Стоит ли оно того?

«Она хотела бы никогда не покидать его объятий — они были так надёжны, так нежны. Под защитой этих сильных рук с ней не может приключиться никакой беды». — М. Митчелл

      — Как бы я хотела оказаться на твоём месте, Джеа! Твоя жизнь идеальна — не к чему придраться! Если бы я только на один день могла стать тобой, я бы посчитала это божественным даром, — Сора мечтательно прикрыла глаза, и губы её растянулись в блаженной улыбке, когда перед закрытыми веками предстала роскошная картинка той жизни, какую она хотела бы прожить.       — Следи за словами, — грозно шепнула ей в ответ Сохён, толкнув подругу в плечо. Ким на это недовольно фыркнула и тут же закрыла глаза, вновь погружаясь в свои грёзы, где она больше ни дня не работала, а сидела дома и занималась любимым делом, не обременённая кредитами и ипотекой, не осуждаемая обществом и родителями за свой образ жизни. — Бог не любит завистливых, — тихо подытожила Хан, продолжая бурчать себе под нос о том, что чужие жизни созданы не для того, чтобы другие их обсуждали или мечтали о том же. Сохён была одной из тех девушек, которые верили, что счастье мимолётно, словно майская гроза, и мечтать стоит только о чистой кредитной истории, а не о чужом «нижнем белье».       — Бог пожалеет меня, когда узнает, что мама на меня в обиде! Она до сих пор не простила мне то, что я сделала аборт, — Сора медленно встала со стула, лениво потянулась и зевнула так заразительно, что даже непроницаемую Хан внезапно начало клонить в дневной сон.       Между девушками вновь завязался лёгкий дружеский спор, на который Джеа научилась не обращать внимания — они настолько разные, что умудряются спорить по любому поводу, исключая вкусную еду и любовь к Бён Бэкхёну — актёру, с которым они только недавно сотрудничали по работе, как рекламные агенты. И Хан, и Ким были очарованы им по уши, до сих пор во время обеденного перерыва могли вести разговоры о том, какой он красивый, воспитанный джентельмен. «Сейчас таких парней на пальцах сосчитать, и то одной руки хватит!» — горько восклицала Сора и, будучи пьяной на вечерних посиделках, прикрывала лицо, так как на глаза её сразу наворачивались слёзы.       Пак же могла разделить с ними восхищение актёром, но лишь на мгновение, потому что ей всегда удачно вспоминался её парень — по мнению девушки, он стоил сотни таких Бэкхёнов. И она не чувствовала от таких мыслей угрызений совести, а только хитро улыбалась, пробегаясь прищуренными глазами по подругам, у которых давным-давно уже порозовели щёки от воспоминаний, как этот самый актёр Бён помогал им донести тяжёлые вещи до кабинета или рассказывал анекдоты в компании коллег. Но Джеа, когда Сора и Сохён вновь начали горячий спор о том, какой толк от религии, так и не осмелилась нарушить их спокойный темп жизни своей болью. Она оторвала взгляд от ноутбука, усмехнулась и посмотрела на Ким таким жалобным взглядом, что хотелось ударить себя по затылку за такую слабость на рабочем месте.       Джеа не могла смириться даже с собственной мыслью, мелькающей у неё в голове с прошлой ночи — её жизнь оказалась сплошным обманом. Она была словно актёр, потерявший былую славу и расположение публики, оставаясь одинокой на залитой искусственным светом сцене, а места перед ней были совершенно пусты, как и голова сегодняшним утром. Пак могла на завистливые восклицания Ким только глухо рассмеяться и помолиться небу о том, чтобы Сора никогда в жизни не узнала этого разочарования. Потому что, если Джеа еле справляется с этим горестным порывом души, то Ким не сможет — её душа ещё полна надежды на чистую, искреннюю и единственную любовь.       