Ибо все мы грешны

Вечер опускался на продуваемый всеми ветрами утёс, но Сириусу, несмотря на конец сентября, не было холодно. В лёгком свитере он сидел на земле, скрестив ноги и сложив руки на коленях, и смотрел на море, беснующееся вдали и в то же время совсем близко: земля обрывалась метрах в трёх от него. Около его ноги стояла наполовину пустая бутылка с чем-то алкогольным, чему Сириус не смог дать названия, а справа на земле лежал Нил, закинув руки за голову и положив одну ногу на другую. Сидящие по соседству с Нилом Эмиль с Гвендолин о чём-то говорили, но Сириус не разбирал слов из-за шума моря и из-за того, что говорили они тихо, скорее всего специально, чтобы никто (или один только Сириус) их не услышал. Нил лежал, прикрыв глаза, и, вполне вероятно, мог задремать, а Дакота, с которой Сириусу сейчас было бы наиболее комфортно, сидела в другом конце их сборища, вместе с Адрианом, который был крайним справа. Не считая Эмиля с Гвендолин, все молчали, погрузившись каждый в свои мысли, и Сириусу было бы скучно сидеть здесь, если бы он не чувствовал волны недовольства, исходящие от Эмиля, игнорировать которые было трудновато. Новоселье прошло непривычно тихо, Сириусу всё казалось, что рядом с ними присутствует кто-то мёртвый, присутствие которого все ощущают, но не говорят об этом вслух. Из-за этого Сириус не мог отогнать от себя мысли о Марлин, которые в последнее время как раз перестали сопровождать его ежечасно, и это было неприятным открытием. Открытую враждебность к Сириусу проявлял только Эмиль, но от него этого следовало ожидать, учитывая их отношения ещё в школе, но вот то, что Гвендолин тоже встала на его сторону, Сириуса неприятно удивило, ведь она как раз очень доброжелательно отнеслась к нему, когда в Хогвартсе он только присоединился к их группе, и сейчас он ожидал от неё большей лояльности. Почему настороженные взгляды Гвендолин и Эмиля казались ему сейчас особенно неуместными, так это потому, что Адриан, за которого они, собственно, и держали на Сириуса обиду, вовсе не выглядел к нему недружелюбно настроенным, а даже наоборот, неожиданно для всех исполнял роль посредника и миротворца, не сказав ни одного плохого слова ни в чью сторону. Возможно, это было связано с тем, что он вообще мало говорил сегодня, но даже выражение лица у него было самое невинное, будто он только что проснулся. Сириуса это пугало и настораживало. Он мог бы простодушно решить, что Адриан «исправился» после того, как убил ни в чём не повинного ребёнка, но что-то ему подсказывало, что это вовсе не проснувшаяся совесть, а последний шажок перед окончательным сумасшествием, и что будет после того, как у Мальсибера сорвёт крышу, Сириус не хотел представлять. Прищурившись, он чуть наклонился в бок, пытаясь услышать хоть отрывок из беседы Эмиля с Гвендолин, но их шёпот был едва слышен, и Сириус закатил глаза. Он схватил свою бутылку, сделал из неё крупный глоток, запрокинув голову, и, скривившись, громко вопросил: – Ну, кто хочет поплавать вместе со мной? Четыре пары изумлённых глаз проткнули его взглядами. – Что, прости? – изящно приподняла бровь Гвендолин. – По-пла-вать, – повторил Сириус, ещё чуть повысив голос, и указал на стального цвета море. – Плавание – это такое движение в воде, когда... – Да поняли мы, что ты сказал, – поспешно прервал его Нил, зная, чем это может закончиться, и приподнялся на локтях. – Наступил октябрь, мы на севере Англии, и здесь крутой берег. Где ты собираешься плавать? – Говоришь как человек, который не жил семь лет в закрытой школе в горах, где единственный водоём – Чёрное озеро, – фыркнул Сириус. Никто не оценил его слов, и настала его очередь изумлённо распахивать глаза. – Вы что, никогда не купались в Чёрном озере? – Вот ещё, – брезгливо повёл плечом Эмиль. – Что значит «вот ещё»? Да все в нём купались! Вы вообще точно учились в Хогвартсе? – Ну, я однажды в него окунулся... – протянул Адриан не слишком уверенно, и Гвендолин бросила на него полный скепсиса взгляд. – Ты провалился в него зимой, когда на коньках катался. Это не одно и то же. Адриан обиженно сдвинул брови и отвернулся. Сириус бы послушал историю о том, как он провалился под лёд, но решил, что сейчас не место и не время для этого, если Гвендолин с Эмилем наконец начали с ним разговаривать. – В любом случае не так уж сейчас и холодно, – уверил он. – Да и волшебники мы или нет? Все вроде бы умеют пользоваться согревающим заклинанием. – Согревающим заклинанием пользоваться умеем, а вот плавать – не все, – подала голос и Дакота, красноречиво взглянув на Адриана. Тот расправил плечи и выпрямился. – Ну уж извините, что не научился дрыгать в воде ногами, чтобы не пойти ко дну, – оскорблённо хмыкнул он. – У меня никогда не возникало в этом необходимости, знаете ли. – «Не возникало необходимости»? – поразился Сириус. – Ты ведь живёшь у моря! – Но не в море же, – взглянув на него, как на последнего идиота, парировал Адриан. Сириус ещё раз обвёл друзей взглядом и понял, что никто из них не собирается поддержать его затею, даже Дакота, которая, хоть и не выглядела так категорично, как остальные, особенного желания прыгать в воду с такой высоты не выказывала. Сириус покачал головой и сделал ещё глоток. – Ладно, – заключил он. – Раз не умеешь, надо научиться. На него снова все посмотрели, как на чокнутого, а Нил даже отодвинулся подальше, как будто опасался, что Сириус может скинуть его с обрыва. – Это какой-то особо изощрённый способ меня убить? – уточнил Адриан. – Потому что если нет, то я не понимаю, почему ты так настаиваешь. – Потому что скучно! – всплеснул руками Сириус, и из его бутылки вылилось немного жидкости туда, где недавно лежал Нил. – Мне ещё не сто лет, чтобы я сидел и смотрел вдаль, размышляя о былом. – Если ты считаешь, что здравомыслие появляется к