Ибо все мы грешны

Сириус не спал всю ночь, переворачиваясь с боку на бок и сам не зная, о чём думает, что чувствует. Иногда ему казалось, что голова абсолютно пуста, иногда — что в ней шевелятся все мысли мира, а эмоции сменялись одна за другой чуть ли не со скоростью света: от обиды к самоиронии, от беспокойства к деланому безразличию, от страха к злости и печали. Преобладали всё-таки обида на Марлин и беспокойство за неё. Она была сегодня в Министерстве, она ушла оттуда вовремя, наверняка видела его, но почему тогда не подошла? И куда ушла после, если её не было дома? Или она просто игнорировала его стуки в дверь, которые не прервали даже угрозы соседей вызвать «полицию»? Она испугалась, узнала о том, что он Пожиратель или с ней что-то случилось? Мучимый этими вопросами, повторяющими друг друга и спутавшимися в конце концов в одну неразборчивую кашу, Сириус смог ненадолго уснуть лишь утром, да и то проснулся сразу же, как только по окну часто застучал мелкий дождик. Перевернувшись на спину, он сложил руки на груди и уставился в потолок. Делать ему было нечего, да ничего и не хотелось. Можно было только снова отправиться к дверям квартиры Марлин, выжидая, пока ей придётся выйти наружу, но зачем, если она не хочет его видеть? Вздохнув, Сириус всё-таки заставил себя встать и одеться. На прикроватной тумбочке лежало полученное вчера письмо с эмблемой Гринготтса, в котором его оповещали, что он уволен. Равнодушно скользнув по нему взглядом, Сириус оставил его там же, где лежало, решив, что в Гринготтс действительно надо заглянуть и чтобы уволиться, и чтобы взять деньги из сейфа. Мысли о переезде, периодически посещающие его последнее время, сейчас оформились в чёткое желание покинуть родительский дом и жить одному. Было уже восемь часов, и все в доме проснулись, сейчас скорее всего завтракая внизу. Сириусу не хотелось никого видеть, но он всё же спустился и заглянул в столовую. К его удивлению, там был только Регулус, сидящий в кресле рядом с остывающей чашкой кофе, весь обложенный какими-то старыми пергаментами и книгами. Стол был накрыт, но ни мать, ни отец пока не пришли к завтраку, а Регулус, казалось, и не замечал ни того, что пора есть, ни того, что появился Сириус, ни вообще чего-либо вокруг себя. Сириус давно не видел его настолько погружённым в какое-то дело и непонимающе вгляделся в фигуру брата. Он выглядел так, как будто тоже всю ночь не спал и вообще не понимал, что сидит в столовой, а не в своей комнате. — Рег, ты чего? — осторожно обратился к нему Сириус, как будто боясь, что брат сейчас на него накинется. — Школа сто лет назад закончилась, всё, ты можешь больше не читать учебники. Регулус не сразу поднял на него взгляд, то ли даже не расслышав, что он что-то сказал, то ли просто не желая отвлекаться от быстрого переписывания какой-то формулы. Наконец взглянув на брата, он отрешённо покачал головой и вернулся к делу. — Я занят, Сириус… потом всё расскажу. — Да мне и неинтересно, — пожал плечами Сириус и прошёл к столу. Взяв с тарелки хрустящий тост, он откусил кусок и огляделся. — А где родители? Ещё спят, что ли? Регулус снова ответил с задержкой: — А где они должны быть, ночь же? — За окно посмотри, умник. Уже давно солнце встало, ночь у него. Регулус вряд ли расслышал, что он сказал, но по интонации понял, что что-то неодобрительное, и только нахмурился, махнув рукой, чтобы Сириус не приставал к нему. Тот хотел сказать ещё что-нибудь, но тут в дверь постучали, резко и очень громко. Даже Регулус вздрогнул от неожиданного звука и непонимающе взглянул на Сириуса. — Кто это? — Откуда мне знать? Сейчас Кикимер откроет и узнаем. Регулус странно посмотрел на Сириуса и начал бегать по комнате глазами. — Кикимер сейчас… немного занят. Сириус наклонил голову к плечу и прищурился: — И чем же он занят? От ответа сконфуженного Регулуса спас новый стук в дверь. Сириус закинул в рот остатки тоста и, смерив Регулуса изучающим взглядом, пошёл открывать дверь. Выйдя из столовой, Сириус наткнулся на мать, в халате и с волосами, на ночь заплетёнными в косу. Она схватилась за сердце, когда в дверь в очередной раз заколотили, и возмущённо всплеснула руками: — Где ходит этот Кикимер?! — Понятия не имею. — Я едва смогла уснуть, твоему отцу стало плохо ночью, он успокоился час назад, кто-то пытается попасть к нам в дом, а домовой эльф, предназначенный для того, чтобы открывать гостям двери, отказывается выполнять свою работу! Сириус поморщился и поспешил к двери, в которую опять начали стучать, теперь не переставая. Вальбурга продолжала причитать у него за спиной, когда Сириус открыл дверь, и Нил, продолжающий заносить кулаки в воздух, чтобы колотить по дереву, едва не упал, потеряв точку опоры. — Что ты тут устроил? — воскликнул Сириус, не спеша впускать его в дом, потому что Нил выглядел слишком взбудораженным, чтобы ему доверять. — Адриан ранен. Сириус моргнул. — Что? — Что тут происходит, кто вы, молодой человек, Сириус, почему ты держишь гостя на пороге? Вальбурга оттеснила Сириуса, придирчиво осмотрела Нила и, видимо, не слишком довольная тем, что увидела, снова обратилась к нему, строго и высокомерно: — Что вам нужно, молодой человек? — Добрый день, миссис Блэк, я Нил Эйвери, друг вашего сына. Нос Вальбурги дёрнулся, когда она услышала фамилию. Эйвери входили в число Священных 28, но Вальбурга считала достойными общения только тех, с кем семья Блэк находилась в прямом родстве, а Эйвери такими не были. — И по какому же поводу вы нарушаете наш покой, позвольте узнать? Нил бросил отчаянный взгляд на Сириуса и повторил: — Наш общий с Сириусом друг ранен, и некому ему помочь, кроме нас. Вальбурга сдвинула густые брови и повернулась к Сириусу. — Это правда? Кто ранен? — Я за волшебной палочкой. Сириус развернулся и быстро взбежал по лестнице на свой этаж. Ворвавшись к себе в комнату, он захватил с тумбочки волшебную палочку и кинулся обратно, не отвечая на оклик Регулуса: — Кто там? Вальбурга и Нил всё ещё стояли на пороге, даже не успев понять, что Сириус убежал, когда он уже вернулся. Протиснувшись мимо матери, Сириус кивнул Нилу, и они вместе спустились по старым ступеням и быстро зашагали по улице. Дождь уже кончился, но успели накапать лужи, и их приходилось огибать. — Сириус! — позвала его возмущённая Вальбурга, но он не ответил и даже не обернулся, и она с грохотом захлопнула дверь. — Что случилось, почему он ранен? — спросил Сириус Нила, засовывая волшебную палочку в карман джинсов. — Он был на задании сегодня ночью… — ответил запыхавшийся Нил, поспевая за ушедшим вперёд Сириусом. — На задании? Разве его посылают на рейды? — Это был не рейд… Не знаю, он ничего не рассказывает и не хочет звать