеру хотелось выбирать между этими вариантами. Если честно, хотелось отказаться от обоих, обратиться крысой и сбежать куда-нибудь глубоко под землю, где его не настигнут ни Пожиратели, ни Орден. Он давно уже ловил себя на мыслях о том, что ему здесь нет места, что действительно пора сматываться, но... Что-то его останавливало, что-то, чему он не мог дать названия. Иногда ему даже хотелось, чтобы его раскрыли, неважно, с какой стороны. Хотелось, чтобы Волдеморт понял, что он не просто трус, решивший сбежать от Дамблдора, потому что Орден Феникса ослаб, и теперь просто не находит в себе храбрости уйти окончательно. Хотелось, чтобы Дамблдор, Джеймс с Ремусом и Лили (особенно Лили!) поняли, что он не простодушный дурак, который всюду следует за друзьями и ничего не может, когда один. Ему хотелось стать для всех предателем, как Сириус когда-то. Сириус вообще всегда неприятно удивлял Питера. Каждый раз, когда казалось, что дальше уже некуда, Сириус делал что-то ещё, что-то, что превращало его в исключительного, неповторимого Сириуса Блэка. Похожих на Сириуса не существовало. И Питер злился, не так, как Ремус (разочарованно, потому что до сих пор надеялся на то, что у него однажды встанут мозги на место), не как Джеймс (отчаянно, потому что ему было невыносимо без Сириуса рядом), а завистливой злостью. Питеру бы хотелось так же, ему бы очень хотелось быть похожим на Сириуса. Потому что для Сириуса всё в жизни было легко. По крайней мере так казалось со стороны. Да, наверное, Сириус тяжело переживал потери и неудачи, но всё это было внутри, а снаружи оставались только напускное веселье и быстро проходящая злость. Питеру хотелось бы так же. Ещё ему хотелось бы с такой же лёгкостью вливаться в любые компании. Питер бы никогда в жизни не смог представить Сириуса Пожирателем, но вот он здесь, с меткой на левом предплечье и озлобленным взглядом. И, хотя Питер уже понял, что среди Пожирателей он далеко не гений, всё же на собраниях он чувствовал себя в своей тарелке, на заданиях не проваливался, быстро отходил от ранений, и ему доверяли, по крайней мере те, кто часто с ним работал. Питер был уверен, что и в Ордене Сириус бы ощущал себя так же комфортно: всегда готовый прикрыть чью-то спину, без раздумий бросающийся в бой, умеющий бороться со страхом, Сириус был универсальным бойцом. Питер? Медлительный простофиля, которого никогда не найдёшь там, где нужно. Конечно, он не нравился ни главам Пожирателей, ни главам Ордена. Вечно только путается под ногами, бесполезный мешок с костями, который и сам не может найти себе никакого применения, что уж говорить о том, чтобы это сделал кто-то другой. Впрочем, Питер уже привык к такому положению дел, даже не обидно. Зато у него гораздо больше шансов на выживание, когда он находится в тылу, хоть и чувствует себя при этом последним дерьмом, чем на поле боя, где каждая секунда может стать последней, с его-то навыками. Питер пнул небольшой сугроб, попавшийся ему на пути, и рассыпчатый снег взлетел в воздух – снежинки заискрились в свете луны. Питер вздохнул и остановился. Оглядевшись по сторонам, он понял, что достаточно далеко отошёл от дома Малфоев, отсюда особняк не было видно. Интересно, Пожиратели всё ещё там, продолжают обсуждать свои планы, в которые не нужно посвящать Питера? Или уже разошлись, ведь это он всегда задерживает всех неуверенными вопросами и без него дело разрешилось в два раза быстрее, чем обычно? Невесело усмехнувшись, Питер прошёл ещё несколько шагов до небольшой полянки, где было достаточно пространства для трансгрессии. На миг ему всё же стало обидно: не то что бы Питер хочет внимания, а всё же иногда возникает желание оказаться к месту хоть где-то. Такое вообще бывало с ним? Хоть однажды? Возникает ощущение, что Питер вовсе никому в этом мире не нужен, что единственный человек, кто хоть немного беспокоится о нём, это мать, да и насчёт неё нельзя быть уверенным на все сто. Хочется в конце концов впервые за долгое время услышать не «Хватит мешаться тут, иди найди себе занятие где-нибудь в другом месте», не «Не знаю, Петтигрю, куда тебя пристроить, отправляйся вместе с Поттером, прикроешь в случае чего», не «Ты, кажется, вообще ничему не учишься», не «Сделай ты хоть что-то полезное!», а «Давай, Питер, ты нужен нам, возьми себя в руки». Хочется не быть самым жалким из Пожирателей, не ловить на себе косые презрительные взгляды, если вообще хоть кто-то смотрит на него, ведь обычно он словно пустое место, будто его и нет. Хочется, чтобы в нём нуждались, чтобы его присутствие было необходимо, чтобы кто-то попросил у него помощи, а не оказывал свою. «Давай, Питер, ты нужен нам». Как давно он не слышал эту фразу. Опустив взгляд на свои ноги, утопающие в снегу, Питер поджал губы, а между бровей у него залегла морщинка. Эти слова не просто так возникли у него в голове, он действительно раньше слышал их, когда-то очень давно, словно в другой жизни. Да, словно в другой жизни. Два умоляющих взгляда, жалобные интонации, притворные конечно, но всё же. И его собственная растерянность, непонимание, куда деться: соглашаться или стоять на своём? «Давай, Питер... ...– ты нужен нам! – канючил Джеймс, повторяя эту фразу уже в третий раз, молитвенно складывая руки. Он снял очки, из-за чего его глаза, устремлённые на Питера, проникали в самую душу. Это была одна из зимних ночей, когда Лунатика с ними не было – он прямо сейчас метался по Визжащей хижине, перевоплотившись в волка и изнывая от желания вонзить в кого-нибудь зубы. Питер стоял посреди спальни, чувствуя себя под прицелом тысячи глаз, хотя смотрели на него всего двое, Джеймс с Сириусом. – Да я же сказал уже, что не пойду! – в очередной раз воззвал к разуму Питер, в отчаянии взмахнув руками. – Ночь! Там холодно! Этот тоннель вообще мог заледенеть уже! Сириус картинно закатил глаза и устало упал на кровать, опираясь на локти, словно этот разговор утомил его уже и физически. Питер нахмурился и хотел бы сказать, что они могли бы давным-давно уже отстать от него, тогда никто бы не утомился, но промолчал. – Ничего нового, Петтигрю, ничего нового, – пропел Сириус, даже не смотря на Питера. – Твоя храбрость с каждым годом уменьшается в геометрической прогрессии. Кажется, ты