ста годам, считай, что у нас раннее развитие, – отрезал Эмиль и больше не смотрел на Сириуса. Никто на него больше не смотрел, даже Дакота отвернулась, хотя она была последней надеждой Сириуса на то, что не придётся в них разочаровываться. Он тяжело вздохнул, на миг действительно почувствовав себя столетним стариком, и откинулся на спину, уставившись в вечернее, неожиданно безоблачное небо. Сложно было убеждать себя, что не прав он, а не они, но Сириус пытался. Он понимал, что из друзей у него есть только эти пятеро, и больше он вряд ли уже заведёт, потому что с каждым днём общаться с людьми становилось всё тяжелее. Сириус прикрыл глаза. Справа у Эмиля с Гвендолин возобновился диалог, и теперь ему казалось, что он иногда слышит в их полушёпоте своё имя. Адриан с Дакотой тоже лениво о чём-то переговаривались, а Нил, наверное, и правда уснул, потому что до Сириуса даже сквозь шум волн доносилось его мерное сопение. «Раз не умеешь, надо научиться», – таким принципом руководствовался Сириус, но не его друзья. Когда-то было иначе. Когда-то после этой фразы начиналась такая активность, что впору было опасаться за жизнь. На губах Сириуса сама по себе появилась грустная улыбка, которую он не мог прогнать, да не очень-то ему этого и хотелось. «Раз не умеешь, надо научиться». Другое новоселье, другие друзья рядом, даже время года другое. Солнце слепило глаза, а не как сейчас – тускло светилось, уползая за горизонт. Волосы также трепал ветер, но не порывистый, не солёный, а приносящий запах домашнего пирога с ягодами и пионов, растущих в саду... ...нового дома Люпинов. Сириус всего раз побывал в прежнем жилище Ремуса, но ему там не слишком понравилось: хоть и пригород, но совершенно не ощущалось свободного пространства из-за ужасного запаха с фабрик, расположенных чуть ли не по всему городу и коптящих небо, из-за чего оно, кажется, всегда выглядело серым и хмурым. Здесь же в самом воздухе витало что-то, говорящее о полной свободе действий, что-то, что вспоминаешь, когда уже взрослым хочешь погрузиться в детство. Свобода, свобода от всего! Сириус сильнее оттолкнулся ногами от земли, и качели, скрипнув, взлетели выше. – Сириус! – возмутился Питер, сидящий справа от него, и пихнул его локтем в бок. Сириус рассмеялся в ответ, ему даже не хотелось ударить Питера в отместку. Так как он сидел посередине, между Джеймсом и Питером, именно его движения лучше всего раскачивали качели, и из-за него они подлетели выше, чем должны были. – Ладно тебе, Пит, – лениво заметил Джеймс. Он наелся за столом до отвала, и его разморило, так что ничего больше он не добавил, но и этого хватило, чтобы Питер только сверкнул на Сириуса глазами и успокоился. Сириус про себя усмехнулся: Питер, конечно, был уверен, что он делает это специально, и был не так уж далёк от правды. Они вышли на улицу после праздничного ужина в честь новоселья Люпинов, и в саду были одни. Среди гостей присутствовало и ещё несколько подростков примерно их возраста, в том числе многочисленные кузены Ремуса со стороны матери, но четвёрка Мародёров никого лишнего к себе не принимала, и, вероятно, Ремусу потом придётся оправдываться перед родственниками за то, что он игнорировал их, но Сириус был ему благодарен за то, что решил провести время только с ними, а не собрать большую компанию, как ему предлагал отец. – Повезло тебе, Люпин, – крикнул Сириус Ремусу, сидящему под деревом невдалеке от качелей и наблюдающему за их развлечением молча. – Всё бы отдал, чтобы рядом с моим домом было столько места. Ремус пожал плечами. Он уже провёл им экскурсию по дому, оставив без внимания только подвал, и они все понимали причину: там наверняка скрывались сдерживающие оборотня средства и Ремусу не хотелось демонстрировать их друзьям. Он был не так уж рад переезду, как, по мнению Сириуса, следовало бы, как раз потому, что одной из причин покупки его родителями нового дома было то, что старое жильё не было подходящим местом для того, чтобы прятать там обращающегося в волка подростка. – Маме отсюда ближе добираться до новой работы, – сказал Ремус уже раз сто повторённую фразу. – Ну а мне-то всё равно, главное, чтобы была своя комната. – И очень зря, что всё равно, – покачал головой Питер и соскочил с качелей, из-за чего они снова скрипнули и потеряли равновесие, закачавшись на цепях туда-сюда. Сириус с Джеймсом, схватившись за цепи, возмущённо на него взглянули: их откинуло в сторону, и Сириус плечом задел нос развалившегося Джеймса. Питер поспешно отвернулся от них обратно к Ремусу. – Теперь ты живёшь совсем близко ко мне, и мы будем видеться чаще. Возможно, мама перестанет постоянно отправлять меня к тётушке, если поблизости будет друг. Ремус ему улыбнулся, а Сириус скривился. – И зачем тебе её разрешение? Не хочешь уезжать – не уезжай. Питер неуверенно на него обернулся и стал ковырять носком ботинка землю. – Ну, тебе легко говорить. Ты-то постоянно из дома сбегаешь. Даже сейчас... Сириус свирепо на него взглянул, чтобы он замолчал, но было поздно, потому что и Ремус, и Джеймс уже, вопросительно подняв брови, смотрели на Сириуса. – Родители разве не отпустили тебя? – уточнил Ремус немного испуганно. Ещё раз смерив съёжившегося Питера суровым взглядом, Сириус нарочито беззаботно покачал головой. – Не-а. Ну и что за лица? Всё в порядке, как будто она в первый раз будет на меня орать. Джеймс с Ремусом переглянулись, чтобы не смотреть на Сириуса с сочувствием, потому что знали, что его бы это взбесило. Он всё равно уже потерял своё хорошее настроение и, сложив на груди руки, откинулся на плетёную спинку качелей. День резко перестал казаться ему прекрасным. – Значит, ты сбежал? – уточнил на всякий случай Джеймс, хотя и так было всё понятно. Сириус едва заметно кивнул и махнул рукой. – У Розье сегодня какой-то