целителей. Его родителей нет в городе, дом только достроили, и ему некуда пойти. Сириус больше ничего не сказал, в груди у него потяжелело. Нил тоже молчал, и они быстро дошли до поворота в тупиковую улицу, где пахло мусором, чтобы оттуда трансрессировать к дому Нила. Адриан и так был ранен во время той битвы с Прюэттами, когда среди них оказался предатель, но он не умел беречь себя и до сих пор хромал, хотя рана была не магической и её легко было залечить. Что могло произойти с ним теперь, Сириус боялся даже представить, но в какой-то мере он был даже рад, что ему нужно бежать на помощь другу, потому что это отвлекало от мрачных мыслей о Марлин. Они с Нилом быстро прошли все коридоры дома Эйвери и оказались в гостевой спальне, где на кровати полулежал голый по пояс Адриан, отворачивающийся от раны на животе. — Да почему же ты такой упрямый! — кричала Дакота, когда Сириус с Нилом вошли в комнату, и с отчаянием ударила кулаком по подушке. Она стояла на коленях рядом с Адрианом, утопая в мягком одеяле, и направляла на его рану волшебную палочку. — Тебе нужен целитель, дурья твоя голова, а не я! Сириус, хоть ты ему скажи. Адриан увидел вошедших, но ничего не сказал, а прикрыл глаза и попытался подняться повыше. Это движение вызвало болезненную судорогу, пробежавшую по его лицу, и Сириус сочувствующе прикусил губу. Здесь же были и Эмиль с Гвендолин, стоящие у окна: невидящий взгляд Эмиля был направлен на небольшую, но всю в запёкшейся крови, из-за чего она выглядела старой и страшной, рану Адриана, Гвендолин кусала кулак и ни на кого не смотрела, её волосы, обычно красиво уложенные, торчали во все стороны чёрными пружинками. Сириус не понимал, зачем позвали его, если наиболее приближенным к медицине человеком из всех них была Дакота, но всё же подошёл к Адриану, глаза которого всё ещё были закрыты, и всмотрелся в его живот. В комнате не горел свет, а окно, загороженное Гвендолин с Эмилем, тоже не давало много освещения, поэтому издалека рана смотрелась куда страшнее, чем оказалось вблизи. Сириус плохо в этом разбирался, но она была небольшая, как от толстой спицы или чего-то в этом роде, и единственное, что в ней пугало, это то, что Адриан не пытался остановить кровь и при каждом его резком движении рана заливалась новыми потоками красного. — Ну и что ты творишь, Мальсибер? — спросил Сириус, зная, что в ответ не услышит ничего вразумительного. Адриан открыл глаза и посмотрел на него снизу вверх, раздражённо и устало. Он был бледным, почти зелёным, и казался восставшим из мёртвых. Несколько секунд они оба молчали, сцепившись взглядами, потом Адриан отвернулся и покачал головой с таким выражением на лице, как будто он был умирающим, которому зачем-то обещали, что он выживет. — Да делайте со мной, что хотите… — пробормотал он тихо. Сириус переглянулся с Дакотой, у которой в глазах стояли слёзы. Она удивлённо подняла брови, но поспешно кивнула Нилу, всё ещё стоящему в дверях, и он убежал, вероятно, вызывать целителя. — Так бы и сразу, Адриан, — сказала Дакота дрожащим голосом. — Я очищу живот от крови. Пожалуйста, не шевелись. Адриан ничего не ответил, только повернул голову и вжал шею в плечи, ещё сильнее зажмуриваясь. Дакота выдохнула сквозь зубы, стараясь собраться, и направила волшебную палочку на его рану. Чтобы не смотреть на неё и не слышать шипение Адриана, Сириус отошёл от его кровати и подвинулся к Гвендолин с Эмилем, до сих пор молчащим. Тихо, чтобы не услышал Адриан, он уточнил у них: — Что случилось, кто его ранил? Гвендолин пожала плечами, взглядом сверля спину Дакоты, склонившейся над Адрианом, а Эмиль повернул голову и сказал, также шёпотом: — Кажется, он убил кого-то… и это его очень взбудоражило, раз он так долго отказывался от целителя. Ты не знаешь, в чём дело? — Даже не могу предположить… — задумался Сириус, но ему не пришло ничего в голову. Адриан вообще редко участвовал в общих схватках и совсем не принимал участия в рейдах, у него всегда была другая работа. Что такого случилось сегодня, Сириус не представлял. Семейный целитель Эйвери появился быстро. Это был молчаливый мужчина с квадратной головой и глубоко посаженными глазами. Адриан смотрел на него чуть не с ненавистью, но не возражал, когда он осматривал рану, капал на неё какими-то зельями и в конце концов сделал перевязку. — Рана не опасна, надо было сразу звать меня, тогда бы и повязку не пришлось накладывать, — сказал целитель, застёгивая свой чемоданчик, и пошёл к выходу. — Сегодня не вставайте, а завтра уже и забудете о том, что вообще были ранены. Когда дверь за ним закрылась, раздался общий облегчённый вздох. Все обступили насупившегося Адриана, а он, сложив руки на груди, сидел на кровати, укрытый одеялом по пояс, и ни на кого не смотрел. — Может, объяснишь, в чём дело? — не выдержал наконец Нил, который, видимо, из всех них больше всего настрадался, пока Адриан отказывался от целительской помощи. — Кто тебя ранил? Что случилось, в конце концов? Адриан молчал, устремив взгляд в потолок, словно и не слышал вопросов. Краска прилила к его лицу пятнами, и он выглядел лихорадочно больным. Нил обречённо переглянулся с Дакотой, поджавшей губы и отстукивавшей ногой быстрый такт. Эмиль тяжело вздохнул, а Гвендолин запустила пальцы в волосы и отошла от кровати, что-то мыча. Сириус всплеснул руками и сам обратился к Адриану: — Да ты выгонишь нас или нет? Что у тебя случилось? Либо объясни, либо скажи, чтобы мы убирались вон! Выслушав, Адриан перевёл взгляд к окну и сказал, едва слышно, так, что им приходилось распознавать слова по губам: — Я убил ребёнка. Девочку. Не знаю, сколько ей было, может, семь или восемь… Он потратил все силы на то, чтобы выговорить эту фразу, и, замолчав, закрыл глаза. Его грудь часто вздымалась, глаза под опущенными веками быстро двигались. Сириусу стало немного стыдно, что он так накричал на Адриана, когда он, очевидно, страдает, и, закусив губу, он опустил взгляд, подняв брови. Гвендолин вернулась в круг и посмотрела на Адриана с неприкрытым сочувствием, единственная из всех — остальные отвели от него взгляды. Атмосфера в комнате стала мрачнее. — Что это была за девочка? — спросила Гвендолин. Нил шикнул на неё, но она поморщилась в его сторону и снова обратилась к Адриану: — Почему ты убил её, она была среди твоих врагов? Адриан зажмурился и пониже сполз по подушке. Его рот искривился в некрасивую линию, когда он снова нашёл в себе силы для того, чтобы что-то сказать: — Нет… то есть… никаких детей там вообще не должно было быть. Мы с Краучем проникли в их штаб… Мы думали, она будет одна, максимум ещё кто-то из Ордена, но оказалось, что… что там была её семья… Девочка, наверное, тоже родственница. Адриан снова