Ибо все мы грешны

Трансгрессировав, Сириус едва не упал, пошатнувшись и каким-то чудом избежав расщепа. Только покинув место сражения, он понял, как сильно вымотался, хотя и почти не участвовал в битве, если не считать столкновения с Прюэттами. Во всём его теле была неприятная слабость, любое движение отдавалось тяжестью в мышцах. Он огляделся по сторонам, различая то тут, то там появляющиеся в темноте фигуры, и слышал чьи-то приглушённые болезненные стоны: кажется, кто-то из Пожирателей был ранен. Сад Малфоев, куда все и трансгрессировали, был освещён только луной и светом, разливающимся от окон особняка, и для Сириуса они были словно огнями корабля для утопающего — обещание необходимого отдыха, хотя он знал, что покоя там не найдёт. Кто-то ударил его сзади по плечу, и Сириус, вздрогнув, обернулся. Конечно, это был Адриан. — Вперёд, — чуть ли не командующим тоном сказал он Сириусу и сам двинулся к особняку, немного прихрамывая. У Сириуса не было сил спорить, и он пошёл вслед за ним, замечая вокруг себя тёмные фигуры, тоже медленно бредущие к дому. Кажется, никто из них не предвкушал похвалы, и Сириусу на миг стало от этого легче: по крайней мере облажался не он один. Где-то слева послышалось шипение — это ругалась Беллатрикс, то ли на кого-то конкретного, то ли на всех сразу. Сириус подозревал, что она тоже ранена, но почему-то не переживал по этому поводу. Молчаливая процессия вошла в такой же тихий дом. Сириус мог представить, как они выглядят со стороны, и ему вдруг стало смешно. Он хотел поднять руку, чтобы откинуть с лица волосы, но забыл, что всё ещё в маске, и убрал руки в карманы. Он чувствовал себя, словно только что проснулся, в его голове не было ни единой мысли, а ноги стали тяжёлыми и плохо слушались. Сириус подумал, что и он ранен, просто почему-то не чувствует боли, но не стал проверять. Всё равно. Даже если он цел, пытки Волдеморта это исправят, а если он уже ранен — ну что ж, одним синяком больше, одним меньше, не велика разница. Все знали, куда идти, и Сириус не оглядывался по сторонам, на автомате следуя за толпой. Он пошёл к особняку одним из первых, но каким-то образом, вероятно из-за того, что очень медленно шёл, оказался почти в самом конце вереницы Пожирателей. Сириусу захотелось посчитать, сколько их, чтобы понять, как много людей они потеряли, но он бросил эту затею, когда два раза не смог продолжить счёт после четырёх. Всё, чего ему хотелось, это упасть и никогда больше не подниматься. Он чувствовал себя абсолютно разбитым, сам не зная из-за чего. Ощущение опустошения во всём теле напоминало то, которое он испытывал пять лет назад, когда Джеймс и Ремус с Питером впервые посмотрели на него, как на врага. Тогда Сириус стал предателем и очень этого стыдился. Сейчас он, кажется, снова кого-то предал, вот только кого? Казавшийся вечным путь подошёл к концу, и они дошли до открытой двери, ведущей в зал, где их ожидал Волдеморт. Сириус остановился, чтобы подождать, пока зайдут те, кто шёл перед ним, и рассеянно огляделся, словно никогда раньше не бывал в этом коридоре. Справа, где коридор заворачивал в сторону, он заметил какое-то движение. Наполовину высовываясь из-за угла, в коридор выглядывал ребёнок. Его светлые глаза блестели и настороженно следили за людьми в мантиях, заходящими в зал. Это был Драко, видимо тайком сбежавший от матери. Сириус попытался ему улыбнуться, но он, конечно, не узнал своего дядю под серебряной маской, и, испугавшись, что на него обратили внимание, поспешно скрылся за углом. Сириус услышал его частые шаги, быстро затихшие: Драко не ушёл далеко. Сириусу захотелось остаться в коридоре, подкрасться к повороту и напугать племянника, но последний из Пожирателей уже вошёл внутрь, и Сириусу нужно было идти. Он заставил себя отвернуться от угла, из-за которого секундой ранее выглядывал Драко, и вошёл в зал. Ему стало легче, удавка, связывающая шею, немного ослабла. Сириус даже не старался вслушиваться в то, что говорил Волдеморт, прекрасно зная, что ничего хорошего его ледяным голосом прозвучать не могло. Адриан снова оказался рядом с ним и, кажется специально, то и дело задевал его локтем. Они стояли в кругу на своих местах, стол из зала был убран. Камин горел еле-еле, шторы были задёрнуты, и в зале царила почти полная темнота, по крайней мере всё, что видел Сириус, это отблески масок других Пожирателей и зловеще сверкающие тёмные глаза Волдеморта. — …и это меня очень… огорчает. — Эти слова достигли слуха Сириуса только потому, что в них ему послышались завершающие интонации. Волдеморт стоял к нему спиной, сложив руки в замок, взгляд его, кажется, был устремлён к камину. Зловещее молчание, воцарившееся после этих слов, никто не спешил нарушать, хотя Сириус видел, что Беллатрикс, стоящую напротив, всю распирает от того, как она хочет оправдаться или выплеснуть гнев на Орден. Наконец Волдеморт словно вспомнил, что он не один, и небрежно махнул рукой: — Вы свободны. Сириус мог поклясться, что услышал несколько облегчённых вздохов, но сам едва не взвыл: его метку обожгло, словно кипятком, и это означало, что Волдеморт пока не собирается его отпускать. Запрокинув голову, Сириус искоса наблюдал, как покидают зал остальные Пожиратели. Безо всяких эмоций от отметил, что вместе с ним остался и Адриан. Это могло означать, что Волдеморт просто хочет допросить их обоих, потому что они были свидетелями предательства, но могло и значить, что в качестве свидетеля здесь только Адриан, Сириус же — в качестве обвиняемого. Когда дверь за последним вышедшим Пожирателем тихо закрылась, Волдеморт обернулся к двум оставшимся. Сириус посмотрел на его лицо, но оно не выражало ни злости, ни разочарования, только слабую степень интереса. Не успев подумать, чем же он интересуется, его словно окатило холодной водой и стало трудно дышать. Волдеморт вторгся в его разум. Тёмная лестница, коридор, запертая дверь, чей-то шёпот… Сириус заново переживал момент, когда он искал Марлин в доме Боунсов. Вот она рядом с заплаканным ребёнком, вот она закрывает его собой и выставляет волшебную палочку. Вот Сириус отбивает её заклинания и вот он убегает обратно, не сумев сделать то, что должен… Сириус почувствовал, что чужое вмешательство больше не заставляет его задыхаться, и попытался крепче встать на ногах. Волдеморт смотрел на него непроницаемым взглядом несколько секунд, и Сириус выдержал его, хотя ощутил, что маска больше не закрывает лицо. Сверкнув глазами, Волдеморт отвернулся от Сириуса, как от чего-то противного, и обратился к Адриану, на лице которого тоже больше не было маски: — Итак, предателем оказался Олливандер? — Это так, мой Лорд. — Голос Адриана звучал ровно, но напряжённый взгляд был скошен в сторону Сириуса. — МакКиннон переманила его, это известно. Я уничтожил его, как только появилась возможность. Сириус заставил себя не опускать глаза. «МакКиннон переманила его». Эта мысль и возникла у Сириуса ещё во время сражения с Прюэттами. Вот почему нужно было убить Марлин. «Вот дура, — начал злиться Сириус, сам не зная почему, именно на Марлин. Но следом пришла и другая мысль: — А я — идиот». — Не стоило действовать так радикально, мой друг. — Никакого упрёка, однако, в