Ким даже не обращает внимания на всех своих многочисленных поклонников и последнего бывшего парня, который бросил её, узнав о беременности. Сора трезво оценила свою ситуацию и поняла, что потянуть ещё один рот не получится — на её шее уже висит младший брат, который спит у неё на диване в гостиной, работает он через силу, зарплата его обеспечивает исключительно мужские «хотелки», как уход за собой, еда и ухаживания за девушками; как бы Ким не просила, помогать выплачивать ипотеку он не собирался, а родители и подавно, поэтому девушка могла надеяться только на себя. Как и упоминалось выше, родители Ким до сих пор непомерно злы на дочь за то, что та, по их мнению, совершила страшный грех. «Заставлять ребёнка жить в бедности — вот настоящий грех» — восклицала Сора каждый раз, когда вспоминала эту ситуацию, ведь обида так сдавливает ей сердце. Религия была одной из запрещённых тем для обсуждения с семьёй — так решила сама девушка, поэтому, когда Сохён пытается навязать ей своего Бога, Ким взрывается. Ведь — она помогает самой себе, а не Бог. «Где он, когда нужен мне? Где он был, когда мне было нечего есть и негде жить? Где он был всё то время, когда мне было больно? Никого не было тогда, много лет назад — и я справилась со всем сама».       На что Хан отвечала ей простым: «Бог помог тебе обрести саму себя. Он оставил тебя в живых и позволил самой обеспечивать свою жизнь». И этот спор никогда не заканчивался мировой.       Хан же, славящаяся среди друзей своей боязливостью Бога, также не одобрила идею аборта три месяца назад, но была первой, кто примчался к подруге в больницу и терпеливо ждала окончания операции, чтобы довезти её до дома в целости и сохранности. Сора тогда не могла вымолвить и слова, тело её адски болело, внутри всё жгло от смешанных чувств, и только резкая в своих словах Сохён смогла утешить подругу в тяжёлые минуты. Хан понимала, что это решение также тяжело далось Ким, и она забыла про своё осуждение в ту минуту, когда увидела её слабую, дрожащую и зарёванную. Сама же Хан была уже разведена в свои двадцать девять лет, у неё был трёхлетний сын, который по будням до вечера был в детском саду. С бывшим мужем они разошлись спокойно и без скандалов, не было ни единого конфликта (разве что в душе девушки) — обе стороны поддерживают хорошие отношения ради сына и самих себя. Развелись они уже как год, перестали жить вместе около полутора года назад. Чимин приезжал на выходных и забирал сына к себе в новую квартиру, так как оставил свою старую Хан — и снова ради ребёнка, чтобы не оставить его без крыши над головой. Такой акт доброты и вежливости стал для Сохён последней каплей в один из одиноких субботних вечеров, когда она пьяная позвонила подругам и расплакалась прямо в телефонную трубку. Сора и Джеа примчались спустя полчаса с дополнительной бутылкой текилы, чтобы утром вместе разделить тяжёлое похмелье.       Сейчас Хан утверждает, что давно смирилась со своим разводом и живёт дальше, однако новых отношений у неё так и не появилось — не было времени на ещё одного мужчину в её жизни, да и вокруг неё вились только те, кто считал её обузой «с прицепом», или такие «уникальные» экземпляры, как маменькины сынки, мямли, не знающие слова «ответственность», извращенцы, глупые — те, у которых не было целей в жизни. После такого мужчины, как Чимин, который в свои тридцать пять имел всё, чего хотел в студенческие годы — остальные оказываются на втором плане. Таких дураков Сохён сразу отправляла куда подальше, не позволяя им оскорблять подобными словами то драгоценное, что осталось у неё от мужа, помимо квартиры и памятных воспоминаний. Развелись они по причине того, что Пак оказался слишком своенравным — ему в какой-то момент такая брачная жизнь наскучила. На момент развода он ни о чём не жалел — он не был создан для брака, но уходить от ответственности перед бывшей женой и ребёнком не думал. Работал больше необходимого, чтобы быть в состоянии обеспечивать их всем необходимым; навещал несколько раз в неделю; поддерживал хорошие отношения с родителями жены; и больше не планировал жениться — ему хватило.       