замолчал, сжав зубы и всё ещё не открывая глаз, как будто с закрытыми веками мог видеть произошедшее убийство. На несколько секунд в гостиной воцарилась тишина, которую нарушила снова Гвендолин, негромко и спокойно, но с тем же сочувствием выговаривая слова: — Кто «она», Адриан? Ты должен был убить какую-то женщину? Адриан тяжело сглотнул и кивнул, низко опустив голову. Открыв глаза, он, смотря в потолок, уточнил: — Марлин МакКиннон. Её я убил первой. Она же меня и ранила. У Сириуса зашумело в ушах, перед глазами встала красная пелена, он пошатнулся. Звон в голове всё нарастал, становился невыносимым, Гвендолин сказала что-то ещё, но Сириус её больше не слышал. Его руки сами по себе сжались в кулаки, перед глазами совсем потемнело, и он очнулся, чувствуя крепко сдерживающие его чужие руки, хватающие за одежду и тянущие куда-то назад. Он сфокусировал зрение, тяжело и отрывисто дыша, костяшки пальцев ныли, и он ощущал, что они в чём-то испачканы. Звон в ушах прекратился, и Сириус услышал чей-то каркающий кашель, а потом и увидел того, кто его издаёт, — Адриана, лицо которого было залито идущей из носа кровью. Схватившись рукой за горло, он кашлял, удивлённо глядя на Сириуса широко распахнутыми глазами с лопнувшими капиллярами. — Сириус, ты с ума сошёл?! — закричал слева Нил прямо ему в ухо, и он рывком повернул к нему голову, всё ещё дыша всей грудью и чувствуя, как сердце пытается вырваться из груди. — Успокойся, что ты творишь?! Сириус отвернулся от него и наткнулся на испуганные взгляды Дакоты и Гвендолин, которые загородили собой прекратившего кашлять Адриана, теперь просто громко сипящего. Сириус вырвал из рук удерживающих его Эмиля и Нила свои плечи и лихорадочным движением сделал несколько шагов назад. Эмиль с Нилом тоже встали на защиту друга, боясь, что Сириус снова на него набросится. Из-за четырёх спин выглядывал Адриан, и по его взгляду Сириус понял, что он обо всём догадался. Ничего больше не говоря, Сириус развернулся и, шатаясь, пошёл к двери. Ослабевшими пальцами он повернул ручку и вышел из гостиной с одним-единственным желанием — исчезнуть на месте. Он не помнил, как вышел на улицу, но по его лицу закапал вновь начавшийся дождик, и он остановился, запрокинув голову и подставив лицо под холодные не по-летнему, крупные капли. Сириус до сих пор тяжело дышал и чувствовал боль в обоих больших пальцах. Механически отметив, что, наверное, сломал их, неправильно сложив кулаки, он с трудом сдвинулся с места и поплёлся куда-то. Он не знал, сколько времени шёл, но наконец перед ним показалась площадь Гриммо и дом. Едва не взвыв, Сириус поднялся по ступеням и вошёл в дом, весь мокрый и грязный. С него сразу накапала лужа в прихожей, но он не задержался там, а пошёл дальше, к лестнице на верхние этажи. В доме было тихо, мать и отец, вероятно, спали, если слова Вальбурги про бессонную ночь были правдой, а Регулус наверняка всё ещё сидел, зарывшись в книги — Сириус хорошо знал, как он умеет увлечься чем-то. Он вошёл в свою комнату и задвинул щеколду. Тяжело привалившись к двери, Сириус вытянул перед собой руки, рассматривая заляпанные в крови костяшки. Большие пальцы вспухли и плохо шевелились, как будто покусанные пчёлами. Они болели, когда Сириус пытался ими двигать, но боль сейчас была ему даже приятна, потому что возвращала на землю. Он давным-давно такого не испытывал, ещё со школьных времён, когда влезал в драки всякий раз, как становилось плохо. Безвольно опустив руки по швам, он стукнулся головой о дверь и прикрыл глаза. Ему вспомнился взгляд Адриана, которым он посмотрел на Сириуса, перед тем как он ушёл. Адриан всё понял. Это вряд ли заставит его чувствовать угрызения совести, хватит с него и мучений из-за убитого ребёнка, да и вообще — он никогда не любил Марлин. Тем более он не станет относиться к ней лучше сейчас, когда она убита. Убита… Сириус видел её совсем недавно, чуть больше суток назад. А теперь она мертва. «Значит, до завтра, Сириус», — последние слова, которые она ему сказала, слова, которые он с таким удовольствием вспоминал весь вчерашний день и которые с такой горечью отдавались в нём сейчас, когда никакого завтра для неё уже не настанет. У него затряслись пальцы и часто застучало сердце, на висках выступил пот. Сириус отошёл от двери и, скорее переваливаясь с места на место, чем шагая, дошёл до своего шкафа. — Сириус? Ты вернулся? — послышался приглушённый дверью голос Регулуса, и ручка дёрнулась. — Ты чего закрылся? Сириус не ответил, распахивая створки шкафа. Не церемонясь, он хватал вещи и швырял их на пол, пока не нашёл, что искал, — свою старую метлу, на которой не летал уже несколько лет, ни разу после того, как закончил школу. — Сириус, у тебя всё в порядке? Адриан сильно ранен? Сириус снова проигнорировал вопросы Регулуса и, сжимая больными пальцами метлу, подошёл к окну. Распахнув его, он обернулся на дверь, которая снова дёрнулась, пытаясь открыться, и сел на метлу. Уже взмывая в небо, он услышал крик Регулуса, открывшего дверь заклинанием и подбежавшего к окну, чтобы увидеть, как брат на всей скорости улетает куда-то. — Сириус! Но он не обернулся и рванул метлу вверх, чтобы поскорее скрыться за облаками. Статут о секретности волновал его мало, он сейчас даже не вспомнил бы, что нельзя летать на метле в местах, где живут маглы, но у него была причина, чтобы улететь повыше: ему не хотелось никого видеть и не хотелось, чтобы кто-то видел его. Больше всего Сириусу хотелось сорваться вниз и рухнуть на землю, распластаться по ней и умереть, почувствовав только ужасающе тяжёлую силу удара. Но руки сжимали древко метлы слишком сильно, настолько, что можно было засомневаться, отпустят ли они его когда-нибудь, и большие пальцы заныли ещё сильнее, чем раньше. Сириус взмыл в самые облака, промокнув до нитки и стуча зубами от холода. Он не знал, куда летит, но продолжал направлять метлу вперёд, улетая то ли вверх, то ли в сторону. Дождь сменился тягучей влажностью вокруг, значит, он оказался в верхних слоях облаков. Сириус наклонил метлу вниз, жалея, что сейчас не гроза и в него не может ударить молния, и вылетел из белой, туманной массы. Под ним простирался город с неразборчивыми домами, отсюда казавшимися совсем крошечными, и Сириус не различал, где находится его дом или хотя бы в какой он должен быть стороне. По его лицу струились капли, и он не понимал, то ли это дождь, то ли слёзы, которые сами по себе начали течь из его глаз. Закусив нижнюю губу до боли, чуть не прокусывая её, Сириус немного снизился и полетел куда-то вперёд, чтобы покинуть город. Дома под ним потихоньку редели, сменялись полями и отдельно стоящими зданиями, пока в конце концов он не оказался над местом, где