словах Волдеморта слышно не было. — Он мог бы нам ещё пригодиться, чтобы послушать, что же пообещала ему МакКиннон. Но мёртвого не воскресить. Предатель уничтожен, и теперь нужно уничтожить и ту, что на предательство сподвигла. Я считал, что выражаюсь вполне ясно, но, очевидно, это не так, раз мой приказ не был выполнен? Сириус понял, что вопрос обращён к нему, только из-за смены интонации, потому что Волдеморт не обернулся, словно считал это ниже своего достоинства. Сириус даже порадовался этому, потому что был уверен, что, если бы Волдеморт увидел то выражение, с которым Сириус смотрел на него, досталось бы и Адриану. Он ничего не ответил, да и нечего ему было отвечать. Сириус начинал вскипать: утомление трансформировалось в гнев. Волдеморт не имеет права так обращаться с ним, даже если Сириус не выполнил задание. Он не настоящий лорд, его отец чёртов магл, которых он так ненавидит, его фамилия не имеет ничего общего с фамилией Блэк. Это Сириус должен приказывать. Адриан словно мог видеть, как на лице Сириуса проскальзывают все его мысли, пока Волдеморт скучающе разглядывал языки пламени в камине, и обеспокоенно переступил с ноги на ногу. Он осуждал Сириуса не меньше, чем сам Волдеморт, но не хотел наблюдать за пытками друга. — Мой лорд, позвольте… — необычно робко для себя начал Адриан, и Волдеморт почти дружелюбно взглянул на него, — Сириус, безусловно, не выполнил ваш приказ, но он был слишком утомлён битвой, как и все мы, и разрушенная стена… — Благодарю, достаточно. Адриан умолк, опустив голову, и исподтишка посмотрел на Сириуса, словно уговаривая его не кликать беду. Сириус заметил этот взгляд, но не собирался падать перед Волдемортом на колени, вымаливая прощение. — Это не так, мой Лорд, — сказал он, и, хотя получилось куда тише и слабее, чем Сириус рассчитывал, Волдеморт всё же недовольно выгнул бровь. — Возможно, разрушение стены и впрямь оглушило меня, но я вовсе не устал, пока сражался с Прюэттами. Адриан, поджав губы, едва заметно покачал головой, вся его фигура выражала одновременно обречённость и надежду. Волдеморт наклонил голову, глядя на Сириусу испытующе. Наконец он сделал взмах рукой и медленно произнёс: — Круцио. Сириуса скрутило пополам, кости затрещали. Он закричал, но задохнулся криком и с беззвучно открытым ртом повалился на пол, не почувствовав боли от удара о камень, потому что каждый участок тела и так готов был вспыхнуть огнём. Боль прошла так же внезапно, как и началась, и Сириус распахнул глаза, жадно вдохнув воздух всей грудью. Он наткнулся взглядом на Адриана, стоящего прямо над ним. Сириус видел в нём искреннее сострадание, но он не мог ничего сделать для облегчения участи друга, да и не собирался. Сириус нёс заслуженное наказание. Собрав все оставшиеся силы, Сириус смог перевернуться на бок и кое-как поднялся на ноги. В горле пересохло, пальцы крупно дрожали, тело зудело, а под кожей словно кто-то копошился. Затравленным, но озлобленным взглядом он посмотрел на Волдеморта, губы которого тронула недобрая усмешка. — Почему же ты ослушался приказа, если, как ты утверждаешь, не был утомлён? — почти с наслаждением спросил он, зная, что Сириус не сможет дать ответа. Сириус бросил взгляд на Адриана, теперь напряжённо молчащего, и нарочито беззаботно пожал плечами. — Не знаю. Не захотел. Волдеморт снова отвернулся от него к камину. Адриан дёрнулся, но снова раздалось спокойное: — Круцио. И Сириуса опять скрутило, гораздо сильнее, чем в первый раз. Он вновь упал, на этот раз грудную клетку не сдавило, и он смог закричать, так громко, что сам едва не оглох. Внутренности сдавило, голова была готова расколоться надвое, Сириусу казалось, что его кожа плавится… Когда боль отступила, он не сразу смог встать, дрожа всем телом и не чувствуя конечностей. Подняв голову, он почувствовал солёный привкус во рту и запоздало понял, что прокусил нижнюю губу изнутри, хотя был уверен, что всё время действия Круциатуса заходился в крике. Словно сквозь толщу воды до него доносились какие-то звуки, и он решил, что это был голос Адриана, потому что, как только ему удалось подняться, кто-то потянул его за локоть в сторону выхода. Сириус замутнённым взглядом видел спину Волдеморта, всё ещё стоящего лицом к камину, и ему нестерпимо захотелось убить его, вытащить волшебную палочку и выкрикнуть смертельное заклинание, но он не успел, потому что Адриан вывел его из зала и закрыл дверь. Они прошли несколько шагов до поворота и остановились, Сириус прислонился к стене спиной и медленно сполз вниз. Ему очень хотелось пить, а перед глазами всё то становилось слишком резким, то наоборот расплывалось. Неизвестно почему в мозгу возник образ Марлин, и стало совсем плохо. — Сириус. Он поднял голову и почти испуганно взглянул на стоящего над ним Адриана. Только спустя секунду он заметил, что друг протягивает ему флягу, и слабой рукой принял её. Внутри была вода. Первые глотки он делал еле-еле, но в конце концов осушил всю флягу, не чувствуя боли в прокушенной губе. Сириус до сих пор чувствовал, что жажда не утолена, а всё-таки ему стало легче. Не глядя на Адриана, он выбросил вверх руку и дождался, пока тот заберёт свою флягу. Почему-то Сириусу было перед ним стыдно. Оперевшись на стену одной рукой, он поднялся, пошатнувшись, но всё же чувствуя, что ноги теперь его держат. — Прекрати это, Блэк, — услышал он жёсткий голос Адриана и криво улыбнулся, так на него и не смотря. — Приступ милосердия закончился? — Сириус хотел сказать это издевательски, но получилось хрипло и слабо, и он почувствовал себя жалким. — Снова будешь меня учить? — Придётся, раз ты не понимаешь с первого раза, — добрее, чем следовало, сказал Адриан, и Сириус наконец взглянул на него. Адриан чаще злился, чем веселился, ещё чаще высокомерно вздыхал и раздражённо шипел. Реже он недобро улыбался или восторженно сверкал глазами, и совсем редко Адриан кого-то жалел. Сириус видел в его глазах сострадание ещё тогда, в зале, когда пытался не умереть от того, что у него выламывает кости, но сейчас-то что? Адриан на него злился, может быть даже сильнее, чем Волдеморт, и почему же тогда жалеет? Сириус ничего не ответил и оттолкнулся от стены. Пальцы всё ещё дрожали, в голове звенело, но он мог двигаться и больше не собирался здесь оставаться. Его снова трясло, но теперь не от боли — от злости. *** Регулус знал, что Сириус разочарован, и примерно понимал почему, однако ему было сложно сочувствовать брату, когда он в очередной раз не выполнял задание Волдеморта и нёс за это наказание. Сириус сам виноват. Все его синяки появлялись только от того, что он слишком наплевательски относился к своей службе. Ему просто нужно было приложить чуть больше усилий, и тогда всё прекратится, тогда Волдеморт увидит, что не зря принял Сириуса в Пожиратели. Хуже всего было то, что Регулус знал: Сириус на самом деле силён. Не от недостатка магических знаний и опыта он каждый раз проваливается и не из чистого упрямства не желает совершенствоваться. Ему просто словно мешало что-то, он как будто не разрешал себе действовать в полную силу. Регулуса раздражало это. Он знал, что Сириус сильнее, чем он, сильнее, чем многие Пожиратели, и Регулусу очень не