уже должен в минус уйти. Питер недовольно скрестил руки на груди и посмотрел на Джеймса, который был похож на ребёнка, не получившего любимую игрушку – не хватало только дрожащих губ и слёз, повисших на ресницах. Сидя на своей кровати, он перебирал листки пергамента, на которых были рукой Питера нарисованы наброски карты, карты Хогвартса. Увидев, что Питер смотрит на него, Джеймс поднял один из листов и потряс его в воздухе, словно так хотел показать Питеру всю его важность. – Он не мог заледенеть, – словно объясняя что-то очевидное маленькому ребёнку, Джеймс говорил мягко и медленно. – По нашим расчётам, он ведёт в Хогсмид, значит с обоих его концов должно быть тепло. Он не настолько глубок, чтобы замёрзнуть! – Да откуда нам знать? Мы ни разу не проходили его до конца. Вдруг он заворачивает и упирается в Чёрное озеро, а не в Хогсмид? Я не собираюсь потом спасать вас двоих, если вы не вернётесь. – Ну ты прямо герой, – издевательски посмотрел на него Сириус. – Уверен он. А я вот уверен, что это ты, с твоим-то везением, попадёшь в какую-нибудь неприятность, и спасать придётся тебя. – Конечно, я попаду в неприятность, стоя один ночью в холодном коридоре – возмутился Питер. – Ты слышал что-нибудь об обморожении, а? И не забывайте о Филче, он наверняка сейчас в два раза более свиреп из-за того, что нет МакГонагалл. – Ну так ты волшебник, в конце концов, уж найдёшь как-нибудь способ согреться и спрятаться от завхоза, который даже колдовать не умеет. Мы с Джеймсом будем в куда большей опасности, если ты не понял. – Ну так я и предлагаю вам не идти в этот тоннель, и тогда мы все будем в безопасности. – Если продолжите так орать, придут старосты, и мы точно никуда не попадём, – угомонил их Джеймс и, когда они злобно замолчали, упёр локти в колени. Посмотрев на Питера, он снова с мольбой в голосе стал упрашивать: – Ну Пит, ну прошу, ну согласись! Когда ещё выпадет такой шанс? МакГонагалл, может, в первый и последний раз покинула замок, это наша единственная возможность изучить тот тоннель! Питер устало вздохнул, запрокинув голову и безвольно опустив руки. – Почему мы не можем хотя бы дождаться Лунатика? Сириус фыркнул: – Потому что действовать надо быстро, дурья твоя башка! МакГонагалл уже завтра может вернуться, а Люпин в это время будет валяться в отходнике от своих волчьих занятий. Это правда наш единственный шанс, почему ты решил включить осторожность именно сейчас? – Ну уж извините... – Питер опять вздохнул и присел на свою кровать, уперев локти в колени и положив голову на ладони. – Должен же кто-то уберегать вас от смерти, пока Ремус воет на луну. Сириус сложил руки на животе и упал на кровать полностью, отчего матрас несколько секунд пружинисто подкидывал его вверх. – Вот только попроси нас ещё о чём-нибудь, Питер, – угрожающе сказал он и послал Питеру многообещающий взгляд. – Узнаешь, что такое предательство от самых близких людей. – Да я же..! – Питер несколько секунд просидел с открытым ртом, пытаясь найти, что ответить на эту бессмыслицу. – Между прочим я отказываюсь идти ради вашего же блага, ясно? Ночь, сегодня полнолуние, за окном метель, лютый холод, а вам приспичило идти рисовать карту! Да вы завернёте куда-нибудь не туда, и где мне потом искать вас? В пещере у горного тролля? – Но ты поэтому нам и нужен: кто-то должен снаружи удерживать путеводное заклинание, чтобы мы смогли вернуться обратно, если вдруг заблудимся в... – Я с первого раза понял ваш план, Джеймс, – прервал его Питер. – Дело не в том, что я не до конца проникся гениальностью вашей идеи, а в том, что она безумна! – Да-да, мы всё поняли, Питер, – искусственно спокойным голосом заключил Сириус. – Ты пытаешься нас защитить от нас же самих, а мы, такие неблагодарные, смеем просить у тебя помощи в исполнении заранее обречённой на провал задумки. Только вот дело в том, Питер, что ты один и можешь нам помочь в деле, которое, между прочим, облегчит участь нашего друга. Мы сто раз уже тебе сказали, что ты нам просто необходим, но не-ет, у тебя вдруг появилось здравомыслие, которое на самом деле всего лишь трусость и нерешительность, которые ты пытаешься спрятать под красивыми речами о безопасности. Питер ошеломлённо расширил глаза, слушая эту тираду, и даже не нашёлся, что ответить Сириусу. У него словно пропал дар речи, и поэтому после слов Сириуса в спальне на несколько секунд воцарилась напряжённая тишина. Питер переваривал услышанное, пытаясь понять, сколько в этой речи запряталось оскорблений, Сириус самодовольно смотрел в потолок, довольный эффектом, а Джеймс, глядя на Питера, жалостливо прикусил губу. Взъерошив волосы привычным жестом, он выдохнул: – Ладно, Сириус, хватит. В конце концов Питер не в рабстве, он имеет право отказаться от тех наших затей, которые ему не нравятся. Сириус фыркнул. – Мы можем пойти и вдвоём, – неуверенно протянул тем временем Джеймс, рассматривая что-то на одном из пергаментов, чуть прищурившись и наклонив голову к плечу. – Правда нужно будет применить заклинание сирены, а мы мало его практиковали, но как раз потренируемся. Времени сейчас... – он взглянул на наручные часы, – без пятнадцати полночь, как раз. Собирайся, Сириус. Сам он аккуратно стал сползать с кровати, чтобы не помять пергаменты. Сириус, кряхтя, принял вертикальное положение и потянулся, разминая спину. Питер наблюдал за этим молча, чувствуя, что у него защемило сердце. Он знал, что Джеймс специально сказал всё это, чтобы надавить на жалость, смешанную со страхом за друзей (всё же лучше узнать, что случилось что-то плохое, сразу, чем провести ночь в бессонных терзаниях, всё ли в порядке), но Питер испытывал угрызения совести не из-за того, что сказал Джеймс, а из-за слов Сириуса. Не о том, что Питер прячет свою трусость за речами о безопасности, это-то, может быть, и правда, поэтому он не обиделся. Сириус сказал, что Питер им необходим. Такое часто говорил Джеймс, иногда можно было услышать это от Ремуса, но Сириус... тот Сириус, который всегда бурчал, что Питер – бесполезный мешок с костями? Он закусил губу, наблюдая за тем, как друзья надевают по два свитера и укутываются в шарфы. Когда Джеймс укладывал Карту Мародёров в карман, Питер выпрямился и опять вздохнул, теперь как-то