нельзя было найти ни одного признака того, что поблизости есть люди. Дождь здесь уже не шёл, и за облаками даже иногда показывалось солнце, греющими лучами проскальзывая по земле. Сириус был очень высоко, и приземление заняло много времени, вероятно ещё и потому, что он не летел строго вниз, а неосознанно кружился, как будто всё ещё раздумывал, не перевернуться ли вниз головой и отпустить метлу. Он дрожал от холода всем телом, когда его ноги наконец коснулись густой травы, а зубы стучали так сильно, что открывался рот. Откинув от себя метлу и обхватив руками плечи, он обессиленно упал на землю и уставился в стального цвета небо. Здесь было тихо, так тихо, что даже становилось жутко. Ветер дул едва-едва, и тёмно-серая масса облаков лениво перемешивалась под его напором. Сириус безразлично смотрел на это, всё ещё дрожа, но не чувствуя холода. Большие пальцы ныли и пульсировали, и ему не хотелось на них смотреть. Даже если он замёрзнет здесь до смерти, даже если с пальцами будет что-то хуже, чем простой перелом, какая разница? Теперь ничего не имеет значения. Это он, Сириус, должен был убить её. Тогда не было бы невинных жертв. Адриан бы не начинал хоронить себя, получив неопасную рану, друзья бы не нервничали из-за них обоих, не пришлось бы устраивать драку, не пришлось бы сейчас коченеть от холода, не пришлось бы пугать Регулуса. Если бы у него получилось тогда её убить… Но у него не вышло. Он закрыл глаза и представил себе её лицо в тот день, когда это случилось, когда она закрывала собой мальчишку и готовилась за него умереть. Как это было сейчас? Она снова закрывала собой племянницу (Сириус уже понял, про какую девочку говорил Мальсибер) или её застали одну? Она была готова к битве или всё произошло неожиданно, что она не успела даже взять оружие посерьёзнее ножниц? Как она умерла? От смертельного заклинания или от какого-то проклятья? О чём она думала перед смертью? Успела ли вообще о чём-то подумать? Сириус зажмурился до боли в глазах и попытался закричать, но из горла вырвался только полухрип-полустон, как у умирающего животного. Он перевернулся на бок и скрючился, оттягивая пряди волос, чтобы было больно и пальцам, и голове, чуть не вырывая их с корнем. Зубы до сих пор стучали друг о друга от холода, но он сжал их до скрипа, до хруста, как будто хотел, чтобы они раскрошились. Он подумал об Адриане. Вряд ли он объяснил друзьям, в чём дело. Сириус представлял, как он, наконец отдышавшись, лёг обратно на кровать и отвернулся, больше не реагируя ни на крики, ни на слёзы Дакоты, ни на увещевания Гвендолин. Адриан никогда не переживал из-за убийств, иногда они даже доставляли ему удовольствие. Сириусу казалось, что он и раньше убивал детей, и никогда после этого он не пытался убить себя, в буквальном смысле бередя свежую рану и отказываясь от целительской помощи. Адриан знал, что у Сириуса не получилось убить Марлин, он ведь присутствовал и при этом, и когда Волдеморт пытал его за неповиновение. Возможно, он сам вызвался на роль палача, возможно, ему поручил это Волдеморт. Разницы не было, потому что результат всё равно был один: Марлин мертва. Сириус лёг обратно на спину и вытянул перед собой левую руку. Рукав кофты задрался сам, обнажая край татуировки, и Сириус оттянул его ниже, чтобы видеть рисунок целиком. Иногда он даже казался красивым: Сириус не был склонен к мортидо, но череп и змея, выползающая из него, выглядела слишком эффектно, чтобы вызывать отвращение. Иногда, в самые ужасные моменты своей жизни, он смотрел на татуировку так долго, что начинали болеть глаза, и ему в конце концов чудилось, что череп ему подмигивает, а змея вот-вот сползёт с руки и проскользит дальше, к его шее. Сейчас метка была чуть бледнее, чем он привык её видеть. Он не получал заданий уже несколько дней, и рисунок потускнел, но Сириус знал, что в любой момент рука может начать гореть, как от ожога, и метка станет чёрной. Из-за туч ненадолго выглянуло солнце и на несколько секунд пригрело до сих пор дрожащего Сириуса. Он снова закрыл глаза и раскинул руки в стороны. Трава щекотала голую кожу, и можно было представить, что змея действительно ожила и поползла по его руке. Сириус задумался, как долго Тёмная метка висела над домом МакКиннонов. Интересно, все ли из Ордена уже в курсе? Вероятно, да, наверняка до них быстро доходят новости. Джеймс, скорее всего, не в себе, Лили в слезах, как и остальная их школьная девчачья компания. Сириусу сложно было представить реакцию Люпина, но и он, конечно, в ужасе: это ведь, кажется, первая смерть среди их однокурсников. Старшее поколение будет больше скорбеть, чем горевать, на их-то памяти таких смертей больше, чем на младшем, для некоторых из которых смерть до сих пор была чем-то далёким, чем-то не для них. Ещё более интересно, что с Питером. Он так же, как Сириус, пытается не умереть и одновременно прилагает к этому все усилия? Или его смерть Марлин тронула гораздо меньше, ведь они не были так близки? На самом деле Сириус не был уверен, что Питера ничего с ней не связывало: насколько он помнил из школы, именно Марлин из всех девочек была наиболее лояльной к Питеру, если не считать Лили, которая была лояльна ко всем, кроме Джеймса. Губы Сириуса тронула горькая усмешка. В последние годы ему не нравилось вспоминать о школе, понятно, почему, но сейчас это были лучшие воспоминания, которые у него остались, потому что в них Марлин была ещё жива. Вот она — одиннадцатилетняя худая девочка в очках, обиженно смотрящая на них с Джеймсом, когда они больно дёрнули её за длинные косички. На следующий день она пришла на занятия с волосами, отрезанными выше плеч. Вот они на третьем курсе, на уроке по Уходу за магическими существами, и Марлин визжит, когда Питер закидывает ей на голову флоббер-червей. Вот четвёртый курс, когда они впервые оказались на балу, и, хоть они здесь самые младшие, им совсем не неловко, и Марлин кажется странно красивой в полумраке Большого зала. Вот тот же самый четвёртый курс, когда он висит вверх ногами и смотрит на её удаляющуюся спину, не понимая, что вообще в ней нашёл. Вот начало пятого курса, когда она его игнорирует, вот рождественская вечеринка, когда она впервые за долгое время ему улыбнулась, вот конец пятого курса, когда все, включая её, от него отвернулись. Вот шестой курс, когда он даже не вспоминает о её существовании и почти забывает, как звучит её голос, если бы не общие уроки. Вот седьмой курс, на котором Сириусу хочется умереть, а Марлин смотрит на него то ли осуждающе, то ли с сочувствием… Вот позавчерашняя ночь, когда её лицо и вся она так близко к нему… И вот сегодняшний день, когда она так далеко от него, что страшно даже подумать. Сириус