нравилось, что сам Сириус не хочет это понимать. На следующее утро после того, как Сириус вернулся домой после погрома у Боунсов и заперся в комнате, Регулус подошёл к его двери и, дав себе пару секунд на раздумья, постучал по дереву костяшками пальцев, неуверенно спрашивая: — Сириус? Вероятно, Регулусу показалось, но в комнате послышалось какое-то шевеление. Нахмурив брови, Регулус прислушался, однако больше никаких звуков не было. Вздохнув, он постучал снова. — Сириус! Ты опоздаешь в Гринготтс. Теперь Регулус отчётливо услышал, как Сириус неразборчиво ругается, а потом послышался глухой удар — вероятно, он запустил в сторону двери подушку. Регулус ещё несколько секунд простоял в коридоре, но в итоге решил наплевать. В конце концов он ему не нянька, пусть сам разбирается. На всякий случай постучав ещё раз и услышав в ответ громкую ругань, Регулус снова вздохнул и вернулся в свою комнату. Солнце пыталось пробраться сквозь пелену облаков, стянувшую небо, но получалось плохо, и на улице было пасмурно и душно. Регулус выглянул в окно, прежде чем захватить мантию и выйти из комнаты. В коридоре он снова прислушался к звукам из комнаты Сириуса, но он, вероятно, уже снова заснул, так что не стоило и надеяться, что попытки Регулуса его разбудить увенчались успехом. Покачав головой, он накинул мантию на плечи и поспешил к лестнице: из-за брата он и сам уже опаздывал на службу в Министерство. Во всём доме было тихо, только Кикимер что-то бормотал, протирая пыль в гостиной, и Регулус, на ходу выхватив зонт из тролльей ноги, вышел на безветренную улицу. «Ему повезло, что родители с Нарциссой, — раздражённо подумал он, шагая по тротуару среди маглов и не обращая на них внимания. — Как только его до сих пор не уволили?» На самом деле Регулус переживал не за то, что брата могут уволить с работы, больше он беспокоился о всё ниже падающем доверии Волдеморта к Сириусу, но об этом думать было тревожно, и Регулус старался отвлечься. Завернув на улицу побезлюднее, где находилась телефонная будка, с помощью которой Регулус всегда переносился в Министерство, он накинул на плечи мантию, но, пройдя ещё несколько шагов, остановился как вкопанный. В закоулке он был не один. Он давно не видел Аврору Буаселье, но сразу узнал её, несмотря на то что её волосы стали короче, чем были при последней встрече, а глаза не загорелись от радости, как бывало всякий раз, когда Регулус появлялся в её поле зрения. Аврора только удивлённо подняла брови и сделала шаг в сторону от телефонной будки, в которую хотела зайти. Тело Джонатана на снегу, окрашивающемся в цвет крови, бессмысленный взгляд Сириуса, допросы, быстрое прощание с Авророй, когда за ней прибыли родители, чтобы забрать её из Хогвартса, — всё это за секунду пронеслось в голове Регулуса, пока они с Авророй молча смотрели друг на друга. — Привет, — сказала она первой, и у Регулуса вырвался нервный смешок. Они словно встретились на следующий день после разлуки, а не спустя несколько лет. Они зашли в кафе в Косом переулке. У Регулуса из головы сразу выскочили любые мысли о работе, он перенёсся в свой шестой курс в Хогвартсе и не мог думать не о чём другом, кроме того, что Аврора снова рядом с ним. Радости он, однако, не чувствовал, только высшую степень шока. В кафе Регулусу было неловко. Ему казалось, что все на них смотрят: и официантка, принимающая заказ, и посетители, хотя и людей-то было совсем немного в рабочий час. Он не знал, зачем согласился на это, зачем им вообще о чём-то говорить. Совместное преступление не сплотило их, наоборот — отдалило, и Регулус понятия не имел, о чём говорить с Авророй. К тому же он видел, что она сильно изменилась, не внешне, а внутренне, только он пока не понимал, что именно поменялось. Если честно, понимать не очень-то и хотелось. — Где ты была всё это время? Вернулась во Францию? — спросил Регулус, когда им принесли две чашки с горячим чаем и оставили их одних. Они ни разу не прислали друг другу письмо за всё время, что не виделись, и Регулус не писал не только потому, что не знал её адреса. Аврора внимательно взглянула на Регулуса, прежде чем ответить: — В Китае. Регулус ожидал любой ответ, кроме этого, и едва не поперхнулся, когда услышал. — Где-где? Аврора чуть приподняла уголки губ в подобии улыбки, совсем не той, которая была у неё раньше, и помешала ложечкой свой чай. — Родители отправили меня туда. Им надоело со мной возиться, со мной и моим неконтролируемым гневом. Они решили, что мне нужно научиться жить без магии. И управлять своей злостью, направлять эмоции в нужное русло. Регулус был полностью согласен с родителями Авроры, а всё же это можно было устроить и во Франции, и в Англии, не уезжая так далеко. Он покачал головой: — Но почему Китай? Аврора вздохнула, словно ей приходилось повторять то, что он рассказывала уже множество раз. — Родителям посоветовали обратиться к местным магам. Они практикуют мантры и изучают стихийные выбросы магии. Родители решили, что это именно то, чего мне не хватает, и отправили туда. Аврора говорила спокойно, без тени недовольства или обиды, словно сама понимала, что не справилась бы без посторонней помощи. Регулусу было настолько непривычно слушать такие её интонации, что он даже не сразу понял, что у Авроры совсем исчез акцент. Он откинулся на спинку стула и вытянул руки на столе. Ему было неловко, что Аврора выглядит гораздо менее обескураженной их встречей. — Как давно ты в Лондоне? — решил он увести тему немного в другое русло. — Несколько месяцев. Но не думаю, что задержусь надолго. Наверное, ты понимаешь из-за чего… Регулус неопределённо пожал плечами. На миг ему показалось, что она знает о том, что он Пожиратель, и ему пришлось подавить в себе желание пониже опустить рукав мантии. — В любом случае… я здесь только для того, чтобы получить британский диплом волшебницы, а потом, наверное, уеду на север, — она говорила расслабленно, и Регулус немного успокоился. Кажется, она на него не злится и не собирается возобновлять их дружбу. Значит, нужно только посидеть здесь с ней ещё какое-то время, и жизнь снова впадёт в привычное русло. Аврора сделала глоток чая и выпрямилась, улыбнувшись: — Какие планы у тебя? Я так понимаю, ты работаешь в Министерстве? Регулус поспешно закивал. — Да, работаю. Отдел магического правопорядка. Скоро должны повысить. — Поздравляю. На этом разговор можно было заканчивать, Регулус чувствовал себя так, словно беседует с дальней родственницей. Ему хотелось уйти, он не знал, что говорить, как вести себя, и больше всего его напрягало то, что Аврора, видимо, совсем не волнуется, в отличие от него. Кажется, ему тоже надо отправиться куда-нибудь в Тибет. — Ты вспоминаешь о… о том, из-за чего тебя забрали из школы? — выпалил Регулус, не узнавая собственный голос. Аврора вскинула на него взгляд, и её пальцы на секунду крепко сжали ручку чашки. Регулус тут же пожалел, что спросил об этом, и закусил щёку изнутри, но было уже поздно. — А ты? — вместо ответа спросила Аврора, пристально глядя на Регулуса. Он не ответил, и, наверное, это было слишком красноречивое молчание. Аврора горько улыбнулась и вздохнула. — Раньше, когда только ушла из Хогвартса, я каждый день об этом