обречённо. – Если мы не погибнем сегодня, то нас убьёт Лунатик чуть позже, когда узнает, что мы сделали без него... но... он ведь может и не узнать?.. Сириус и Джеймс с восторгом переглянулись и посмотрели на Питера горящими глазами. – Ты пойдёшь с нами?! Дав себе ещё секунду на размышления, Питер медленно кивнул, и тут же пожалел об этом, потому что Джеймс накинулся на него с радостным шипением (это была замена воплю, который он не мог издать из-за того, что тогда разбудил бы всю гриффиндорскую башню) и повалил на кровать, а Сириус на радостях кинул в него свою подушку. – Боже мой, Пит, почему сразу нельзя было так? – Или ты хотел, чтобы мы поуламывали тебя, а? Скажи честно: цену себе набивал? – Отстаньте! И слезь с меня, Джеймс, ты сейчас мне ногу вывернешь... Питер ворчал, но на губах его была улыбка, немного испуганная и неуверенная, однако тяжесть с сердца, которая была там всё время, пока он спорил с друзьями, наконец прошла. Он всё ещё был уверен, что они наверняка провалятся в какую-нибудь дыру в неизвестном и тёмном тоннеле, но... если уж и погибать, то вместе с друзьями? В конце концов, может, всё и не плохо закончится, ведь Джеймс с Сириусом так в нём уверены. Если он нужен им, если без его помощи не обойтись, то Питер действительно сделает всё, что в его силах, чтобы друзья не разочаровались в нём. Когда он с ними, всё всегда заканчивается... ...хорошо. И вот, кажется, пришёл конец этому «всегда». Сириус откололся от них спустя несколько месяцев после этой ночи, Джеймс заперт в собственном доме, Ремус находится в постоянном приступе самобичевания, а Питер... Питер даже не знает, что сказать о самом себе. И далеко не каждое их начинание заканчивается хорошо, теперь-то уж точно, когда не знаешь, какой день станет последним. Питер поднял голову на равнодушное чёрное небо. Когда-то он не боялся рисковать жизнью ради друзей. Сейчас он рискует ради себя самого, даже не уверенный в том, что риски будут оправданы. *** Дом Мальсиберов всё ещё не был выстроен заново: сначала нужно было найти подходящее место, потом окружить его защитными и скрывающими чарами, и только потом началось возведение особняка, но Адриан и его отец были дотошными и осторожными, к тому же, у них обоих это была далеко не единственная забота, поэтому строительство заняло больше времени, чем изначально предполагалось. Адриан всё это время жил дома у Нила, который согласился его приютить в своей новой квартире, где до этого он жил один. Сириус не сомневался, что эта идея уже изначально не показалась Нилу хорошей, но он не мог оставить друга в беде (у Мальсиберов был ещё один дом, поменьше, на северном берегу Шотландии, и там обосновался Мальсибер-старший, а Адриану нужно было остаться в Лондоне, чтобы продолжать работу в Министерстве и службу Тёмному Лорду). И если Нилу с самого начала не улыбалась перспектива жить вместе с Адрианом, то сейчас, когда прошло уже столько месяцев, он тем более изнывал от желания от него избавиться или самому куда-нибудь съехать. – По крайней мере он много работает и редко проводит дома целые дни, – с облегчением сказал Нил Сириусу, утомлённо откидываясь в кресле и прикрывая глаза. Сириус пожал плечами и забрался на холодный подоконник. Мартовская промозглость била его по вискам, у него всё время болела голова, и он изначально пришёл к Нилу, потому что у него был запас обезболивающих зелий, предназначенных для Пожирателей Смерти, которыми делилась с ним Дакота (зелья собственного производства, мгновенно убирающие любую боль), но именно сегодня зелья закончились, зато Дакота должна была принести новую партию, и Сириус решил остаться ещё ненадолго, чтобы дождаться её саму и заодно Адриана, задерживающегося на работе. – Ну, зато в этом доме достаточно комнат, чтобы было где от него спрятаться, – попытался пошутить Сириус, и Нил хмыкнул из своего кресла. Новая квартира Нила находилась в современном магловском районе, она занимала весь этаж, но Сириусу казалось, что её, к тому же, увеличили заклятием незримого расширения. Комнат здесь было шесть, и все они одинаково огромные и просторные, обставленные дорогой мебелью, выполненной на заказ. Нил жил здесь один, если не считать Адриана, но друзьям он объяснял, что всегда мечтал о большом доме. Они с Сириусом расположились в одной из гостиных, где ревел красным пламенем большой камин, освещающий всю комнату так хорошо, что даже не требовалось никакого дополнительного освещения, которое могла дать роскошная люстра, переливающаяся стеклянными подвесками в свете огня. У стены напротив двери стояло закрытое фортепиано. Сириус не был уверен, что кто-то из семьи Эйвери умеет играть, но зато умел Эмиль, который как раз оценил этот предмет интерьера, когда побывал тут впервые. На каминной полке и на стеллаже около фортепиано стояли красивые живые статуэтки, изящно танцующие на своих пьедесталах. Пол покрывал мягкий бордовый ковёр, и специально для большого количества гостей здесь было ещё и множество кресел, а также длинный диван, стоящий напротив камина, хотя никаких гостей Нил к себе не водил. Потолок украшала лепнина, на стенах висели картины – репродукции магловских шедевров эпохи Возрождения, а окна на ночь закрывались тяжёлыми, плотными портьерами, больше похожими на занавес в театре. В общем с первого взгляда эту гостиную можно было принять за обитель избалованного принца, а Сириусу казалось, что здесь слишком много всего, но Нил пользовался своим обретённым богатством в полную силу и явно наслаждался тем, как выглядит его дом. – Но ему всё же лучше съехать побыстрее, потому что я скоро не выдержу... – продолжил он после небольшой паузы, потирая переносицу двумя пальцами. – Когда мы жили в одной комнате в Хогвартсе, он не был настолько невыносим. – Ну... думаю, ему просто одиноко. – Сириусу было жаль и Нила, и Адриана, но Нилу он сочувствовал больше, потому что и сам бы не смог прожить с вечно поучающим Адрианом в одном доме даже неделю, не то что несколько месяцев. – Почему бы просто не намекнуть ему, чтобы он уже побыстрее достраивал новый дом и убирался отсюда? Нил вздохнул и обернулся к Сириусу, смотря на него почти укоризненно. – Он всё-таки мой друг и у него сейчас не лучший период в жизни. Он бы так