сел, вытянув ноги. Солнце потихоньку отгоняло тучи, слева уже было чистое, яркое небо, и оттуда сильнее подул ветер. В Лондоне ещё наверняка идёт дождь, но, возможно, солнце доберётся и дотуда, когда Сириус вернётся. Он огляделся по сторонам, ища, куда откинул метлу. Она валялась чуть правее, угрюмо затерявшись в траве, и напоминала простую корягу, вылезшую из-под земли. Посидев ещё немного, Сириус медленно встал на ноги и, пошатнувшись, стянул с себя мокрую кофту. Холоднее стать не могло, и действительно, когда вымокшая до нитки ткань перестала липнуть к его коже, тёплый ветер смазал с неё холод, и зубы стали стучать тише. Волшебной палочкой Сириус высушил одежду, сначала кофту, потом штаны, и снял с ног хлюпающую обувь. Высушив и ботинки с носками, он оделся и дошёл до метлы. Полёт обратно он запомнил лучше, чем сюда, и он показался ему дольше, возможно из-за того, что он летел в Лондон, а не непонятно куда, и пытался ориентироваться без заклинания компаса. Это завело его в какой-то лес, и пришлось всё-таки прибегнуть к помощи магии, и в пригород Лондона он влетел уже когда солнце перевалилось на другую половину неба, и воздух стал будто золотым. Сириус наложил на себя и метлу дезиллюминационные чары, когда дома стали появляться под ним чаще. Он видел вдалеке тучи с косыми лучами дождя под ними, но сам уже под дождь не попадал, и хоть ему было холодно здесь, наверху, он больше не стучал зубами и лететь ему мешал только ветер. Сириус не знал, сколько времени, но, наверное, часовая стрелка близилась к восьми, потому что, когда он оказался над Лондоном, в некоторых домах уже горел свет. Сириус спустился пониже, выискивая кривые крыши Косого переулка, видного сверху всем волшебникам. Заметив колонны Гринготтса, он пошёл на снижение и, приземлившись рядом со ступенями банка, снял с себя заклинание. Людей здесь было немного, и Сириуса никто не заметил. Перехватив метлу поудобнее, он медленно пошёл вниз по улице, вглядываясь во все вывески. Внизу было темнее, чем наверху, солнце сюда уже не проникало, и Сириус шёл, шаркая по булыжнику, пока не остановился около дверей аптеки. Немного потоптавшись на месте, он толкнул дверь, и со звоном колокольчика она отворилась внутрь. Около прилавка стояла женщина в шляпе, и отсчитывала сикли из кошелька. Приветливо выглядящая молодая девушка, на вид только окончившая школу, терпеливо дожидалась оплаты покупки, держа в руках бумажный пакетик со звенящими в нём склянками. Когда ведьма в шляпе расплатилась и ушла, девушка подняла взгляд на Сириуса, и доброжелательная улыбка на её лице дрогнула. Сириус не подумал, что наверняка выглядит не слишком презентабельно с обветренным лицом, спутанными волосами и в грязной, мятой одежде, и, заметив настороженный взгляд девушки, неловко перекинул метлу из одной руки в другую. — Я могу вам чем-то помочь? — уточнила девушка, не теряя прежней улыбки, но глядя на него даже немного испуганно. — Да… мне нужна Дакота Нотт, она здесь? — Мисс Нотт здесь, — ещё настороженнее кивнула девушка, мельком глянув через правое плечо себе за спину, где была какая-то дверь. — А зачем вам… — Ты можешь идти, Рут, скоро закрываемся, я справлюсь тут… Сириус? Что… с тобой такое? Сириус обернулся на звук голоса Дакоты, вышедшей из-за одного из стеллажей с каким-то бумагами в руках, и выразительно на неё посмотрел, чтобы она перестала задавать вопросы. Нахмурившись, она обернулась обратно к Рут и кивнула ей: — Собирайся, мы закрываемся. Рут поспешно вышла из-за прилавка и ушла за ту дверь, на которую смотрела во время разговора с Сириусом. Дакота повернулась к нему и вопросительно поняла брови: — Ты где был? — шёпотом спросила она. — И что с твоими руками? Боль в пальцах стала ему такой привычной, что последние несколько часов он её даже не замечал, но, когда Дакота задала вопрос и Сириус опустил взгляд на руки, они снова заныли, с куда большей силой, чем раньше. Левая рука, сжимающая метлу, мелко затряслась. Поморщившись, он посмотрел на Дакоту почти обречённо: — Сломал пальцы, пока бил Мальсибера по морде. Дакота отвернулась и покачала головой. Вздохнув, она положила ладони на шею и с закрытыми глазами кивнула ему за свою спину. — Иди наверх, я закрою аптеку и приду. Сириус поплёлся, куда она сказала, и, поднявшись по лестнице на верхний этаж, оказался в комнате, уже ему знакомой. Здесь не пахло лекарствами, как внизу, и Сириуса замутило от голода. За весь день он съел один тост утром, и сейчас, абсолютно вымотанный, он мог бы съесть хоть слона, хотя не чувствовал голода всё это время. Он прислонил метлу к стене и упал на диван, откинув голову на спинку. Дакота пришла спустя несколько минут и, остановившись в дверях, осмотрела Сириуса издалека. Он обернулся к ней, пытаясь поймать её взгляд, но она не смотрела ему в глаза. Её губы были сжаты в тонкую линию, волосы убраны в тугой пучок, глаза, ещё утром наполненные слезами, смотрели с огоньком, руки она упёрла в бока. Сириус подумал, что она наверняка ощущает себя вовсе не так решительно, как выглядит, и ему стало чуть легче. — И почему ты всегда заявляешься ко мне с каким-то травмами? — спросила она со вздохом и прошла мимо него к тумбочке. Пока она копошилась в ящиках, Сириус пожал плечами, глядя перед собой. — Наверное, в другие моменты мне слишком стыдно показываться тебе на глаза. Дакота обернулась к нему с насмешливой улыбкой и хмыкнула: — Я думала, ты легче переживаешь расставания. — Сам себе поражаюсь, — безэмоционально ответил Сириус. Дакота вытащила из ящиков склянку с каким-то зельем и бинты. Сириус не возражал, когда она напоила его мерзким Костеростом, которым и было зелье, и наложила на его руки повязки. — Вы с Адрианом стоите друг друга, — протянула она, убирая остатки бинтов обратно в тумбочку. — Оба доводите пустяковые раны до чего-то ужасного. Имя Адриана, сказанное ей так буднично, заставило Сириуса болезненно скривиться, но как раз в этот момент у него заурчал живот, и она не заметила его выражения лица. В очередной раз вздохнув, Дакота взмахнула волшебной палочкой, и скоро в комнату влетел поднос с бутербродами. — Извини, ничего сытнее сейчас предложить не могу. Сириусу было всё равно, он уже не слышал её. Есть с перебинтованными пальцами было не очень удобно, но он не замечал дискомфорта, и вскоре от бутербродов не осталось и следа. Дакота посмотрела на него с жалостью, когда он отставил от себя поднос и взглянул на неё исподлобья. — Спасибо, — буркнул он едва слышно. Дакота кивнула, но ничего не сказала. На несколько секунд в комнате воцарилось настороженное молчание, пока Дакота не заговорила первой: — Зачем ты напал на Адриана? Сириус почти одновременно с ней скороговоркой проговорил, не