праздник... – скучающим голосом пояснил он, ни на кого не смотря. – Она хотела, чтобы я пошёл туда с ней, и, конечно, не отпустила бы сюда. Ну а мне не сдались эти Розье. Она дура, если считала, что я не решусь улизнуть по каминной сети. Они ему не ответили, Джеймс только ещё раз обменялся взглядом с Ремусом, Питер продолжал ковыряться в земле. Сириусу не нравилось, что всё так быстро стало скорбным и печальным, и он тоже встал с уже остановившихся качелей. – Да Мерлина ради, я же сказал, что всё в порядке! Хватит смотреть на меня, как будто я покойник. Лучше пойдёмте прогуляемся. Пит, ты сказал, что твой дом теперь недалеко? Показывай дорогу. Питер встрепенулся и огляделся по сторонам, как будто среди яблочных деревьев надеялся найти поддержку. – Ну я... я не имел в виду, что дотуда можно дойти пешком... – Но пешком идти не обязательно, – пришёл ему на помощь Ремус и, когда все на него посмотрели, кивнул куда-то за Джеймса. – Можем поехать на велосипедах. Теперь настала очередь переглядываться Сириусу с Джеймсом. – На каких педах? – Вы не знаете, что такое... а, ну да, я не подумал, – кивнул Ремус, и Сириусу даже стало обидно. Только у Ремуса и Эванс получалось говорить о чём-то магловском таким тоном, что они как будто сочувствовали волшебникам, что у них этого нет. – Вы наверняка их видели, это такой транспорт. Два колеса, руль, педали... Ничего сложного. Ты-то умеешь кататься, Питер? Питер кивнул, и Сириусу стало ещё обидней: это был, кажется, первый раз, когда выяснилось, что Питер умеет что-то, чего не умеет Сириус. – Значит, два всезнайки, чтобы научить нас с Сириусом, – воодушевился Джеймс и легко поднялся с качелей, словно не он полчаса назад клялся, что никогда больше не сдвинется с места, потому что теперь больше, чем наполовину, состоит из пирогов с ягодами. – Где у вас хранятся эти велопеды? Никто не стал его поправлять, Ремус с Питером только усмехнулись, кажется не ощущая себя в более привилегированном положении, чем два других друга, и Сириус перестал на них сердиться. Когда Ремус привёл их в гараж, стало ясно, что они действительно знают, что такое велосипеды, просто до этого не знали, что эти штуки называются так. У Люпинов машины не было, но гараж всё равно был заставлен всякой всячиной, а посередине лежала лодка, прикрытая брезентом (мистер Люпин был рыбаком-любителем), которую пришлось обходить, чтобы пройти к четырём велосипедам, прислонённым к дальней стене. Сириус, оставшийся снаружи, пока друзья зашли в гараж, скептически проследил за тем, как Ремус вывозит на свет самый старый и ржавый на вид из них, и брезгливо ткнул в него носком. – И вы считаете, на этом можно ездить? Ремус бросил на него недовольный взгляд поверх велосипеда, рядом с которым присел, чтобы поправить что-то под сиденьем. – Я сейчас передумаю отдавать тебе самый новый, Сириус. – Ладно-ладно. В гараже что-то упало, потом послышался смех Джеймса, и, когда Ремус с Сириусом заглянули внутрь, увидели, как Питер, тоже смеясь, пытается поднять беззвучно хохочущего Джеймса из лодки, в которой он лежал под упавшим на него велосипедом. – Возможно, это будет немного сложнее, чем я думал, – вздохнул Ремус. – Ну тебя, Лунатик, – прекратив смеяться, но всё ещё улыбаясь, сказал Питер, когда Джеймс поднялся и стал отряхивать с себя пыль. – Моя мама всегда говорит: раз не умеешь, надо научиться. Будет весело. – Пойду скажу родителям, – кивнул Ремус и махнул рукой на два других велосипеда. – Вы пока можете вывезти их на дорогу. Было и правда весело, даже несмотря на то что Джеймс упал, как только попытался поехать. – А это сложнее, чем на метле, – констатировал он, снова отряхиваясь. На локте у него уже была ссадина, очки чудом не разбились, слетев с его носа при падении. – Но прикольно. Что ж вы раньше не сказали, что у вас есть эти штуковины? – Лучше бы вы и сегодня молчали, – проворчал Сириус, усаживаясь на сиденье. Он пока не пытался ехать, упираясь носками в землю, и мрачно наблюдал за тем, как Питер наворачивает вокруг них круги. – Зато как круто ехать на нём с горы, – мечтательно вздохнул Питер, чувствуя себя в большей безопасности, чем обычно, когда Сириус легко мог его догнать. – Как будто летишь. – Ещё круче свалиться на нём в кусты акации, – поёжился Ремус, стоя в стороне. Выставив у своего скрипучего велосипеда подножку, он подошёл к Джеймсу. – Садись, я тебя научу. – Ого, – издевательски вытянул лицо Джеймс и оглянулся через плечо на Сириуса. – Вы поглядите, какая решительность. Сириус рассмеялся, Ремус же решил проигнорировать. – Решительность нужна от тебя. Главное не бойся. Джеймс негодующе посмотрел на меня. – Вот ещё, чего тут бояться. Давай, учи. Ремус стал тыкать на педали, ставил ноги Джеймса в нужное положение, объяснял, как тормозить, как начать движение, как держать равновесие и даже в конце концов толкнул его, чтобы он сразу набрал скорость, но это не помогло, и Джеймс снова упал. Сириус скривился, глядя на распластавшегося на земле друга, Питер обеспокоенно крикнул ему, остановившись неподалёку: – Ты ничего не сломал? Джеймс выкинул в воздух руку с выставленным большим пальцем и резво поднялся. Поправив перекошенные очки, он, уперев руки в бока, с ещё большим воодушевлением, чем раньше, посмотрел на жалко лежащий около его ног велосипед. Ремус, вздохнув, направился к нему, наверняка уже жалея, что вообще завёл о велосипедах речь. – Ну а ты чего? – уточнил Питер у стоящего в том же положении Сириуса. – Не хочешь попытаться? Сириус с недоверием взглянул на руль и одной ногой закрутил педаль, другой продолжая стоять на земле. Велосипед опасно наклонился, и он поспешил остановиться. – Я выгляжу на нём глупо, – посетовал он. Вообще-то велосипед, очевидно, принадлежал Ремусу, а Сириус был всего на несколько сантиметров его выше, так что на