со мной не поступил. – Он и похуже с нами поступает, – фыркнул Сириус. – Невыносимо выслушивать то, как он рассуждает о том, как я должен служить Волдеморту, или терпеть эти его осуждающие взгляды, когда что-то делаю не так. – Это вы обо мне говорите? Нил с Сириусом одновременно посмотрели на дверной проём, в котором стоял Адриан, с прямой спиной и недовольно поджатыми губами. Также одновременно они переглянулись и покачали головами. – Нет, что ты! Я жалуюсь на Регулуса, он, знаешь, в последнее время будто как с цепи сорвался, только и делает, что поучает меня. – Вот как? – недоверчиво вскинул бровь Адриан и сложил руки на груди. – Ну ладно. А ты что вообще здесь делаешь, Сириус? Решил присоединиться к нашему холостяцкому обиталищу? – Пришёл за обезболивающим. И, кстати, только мы с тобой здесь холостяки, у Нила-то есть невеста. – Ах да, точно, я и забыл, что он откололся от нашего братства, – с преувеличенным огорчением вздохнул Адриан, щёлкнув пальцами. – М-да, скоро он забудет нас ради своей Исиды, и придётся на его место взять Регулуса, а он ещё больший зануда, чем я... – Мерлина ради, её зовут не Исида, а Нима, и я не собираюсь отказываться от вас после женитьбы. Хотя если вы продолжите в том же духе, то могу и передумать. Сириус с Адрианом рассмеялись, и Нил кинул в Адриана подушку – Сириус сидел у него за спиной, и бросаться в него было неудобно. Адриан легко увернулся и насмешливо наклонил голову к плечу. – Супруг из тебя, конечно, выйдет ужасный, Эйвери, – поддразнил он. – Ну уж не ужасней, чем из тебя. Я, по крайней мере, нашёл невесту, и она согласилась, а сколько девушек пойдут замуж за тебя, а? – Я никого и не зову, – высокомерно отозвался Адриан и прошёл к дивану. Оперевшись на него, он уложил руки на спинке и посмотрел на Нила, подняв брови. – У меня сейчас есть дела поважнее, чем создание семьи. – Какие, например? – усмехнулся Сириус. – Ты даже дом себе построить не можешь, тоже есть более важные дела? – Да, есть, – почти с вызовом ответил Адриан, сверкнув глазами. – Если бы у тебя был такой же подход, ты бы сейчас находился в куда более привилегированном положении у Тёмного Лорда. Какие, интересно, важные дела у тебя? – У меня все дела важные, – парировал Сириус. – Это что, какое-то соревнование? – раздался брезгливый голос со стороны двери, и все снова обернулись, увидев на этот раз Дакоту, стоящую, прислонившись плечом к косяку. – Надеюсь, участвовать в нём необязательно? – Как давно ты тут стоишь, Дакота? – почти испуганно уточнил Нил. – Достаточно, чтобы захотеть побыстрее отсюда уйти, – повела бровями она и сняла с одного плеча свой рюкзак. – Жаль, не существует зелья, уменьшающего высокомерие. – А сама-то... Дакота не обратила внимания на эту фразу и, вытащив из рюкзака несколько склянок с зельем мятно-зелёного цвета, прошла к столику рядом с креслом Нила и выставила их на него. – Что на тебе надето? – спросил Адриан, подозрительно оглядывая её расклешённые джинсы и куртку с меховым воротником, пока она продолжала выставлять на стол всё новые склянки. Дакота возвела глаза к потолку и недовольно застонала: – Только не начинай, мне не интересно твоё мнение по поводу магловской одежды, и я буду её носить, пока не придумают мантии, в которых удобно бегать за двумя детьми, при этом стоя за прилавком. – Двумя детьми? – выгнул бровь Сириус. – Разве на тебе не только Теодор? Ной Нотт всё ещё находился под следствием, из-за чего его жена Аурелия впала в апатию и была не в состоянии ухаживать за сыном – заботы о маленьком Теодоре легли на плечи Дакоты, единственной родственницы, способной на какой-никакой уход за ребёнком. – Марк с Мэри-Лу укатили в позднее свадебное путешествие... – со странным предвкушением начала объяснять Дакота. – Её брат с женой поехали вместе с ними. И маленький ребёнок им в горах Франции, конечно, совсем ни к чему. Угадайте, на кого скинули эту девчонку Пэнси на ближайшие две недели? И она указала большими пальцами себе в грудь, искусственно растянув губы в улыбке. Сириус присвистнул. – Ого. Похоже, детишки не самые послушные? – Не то слово, – измученно протянула Дакота, опустив пустой рюкзак и присев на подлокотник кресла Нила. – Их родителей тоже не помешало бы отправить на перевоспитание куда-нибудь в глухую деревушку, где они будут горбатиться с этими жуткими детьми с утра до ночи без права на отдых и колдовство, и я посмотрю, как они запоют о том, что детям нужно во всём потакать и ни в коем случае ничего не запрещать. Она придирчиво оглядела роскошное убранство гостиной и, прищурившись, повернулась к Нилу: – Сообщи, когда вы с твоей Клеопатрой решите завести ребёнка, я лучше сбегу из страны на ближайшие лет пять. Нил съехал в кресле вниз, прикрыв рукой верхнюю половину лицу, и пронудил: – Её зовут Ни-ма, и между прочим она из семьи Шафик. Вы могли бы проявить хоть немного уважения к известной фамилии и перестать коверкать её имя. Дакота презрительно фыркнула. – Вот ещё. Я эту Ни-му в глаза не видела и не собираюсь восхвалять её только потому, что она клюнула на твои деньги и согласилась выйти за тебя. – Шафики и так неприлично богаты, вряд ли дело в деньгах, – возразил Адриан, как всегда воспринимая всё всерьёз. – Конечно, дело не в деньгах, – весело отозвался Сириус. – Нил у нас во всех отношениях завидный жених, начиная внешностью, заканчивая этой прекрасной квартиркой, куда он приведёт молодую жену после свадьбы и будет с ней очень долго и страстно... – Прекратите сейчас же! – взвыл Нил, чуть ли не вознеся руки к небу в молитвенном жесте. – Я официально отзываю ваши приглашения на свадьбу, не хочу вас там видеть. Смеющиеся Дакота, Сириус и Адриан проигнорировали его угрозу, зная, что она всё равно не будет исполнена. – Дали же мне Мерлин и Моргана таких друзей... – Ладно тебе, Нил, это просто шутки, – миролюбиво сказала Дакота с улыбкой на лице и поднялась на ноги. – В любом случае от меня больше ни слова не услышишь в адрес своей невестушки, мне пора идти. – Уже уходишь? Посиди с нами ещё немного, давно же не виделись. – Моя тирада о двух дьяволятах не произвела на вас впечатления? – недовольно спросила Дакота, закидывая на плечи слишком лёгкий рюкзак. – Могу привести их сюда, если вам хочется, им