отвечая на её вопрос: — Умерла девушка, которую я, кажется, любил. Дакота непонимающе расширила глаза и сложила руки на груди. — Ты из-за этого неожиданно с цепи сорвался?.. — уточнила она, глядя на него, как на сумасшедшего. Сириус поднял на неё измученный взгляд. — Её убил Мальсибер. Она опустила плечи и сдвинула бледные брови к переносице. — Она что, была из маглов? — спросила Дакота, то ли действительно не понимая, то ли делая вид. Сириус усмехнулся, снова посмотрев на неё, теперь почти издевательски. — Марлин МакКиннон. Дакота не ответила, только смотрела на него блестящими глазами, и Сириус поспешил отвернуться. Конечно, Дакота была не лучшей кандидатурой на роль доверенного собеседника, но не то что бы у него был выбор: из нынешнего окружения его никто не поймёт, а высказаться хотелось хоть кому-то. — Мне жаль, — сказала наконец Дакота на выдохе и развела руками. — Это ужасно. — Как он там? — неуверенно спросил Сириус, сверля взглядом свои перебинтованные руки. — Я сильно его избил? — Ты попал в шею, он едва не задохнулся. В остальном — пара синяков и разбитый нос. Жить будет. Словно почувствовав в этой фразе что-то кощунственное, Дакота прикусила губу и, посмотрев на Сириуса, промычала: — Кажется, он сильно переживает… — Сомневаюсь, что из-за этого, — невесело улыбнулся Сириус, складывая руки на груди и откидываясь обратно на спинку. — Ребёнок явно поразил его больше, чем участница Ордена Феникса, насолившая лично ему. Дакота не стала возражать, не сомневаясь, что Мальсибер действительно не мог переживать по поводу убийства Марлин, которое ничем не отличалось от всех, которые он совершал раньше. — Он знал? — уточнила она, когда поняла, что Сириус ничего говорить больше не хочет. Он пожал плечами и обессиленно скатился ещё ниже. Его пальцы неприятно гудели под действием Костероста, и хотелось сосредоточиться на этом ощущении, но мысли то и дело улетали куда-то далеко, оставляя измученное тело на земле. — Сейчас, скорее всего, догадался. Не просто же так я его избил. — Эмиль думает, что просто так. — Эмиль никогда не видит ничего дальше своего носа. — Как и ты. Сириус посмотрел на неё, нахмурившись. — Сейчас не лучший момент в чём-то упрекать меня, не находишь? — спросил он, приподняв бровь. Дакота смотрела на него без тени сочувствия. — Не нахожу. Пару часов назад ты избил моего лучшего друга, и, хотя я была влюблена в тебя, а не в него, это не значит, что я должна теперь быть на твоей стороне. — Дело не… — И то, что убита девушка, в которую ты был влюблён, тоже не даёт тебе права вставать на более высокую ступень, — перебила его Дакота, угадав, что он собирается сказать. Сириус насупился и отвернулся, а Дакота всплеснула руками и присела на подоконник. — Я, да и не только я, Эмиль с Гвендолин тоже, сочувствуем вам троим одинаково сильно. И так же сильно ненавидим. Сириус непонимающе наклонил голову к плечу. — Ненавидите? — переспросил он. Его встречи с друзьями в последнее время ограничивались Адрианом и Нилом, с остальными он по понятным причинам виделся куда реже, но ему никогда не казалось, что они относятся к ним троим — Пожирателям, то есть — с каким-то презрением. Дакота расширила глаза, смотря на него, как на идиота. — Ты даже не задумался над тем, что Гвендолин стала успокаивать Адриана, когда он признался, что убил ребёнка? Будь это кто-то другой, а не её друг детства, думаешь, она нашла бы слова сочувствия? У неё самой, между прочим, ещё совсем маленький сын, а у Эмиля — дочь. Не задумывался, какие оправдания нам приходилось искать для вас, когда вы только приняли метки? Ты уже забыл, как я отношусь к Ною, к отцу, из-за того, что они Пожиратели? Почему я должна варьировать своё отношение к ним и к вам, если вы все одинаковые? — Не одинаковые… — пробормотал Сириус, подбирая слова, чтобы объяснить по-другому. Ему стало стыдно за то, каким усталым голосом говорит с ним Дакота, за то, что он пришёл к ней без предупреждения, со своими проблемами, уверенный, что она не откажет в помощи. — Не одинаковые, потому что у нас разные цели. Дакота скептически вздёрнула бровь. — Вы убиваете людей. Сириус знал, что она скажет нечто в этом духе, и закатил глаза, отвечая, как маленькому ребёнку: — Маглы вовсе не… — Люди, Сириус, такие же, как мы с тобой. Сириус разочарованно посмотрел не неё. — Толпа пьянчуг избила моего брата до полусмерти! Дакота чувствовала его настроение, но не собиралась его сглаживать, и когда он повысил голос, сделала то же самое: — Вспомни, из-за кого исключили Гвендолин! Такие же пьяные бедняки, как и те, что напали на Регулуса, только волшебники. Какая разница, есть у них волшебные палочки или нет, если они сами по себе уроды? Почему вы выбрали убивать именно маглов и грязнокровок, может, стоило выбрать в качестве жертв нищих алкоголиков? Предлагаю начать с моего брата, он чистокровный, но это не мешает ему быть последней свиньёй. Сириус уязвлённо смотрел на неё, не собираясь сдаваться, но и не желая ссориться. Дакота некоторое время сидела, отвернувшись от него к окну, её хмурый профиль чётко очерчивался закатным лучами. Сириус в глубине души понимал, что она говорит правильные вещи, которые были и в его голове когда-то, но он не мог так просто отказаться от того, что начинало рушить его жизнь. Виноваты были не идеи Волдеморта, хотя Волдеморт и оказался совсем не тем, кем восхищалась Белла. Виноват был сам Сириус. — Знаешь, кто по статистике реже всего обращается за медицинской помощью? — спросила Дакота бесцветным голосом. Сириус пожал плечами и без интереса спросил: — Кто? — Полукровки, — ответила Дакота и повернулась к нему, сложив руки на груди. — Они меньше подвержены магическим болезням вроде драконьей оспы, у них меньше генетических заболеваний, которые возникают из-за кровосмешения, их иммунитет крепче. Магловская кровь так влияет. — Ну надо же, — ответил Сириус ядовито и, зачесав пятернёй растрёпанные волосы назад, уточнил: — И зачем ты говоришь это? — Видимо, ни зачем… — со вздохом ответила Дакота и отошла от подоконника к той же тумбочке. Открыв нижний ящик, она покопалась там и вытащила на вид очень старый, потемневший от времени металлический медальончик. Закрыв ящик, Дакота протянула его Сириусу, а сама устроилась на подлокотнике дивана. Сириус покрутил медальон в руках. Цепочка едва не крошилась под пальцами, а крепление, удерживающее две половинки вместе, сломалось, и медальон не закрывался. Снаружи на нём была гравировка с заглавной буквой «Н», внутри, в углублении, помещался портрет, выцветший от времени, но на нём ещё можно было рассмотреть молодую женщину. С первого взгляда было незаметно, но портрет был живой, и женщина чуть улыбнулась, когда увидела