велосипеде было вполне комфортно, и он не был слишком большим или слишком маленьким. Но Сириус видел, как раз за разом сваливается с сиденья Джеймс, и ему не хотелось повторять его судьбу. – Да ладно, здесь же никого нет, кроме нас. Улица действительно была пуста и тиха, словно Люпины поселились на ней одни-единственные, но Сириуса и не волновало ничьё мнение, кроме своего. Кинув на Питера недовольный взгляд (из-за чего он снова сел на сиденье и уехал подальше), Сириус вздохнул и опять упёр одну ногу в педаль, а другой стал медленно шагать по земле, чтобы двигаться вместе с велосипедом. Так у него получалось не падать, но это была не езда. Сириус прищурился и наклонил голову, наблюдая за тем, как двигается Питер. Обидно было осознавать, что тюфяк Петтигрю прекрасно справляется с тем, что не получается у него и Джеймса, и это придало Сириусу сил. Посильнее оттолкнувшись ногой от земли, он поставил её на педаль и принялся быстро крутить их, крепко цепляясь за руль. – О-хо-хо! – закричал он, когда велосипед поехал, хоть и петляя, и весело засмеялся. Поездка долго не продлилась: Сириус опустил взгляд на свои ноги, велосипед накренился, остановился, и Сириус стал заваливаться на бок, лишь в последний момент уперев правую ногу в асфальт и сумев удержаться. – Сириус, ну ты даёшь! – восхищённо воскликнул Джеймс у него из-за спины. – А говорил, что не умеешь кататься! Сириус горделиво на него обернулся. – Вот так. Учитесь, друзья, пока я жив. – Попробуй ещё раз! – продолжал радоваться Джеймс, как будто это у него получилось. У Сириуса прибавилось решимости, и он снова сел на сиденье, собираясь повторить то, что делал раньше, но теперь не смотреть вниз. Повторить успех у него, однако, не вышло, потому что проехать получилось ещё меньше, чем в первый раз, но сдаваться ему не хотелось. Он всё же упал, и не один раз, пытаясь проехать хотя бы небольшое расстояние, не заваливаясь в сторону. У него появилось несколько новых ссадин, а в волосах застрял сухой листик, но он не замечал этого, продолжая пытаться, и в конце концов смог доехать до Ремуса, стоящего в конце улицы вместе со своим велосипедом. – Юху! – восторженно завыл Сириус, остановившись около Ремуса и потянувшись, чтобы дать ему «пять». – Видел, да? Даже ни разу не вывернул руль! – Видел, – разделяя его радость, кивнул Ремус. – Осталось научиться разворачиваться, и считай, что умеешь кататься. – Разворачиваться? – Энтузиазма у Сириуса сразу поубавилось. Фыркнув, он пожал плечами. – Как-нибудь в следующий раз. – Что там в следующий раз? – спросил Питер, проезжая мимо. Сириус поборол желание закинуть ему палку между спицами. – Расскажу тебе в следующий раз. Эй, Джим, давай сюда! Даже с того места, где находился Джеймс, было видно, как недовольно сверкнули его глаза за очками, а потом он выставил в их сторону руку уже не с большим, а средним пальцем. – Я не создан для этого вашего магловского транспорта, – сварливо заключил он, чуть повысив голос, чтобы они услышали. – Лучше бы на мётлах полетали. Сириус засмеялся, ему теперь велосипеды нравились гораздо больше, чем тогда, когда они только начинали учиться. – Пойдёмте-ка в дом, – позвал Ремус, впервые за вечер садясь на свой велосипед. Несмотря на опасения Сириуса, он поехал, а не развалился на части, сразу же как на него кто-то сел. – Уже вечер, вам скоро надо будет домой возвращаться. Сириус немного поник, но улыбнулся, чтобы не показывать друзьям, как сильно ему не хочется на площадь Гриммо. Время пролетело незаметно, но Сириус чувствовал, как изменился летний воздух, став по-вечернему сладковатым. Солнца за домами не было видно, но оно уже явно близилось... ...к горизонту. По морю бежали красные волны, солнце закатывалось за них, с каждой минутой становясь всё менее слепящим глаза. Сириус лениво повернул голову к друзьям. Лицо Нила было по-сонному расслаблено, Гвендолин с Эмилем продолжали разговаривать, улыбаясь чему-то своему, Дакота сидела, уперев подбородок в колени, Адриан вытащил откуда-то книгу и очки и погрузился в чтение. Сириусу вдруг захотелось, чтобы им всем стало по четырнадцать, а не по двадцать одному году. Хорошо бы сейчас оказаться ребёнком, когда самой большой проблемой было то, что мать будет кричать из-за того, что он сбежал из дома вместо того, чтобы пойти на никому не нужный ужин. Сириусу даже не грустно было вспоминать о Мародёрах, впервые за долгое время, а даже наоборот, хотелось найти в памяти ещё какие-то моменты, связанные с ними, которые он когда-то запихнул подальше, чтобы не напоминали о том, как раньше всё было хорошо. Сириус приподнялся на локтях и всмотрелся в море, уходящее в бесконечную даль. Ему не было холодно, хоть уже и наступил октябрь. Ветер дул сильный, но не пронизывающий до костей, не заставляющий содрогаться. Сириус потянулся к своей бутылке и в несколько глотков допил всё, что там осталось, чувствуя, как легко стало голове. Никто не обратил внимания на его движения, но, когда он поднялся на ноги и отряхнул джинсы от прилипшей к ним травы, они подняли на него головы. – Ты куда, Сириус? Вместо ответа он стряхнул с себя ботинки, снял носки и отошёл на несколько шагов назад. Только когда он уже разбежался и на всей скорости направился к обрыву, друзья поняли, что он делает, одновременно ахнули и закричали: – Что ты творишь?! – Стой, Блэк! Он не остановился, да и поздно уже было: когда ветер донёс до него их слова, Сириус уже оттолкнулся от края земли и, на одно мгновение задержавшись в воздухе, полетел вниз, стремительно приближаясь к воде. Он бы рассмеялся, но у него перехватило дыхание. Ветер задувал в уши, глаза защипало, и всё равно Сириус улыбался, впервые за долгое время ни о чём не думая, кроме того, что сейчас, возможно, умрёт от разрыва сердца. Он зажмурился, когда его ноги погрузились в