явно понравится: здесь много легко бьющихся предметов, и ковёр совсем чистый... – До встречи, Дакота. На ходу обернувшись, она скривила лицо в гримасе и уже в дверях попрощалась. – Заглядывайте ко мне в аптеку. И дверь за ней закрылась. На несколько секунд в гостиной воцарилась тишина, почему-то после ухода Дакоты всем стало неловко. – А мне она не показалась такой уж уставшей, – пожал плечами Сириус, первым решивший нарушить молчание. – Выглядит вполне бодрой. – Наверное, на адреналине, – хмыкнул Адриан. – Если всё, что она сказала, правда, думаю, нам стоит принять её в холостяцкий клуб: вряд ли в ближайшее время она загорится желанием выйти замуж и рожать детишек. Сириус невесело усмехнулся и посмотрел на свои вытянутые ноги. Ему стало неловко вдвойне. Когда Сириус уже собирался сказать что-нибудь глупое, чтобы разрядить обстановку, в стекло за его спиной что-то тихо постучалась. Сириус напряжённо выпрямился и поспешно спрыгнул с подоконника, попутно оборачиваясь к темноте за окном. Он уже тянулся в карман за волшебной палочкой, но увидел, что это всего лишь небольшой конвертик, методично ударяющийся в стекло одним из краёв. – В чём дело? – Кажется, это какое-то письмо. Нил встал с кресла и, хмурясь, открыл окно, впуская в комнату вместе с конвертом порыв холодного ветра. Письмо, несколько секунд пропорхав над их головами, подлетело к Адриану и упало в его раскрытую ладонь. Нил поспешил закрыть окно, и все трое уставились на конверт без подписи, который Адриан принялся крутить в руках. – О Боже, открой ты его побыстрее! – Сириус потёр ладонями плечи, замёрзшие в простой тонкой кофте из-за ветра, охладившего температуру в комнате. Адриан наградил его взглядом исподлобья, но перестал рассматривать желтоватый картон и вскрыл маленькую сургучную печать. Конверт тут же стал увеличиваться в размерах, пока по ширине и длине не принял вид листа пергамента, похожего на те, на которых писали в Хогвартсе. Хмурясь, Адриан вытащил из него пергамент и вчитался в написанное. Постепенно его лицо разгладилось, а на губах даже появилось подобие улыбки. Нил с Сириусом недоумевающие переглянулись. – Что это такое? Кто его прислал? Вместо ответа Адриан откинул на диван первый лист пергамента и потянулся за остальными, словно и не слышал вопросов друзей. Вытащив на свет всё, что было в конверте, он предвкушающе ухмыльнулся. – Наконец-то они закончили их! Я давным-давно просил сделать такие досье. – Досье? Адриан торжествующе развернул один из пергаментов к ним, и Сириус с Нилом, хотя и стояли не на том расстоянии, где могли увидеть каждую буковку, всё же поняли, что это такое. В левом верхнем углу листа расположилась колдография волшебника, в котором без особого труда узнавался Аластор Грюм, с искусственным глазом и изуродованным носом – горькое напоминание о последней битве в Министерстве, где погиб Эван. Грюм хмурил брови и наверняка сжимал кулаки от злости, но, так как снимок запечатлел только его голову и грудь, этого не было видно. Справа от колдографии чернели ровные, убористые строчки, вероятно оповещающие о его физических данных, а в самом низу привлекала внимание крупная красная надпись: ОСОБО ОПАСЕН ПОДЛЕЖИТ УНИЧТОЖЕНИЮ Сириус перевёл взгляд на довольное лицо Адриана, потом на стопку листов, которую он удерживал в другой руке. – У тебя есть такие про всех членов Ордена? – По крайней мере на большую часть, – подтвердил Адриан, с мрачным удовольствием возвращая досье Грюма ко всем остальным. – Здесь вся информация, которую удалось добыть нашим шпионам, включая адреса и тайные позывные. Теперь поймать их будет гораздо легче, чем раньше. – Это невероятно, – восхитился Нил. – Адреса? Как только получилось это выяснить? – Ну, выяснить – это ещё только полдела. – Пыл Адриана немного убавился. – А вот попасть в их жилища будет не так просто. – Там что же, даже адреса Поттеров и Лонгботтомов есть? – недоверчиво вскинул брови Сириус. Адриан стал перебирать бумаги, складывая просмотренные в самый низ и, найдя нужные, разочарованно поджал губы. – Нет... я не удивлён. Но и тех, кого нашли, вполне достаточно. – Можно я посмотрю? – тем равнодушным тоном, на который был способен, попросил Сириус. Адриан протянул ему стопку пергаментов, и Сириус взял их вспотевшими пальцами. Он знал, чьё имя ищет, и всё-таки у него неприятно стянуло желудок, когда он увидел её – Марлин МакКиннон. На колдографии её лицо казалось непроницаемым, волосы были убраны в тугой хвост на затылке, и она напряжённо вглядывалась куда-то мимо Сириуса. О ней было написано мало, к особым навыкам относились защитные чары и слабо развитая окклюменция. Сириус судорожно пробежал взглядом по строчке «адрес», запоминая каждую букву, и наконец дошёл до слов «подлежит уничтожению». Сжав зубы, Сириус просмотрел остальные пергаменты, найдя в итоге и Эммелину Вэнс, и Ремуса Люпина, и Пруэттов с Уизли, и даже Дамблдора. Только на Питера досье не оказалось, хотя он всё ещё значился членом Ордена, Сириус об этом знал. – О каждом из домов сказано, что они защищены неизвестными заклятьями, – оповестил Сириус, передавая листы Нилу. – Нам не удастся застать их врасплох, когда они будут мирно сопеть в постелях. Адриан подбоченился и снисходительно на него взглянул. – Заклятья останутся неизвестными недолго. И мне бы не хотелось убивать спящих, гораздо интереснее, если они в сознании. – «Интереснее», – с сомнением повторил Сириус, но, вздохнув, пожал плечами. Ему всё равно, главное, чтобы поиски контрзащитных заклинаний на него не скинули. В конце концов Сириус забрал обезболивающее и покинул дом Эйвери. На сердце ему лёг новый груз. Он давно уже не виделся с Марлин, и ему одновременно хотелось новой встречи и хотелось её избегать. Особенно сейчас, когда кто-то вроде Мальсибера мог взломать защитную вязь узоров на двери её квартиры и напасть, когда она этого не ожидает. *** Каменный памятник, на котором были выдолблены аккуратные буквы «Альфард Сигнус Блэк», уже начал зарастать плющом, а его верхняя часть стала чуть светлее нижней, выцвела на солнце. В нескольких метрах от неё был ещё один могильный камень, более новый, надпись «Бельвина Тигрис Блэк» всё ещё поблёскивала чёрной краской и чуть светилась в сумерках. По