новое лицо. Сириус хмыкнул и непонимающе посмотрел на Дакоту. — Кто это? — Моя дальняя родственница, какая-то из «прапрапра…», — сказала Дакота, бережно забирая у Сириуса медальон. Несколько секунд она смотрела на портрет с лёгкой улыбкой, потом соединила обе половинки и подняла странно одухотворённый взгляд на Сириуса. — Жила в начале прошлого века, я нашла этот медальон, когда мне было девять, на чердаке, и допросила домового эльфа. Её звали Коралина Кьюбетт. Она никогда не была замужем, но всю жизнь прожила с одним мужчиной, маглом, и родила от него двоих детей. В то время такая связь без брака в принципе порицалась, а уж с маглом… Недавно я нашла одну ветвь её потомков. Полукровки, самый младший мальчик сейчас учится в Хогвартсе. Сириус слушал её внимательно, но не понимал, зачем она всё это рассказывает. Положив медальон на диван и сцепив пальцы в замок, Дакота уложила их на колени и опустила на них глаза. — В нашей семье про неё не говорят, её нет на нашем генеалогическом древе. Я знаю про неё самую малость, но почему-то понимаю её больше, чем кого-либо другого из своих родственников. — Зачем ты говоришь об этом? — раздражённо покачал головой Сириус. — Я понимаю, к чему ты клонишь: в каждой семье, которая считает себя истинно чистокровной, на самом деле есть вот такие, как твоя прабабка, и нам всем стоит у них поучиться, и бла-бла-бла. — Я не это имела в виду, — с нажимом остановила его Дакота и снова взяла медальон в руки, как будто опасалась, как бы Сириус не решил сломать его окончательно. — Про твою мать ходят слухи, что она выжигает с семейного древа всех неугодных, в том числе твою двоюродную сестру. — Это не слухи. — Она сбежала с маглорождённым, да? Сириус рассерженно сверкнул на неё глазами и кивнул. Зачем спрашивать то, что она и так знает? — Ещё из исключённых членов семьи у нас есть сквиб, борец за права маглов, вышедшие замуж за маглов и даже вышедшие замуж за Уизли, это тоже вполне себе причина, представь себе. К чему ты всё это говоришь? Дакота теряла терпение из-за его всплесков раздражения, но старалась держать себя в руках, Сириус это видел, и ему стало стыдно за такое поведение, но просить прощения он не собирался. — Всё это глупости, — сказал он уныло. — Моя мать и меня бы выжгла с древа, если бы я вовремя не поссорился с теми, кого она не одобряла. — Об этом я и хотела сказать, — устало вздохнула Дакота, приняв эти слова за извинения. — Не подумай, что я осуждаю её или что-то такое, но… кому станет легче от того, что кто-то лишится любимых родственников? Семья от этого чище не станет. Если бы она действительно из-за чего-то выжгла твоё имя, она бы страдала не меньше, чем ты. Сириус с сомнением поджал губы, но не стал ничего возражать. На самом деле он об этом не задумывался. Вальбурга много кричала про честь семьи, про то, что он позорит дом своих предков, про традиции и ценности, но никогда не говорила о том, что им всем просто будет больно, если он решится порвать с семьёй навсегда, хотя это было самым очевидным способом заставить его задуматься над своим поведением. Она вообще никогда не говорила, что любит его, но Сириус знал свою мать, и это вовсе не значило, что она на самом деле не испытывает к нему никаких материнских чувств. — Ладно, допустим, здесь ты права, — сказал он, подпирая голову руками. — Но при чём здесь вообще это? Мы вроде говорили о маглах. — При том, что нет никакой разницы, за кого выходит замуж твоя сестра, на ком решишь жениться ты и родится у тебя ребёнок-полукровка, сквиб или чистокровный, — утомлённо проговорила Дакота, словно ей приходилось повторять это в сотый раз. — Всё равно они становятся частью твоей семьи. И пусть они бесят тебя или ты вовсе их ненавидишь, полностью от них отказаться не выйдет, я на своём опыте это знаю. Мой брат Ной — ублюдок, я терпеть его не могу, он мучает всех нас… но у него есть сын, ещё совсем маленький мальчик, и я буду чудовищем, если решу отказаться от него, потому что отказалась от его отца. Сириус всё равно не понимал, как они вышли на эту тему, да и разговоры про семейные ценности всегда его утомляли, но подумал об Андромеде и её дочери, которую он видел лишь однажды, мельком, в Косом переулке. А совсем недавно он выгнал Андромеду, не дав ей поговорить со своей любимой сестрой. Сириус всё ещё считал, что он поступил правильно, но червячок сожаления стал подъедать его непоколебимую уверенность в том, что Андромеда не заслужила прощения. Должны ли они в принципе её ненавидеть? Ещё недавно ему казалось, что да. — Это не меняет того, что маглы отличаются от нас, и не в лучшую сторону, — упрямо сказал он, не желая соглашаться с Дакотой. — Скольких маглов ты видел в своей жизни, Сириус? — насмешливо спросила его Дакота и махнула рукой куда-то в сторону окна. — Они ходят по улицам рядом с нами каждый день, и я уверена, что ты обращаешь на них не больше внимания, чем на своих хогвартсских сокурсников, когда ещё учился в школе. Сколько из них причинили тебе вред? Наберётся максимум десяток, и то половина из них будут не маглы, а маглорождённые. За что ты так ненавидишь их? Сириус нахмурился и скосил на неё мрачный взгляд. — Ты говоришь совсем не так, как в школе. — Люди меняются, — пожала плечами она. — Ты тоже в школе говорил совсем не так, как сейчас. Не помню, чтобы тебя вообще волновали битвы за чистоту крови, а сейчас ты убиваешь маглов и тех, кто встаёт на их защиту. Как твоя МакКиннон, кстати. Сириусу стало неприятно от её слов, и он вздохнул и не стал ничего говорить в ответ, потому что она напомнила ему о Марлин, и на сердце снова лёг тяжёлый груз. Дакота заметила это и с сожалением поджала губы. — Я уже говорила тебе, что мне всё равно, кто из вас победит, — сказала она, отведя взгляд. — На Адриана никакие мои слова не подействуют, Нил делает всё это за деньги, а не идею, Ной — пропащий человек, и с ним я вообще не хочу об этом разговаривать. Но ты, Сириус, ведь на самом деле не думаешь так, как говоришь. Он продолжал молчать, сгорбившись и чуть не уткнувшись себе в колени, и Дакота со вздохом посмотрела на часы, висящие над дверью, и хлопнула себя по бёдрам, из-за чего медальон, лежащий у неё на коленях, едва не свалился на пол. — Поздно уже, тебе надо домой отдохнуть, — сказала она нарочито беззаботно. Сириус наконец посмотрел неё, разбито и устало. Дакота покачала головой и поднялась. — И не надо на меня так смотреть. Ты грязный и нервный, не хватало ещё убирать тут за тобой, так что не рассчитывай, что я разрешу тебе остаться здесь. К тому же, мне наконец-то не надо присматривать за этим мальчишкой Теодором, я хочу выспаться, а не слушать твой храп. — Эй! — возмутился Сириус, вставая на ноги. — Вообще-то