ледяную воду. *** «Вечно он на меня скидывает всю грязную работу», – бормотал про себя Сириус, пробираясь по тёмному коридору Малфой-мэнора, наугад выбирая дорогу. Это были нижние этажи, находящиеся под землёй, где даже окон уже не было, чтобы хоть тусклый свет с улицы освещал ему путь. Он мог бы зажечь Люмос или на крайний случай свечу, но сильно опасался, что здесь может быть не один, и предпочитал передвигаться в полной темноте, в которой его глаза видели только смутные очертания находящихся рядом предметов. Благо, их тут было не так много, чтобы во что-то врезаться, и Сириус просто шагал, выставив руки в стороны, чтобы не пропустить нужную дверь. Вообще-то он сильно сомневался, что всё это не бесполезно. Нарцисса показала им с Регулусом место, где, по её ощущениям, находилось «что-то плохое», но не могла указать конкретно, какая вещь была той, что Люциус получил от Волдеморта, да и не было уверенности, что это точно крестраж. Регулус научил Сириуса заклинанию, благодаря которому было найдено кольцо в развалюхе Мраксов, но Сириус уже был почти убеждён, что не найдёт ничего нового. Нужная дверь была справа, почти в самом конце коридора, и он наконец оказался напротив неё. Теперь всё-таки вытащив волшебную палочку, Сириус на всякий случай огляделся по сторонам, всё ещё опасаясь, не подглядывает ли кто-то за ним, и прошептал: – Люмос. Нарцисса указала им место и даже продемонстрировала помещение, в котором хранились все содержащие тёмную магию вещи в доме Малфоев, спрятанные от лишних глаз, но, конечно, совершенно не рассчитывала, что они придут в её дом посреди ночи, чтобы самим изучить комнату и понять, здесь ли крестраж. Сириус с Регулусом специально дождались момента, когда Малфой-мэнор будет максимально пуст, чтобы не привлекать ничьё внимание, и сейчас в доме находились только Нарцисса с Драко, что вообще-то казалось Сириусу самым худшим раскладом из возможных. Неизвестно, что за крестраж спрятан в доме и как он будет защищаться, если почувствует угрозу, и подвергать опасности Нарциссу с ребёнком Сириус хотел меньше всего, но это был их единственный шанс. Подняв виноватый взгляд к потолку, как будто так спящая сейчас Нарцисса почувствовала бы его сожаление, Сириус вытащил из кармана мантии склянку, на первый взгляд кажущуюся пустой, но на самом деле на её дне было несколько капель крови Люциуса. Сириус, брезгливо скривившись, встряхнул её: под заклинанием кровь не сворачивалась, и Сириусу нужно было её вылить. Сверху послышался какой-то скрип, и Сириус всколыхнулся, направляя волшебную палочку куда-то в темноту коридора. Его сердце, и без того колотящееся, словно в лихорадке, забилось о грудь, едва из неё не выпрыгивая. Тяжело и бесшумно дыша, Сириус поднял руку с палочкой над головой и внимательно осмотрел потолок. Кто-то ходит на верхнем этаже? Никакого скрипа из-за этого не было бы слышно: в Малфой-мэноре толстые, каменные полы, и шаги кого-то на первом этаже точно не донеслись бы до подвала. Сириус заставил себя успокоиться. Это просто скрип досок внутри дома, вовсе не означающий, что рядом кто-то есть. На всякий случай ещё раз оглядевшись, он сжал зубы и взмахнул палочкой, направив её на склянку. Пробка выскочила, и Сириус поймал её рукой, в которой держал волшебную палочку. Подойдя к двери почти вплотную, Сириус наклонился к ручке и вылил на неё кровь. Секунду казалось, что ничего не произошло, но потом послышался едва слышный щелчок, и Сириус не сдержал вздоха облегчения. В прошлый раз дверь открывала Нарцисса, прислонив к ней руку, и одной из их с Регулусом задач было найти способ попасть в нужную комнату без присутствия Нарциссы или Люциуса – хозяев дома. Затаив дыхание, Сириус толкнул дверь, и она медленно, без скрипа открылась. Внутри было ещё темнее, чем в коридоре, освещённом по крайней мере Люмосом, но Сириус сделал шаг внутрь и прикрыл за собой дверь. Здесь ему уже было нечего опасаться, и он осмелился выпустить из волшебной палочки шар света, взлетевший под потолок и ответивший большую часть пространства, не считая углов, в которых всё ещё таились тени. На потолке Сириус заметил люк и нахмурился. Нарцисса не говорила, что сюда можно пробраться двумя путями. У него не было много времени, чтобы об этом размышлять. Поверхностно осмотрев все открытые поверхности, Сириус заглянул также во все ящики, которые смог найти и открыть, и прикоснулся ко всем подозрительным вещам, находящимся в комнате, рискуя схлопопать проклятье. Ничто из того, до чего он дотрагивался, не было холодным, как кольцо-крестраж, и Сириус разочарованно вздохнул. Он до последнего надеялся, что найдёт нужное без применения магии, потому что не был уверен, что заклинание поиска у него получится. Но больше делать было нечего, и, затаив дыхание, он кончиком волшебной палочки нарисовал в воздухе нужный узор, застывший на несколько секунд серебристой, искрящейся нитью. Два стука сердца, и пространство комнаты словно сделалось водяной гладью, в центр которой кто-то уронил перо. Во все стороны от Сириуса стали расходиться круги, каждый из которых ощущался вибрацией на его волшебной палочке. Волны врезались в тумбы и столы, на которых были свалены в кучу книги, статуэтки, украшения и свитки пергамента, и рассеивались, касаясь стен. Они словно проходили сквозь все предметы в комнате, проверяя их, и Сириус стал чувствовать странное покалывание по всему телу, а голова у него закружилась. Регулус не предупреждал ни о чём таком, поэтому Сириус покрепче сжал палочку, ожидая, когда какие-нибудь из часов или горшков засвистят и станут светиться. Ничего из этого не происходило, и Сириуса почти накрыло разочарование, когда ему вдруг показалось, что на него кто-то смотрит. По спине пробежали мурашки, и не только из-за неприятного ощущения присутствия кого-то чужого, а