вспоминала. Не просто каждый день, каждый час, каждую минуту. Я думала, что с ума сойду. — Тебе помогли эти маги в Китае? — с непонятной надеждой в голосе уточнил Регулус. — Первое время всё было только хуже, — покачала головой Аврора, глядя куда-то мимо Регулуса. — У меня забрали волшебную палочку и запрещали даже думать о колдовстве. Я была уверена, что убью там кого-нибудь или всех сразу, так сильно я ненавидела всё, что там происходило. Мне казалось, все просто издеваются надо мной: и родители, и эти волшебники, и даже ты. Я весь мир проклинала. Но потом смирилась или что-то вроде того и действительно в конце концов перестала думать о магии. А вместе с тем ушли и воспоминания о Джонатане. Регулус слушал чуть ли не с завистью, хотя не мог сказать, что часто мучался воспоминаниями о том дне. Он видел, что перед ним та самая Аврора, но нельзя было не заметить, как сильно она изменилась. Регулус почему-то задумался, изменился ли он. — Это было совсем не лучшее время моей жизни, и я не хочу туда возвращаться, — продолжала Аврора. — Но, наверное, единственное, за что я благодарна родителям, это то, что они отправили меня туда. Я… как будто бы только тогда и узнала, что другие люди — тоже люди. Понимаешь? Регулус нахмурился и медленно покачал головой. Аврора поджала губы. — Наверное, ты не помнишь или просто всё это время не замечал… — Чего не замечал? Аврора взглянула на Регулуса непонятным взглядом, и он вдруг узнал в ней ту, с которой вместе учился в школе, впервые за это утро. — Да я же всех ненавидела в Хогвартсе. — Что?.. Почему-то Регулусу стало страшно, но Аврора вновь стала новой собой и спокойно, почти снисходительно ему улыбнулась. — Ты правда не замечал? В Хогвартсе я подружилась только с тобой, хотя желающих было много. И с Уиллоу, но только из-за того, что она не навязывалась. И… тот случай… не с Джонатаном, а с моей соседкой в Шармбаттоне… В общем это был кошмар. Регулус понимал, о чём говорит Аврора: он вспомнил её рассказ о том, как она подожгла свою соседку, когда училась в Шармбаттоне. Странно только, как он не подумал, что она действительно не стала бы делать ничего из того, что сотворила, если бы любила людей. — Неважно, — Аврора стала говорить быстрее, и у неё начал проявляться акцент, но Регулус видел, что она не нервничает. — Сейчас меня, конечно, тоже не назвать человеколюбкой, но мне больше никого не хочется убить, а это хороший знак. Регулусу одновременно хотелось уйти и остаться. Он не думал, что встреча с Авророй подействует на него так. Он вообще не думал, что когда-нибудь снова с ней встретится. — И… что тебе помогло осознать, что другие люди — тоже люди? — спросил он вымученно. Аврора потёрла шею ладонями и облокотилась о стол. Она отвела взгляд и как будто чего-то смутилась. — Это магловская вера… Но и многие волшебники в это верят, особенно на Востоке. Всё дело в душе. Регулус недоверчиво вскинул бровь. Душа? — Знаю-знаю, это глупости, — поспешно сказала Аврора, ожидая такую реакцию. — Но на самом деле и в Англии тоже часто говорят о душе, просто немного в другом смысле, как о чём-то материальном. В Китае считается, что душа — это вместилище магии. Магия есть у всех, не только у волшебников, но и у маглов, только у них она чуть другая. И дело в том, что всё, что бы мы ни делали, отражается на нашей душе. Моя душа была треснутой. Регулус сдвинул брови. Аврора как будто говорила о том, что он знал и сам, только не понимал откуда. — Почему? — с неясной тревогой спросил он. Аврора несколько секунд смотрела ему в глаза, и он догадался об ответе до того, как она одними губами произнесла: — Я убила. Ему снова стало страшно. Перед глазами опять встала картина: тело Джонатана далеко внизу, вокруг расплывается кровь, хотя это было далеко не единственное убийство, которое он совершил. Но оно было первым. Аврора словно поняла, о чём он думает, и её губы дрогнули. — Тогда я и поняла. Я не одна существую в мире, меня окружают люди с точно такими же душами, как у меня, только целыми. Ты не представляешь, каково это. Регулус действительно не представлял, и у него в голове всплыла мысль, которая возникла ещё во время учёбы: Аврора сумасшедшая. — И… что сейчас с твоей душой? — спросил он, потому что Аврора, кажется, свой рассказ закончила. Она снова посмотрела на него со снисхождением, к которому примешалась жалость. Как будто бы Регулус не понимал очевидных вещей, но она и не надеялась, что у него получится. — Трещина всё ещё там, от неё не избавиться. Но по крайней мере она не становится шире. Регулус кивнул. Его чай, к которому он не притронулся, совсем остыл, а рабочий день в Министерстве начался давным-давно. Ему пора было уходить, и он надеялся, что Аврора не пойдёт в Министерство вместе с ним. Он поднялся с места нарочито медленно. Аврора наблюдала за ним, но не останавливала и не поднималась следом. Она выглядела совершенно спокойной, и Регулус надеялся, что и у него на лице тоже нет никаких признаков волнения. — Что ж. Раз ты скоро покидаешь Лондон, было бы здорово, если бы ты заглянула ко мне перед отъездом, — сказал он на прощание, перекидывая свою мантию через локоть. Немного подумав, он добавил, надеясь, что звучит достаточно искренне: — Я был рад увидеться с тобой. Губы Авроры тронула улыбка. — Я тоже, Регулус. Кивнув ей, он развернулся и быстрым шагом вышел из кафе. Из туч стал накрапывать дождик, и Регулус вытащил из своей сумки зонт. Когда кафе, а вместе с ним и Аврора остались позади, он пошёл медленнее. Ему было трудно дышать. Глупости это всё — душа и всё, что к ней относится. Маги используют такие слова только фигурально, чтобы не придумывать что-то новое. Никаких трещин на его душе нет. Но откуда же Регулус знает о расколотых душах?.. Он пришёл в Министерство с опозданием и сразу же принялся за работу. Это помогло ему почти совсем вытеснить из мыслей Аврору. Как странно, что они встретились именно сегодня. Как странно, что они вообще встретились! Регулус почти не вспоминал о ней всё время, как закончилась школа, и было так непривычно разговаривать с Авророй, видеть её перед собой. Тем более такую Аврору, совсем не похожую на ту, которую он видел в последний раз ещё в Хогвартсе. К концу рабочего дня ему начало казаться, что всё это было сном. Или, может, Аврора пришла к нему в виде призрака? В любом случае Регулусу очень не хотелось думать о ней как о реально существующем человеке, пусть лучше она остаётся в его воспоминаниях странноватой, непосредственной и немного наивной когтевранкой, чем той, которую он видел сегодня. Из Министерства Регулус вышел с лёгким сердцем. Он был уверен, что Аврора не станет искать его, значит нужно всего лишь забыть об этой встрече, и всё снова встанет на свои места. Улица медленно погружалась во тьму, но долгие летние дни не позволяли ночи приходить слишком рано, так что было ещё совсем не темно. Из-за туч, не пропускавших свет закатных лучей, улица была какая-то мутная, туманная. Регулус шёл не торопясь. Он ни о чём не думал, но голова была тяжёлой, вязкой. Ему не хотелось домой. Вдруг он почувствовал, что его левое предплечье горит. Вздрогнув, Регулус огляделся по сторонам и скользнул за каменный выступ дома, мимо