ощущениям, Сириус на кладбище был один. По крайней мере он больше не видел ни одного позднего посетителя мертвецов, бродя по свежевыпавшему снегу от одной могилы своих предков к другой. Ему не хотелось уходить отсюда: на кладбище было тихо и умиротворённо, словно все звуки в мире кто-то отключил. Только ветер налетал на голые ветви деревьев и смахивал с них сухой, рассыпчатый снег, и замёрзшие птицы перепрыгивали с одного камня на другой, изредка каркая, отрывисто и гортанно. Сириус медленно двинулся дальше, уходя от территории, где покоились Блэки. В темноте сложно было разглядеть надписи на могилах, но Сириус хорошо знал, куда идти, и быстро нашёл припорошенный снегом камень, лежащий ниже Блэков. «Эван Хоэл Розье» – гласила надпись на надгробии, чуть ниже значилось: «Всегда любимому сыну и брату». Сириус часто бывал на этой могиле и каждый раз горько усмехался, когда видел надпись: он не сомневался, что сёстры Эвана сейчас любят его гораздо больше, чем при жизни, ведь теперь всё отцовское наследство будет распределено между ними. 1960-1980 – годы его жизни. Всего двадцать лет вместила в себя чёрточка между двумя числами, и у Сириуса мурашки бежали по коже, когда он думал, что и сам скоро может лечь в холодную землю, и такая же надпись будет украшать и его могильный камень, только числа будут чуть другие. Сириус не боялся своей смерти, но ему было невыносимо думать о том, что кто-то будет приходить на его могилу так же, как сам Сириус пришёл к Эвану. Все твердили, что он погиб как герой. Сириус не видел в этом ничего успокаивающего. Да, он погиб как герой, он сражался на дуэли с самым сильным аврором поколения и даже смог его покалечить, но разве от этого его смерть стала менее болезненной? Эван погиб как герой, но не лучше ли ему было бы продолжать жить до глубокой старости и умереть однажды во сне, не заметив, как перестало биться сердце? Сириус считал, что Эван хотел бы такой смерти, а не удара о стену, сломавшего кости, крови на полу, растекающейся во все стороны, и риска быть похороненным под обломками потолка, как это случилось с другими трупами, которые никто не стал забирать из-под обрушающихся камней. Сириус навсегда запомнил то, как тело Эвана летело по воздуху, повинуясь мановению его волшебной палочки. Руки безвольно повисли, волосы залиты кровью, остекленевший взгляд. Уже чуть позже, когда они вместе с Беллой чудом остались живы, выбравшись из разрушенного Атриума, Сириус понял, что у Эвана пробит череп, сломаны позвоночник и рёбра, и крови он потерял так много, что кожа почти посинела. И только тогда Сириус понял, что всё ещё надеялся на то, что Эван очнётся, что его ещё можно спасти. Обескровленный, переломанный, мёртвый – таким Сириус видел его последний раз, и, как ни вглядывался в его школьные колдографии, не мог представить его себе живым. Эван погиб от заклятия Депульсо. Сириус убил Хэймитча Аббота таким же заклинанием. Он передёрнул плечами, не то закоченев от мороза, не то от холодящих кровь воспоминаний. Ещё раз взглянув на могилу Эвана, запоминая каждую чёрную буковку, он развернулся на каблуках и пошёл прочь с кладбища. Он спрятал замёрзшие пальцы в карманы пальто и сжал их в кулаки. Март в этом году был холодным, промозглым, пробирающим до костей, или так казалось Сириусу, который мечтал о тепле. На душе у него лежала туча, брови сами собой собирались у переносицы, а челюсть сжималась до боли в зубах. Ему хотелось забыться, перестать соображать, чтобы ни единой мысли в голове – и отключиться. С этим желанием он трансгрессировал и спустя мгновение оказался в Лютном переулке. Он почти ничего не ел сегодня, и его замутило, когда он пошёл к какому-то бару, ближайшему из тех, которые всё ещё были открыты. На пути ему попалась только пара человек, но в Лютном всегда было ощущение, что кто-то наблюдает из темноты. Сириус не оглядывался по сторонам, ему не хотелось ни тревожиться, ни злиться. Тяжесть на сердце никуда не уходила, смешиваясь с темнотой вокруг, и он едва не взвыл от облегчения, когда наконец поднялся по скрипучим ступенькам и толкнул измазанную чем-то липким дверь. Заведение было не самым лучшим, хотя в Лютном переулке сложно было найти что-то приличнее. На каждом столе стояло по свече, но их света было мало, чтобы рассеять мрак, поэтому в углах было видно лишь чёрные силуэты, а на всех лицах лежали зловещие тени. Не считая Сириуса и бармена, людей здесь было совсем немного, лишь за несколькими столами кто-то сидел, остальные пустовали, чем-то залитые и усыпанные крошками. Сириус не собирался занимать ни один из свободных столов, а прошёл к барной стойке. Забравшись на высокий стул, он обратился к неприятного вида бармену, протирающему стойку чем-то, напоминающим тряпку: – Огневиски. Двойную порцию. Бармен понимающе подмигнул Сириусу, и скоро перед ним оказались две прозрачные рюмки, наполненные тёмной жидкостью, от которой исходил сильный запах алкоголя. Огневиски явно был не высшего качества, но Сириуса сейчас устраивало и это. Он выпил первую рюмку, рывком запрокинув голову, и горячая, горьковатая жидкость обожгла пищевод и упала в желудок. Сириус сразу почувствовал, что согревается, и взгляд как будто стал острее. Поморщившись, он потянулся за второй рюмкой и так же быстро её осушил. Бармен ожидающе смотрел на него, прекратив ненадолго своё занятие, и, когда Сириус громко поставил на стол вторую рюмку, услужливо поставил перед ним ещё две, не дожидаясь повторения заказа. Сириус кивнул ему, но выпил не сразу. Его повело, голова стала пустой и лёгкой, в ушах шумело. Но наконец он почувствовал, что тревога чуть отступает, пропорционально тому, как огневиски у него внутри впитывался в желудок и отравлял кровь. Он быстро пьянел, не закусывая ни первую, ни вторую порцию алкоголя. Он не замечал, как бармен продолжал подставлять перед ним новые рюмки с огневиски (а может, уже и с чем-то другим, это было неважно). В конце концов Сириус пьяным умом понял, что пора заканчивать, потому что ещё одна порция, и придётся ночевать где-то в подворотне, потому что до дома он дойти будет не в состоянии. Сириус, долго шаря по карманам, вытащил кошелёк и бросил на стол деньги за огневиски, с трудом отсчитав сумму, которую назвал бармен. Она