ещё и из-за того, что в комнате резко стало на несколько градусов холоднее. Сириус медленно повернулся, и в тот момент, когда до его ушей донёсся свист вперемешку с неразборчивым шёпотом, он увидел свечение, идущее через щель одного из ящиков стоящего у дальней стены стола. Медленно выдохнув сквозь зубы, Сириус дёрнул палочкой, заканчивая действие заклинания, и с опаской двинулся к столу. Судя по тому, как его трясло, до того как крестраж нашёлся, он тут был далеко не единственной тёмной вещью, и теперь все эти книги и кольца стали казаться Сириусу гораздо более зловещими, чем раньше. Он дёрнул ящик, но тот, ожидаемо, не поддался. Возведя глаза к потолку, Сириус направил на него волшебную палочку. – Алохомора. – Ящик не дёрнулся, не щёлкнул, не открылся, и, хотя Сириус и не рассчитывал на успех, всё же это немного его деморализовало. Он попробовал ещё несколько заклинаний, держа в голове мысль, что всегда можно просто взорвать дерево, но прибегать к порче имущества ему не пришлось, потому что с пятого заклинания ящик всё же открылся и чуть выехал вперёд. Сириус опасливо выдвинул его полностью и заглянул внутрь, держа наготове волшебную палочку. Внутри лежала всего одна вещь – чёрная книжечка, похожая на личный дневник. Нахмурившись, Сириус снова зажёг Люмос и получше его оглядел, но на обложке ничего написано не было. Оставалось только надеяться, что это и впрямь крестраж, а не обманка, потому что Сириус всё ещё не был уверен в том, что заклинание сработало правильно. Он протянул руку, чтобы вытащить дневник, и, коснувшись его рукой, ощутил холод, но дневник не поддавался, словно приклеенный намертво к деревянной внутренности ящика. – Вот проклятье, – прошипел Сириус и попытался волшебной палочкой поднять дневник в воздух, но у него ничего не вышло. Сириус применил контрзаклинание Вечного приклеивания без единой надежды на успех, потому что, даже если дневник защитили подобным образом, заклинание мог снять только тот, кто его наложил. Чертыхнувшись, Сириус перестал церемониться и стал произносить все заклинания, которые только приходили ему на ум, с каждой неудачей всё сильнее разгорячаясь. – Да чтоб тебя! – в конце концов воскликнул уже в голос он и потянул за ручку ящика, намереваясь вытащить его целиком и унести вместе с дневником, потому что из Малфой-мэнора ему хотелось уйти как можно скорее. – Сириус, – услышал он у себя за спиной и замер. Секунда, которая ушла у него на то, чтобы понять, что это голос Нарциссы, стала одной из самых долгих в его жизни. Он медленно обернулся и увидел Нарциссу в домашнем халате, стоящую на пороге комнате, зябко обхватив себя за плечи. Её волосы были заплетены в чуть растрепавшуюся ото сна косу, глаза, однако, блестели, словно она и не ложилась спать. Её взгляд быстро перебежал с Сириуса на ящик, который он так и держал за ручку, и в её глазах отразилось понимание. – Ты нашёл? Нашёл эту дрянь? – спросила она, и Сириус услышал неприкрытую злость в её голосе. Он не привык к такому тону Нарциссы и поспешил отойти от стола, к которому она сама уже устремилась. – Я хотел... – Это какой-то дневник? – не обратив на него внимания, вскинула брови Нарцисса, с отвращением смотря на книжечку на дне ящика, выглядящую вполне безобидно. – Наверное, что-то типа того, я не знаю, но у меня не получается... – Ты хочешь украсть его, я права? – подняла на него взгляд Нарцисса, и глаза её снова недобро блеснули. Секунду подумав, Сириус кивнул. Несколько мгновений в комнате царило молчание. Сириус не смел сдвинуться с места, его вдруг сковало странное предчувствие – смесь страха и раздражения, и он молча смотрел на Нарциссу, лихорадочно размышляя о том, не стереть ли ей прямо сейчас память. Между бровей у неё залегла морщинка, пока она взглядом сверлила чёрную книжку, лежащую на дне ящика. То ли так казалось в нынешнем освещении, то ли у неё и правда нездорово покраснели щёки, и Сириусу становилось тревожно. – Я не расскажу Люциусу, если ты её заберёшь, – не торопясь, произнесла Нарцисса, не отрывая взгляд от предполагаемого крестража. – И я не хочу знать, зачем она тебе. Но если спросит ваш лорд или если он начнёт угрожать моей семье, то не жди молчания. Сириус сделал глубокой вдох, вдруг почувствовав, что задыхается. – Я понял, – кивнул он, не зная, что ещё можно на это сказать. – Но... Нарцисса, у меня не получается его вытащить. Возможно, ты сможешь? Ты же хозяйка дома. Нарцисса недоверчиво посмотрела на Сириуса, почти умоляюще сложившего брови, потом снова опустила взгляд на дно ящика, и выражение её лица стало странно брезгливым, словно она смотрела на что-то отвратительное. Она провела рукой по обложке дневника с таким лицом, как люди обычно прикасаются к змеиной коже, и попыталась взять его, но он и ей не поддался. Они с Сириусом переглянулись, одинаково поджав губы. – Я не хочу, чтобы эта вещь оставалась в моём доме, – отрезала Нарцисса, как будто Сириус стал уговаривать её бросить эту затею. – Поверь, мне тоже не хочется, но как его... магией я тоже пытался. Нарцисса, будто и не слышала его, направила на дневник вытащенную из кармана халата волшебную палочку и прошептала какое-то заклинание, но ничего не произошло. Её брови опять озлобленно сдвинулись, и она продолжила, теперь невербально, почти ожесточённо взмахивая палочкой над безучастным дневником, давно переставшим свистеть и шептать. Сириус обеспокоенно следил за ней, не уверенный, стоит ли её останавливать, и, закусив щёку изнутри, на всякий случай отошёл подальше, к двери, которая теперь была полуоткрыта. Сириус выглянул в тёмный коридор, всё ещё боясь, как бы кто не следил за ним, и в очередной раз мысленно проклял Регулуса, который наверняка сейчас видел уже десятый сон, пока он пытался разобраться с тем, во что Регулус же его и втянул. Он