которого он шёл. Людей вокруг было немного, и они не обратили внимания на то, как Регулус скрылся из виду. Хлопок, раздавшийся спустя пару секунд после этого, едва был слышен из-за шума проезжающих машин. Волдеморт вызывал Регулуса не то что бы редко, но всегда по каким-то особым случаям. Регулус не участвовал в общих пожирательских рейдах, в отличие от Сириуса и Беллатрикс. У Волдеморта всегда находились для него другие дела. Предвкушая что-то интересное, Регулус вошёл к Волдеморту, в ту залу, где он всегда ждал Пожирателей. Шторы как обычно были задёрнуты, но камин горел еле-еле, и в помещении был глухой полумрак. Регулус огляделся по сторонам и не сразу заметил Волдеморта, сидящего в кресле лицом к камину. Он подошёл на несколько шагов. — Вы звали меня, Повелитель? Волдеморт сделал едва заметное движение головой, и Регулус вгляделся в его лицо. Возможно, дело было в освещении, но ему показалось, что Волдеморт бледнее, чем обычно, а черты его лица словно ожесточились, стали более резкими. Глаза, которые чаще всего выражали скуку или недовольство, сейчас блестели в странном волнении. Своими длинными пальцами Волдеморт крутил в руках волшебную палочку. — У меня есть к тебе небольшая просьба, Регулус, — произнёс он наконец, как показалось Регулусу, излишне медленно. — Насколько мне известно, твоей семье принадлежит один домовой эльф. — Это так, Повелитель, — немного обескураженный, кивнул Регулус. — Я хочу, чтобы ты мне его… одолжил. Это возможно? Вопрос был вопросом только формально, Регулус знал, что отказать Волдеморту не может. Но он и не думал отказывать, хоть и впал в небольшое недоумие от странности этой просьбы. Хотя, наверное, и не было в ней ничего странного, подумаешь, домовой эльф. Они могут быть очень полезны, а у Волдеморта нет своего, так что логично, что он попросил у одного из своих подчинённых. Регулус с готовностью кивнул. — Безусловно, мой Лорд. Он необходим вам сейчас? — Немедленно. Из-за волнения, которое Волдеморт тщательно скрывал, его голос чуть-чуть подрагивал. Регулус сделал вид, что не обратил на это внимания, и сказал в пространство: — Кикимер! В ту же секунду в зале появился домовой эльф. Он быстро огляделся по сторонам, хлопая своими большими ушами, и найдя взглядом Регулуса, поклонился ему со словами: — Кикимер прибыл, как вы и просили, мастер Регулус. — Слушай меня, Кикимер, я прошу тебя сейчас остаться с Лордом Волдеморт и делать то, что он у тебя попросит. Тебе понятно? Волдеморт смотрел на домового эльфа с брезгливым интересом. Кикимер выпрямился и, сверкнув маленькими глазами на своего временного хозяина, протянул: — Конечно, мастер Регулус, Кикимеру всё понятно. Регулус неуверенно посмотрел на Волдеморта. Тот медленно встал из кресла и убрал волшебную палочку в карман мантии. Только сейчас Регулус заметил у него на шее крупную цепочку, но то, что на ней висело, скрывалось под одеждой. — Ты свободен, Регулус. Регулус кивнул и взглянул на Кикимера, который выглядел несколько напряжённым, но готовым к любым требованиям. Он стоял, сложив руки за спиной и исподлобья глядя на Волдеморта. — Благодарю, Повелитель. Регулус развернулся на каблуках и вышел из зала. Как только он с тихим стуком прикрыл за собой дверь, внутри раздался хлопок трансгрессии. Регулус неосознанно нахмурился. Он медленно зашагал по коридорам дома Малфоев, не уверенный, что кто-то из них сейчас здесь: Нарцисса вместе с Драко всё чаще проводила время у родителей, особенно когда Волдеморт задерживался в доме дольше, чем на сутки, и Люциус наверняка был с ней. Выйдя из дома на тёплую, уже совсем тёмную улицу, он сделал глубокой вдох и трансгрессировал на площадь Гриммо. Дома было тихо, даже пугающе тихо, и Регулус без удовольствия понял, что в нём просыпается неосознанная тревога. Родители, вероятно, решили остаться у Друэллы и Сигнуса на ночь (Орион недавно вышел в отставку и ему уже не нужно было выходить на службу в Министерство), Сириус либо продолжал страдать у себя, либо ушёл из дома и сейчас бродит где-то по городу. Поднявшись к себе на этаж, Регулус остановился у комнаты Сириуса и прислушался, но никаких звуков оттуда слышно не было. Регулус был один. Вздохнув, он с тоской подумал о Кикимере, без присутствия которого дом и вовсе казался необитаемым, и пошёл к себе. Он совсем не устал в Министерстве и, наверное, правильнее было бы отправиться куда-нибудь погулять, но Регулусу хотелось быть дома, когда вернётся Кикимер. Он зажёг свет, взял книгу и, упав на кровать прямо в мантии, принялся за чтение. Прошло полчаса, потом час, потом полтора, и Регулусу стало не на шутку тревожно. Во-первых, он не понимал, где Сириус так долго бродит, но это вызывало скорее раздражение: он подозревал, что брат снова с МакКиннон. Во-вторых, что с Кикимером? Конечно, Волдеморт не говорил, насколько долго будет отсутствовать, возможно, это займёт и не один день, но, вероятно, он бы предупредил об этом? Наконец, Кикимер бы нашёл способ оповестить своих хозяев о том, что его не будет долго. С другой стороны, полтора часа — это не так уж много, только Регулусу в таком состоянии кажется, что прошла уже целая вечность. И всё же… Он откинул от себя книгу и сел на кровати. Взглянув на наручные часы, он решил: если Кикимер не появится через десять минут, он позовёт его сам. Регулус не назвал бы себя нетерпеливым человеком, но эти десять минут длились так долго, что он готов был сам подвинуть стрелку к нужной цифре. Наконец время вышло, и Регулус, чувствуя, как сильно колотится сердце о грудную клетку, позвал: — Кикимер! Раздался хлопок, и домовой эльф появился в комнате, но Регулус не успел облегчённо вздохнуть: Кикимер был весь мокрый, с него стекала вода, и, упав на пол, он зашёлся каркающим кашлем. Спустя секунду Регулус понял, что он пытается избавиться от воды в лёгких. Вскочив с кровати, он опустился перед Кикимером на колени и наставил на него волшебную палочку. — Анапнео! — произнёс он излишне громко, или так показалось его взвинченному сознанию. Кикимер на секунду замер, потом его тело расслабилось, и кашель прекратился. Регулус видел, что Кикимер мелко дрожит и до сих пор пытается отдышаться, и его накрыла жалость. Почему-то перед глазами возникла Аврора. — Мастер Регулус… — слабым голосом прохрипел Кикимер. Регулус хотел сейчас же отправить его отдыхать, но в нём зарокотал гнев. Встав с пола, он откинул от себя волшебную палочку. — Кикимер, — твёрдо сказал Регулус. — Пожалуйста, расскажи, что с тобой произошло. *** Сириус знал, куда идёт, но до последнего не размышлял об этом даже мысленно. Он весь день игнорировал все письма, которые посылались ему с работы, и равнодушно выслушал громовещатель, просочившийся через приоткрытую форточку и сообщивший о том, что, если Сириус позволит себе ещё один такой самовольный прогул, то его придётся уволить. Он проснулся в два часа дня совершенно бодрый, но с кровати не встал, а, накрыв голову подушкой, провалялся в ней весь день, только раз впустив к себе Кикимера, который с тихим ворчанием принёс ему обед. К вечеру Сириус решил, что всё-таки стоит поесть, и сил у него прибавилось. Он следил за тем, как по стеклу бьёт дождь, как ненадолго выглядывает солнце, как