тут же выветрилась у него из головы и, оперевшись на барную стойку ладонями, он спрыгнул со стула на пол. Ноги были ватными, слишком слабыми для его отяжелевшего тела, и он покачнулся, но смог удержаться и не упасть, всё ещё держась за стойку. Сириус хотел попрощаться с барменом, но язык его не ворочался, и он просто попытался махнуть рукой и развернулся к выходу. Дверь поддалась только с третьего раза, но, выйдя наконец на небольшое крылечко, Сириус полной грудью вдохнул морозный воздух, и почувствовал, что голова чуть-чуть прояснилась, но этого было недостаточно для того, чтобы трансгрессировать домой. Впрочем, ему и не хотелось сейчас возвращаться на площадь Гриммо, где никто не оценит его состояние, на что Сириусу было в общем-то наплевать, но вот утром станет стыдно за то, что расстроил в очередной раз мать, так что он решил немного прогуляться, чтобы хоть чуть-чуть прийти в себя. Теперь ему было почти не холодно, и он, пошатываясь, двинулся сначала в Косой переулок, а потом вышел на магловские улицы и пошёл, куда глаза глядят. У него в голове порхала какая-то мысль, никак не формирующаяся во что-то цельное и понятное. Сириус рассеянно смотрел по сторонам, не замечая вокруг себя маглов, некоторые из которых неприязненно поводили носами, когда он проходил мимо, и потом жаловались друзьям на пьянчуг, заполонивших весь Лондон, а кто-то наоборот – весело ему улыбался, то ли тоже пьяный, то ли просто смеющийся над тем, как он неуклюже пытается не свалиться с тротуара на проезжую часть. В любом случае Сириус не обращал внимания ни на тех, ни на других, продолжая свой путь в тщетных попытках немного протрезветь. Он вышел на Шафтсбери-авеню, где было ещё более людно, и стал периодически врезаться в прохожих. Они кричали ему вслед что-то недовольное, но он не оборачивался, воспринимая их как посторонний шум, не имеющий к нему никакого отношения. Стало холоднее: алкоголь понемногу выветривался, но он был всё ещё достаточно пьян, чтобы ни о чём не думать. Шафтсбери-авеню осталась позади, он вышел на Блумсбери, но здесь было ещё люднее, и Сириус поспешил завернуть на менее оживлённую улицу. Продолжая плутать, он вышел на Бери-плейс, где было совсем тихо. Начал идти редкий, мелкий снег, у Сириуса опять начали коченеть пальцы. Он всмотрелся в вывеску на доме, повернул голову направо, потом налево и в итоге решил завернуть на Литл-Расселл-стрит. Здесь людей совсем не было, а Сириус поднял голову и всмотрелся в окна домов, как будто надеялся что-то в них увидеть, пока не остановился напротив тридцатого. Спустя пару секунд до него дошло, где он находится, а неясная мысль, до сих крутящаяся в голове, наконец оформилась во что-то вразумительное, и он понял: «Сегодня пятое марта». Это значит, что у Марлин день рождения, а он, сам не зная как, дошёл до её дома. Ошибки быть не могло: он отлично запомнил её адрес, когда рассматривал те досье, которые прислали Адриану. Но что это даёт? Почти во всех окнах тридцатого дома не горел свет, и вряд ли Марлин была среди бодрствующих. К тому же, её вообще могло не оказаться дома, это был её личный адрес, а не семейное жилище МакКиннонов, в котором она могла сейчас находиться. Или вообще где угодно в другом месте. Да и даже если сейчас она дома, это всё равно ничего не меняет, ведь он защищён от нежелательных гостей, а Сириус был как раз таким. Не стоило и пытаться. Это всё могло послужить аргументами к отступлению для трезвого Сириуса, но не для того, который сейчас стоял на Литл-Расселл-стрит. Он был пьян, он замёрз и устал. В конце концов... попытка не пытка. И Сириус зашёл в подъезд. Подъём по лестнице занял достаточно времени, но он почти не обращал внимания на то, как перешагивает со ступеньки на ступеньку. Он поднялся на нужный этаж и остановился перед дверью, ведущей в квартиру Марлин. Стала болеть голова, затошнило: огневиски действительно был ужасен, а бармен, кажется, наливал ему и что-то ещё. Сириус позвонил в звонок. Он не сразу заметил, что что-то начало происходить, пока не увидел свечение у себя под ногами: с низа двери вверх поползли золотистые, чуть блестящие нити, сплетаясь в узоры, напоминающие какие-то иероглифы. Сириус отошёл на два шага назад, боясь, что сейчас может сработать какое-то контрзаклятие. Он не слышал шагов внутри квартиры, но вдруг, спустя пару секунд, дверь немного приоткрылась, высунулась рука с волшебной палочкой, а потом и сама Марлин, настороженно смотрящая на Сириуса и наставляющая на него палочку. Несколько секунд они стояли молча, смотря друг на друга и пытаясь понять, что делать дальше, пока Сириус не решил сказать первое, что пришло в голову: – С днём рождения. Брови Марлин поползли вверх, палочка в её руках дрогнула. Несмотря на то, что язык Сириуса заплетался, слова Марлин всё же разобрала. – Сколько длились наши отношения на четвёртом курсе? – внезапно спросила она, и Сириус нервно хохотнул. – Чего?.. – Я проверяю, действительно ли это ты, а не кто-то под оборотным зельем, решивший как следует отметить чужой день рождения палёным алкоголем. Так сколько? Сириус сдвинул брови к переносице, пытаясь вспомнить, как долго выдержал с ней встречаться, когда им было по пятнадцать. Наконец он протянул, неуверенно и почти с вопросительной интонацией: – Недели три? Ты бросила меня, а перед этим подвесила вверх ногами, потому что я чем-то взбесил тебя. Марлин наклонила голову к плечу и опустила волшебную палочку. Сириус только теперь заметил, что она заспанная и взъерошенная, словно только что встала с кровати. Пижама, две длинные растрёпанные косы, лежащие на плечах, домашние тапочки, чуть блестящие глаза – он явно её разбудил, но ему не было стыдно. Марлин переступила с ноги на ногу. – Ты серьёзно пришёл поздравить меня с днём рождения? Мог бы, я не знаю, открытку прислать. – Так я не знаю твоего адреса. – Но ты же как-то пришёл. – Можно войти? Она с сомнением оглядела его с головы до ног, но, пару секунд пожевав нижнюю губу, медленно кивнула. – Надеюсь, ты не собираешься наблевать мне на ковёр? – уточнила она, отходя в сторону и шире открывая дверь. – Ничего не могу обещать, – промямлил Сириус, входя внутрь. У него и впрямь было ощущение, что его может стошнить, а ещё сильно