обернулся обратно к Нарциссе, спрашивая самого себя, не слишком ли легко доверился своей неожиданной союзнице. Сириус убеждал себя, что он с Гриффиндора, а значит, не имеет права бояться, но сложно было отчаянно храбриться, когда влез в дело, которое может стоить ему жизни. Сириус не боялся Волдеморта как такового, он боялся неизвестности, которая теперь каждый день поджидала его за дверью. Не так уж ему и хотелось спасать весь мир, не хотелось и свержения Волдеморта. Не было у него и разочарования, как у Регулуса, потому что Сириус и очарован-то не был, чтобы сейчас у него вдруг открылись глаза. И даже чувство мести за Марлин, которым он первое время объяснял свой порыв начать бороться против Волдеморта, не было его главным мотивом. А что было, он не знал и не мог объяснить даже себе самому. Возможно, он с самого начала находился не на своём месте? Но какое-то время Сириус правда верил в то, что делает, и знал, что, хотя и подобной грязью, он избавляет мир от чумы, которой постепенно становились для него маглы. И Сириус даже сейчас не испытывал особенных угрызений совести за убитых им людей. Они не задерживались в его памяти, не приходили к нему во снах немыми укорами совести, не преследовали прозрачными привидениями наяву. Он довольно быстро забывал о них, сам выгонял из своей головы, и только воспоминание о первом, Абботе, так и оставалось для него чем-то мучительным и неприятным. Так что же тогда? Он просто заскучал, поэтому решил отречься от своего господина, или его убеждения перестали быть столь яркими, как раньше? Или, может, он никогда не был достаточно предан этим убеждениям, и сейчас просто перестал находить в себе силы, чтобы врать самому себе, что всё делает правильно? Со стороны Нарциссы вдруг раздался нечеловеческий, пронзительный, полный боли крик, и у Сириуса кровь застыла в жилах. Он рывком поднял голову, боясь увидеть самое худшее, но Нарцисса твёрдо стояла на ногах, и крик, как позже подумал Сириус, был скорее мужским, чем женским, если в нём вообще можно было угадать что-то человеческое. В комнате резко стало куда светлее, чем раньше, хотя шар света, наколдованный Сириусом, лопнул, разбрызгав серебристые искры, и причиной тому был огонь, почти красный, объявший стол. Сириус за один шаг подскочил к Нарциссе и, схватив её за руку, дёрнул назад, подальше от огня, на миг бросившегося за ними. Жар от его пламени быстро наполнял комнату, а дым стал забивать нос и щипать глаза. Сириус успел заметить, что дневник в ящике полыхает сильнее всего, сворачиваясь своими страницами и быстро превращаясь в пепел. – Что ты наделала?! – истерично вскричал Сириус, быстро поняв, почему огонь распространяется так скоро и почему обжигает, даже если не прикасаться к нему. – Нарцисса, это же Адское пламя! Ты не сможешь его остановить! Нарцисса, однако, совсем не выглядела напуганной и палочку в руке держала крепко. Её взгляд, неотрывно устремлённый на огонь, был почти спокойным, но Сириусу казалось, что отражения языков пламени, пляшущих в её глазницах, абсолютно безумны. Сириус спрятал нос в сгибе локтя и потянул Нарциссу к выходу. Она не сопротивлялась, хотя её взгляд был по-прежнему направлен на огонь, который пока держался от неё на расстоянии, но, по мере того как Сириус с Нарциссой отходили к двери, он перескакивал дальше, с одного места на другое, и это был уже не просто огонь, а огненные фигуры, которые пожирали всё, что попадалось на их пути. Когда Сириус выскочил за дверь и вытянул вместе с собой Нарциссу, она наконец пришла в себя, но с окончанием её своеобразного транса и Адское пламя больше никто не сдерживал, и, громко взревев, оно бросилось за ними. Резким взмахом волшебной палочки Нарцисса захлопнула дверь, которая, конечно, не могла удержать огонь надолго. От ударной силы их откинуло к стене, и дыхание у них из лёгких выбило, но времени на то, чтобы размышлять, не было, и, взявшись за руки, они побежали что было силы в ногах, не обращая внимания на тяжесть в груди из-за дыма, её заполнившего. Огонь уже скакал за ними по полу и стенам, когда они добрались до лестницы и, перебегая через три ступеньки, выбрались на первый этаж. Здесь, несмотря на рёв пламени, Сириус услышал детский плач, и его грудь сжало ещё сильнее: он совсем забыл о том, что в доме ещё и Драко. Нарцисса, однако, не забыла, потому что, отпустив руку Сириуса, устремилась куда-то к лестнице на второй этаж, вероятно в комнату сына. Сириус с отчаянием проследил, как она убегает, ещё чувствуя теплоту её тонких пальцев на своей ладони, и обернулся на огонь, выбравшийся вслед за ними и стремительно наступающий на жертву. По лицу Сириуса градом катился пот, одежда липла к телу, волшебная палочка выскальзывала из пальцев, и он покрепче перехватил её, резко выбрасывая вперёд руку: – Протего Максима! Огонь словно врезался в невидимую стену и пополз вверх, к потолку, извиваясь то в форме змей, то головами собак с длинными мордами, то в виде львов с развевающимися гривами, но радоваться было рано, потому что щит долго не выдержал и начал трескаться, выпуская сначала тонкие струйки пламени, а потом и рассыпавшись совсем, как лопнувшее стекло, и огонь, взревев, бросился к Сириусу, едва успевшему отступить на несколько шагов назад. Огонь опалил ему лицо, и в горячем воздухе появился запах жжёных волос. – Я здесь! – услышал он оттуда, куда убежала Нарцисса, и, быстро обернувшись в ту сторону, увидел её, с плачущим Драко на руках. Следом за ней семенил домовой эльф. Сириус почувствовал жар совсем близко и наколдовал ещё один щит, крича через плечо: – Уходите быстрее! – Мы уйдём вместе с Добби, а ты беги через окно! – ответила ему Нарцисса, а потом Сириус услышал хлопок трансгрессии. Как раз в этот момент сбоку от него что-то треснуло, и послышался звон стекла: это окно не