стало темнеть, как стемнело совсем… У него ныли мышцы, и часов в девять он наконец поднялся с постели и, игнорируя головокружение, прошёлся по комнате. Потянувшись всем телом, Сириус подошёл к окну. На заднем дворе почти никого не было, только несколько магловских подростков облюбовали детскую площадку и над чем-то смеялись. Их велосипеды были прислонены к ограждению, а взрывы хохота доносились до окна Сириуса. Он опёрся о подоконник и, немного завидуя, смотрел на то, как мирно они проводят время. Он взглянул на часы. Регулус уже должен был быть дома. В любой другой день он бы начал за него волноваться, но сегодня у Сириуса было только два состояния: тупая злость, бьющая по вискам, и жалость к себе. Ни о ком другом он не думал (почти). Сириус неспеша оделся и чуть ли не выполз из своей комнаты, удивляясь тишине в доме. Наверное, даже Кикимер решил на сегодня бросить всю свою работу и прилечь. Сириус знал, что может начаться дождь, но не стал брать с собой зонт. В какой-то мере ему даже хотелось промокнуть. На улице было хорошо, несмотря на прохладный ветер. Сириус решил, что пойдёт куда глаза глядят, но на самом деле прекрасно знал, куда направляют его ноги. Конечно, он шёл к Марлин. Почему-то он был уверен, что она сейчас в своей квартире, а не в маккинноновском доме. Он не смог вчера рассмотреть, ранена ли она, но в любом случае, если у неё хватило сил на то, чтобы встать на защиту ребёнка, скорее всего она невредима. Нельзя сказать, что Сириус этому не поспособствовал. Пока он шагал по лондонским ночным улицам, то быстрее, то медленнее, у него несколько раз проскальзывала мысль вернуться на площадь Гриммо. В последний раз она появилась, когда он уже стоял под окнами дома Марлин, и, несмотря на возникшее желание немедленно бежать отсюда, Сириус решил, что разворачиваться уже поздно. Он пришёл, а там будь что будет. В любом случае Марлин может просто не открыть ему дверь. Он поднял голову и нашёл окна её квартиры. В них горел свет. Сириус быстро поднялся на нужный этаж и, на несколько секунд застыв на лестничной площадке, постучал в дверь. По ней поползли уже знакомые ему по множественным визитам сюда золотые узоры, и у Сириуса быстрее застучало сердце. Марлин открыла быстро, но по её лицу нельзя было сказать, что она рада гостям, в особенности Сириусу. Она не выглядела засыпанной, но уставшей — да, и Сириус вымученно ей улыбнулся. — Ты не мог прийти ещё позже? — Всё равно же не спишь. Несмотря на холодный приём, Сириус мог поклясться, что она ждала его, и, хотя его раздражало, что она всегда с недовольством реагирует на его приход, он не стал обращать внимание на такое приветствие. — Пропустишь? — Вперёд. Он прошмыгнул внутрь, и Марлин закрыла дверь. Сириус понял, что всё время пути был напряжён, и только сейчас, когда она выпустила его, он расслабленно опустил плечи. Со вчерашнего вечера он неосознанно спрашивал себя: не узнала ли его Марлин? Теперь было ясно, что не узнала, и Сириус снова мог спокойно дышать. — У меня небольшая уборка, как видишь, — сказала Марлин, когда он вошёл в гостиную. Здесь действительно всё было переставлено: цветы сдвинуты в центре комнаты, ковёр свёрнут в трубку и прислонён к стене, с дивана убраны подушки, а единственное кресло отодвинуто от стены и выглядит несуразно и неловко. Сириус со скепсисом поднял бровь. — Уверена, что небольшая? Марлин фыркнула и прошла мимо него. Только сейчас Сириус заметил, что она одета не в пижаму, а в магловские джинсовые шорты, все в пятнах от краски, и в затёртую футболку. Волосы её были убраны в небрежный высокий пучок, из которого торчали пряди, которые она убирала за уши. Пожав плечами, Сириус зачесал волосы назад и завязал их в хвостик. — Ладно. Чем помочь? Марлин некоторое время смотрела на него оценивающе, как будто сомневалась, что он знает, как убирать комнаты, но наконец сказала, указывая на ведро с водой, стоящее под подоконником: — Можешь вымыть пол. Сириус хотел спросить, чем тогда будет занята она, ведь мокрый пол сильно сузит зону, где она сможет убираться, но решил промолчать и прошёл к ведру с тряпкой. Марлин же ушла в спальню и вернулась оттуда с магловским магнитофоном. Нажав на какую-то кнопочку, она поставила его рядом с телевизором, и в комнате негромко заиграла музыка. Сириус вообще-то не часто занимался уборкой, тем более вручную: у него всегда был Кикимер и волшебная палочка. Однако он не стал высказываться по этому поводу, потому что Марлин вряд ли ответила бы ему, почему вообще решила устроить уборку так поздно вечером. Он подозревал, что она провела день примерно так же, как и он сам. Всё-таки её чуть не убили этой ночью, и, вероятно, уборка тоже была способом справиться со стрессом. Скоро Сириус понял, почему она выбрала именно это средство. Когда мышцы горят, а по лицу стекает пот, сложно о чём-то думать. Пока Сириус корячился на полу с тряпкой, Марлин стояла на диване, а около неё в воздухе кружились растения, листья которых она протирала мокрой тряпочкой, притопывая в такт энергичной музыке, доносящийся из магнитофона. Сириусу было несколько обидно, что ему досталась работа потяжелее, но он не позволял себе жаловаться, и без того замечая, как Марлин периодически опускает на него насмешливый взгляд, а подвергаться ещё большим издёвкам он не собирался. Наконец пол был вымыт, и Сириус, носками ступая на уже высохшие места, доплёлся до дивана, на который и упал практически без сил. Марлин, слегка пошатнувшись от его тяжёлого приземления, прекратила своё занятие и посмотрела на него почти с сочувствием. — Мерлина ради, Блэк… — протянула она. — Ты что, совсем закостенел в своём Гринготтсе? Сириус поднял на неё уничтожающий взгляд. — Прими во внимание мой возраст. Двадцать один год — это не шутки, — побурчал он, отворачиваясь и прикрывая глаза. — Я тебя на три месяца младше. — Это не ты, согнувшись в три погибели, драила пол. — Ещё посмотрим, как ты его отдраил. Сириус поборол в себе желание столкнуть её с дивана. Марлин закончила протирать свои растения и одно за другим они приземлились обратно на подоконник и на другие плоские поверхности, где обычно стояли. Сириус, сложив руки на груди, наблюдал, как Марлин взмахами палочки укладывает на пол ковёр. Потом она мягко соскочила с дивана и, заглянув в спальню, принесла оттуда подушки. Сириус, кряхтя и громко жалуясь, встал и сразу же упал в кресло, всё ещё стоящее посреди комнаты. Марлин закатила глаза и, разложив на диване подушки, не глядя в сторону Сириуса, взмахнула палочкой, и он, ойкнув, вместе с креслом переместился к стене. Ковёр, которому оно мешало лечь во всю длину, распрямился. Сириус с интересом огляделся по сторонам и довольно кивнул: — Мы хорошо поработали. — Мы? — переспросила Марлин. — Я сделал самое сложное! — Ну-ну. Марлин села на диван, и, уперев локти в колени, положила голову на ладони. Она смотрела на Сириуса нечитаемым взглядом, и ему вдруг опять показалось, что она могла узнать его прошлой ночью, когда он пришёл убить её. Ему захотелось отвернуться, но он не мог пошевелиться, как будто его парализовало. Если сейчас Марлин не скажет что-нибудь, он закричит и вслух объявит о том, что это он тогда указывал на неё волшебной