захотелось спать. Когда Марлин закрыла дверь, они оказались в маленькой тёмной прихожей. Сириус не знал, куда идти, но Марлин тяжело вздохнула и показала направо: – Иди умойся, может, хоть чуть-чуть протрезвеешь. Он не стал спорить и пошёл, куда она указала. Ванная тоже была маленькой, но очень милой, в голубых тонах. Впрочем, Сириусу было не до рассматривания интерьера. Он включил холодную воду в раковине, потом, сложив ладони лодочкой, набрал в них воды и плеснул себе в лицо. Это взбодрило его, в зеркале, висящем над раковиной, отразился его взбудораженный взгляд. С лица закапала вода, Сириус наклонился над раковиной и умылся, а потом, выдохнув сквозь зубы, засунул под холодную струю воды голову. У него застучали зубы, волосы облепили лицо, но зато он почувствовал себя более вменяемо. Выключив воду, Сириус отжал мокрые волосы и пару раз ударил себя по щекам. Из ванной он выходил, хоть и чуть-чуть пошатываясь, но всё же уже трезвеющим. Направление было только одно – к свету, и Сириус неуверенно прошёл дальше, держась одной рукой за стену. Он оставлял после себя дорожку из капель на паркетном полу. Квартира оказалась совсем не большой, состоящей, видимо, из двух комнат: гостиной и спальни, в которую, скорее всего, вела закрытая дверь. Марлин ждала его, сидя на диване по-турецки, и, когда он вошёл, кинула в него полотенце. Не став ворчать на её негостеприимство, Сириус вытер лицо и промокнул волосы. – Прости, – буркнул он с едва различимыми интонациями сожаления в голосе. Марлин приподняла уголок губ. – Ну что ты, я очень тронута твоей заботой обо мне. Кто же ещё решил бы прийти в двенадцать ночи, наплевав на безопасность, и свою, и чужую, просто чтобы поздравить с днём рождения? Сириус закатил глаза и провалился к дверному косяку. – Я бы обязательно ответил что-нибудь остроумное, если бы у меня не болела голова. – Как жаль, а я так хотела послушать какие-нибудь нелепые оправдания. – Да хватит, МакКиннон, ну правда! – всплеснул руками Сириус. – Прости, что разбудил тебя. Я думал, ты не спишь, всё-таки праздник... Она покачала головой и посмотрела на него почти с сожалением. – Я не праздную день рождения. И уж точно не ждала гостей. Особенно пьяных вдрызг. – Будь ты тоже пьяной, обошлось бы без сварливых замечаний вроде этого, – снова закатил глаза Сириус и сложил руки на груди. Чтобы не смотреть на Марлин, он огляделся, но не увидел ничего особенного, кроме того, что в гостиной было очень много растений – тут и там зеленели крупные листья. – Знал бы, прихватил бы с собой огневиски. Хотя, если по-честному, хорошо, что не прихватил, потому что он был просто ужасен. Как назывался тот паб? Я туда больше ни ногой. Марлин насмешливо фыркнула и откинулась на спинку дивана. Кажется, она не сильно злилась на Сириуса, по крайней мере не настолько сильно, чтобы выгнать его из своей квартиры, и стоило радоваться хотя бы этому. – Если ты надеешься, что я предложу тебе переночевать у меня, то спешу тебя разочаровать, – медленно сказала она, попутно оценивая его состояние. Сириус мог гордиться тем, что стойко переносил головную боль, и хвалил себя за то, что не стал доверять своим ногам, оперевшись на косяк, иначе Марлин явно бы сейчас решила его выгнать, всё ещё опасаясь за сохранность ковров. – Мне не хочется, чтобы в моём доме всё пропахло перегаром. Но, раз уж ты разбудил меня, можешь остаться ненадолго. У меня есть торт, посмотрим телек, ты придёшь в себя и отправишься домой. – Телек? – переспросил Сириус вместо согласия. Марлин молча ткнула на кнопочку на маленьком, плоском устройстве, указывая им перед собой, и Сириус только сейчас заметил, что около той же стены, в которой была дверь, стояла тонкая, высокая тумбочка, а на ней примостился небольшой ящик – телевизор. Сириус видел такую штуковину дома у Ремуса, но не распознал её под названием «телек». Решив, что план Марлин звучит вполне неплохо, он отлепился от косяка и медленно прошёл к дивану. Из-за холодной воды и всё ещё мокрых волос ему было холодно и, не обращая внимания на неодобрительный взгляд Марлин, он прикрылся мягким пледом, лежащим на спинке дивана. Торт, который, как выяснилось, приготовил брат Марлин, оказался очень вкусным, хотя Сириусу сложно было оценить всю его прелесть, потому что его всё ещё подташнивало. Марлин потушила свет, и они смотрели какой-то фильм ужасов, название которого выскочило у Сириуса из головы, как только он его услышал. Марлин смотрела в мерцающий экран с непроницаемым лицом, так что Сириус решил, что она уже видела этот фильм, потому что ему, например, было жутко наблюдать за тем, что происходило с героями, особенно с девочкой, в которую вселилась какая-то нечисть и из-за этого она ползала по потолку. Сириус бы наверняка заснул, пригревшись под тёплым пледом, но Марлин наверняка специально включила что-то пугающее, чтобы его проучить. Когда фильм закончился, Сириус ещё несколько секунд смотрел в экран, по которому медленно ползли титры, и не заметил, что Марлин ожидающе к нему обернулась. – Ты что, спишь с открытыми глазами? – спросила она наконец, когда молчание затянулось. – Не думаю, что я вообще теперь смогу заснуть. Марлин рассмеялась и выключила телевизор. – Ты раньше не видел фильмов ужасов? Сириус пожал плечами. – Видел когда-то... Но они были скорее смешными. Марлин хмыкнула и поднялась с дивана, сложив руки на груди. Сириус рассеянно перевёл на неё взгляд. – Кажется, ты достаточно протрезвел, чтобы не замёрзнуть насмерть, если я сейчас выгоню тебя на улицу. В следующий раз, если придёшь пьяным, я тебя не впущу. – Ну что ты в самом деле, меня ведь не стошнило и я не... Следующий раз? Марлин промолчала, но по её взгляду было ясно, что он не ослышался. Воодушевлённый, Сириус тоже встал, стараясь не кряхтеть от начавшей раскалываться головы. Марлин от него отшатнулась, то ли из-за запаха, то ли из-за того, что он мог не удержать равновесие и упасть на неё. – Тогда до следующего раза. – Только не забудь предупредить. – Обязательно. Сириус ещё раз сходил умыться, оделся и, снова поздравив Марлин с днём рождения, покинул её квартиру. Стоя в холодном подъезде, он обернулся на её дверь, по которой снова поползли золотые узоры, и не смог сдержать улыбку. Следующий раз.