выдержало жара и лопнуло. Новый щит рухнул спустя секунду и, когда языки пламени подобрались уже к носкам его ботинок, Сириус подскочил к пустой оконной раме и выскочил наружу, порезав ладони о стекло, оставшееся в окне. Огонь ринулся за ним, и собачья пасть почти сомкнула свои челюсти на его шее сзади, но её вдруг словно что-то дёрнуло за поводок, и Сириус успел отпрыгнуть дальше. Приземлившись, он быстро обернулся и выставил перед собой волшебную палочку, но пламя теперь только злобно смотрело на него сквозь оконный проём, больше не пытаясь его поглотить, и Сириус поспешил отскочить на более безопасное расстояние. Ночной октябрьский воздух не холодил его, а лишь чуть-чуть очистил лёгкие от дыма, но темнота ночи нарушалась уже не одними звёздами: особняк быстро запылал почти весь, когда огонь, ища в доме, где его заперли, не успевших скрыться жертв и не находя их, злился и пожирал всё, что только было на его пути. Перед глазами Сириуса возникли портреты предков Малфоя, сейчас наверняка уже почерневшие и исчезнувшие в чреве Адского пламени, и из груди у него вырвался нервный смешок. Он обернулся, ища Нарциссу, и увидел её почти сразу за собой, рядом с домовиком, в огромных, к тому же расширившихся от ужаса глазах которого отражался огонь. Укачивая на руках Драко, который и не думал прекращать плакать, Нарцисса сжимала в одной руке волшебную палочку и что-то не переставая шептала, не отрывая взгляда от полыхающего дома. Сириус понял, что так она пытается остановить Адское пламя: заперев его в одном пространстве, не дать перекинуться дальше, и так оно в конце концов потухнет, задохнувшись в собственном дыме. В доме к этому времени ничего не останется, как и самого дома, но это было меньшей из проблем. Всё имущество Малфоя, все его тёмные артефакты, погибли в пламени, и дневник, так отчаянно кричащий в своей смертной агонии, был тому подтверждением. Если Адское пламя смогло сжечь крестраж, значит и всё остальное не смогли перед ним устоять. Сириус обессиленно закинул руки за голову, не чувствуя боли в пораненных ладонях, и опустился на колени. До него пока не дошло, что он был на пороге страшной гибели, но адреналин из его крови уже ушёл, и он чувствовал себя совершенно опустошённым. Дом громыхал огнём, и в ночи отлетающая крыша, обрушившиеся фасады и лопающиеся стёкла казались стонами умирающего поместья, которые действовали на Сириуса как смертный приговор отложенного действия. Он представлял, что будет со всеми ними – не только с ним и Нарциссой, а со всеми Блэками, когда Волдеморт узнает, что произошло. И каждый звук, доносящийся из быстро сгорающего особняка, ощущался как гвоздь, вбиваемый в крышку гроба. Сириусу сложно было оторвать взгляд от сгорающего здания, и всё же он снова поднял глаза на Нарциссу. Домовик едва не цеплялся за полы её халата, напуганный едва ли не больше всех, но не позволял себе прикасаться к одежде хозяйки; на руках у неё сидел плачущий навзрыд Драко, и сама она, вероятно, лишь недавно прекратила плакать: её глаза всё ещё поблёскивали, а на щеках светлые дорожки обозначали слёзы, скатывающиеся по её испачканному сажей лицу. Сириус удивился: он и не заметил, что она плакала, когда они были внутри. Она качала Драко на руках с механическим участием, но её всё ещё кажущийся Сириусу безумным взгляд был направлен на огонь, бушующий в Малфой-мэноре. Сириус почувствовал спазмы в горле, но его не тошнило. От дома шли волны жара, но никто из них не двигался с места, не только потому, что теперь Адское пламя было им не опасно, а потому, что огонь их заворожил. Невозможно было думать ни о чём другом, кроме того, что они едва не погибли в чреве такой ужасающей силы, хотя в ушах у Сириуса всё ещё звучал крик, который издал крестраж, когда почувствовал жар Адского пламени на своих страницах. Из-за звука пожара хлопок трансгрессии не был слышен, поэтому появление Люциуса, медленными шагами приблизившегося к Сириусу и Нарциссе, для обоих стал неожиданностью. Сириус с трудом поднялся с земли и повернулся к Люциусу, словно желая ему что-то объяснить, но изо рта не вырывалось ни слова и его потрескавшиеся от высокой температуры губы закрылись. Люциус, безвольно опустив руки, смотрел широко раскрытыми глазами на то, как горел его дом. Сириус увидел его рассечённую бровь и пересохшие губы, но сам Малфой этого, вероятно, не замечал. Когда вылетело очередное стекло, он наконец повернулся к жене. Его лицо ничего не выражало, но в глазах застыло выражение благоговейного ужаса. — Что ты наделала? — чётко и тихо спросил он, каким-то образом поняв, что именно Нарцисса была виновницей пожара. Она медленно повернулась к нему. Драко на её руках хватался за её шею, и она перехватила его поудобнее. — Я хотела избавиться от грязи, — надрывным, тихим голосом, раздавшимся в шуме разрушающегося дома змеиным шипением, произнесла Нарцисса. — Но оказалось, что её слишком много. Сириус из-за её плеча видел, каким бесцветным выглядит лицо Люциуса в свете огненных всполохов его догорающего дома. Он ничего не ответил Нарциссе, а отвернулся обратно к особняку, запуская пальцы в волосы. Сириуса он, казалось, не замечал, да и на Нарциссу с начавшим успокаиваться Драко больше не оборачивался, полностью погружённый в себя. Сириус был уверен, что он сходит с ума от ужаса, и понимал его: сейчас сгорал не просто Малфой-мэнор, не просто крестраж Волдеморта – сгорало доверие Тёмного лорда к своему слуге, а на получение второго шанса никакой надежды быть не могло. Когда Адское пламя успокоилось и потухло, а остатки особняка продолжали дымиться и гореть угольками в ночи, они вчетвером ушли в темноту, но к дому на площади Гриммо вышел только Сириус, с тёмными пятнами от сажи на красном от огня лице. Никого из Малфоев ни в Лондоне, ни в Англии к утру уже не было.