я не храплю. — А то я не знаю, — закатила глаза Дакота. — В любом случае у меня и свободных комнат тут нет, так что давай, выметайся. И метлу свою не забудь. Смерив её враждебным взглядом, Сириус взял метлу, прислонённую к стене, и направился к двери, чувствуя себя ещё более опустошённым, чем когда он пришёл к Дакоте, но, как ни странно, успокоившимся. Они вместе спустились на первый этаж. В темноте аптека казалась таинственнее, чем при свете: со стеллажей что-то светилось, котлы чуть мерцали, а запах лекарств, травяной и едкий, стал странно похож на запах леса. Сириусу впервые показалось, что работа Дакоты не так уж плоха. Она открыла запертую после ухода Рут дверь, и колокольчик снова звякнул, теперь как-то уныло, но слишком громко. Выйдя на тёплую вечернюю улицу, Сириус остановился и обернулся к Дакоте, неловко ей улыбнувшись. — Спасибо, что не выгнала, — сказал он ей вместо прощания. — В следующий раз так и поступлю, — пообещала Дакота, и Сириус, усмехнувшись, махнул ей рукой и пошёл вниз, к выходу из Косого переулка. — Сириус! Он обернулся, уже пройдя десяток шагов. Дакота всё ещё стояла в дверях, готовясь уходить внутрь. — Постарайся помириться с Адрианом, — сказала она спустя секундную паузу и, не дожидаясь ответа Сириуса, быстро закрыла дверь. Он подавил вздох и продолжил путь, то и дело перехватывая метлу поудобнее. Лететь ему уже не хотелось, и он не торопясь шёл пешком, не обращая внимания на настороженные взгляды, которыми его награждали редкие посетители почти пустого Косого переулка. Когда он вышел в магловские районы, людей вокруг стало больше, но внимание в нему наоборот уменьшилось: никого не волновал человек с метлой и перевязанными руками, мало ли по каким делам он идёт? Сириус нехотя вглядывался в лица прохожих, которые даже не поворачивали к нему головы, и с неудовольствием отмечал, что не отличил бы в такой толпе магла от волшебника. А если бы и заметил какие-то отличия, то кто знает, в чью бы пользу? Он вспомнил занятия по Трансфигурации, на которых Лили (тогда ещё Эванс) всегда схватывала новые темы быстрее всех, и Зельеварение, где Слизнорт не уставал нахваливать свою любимую ученицу. Сириус всегда подозревал, что она получает лучшие оценки благодаря дружбе с гением Зельеварения Снейпом, но это всё равно значило, что, пусть не грязнокровка Эванс, а полукровка Снейп, обходил его, Сириуса, чистокровного волшебника в чёрт знает каком поколении, в магической дисциплине. Да и вся их мародёрская четвёрка — и такой же чистокровный Джеймс, и ленивый Питер, и усидчивый Ремус, оба полукровки — были полными нулями в Зельеварении, потому что дело было в таланте, а не в чистоте крови. Задумавшись, Сириус врезался в идущую ему навстречу компанию, от которой ощутимо разило алкоголем. Метла едва не выпала из его негнущихся пальцев, он споткнулся на ровном месте и сам чуть не упал, и обязательно сделал бы это, разбив себе нос, если бы с обеих сторон его не схватили за одежду. Послышался смех, и его поставили устойчивее. — В порядке, парень? — спросил его кто-то из пьяной компании, слабо хлопнув по плечу. Сириус промычал что-то в ответ, морщась от неприятного запаха и непрошеных касаний. — Внимательнее будь, а то ведь так недалеко и на дорогу выпасть. Из толпы раздалось несколько подтверждающих реплик, но, заметив, что Сириус не настроен на диалог, они пожали плечами и, снова рассмеявшись непонятно чему, продолжили путь, наверняка почти сразу забыв о нём. Сириус некоторое время смотрел им вслед, потом, одёрнув одежду, перекошенную от их рук, пока они останавливали его падение, пошёл дальше, стараясь не думать о произошедшем, но мысли сами лезли к нему в голову и от них было никак не избавиться. Это могла быть та же самая компания пьяниц, избившая Регулуса, а могла быть совершенно другая. Это было неважно, важно было то, что они наверняка маглы, но ни слова не сказали о его метле, о потерянном виде, о сломанных пальцах, не проявили враждебность и даже в общем-то помогли. Закусив щёку изнутри, Сириус ускорился. Ему не нравилось, куда устремился его разум. Домой он шёл долго, но дороги не замечал, и, только когда увидел дверь дома, тёмную в наступившей ночи, понял, как сильно гудят от усталости ноги, и услышал вновь проснувшийся желудок. Тяжело вздохнув, он доплёлся до дома, поднялся по ступенькам и мягким кулаком постучал по двери. Она открылась почти сразу, и на пороге его встретила Вальбурга, выглядящая одновременно рассерженно и облегчённо. — Сириус, мы все чуть с ума не… Он не хотел слушать её упрёки и, ступив в дом, уронил голову ей на плечо. Метла выпала из его ослабевших пальцев, ноги чуть не подкашивались от усталости, и только его лицо оставалось таким же напряжённым. Вальбурга замерла, не зная, как реагировать, но в конце концов её лицо смягчилось, и она неловко положила ладонь на плечо Сириуса. Он знал, что она не перестала злиться, но бури удалось избежать. — Ты очень напугал нас всех, Сириус, — проговорила она негромко, когда он поднял голову и обречённо заглянул ей в глаза. Секунду потратив на то, чтобы осмотреть его, она ничего не сказала по поводу перевязанных пальцев, только её губы дрогнули. Она со вздохом указала ему вперёд. — Иди, — и потом, ещё тише, почти шёпотом, добавила: — у нас Нарцисса. Когда Сириус, оставив метлу в прихожей, рядом с тролльей ногой, отправился в дом, Вальбурга закрыла за ним дверь. Они вошли в гостиную, где сидела Нарцисса, укачивающая на руках засыпающего Драко, почти одновременно, и Вальбурга выразительно глянула на Сириуса, вероятно предупреждая его так, чтобы он не задавал сестре вопросов. Вместо приветствия Нарцисса подняла на Сириуса глаза, покрасневшие и сухие, и на миг ему стало жутко. Драко на её руках отрывисто хныкнул, но плакать не начал, и она, продолжив его укачивать, поднялась с подлокотника кресла, на котором до этого сидела, и подошла к окну. Оставшись в дверях, Сириус повернулся к матери и одними губами спросил: — В чём дело? Вальбурга поджала губы и возвела глаза к потолку, потом таким же образом, как Сириус, только чуть свистя, ответила: — Волдеморту понадобился весь Малфой-мэнор. Пустой. Ей пришлось уйти оттуда. — А Малфой? — нахмурился Сириус. Вальбурга ответила, чуть поколебавшись: — Она с ним поссорилась. Как и с Беллатрикс. Сириус больше не задавал вопросов, и так всё было понятно. Нарцисса явно и на него злилась, снова объединяя всех членов семьи с метками Пожирателей в одно враждебное лицо. Она не поворачивалась к Сириусу, и, он, переглянувшись с матерью, решил не нервировать её и пошёл к себе, наверх. Поднимаясь по лестнице, он думал, что, даже если их идеи и правильные, они не стоят того, чтобы мать с ребёнком лишалась дома.