палочкой в тщетных попытках произнести смертельное заклинание… — У Гарри скоро день рождения, — со вздохом сказала Марлин, и Сириусу показалось, что она каким-то образом догадалась, какую муку он только что проходил, хотя умом и понимал, что это невозможно. — Нужно придумать подарок, а я не знаю какой. Что можно подарить мальчику, которому исполняется год? Марлин говорила очень спокойно, почти устало, и Сириусу стало легче. У него ушло несколько секунд, чтобы понять, какой вопрос она задала. — Гарри? Исполняется год? — поразился он вместо ответа. — Не может быть! — Может, Сириус. Он несколько секунд помолчал, осознавая. Он хорошо помнил, как вообще узнал, что у Поттеров родился сын, хорошо помнил и то, как смотрел на пустую кроватку Гарри, когда вместе с другими Пожирателями проник в дом Поттеров, чтобы убить их. Встряхнув головой, он рассеянно пожал плечами. — Ну, я не очень хорошо разбираюсь в детях… — Твоему племяннику ведь тоже недавно исполнился год? — уточнила Марлин. — Поэтому я и решила, что ты можешь что-нибудь посоветовать. Сириус пару раз моргнул. У Драко действительно был день рождения в июне, но он подарил ему какую-то книжку, которую выбирал вместе с Нарциссой в детском отделе «Флориш и Блоттс». Если честно, он не думал, что ребёнку в год нужно дарить что-то необыкновенное, он же всё равно не запомнит. — Наверное, можно подарить какую-нибудь игрушку или… — ему вдруг пришла в голову мысль. Когда-то давно, ещё когда они были детьми… — Хотя знаешь… Я бы подарил Гарри метлу. Марлин высоко подняла свои белёсые брови. — Метлу? Сириус, ему только год, он ещё совсем маленький. — Но есть же мётлы для детей! У них ограничение на высоту полёта и есть крепления, чтобы усадить ребёнка. Марлин смотрела на него недоверчиво, но то, как загорелись глаза Сириуса, когда он начал говорить о метле, её, кажется, убедило. Она неуверенно произнесла: — Хорошо… По крайней мере Джеймс уж точно будет счастлив, уверена, он найдёт способ устроить игру в квиддич с годовалым ребёнком. Сириус усмехнулся и откинулся в кресле пониже. Он ни разу не видел Гарри, поэтому воображал его себе как Драко, только с чёрными волосами. Ему представилось, как весело он смеётся, когда взлетает на маленькой метле в воздух и кружится по комнате. Сириусу бы хотелось вручить подарок самому… Марлин, кажется, заметила, как веселье сменяется на лице Сириуса грустью, и, вздохнув, как будто собираясь с духом, спросила: — У тебя что-то случилось? Сириус перевёл на неё взгляд. Она никогда не спрашивала у него, как дела, он у неё тоже. Это казалось каким-то лишним. Но сейчас этот вопрос звучал как никогда кстати. Случилось, и очень многое. Но как же ему обо всём ей рассказать? Если он будет откровенен, они больше никогда не увидятся. — Нет, — слишком резко ответил он. Потом вздохнул и потёр лицо ладонями. — Наверное, просто устал. Знаешь, меня, кажется, уволят с работы. Марлин удивлённо повела бровями. — Почему? — Я не ходил туда сегодня. И завтра, скорее всего, тоже не пойду. Она слушала его внимательно, внимательнее, чем он ожидал. — Не уверен, что работа в банке — это для меня, — продолжал Сириус, начав лениво взмахивать руками в сопровождение к словам. Смотреть на Марлин ему было отчего-то неловко, и он переводил взгляд с растений на телевизор, на всё ещё играющий магнитофон, на книги, стопкой лежащие на полочке над диваном, потом опять на горшки, и так далее. Марлин молча его слушала. — Не уверен, что вообще хоть какая-то работа — это для меня. Я пытался посмотреть, чем там занимается мама, но вся эта торговля — такая муть. Видимо, придётся нам закрывать семейный бизнес. На самом деле, ну его ко всем чертям, зачем только лишняя морока, у нас и так денег полный сейф! Хочется просто уехать куда-нибудь подальше отсюда и бродяжничать по пустыням, подхватить там какую-нибудь мерзкую болезнь и сгинуть среди незнакомцев. Сириус замолчал. Марлин пару секунд смотрела на него, прищурившись, потом сложила руки на груди и откинулась на спинку дивана. — А мерзкая болезнь в твоём плане обязательна? Пару секунд подумав, Сириус пожал плечами. — Факультативна. В зависимости от настроения. Марлин слабо улыбнулась. — Если будет настроение прожить подольше, сообщи мне. Я бы, может, тоже не отказалась уехать куда-нибудь подальше. Сириус вгляделся в неё, пытаясь понять, серьёзно она или шутит, на секунду забыв, что у Марлин нет чувства юмора. — Ого. А ты почему? У тебя же вроде работа мечты? Она опустила взгляд и прикусила губу, а спустя пару мгновений неуверенно покачала головой. Распустив волосы, она рассыпала их по плечам и запустила в них пальцы. Сириус подумал, что, наверное, впервые видит её такой, хоть они и жили семь лет в одной башне. — Если честно, я не знаю, — пробормотала она. — Мне казалось, что да, но недавно… А может, я просто хочу уехать из Англии, хотя бы ненадолго. Я устала от постоянного напряжения и от смертей, и от слёз, и от плохих новостей… Хочется просто забыть обо всём этом, как о страшном сне, и сбежать туда, где никто и не слышал о Волдеморте. Это был первый раз, когда она так откровенно говорила о том, что происходит, обычно они использовали всевозможные намёки, а чаще вообще обходили эту тему стороной, предпочитая что-то более приятное. Сириус смотрел на Марлин широко раскрытыми глазами. Не то что бы он совсем не понимал, что она не хочет сражаться, но только сейчас стало совершенно очевидно, что она может не только хладнокровно смотреть в глаза опасности, но и бояться, хотеть по-детски сбежать от врагов. У Сириуса защемило сердце. Её враг сидит вместе с ней в одной комнате. — Так давай, — быстро проговорил он. Марлин непонимающе на него посмотрела. — Давай сбежим. Что мешает? Марлин удивлённо улыбнулась: — Всё? У меня здесь семья, Сириус, и друзья. Я не могу так просто бросить их. И ты своих тоже. Это были те же самые слова, которыми он останавливал и себя, когда было совсем худо и он начинал всерьёз задумываться о том, чтобы исчезнуть из Англии. Сейчас почему-то этот аргумент не казался таким уж весомым. — Ну и что? Надо иногда и о себе подумать, а не только о других. Если совсем невыносимо, если уже невозможно терпеть все эти… ужасы… почему бы не уйти? Марлин кусала нижнюю губу, слушая его. Она видела, что он загорелся настоящей надеждой, когда услышал из её уст почти те же самые мысли, которые мучили и его самого. Наконец Марлин посмотрела на него необычно живым для неё взглядом, и на миг Сириус был уверен, что она сейчас согласится, и тогда всё встанет на свои места, тогда всё наладится! — Нет, Сириус. Так нельзя. У него упало сердце. Конечно, всё это глупости. Как он только мог подумать, что она решит, что побег вместе с ним — лучше, чем остаться в Англии? Да и о чём думает он сам: ему никак не покинуть даже Лондон, если он планирует задержаться на этом свете хоть на месяц. Волдеморт не отпускает своих слуг. Он вздохнул и страдальчески улыбнулся. — Разумеется, так нельзя. Прости. Я что-то расклеился. Марлин медленно кивнула. — Ничего. Минуту они провели в напряжённом молчании, избегая смотреть друг на друга. Сириус слышал, как гулко стучит его сердце, и был уверен, что Марлин слышит тоже, несмотря на то что из магнитофона всё ещё доносилась музыка, неуместно весёлая в такой момент. Наконец Марлин будто на что-то решилась. Выпрямившись, она похлопала по дивану рядом с собой. — Иди сюда. Я, конечно, зареклась пить в твоей компании ещё на пятом курсе, но сейчас без этого не обойтись. Она встала с дивана и ушла из комнаты, видимо на кухню. Не уверенный, что не ослышался, Сириус медленно поднялся на ноги и переместился на диван. Было слышно, как на кухне звенит посуда, и спустя пару секунд в гостиную вплыла пузатая бутылка с чем-то прозрачно-коричневым внутри и пара стаканов с толстым дном, а затем вернулась и Марлин, управляя посудой с помощью волшебной палочки. Сириус поражённо уставился на то, как бутылка с магловским виски приземляется на маленьком столике у дивана, звонко стукнув стеклом. — Марлин МакКиннон, это просто преступление! Марлин рассмеялась и села рядом с ним. — То есть когда я прихожу к тебе пьяным, это плохо. Но если ты предлагаешь… Многозначительное молчание Сириуса должно было сказать Марлин, что он о ней думает, красноречивее, чем любые слова. Возведя глаза к потолку, она капитулирующе подняла руки. — Если ты против, то я сейчас же уберу это обратно в шкаф, у меня ведь и чай есть. — Ну уж нет, не посмеешь! Теперь я уйду отсюда только пьяный вдрызг. — Я не собираюсь пить много: в отличие от тебя, мне ещё рано думать об увольнении, так что будь другом, воздержись. Сириус недовольно поморщился, но не стал возражать. В конце концов это дом Марлин, а значит и правила тоже её. Марлин налила в оба стакана немного виски, один оставила себе, другой протянула Сириусу. — За то, чтобы мы сбежали отсюда, — серьёзно произнесла она. — Как можно скорее. Сириус кивнул, и они одновременно выпили, в несколько глотков. Магловский алкоголь был не такой крепкий, как огневиски, но Сириус всё равно почувствовал, как мозг расслабляется по мере того, как виски впитывается в желудок. Он посмотрел на Марлин. Честно говоря, Сириус не помнил, когда она могла заречься пить вместе с ним, потому что он покинул гриффиндорскую компанию раньше, чем начались реальные вечеринки с алкоголем. Если только она не имела в виду Рождество пятого курса, когда, перед отъездом по домам, Джеймс где-то добыл три бутылки эльфийского эля, и пятикурсники впервые вкусили, что такое крепкий алкоголь. В любом случае Сириус мало что помнил из того вечера, и не мог бы ручаться, что действительно не сделал чего-то, что могло отбить у Марлин желание когда-либо пить в его компании. На самом деле Сириус вообще не помнил, чтобы Марлин пила, по крайней мере чтобы она напивалась. Однако в её доме был припасён алкоголь, и сейчас она не выглядела слишком уж захмелевшей, только щёки чуть покраснели, но глаза смотрели ясно. — Что? — спросила она, когда поняла, что Сириус слишком долго молчит и, обернувшись к нему, заметила, что он на неё смотрит. Сириусу в голову пришла неожиданная мысль: сейчас идеальный момент для убийства. Она не пьяна, но её разум не чист, и она не успеет начать сопротивляться, как всё будет кончено. Ему даже не обязательно вытаскивать волшебную палочку, ведь он гораздо сильнее неё, у него получится убить и простым ударом… Вместо того чтобы убить её, Сириус вдруг потянулся к ней. Она и так была близко, и нужно было лишь наклониться, чтобы прикоснуться к её губам. Он не стал этого делать, а замер в нескольких сантиметрах, боясь, что она сейчас оттолкнёт его. Но она не оттолкнула. Почему-то поцелуй с Марлин отличался от всех остальных поцелуев, которые испробовал Сириус. Возможно, так ему казалось, потому что они оба были не совсем трезвы, а возможно, он просто слишком долго хотел этого, поэтому, когда Марлин сделала движение головой и их губы соприкоснулись, Сириусу показалось, что он уже не сможет остановиться. На секунду он пожалел, что они выпили, пусть и так мало: ему бы хотелось быть уверенным, что Марлин целует его не под действием алкоголя, но эти мысли быстро вылетели из его головы, как и любые другие. Весь его мир сосредоточился всего в нескольких точках. Там, где сошлись их губы, там, где его рука обняла её талию, там, где её пальцы стянули его волосы, там, где её голое колено прикоснулось к его ноге. Сириусу показалось, что поцелуй длился целую вечность. Когда Марлин отстранилась, ему показалось — всего секунду. Он посмотрел на неё удивлённо, в ушах у него шумело и он понял, что всё это время играла музыка, только когда в магнитофоне что-то зашуршало, и песня оборвалась. — Испорченная… испорченная кассета, — зачем-то пояснила Марлин. Голос её звучал немного хрипло, и Сириусу захотелось поцеловать её снова, но она отвернулась и растерянно заправила волосы за уши. Ещё несколько секунд слышалось только их сбитое дыхание, потом Марлин кашлянула и тихо сказала: — Тебе пора. Сириус почувствовал, что его сердце сейчас остановится. — Тебе не… — Нет. Всё прекрасно, — торопливо успокоила его она, угадав вопрос. — Просто тебе пора, уже поздно. Сириус скрыл своё разочарование и нашёл в себе силы кивнуть. Он встал на слабые ноги и глубоко вздохнул. Они оба были красные, не из-за алкоголя, и избегали смотреть друг на друга. — Я встречу тебя завтра? — спросил он с неприкрытой надеждой в голосе. Марлин прикусила чуть припухшую губу и пожала плечами. — Да. Как хочешь. — Я хочу. Марлин посмотрела на него снизу вверх. Её взгляд был настороженным, оценивающим. Сириус хотел угадать, о чём она думает, но не мог размышлять, смотря на неё. — Хорошо, — сказала она медленно. — Я тоже хочу. От вида того, как просияло лицо Сириуса после этих слов, Марлин улыбнулась. Она тоже поднялась и, обняв себя за плечи, кивнула к выходу из гостиной. — Пойдём, я тебе открою. Она пошла вперёд, Сириус двигался следом, поражаясь, каким образом у него вообще получается передвигать ногами. Марлин подождала, пока он окажется в прихожей, и открыла входную дверь. Сириус нехотя проскользнул мимо, недовольно глядя ей в глаза. Она покачала головой. — Значит, до завтра, Сириус, — сказала Марлин, когда он развернулся к ней, выйдя на лестничную площадку. Несколько секунд посверлив её непонятным взглядом, Сириус приподнял уголок губ. — До завтра, Марлин. Она не закрывала дверь до тех пор, пока шаги Сириуса не скрылись внизу. Когда послышался хлопок входной двери, она вошла обратно в квартиру и заперлась. На губы сама собой просилась улыбка. Убрав руки в задние карманы шортов, она вернулась в гостиную и замерла посреди комнаты, не зная, что теперь делать. Уснуть точно не выйдет, книгу почитать тоже, как и продолжить уборку в спальне. Когда Марлин задумалась о том, что, наверное, зря выгнала Сириуса, в дверь постучали. Встрепенувшись всем телом, она за какую-нибудь секунду оказалась снова в прихожей и распахнула дверь. Но на пороге стоял не Сириус. — Питер? Что ты здесь?.. Бледный как полотно Питер, мелко дрожа, не дал ей закончить вопрос: — Мне нужна твоя помощь. Марлин нахмурилась. Эйфория в её теле сменилась гнетущей тревогой, и напряжённым, звенящим голосом она спросила: — В чём дело? Питер сжал кулаки и посмотрел на неё со странной решимостью во взгляде. Набрав в грудь побольше воздуха, он произнёс, отчеканивая каждое слово: — Я сдал Лили и Джеймса Волдеморту.