Поэтому Хан, закалённая горьким расставанием, сразу заметила перемену в Джеа — она была сама не своя всю рабочую неделю, но выпытывать информацию всё же не стала. Подруга знала, что Пак сама всё расскажет, когда придёт время. В такие моменты нужно просто набраться терпения — у других людей свои мысли, свои переживания и свои методы с ними бороться. Джеа прекрасно знает, что подруги — то единственное связующее между прошлым и настоящим, и только они будут рядом с ней, когда «сегодня» будет разочаровывать её. Они сорвут все свои дела, прилетят с любой точки мира, бросят свои заботы, перекинут всё на других — и примчатся к ней, если она окажется на краю срыва, если случится непоправимое, если она позвонит им и не сможет произнести ни единого слова из-за истерики. Им хватит одного угрюмого молчания по ту сторону телефона, чтобы понять — ей нужна помощь. Желательно, конечно, с бутылкой любимой ими текилы или, уже на крайний случай, шампанского, если вдруг первого под рукой не окажется.       Но сейчас Пак хотелось покоя — зарыться бы в одеяло и прореветь так несколько дней, но жизнь ей этого не позволит. Да и она сама не хотела бы так бездумно потратить дорогое ей время на жалость к самой себе — она не заслуживает того, чтобы так страдать. По крайней мере, Джеа всегда так думала, и при малейшей неприятности она находила этому выход, переживала всё стойко и холодно, как и учила её мать. Однако это всё казалось ей таким далёким — ведь последние два года покоя и тишины заставили её потерять бдительность, расслабиться. Девушка давно забыла, что такое вселенская усталость от самой жизни — в последние месяцы она наслаждалась каждой её секундой, а сейчас… «Сегодня» — кошмарное сегодня, которого она боялась — наступило, и длится уже с неделю после того, как её школьный знакомый (по совместительству уже и друг, спустя столько лет общения) прислал ей всего несколько фотографий.       Джеа правда без понятия, когда всё пошло не так — не по плану. Каждый её день был манной небесной, и Сора была бы права в своей зависти буквально месяц назад, потому что и сама Пак верила в свои идеалы. Сегодняшний пятничный вечер обещал выбить её из колеи окончательно, потому что за ней обещал заехать Чонгук — её идеальный парень, словно сошедший с какой-то мелодрамы Николаса Спаркса. В нём сочеталось всё хорошее настолько пропорционально и, снова же, идеально, что Джеа не могла наглядеться на их общие фотографии. Рядом с ней был мужчина — воплощение мечты любой, кто когда-либо читал романы Джейн Остин. И этот мужчина принадлежал ей, одаривал подарками, окружал безмерной заботой и любил её так, как она даже не мечтала ранее. В Чонгуке прекрасным было всё — красота, ум, харизма, из которых можно получить ещё целый список качеств, которыми, на взгляд Джеа, не обладал ни один известный ей мужчина. Чон был незыблемой мечтой, идеалом — панацеей в такой нестабильной и шаткой жизни Пак до его появления. Он уравновешивал внутри неё какой-то незримый баланс, и только Чонгук мог найти к ней правильный подход.       Только один мужчина на всём свете за все двадцать девять лет полюбил её просто за то, что она есть — за все её несовершенства, за резкость и грубость, за отрешённость и холодность, за простоту и лёгкость, за ребячество и даже некую глупость. Джеа никогда не видела себя идеальной, а Чон заставил её поверить в то, что лучше неё никого нет. Познакомились они как раз около трёх лет назад на модном показе нового корейского дизайнера, где компания, в которой работает Пак, выступала в качестве ответчика за рекламу, продвижение и остальное, а компания Чонгука — за организацию. Он в то время встал на пост исполнительного директора, потому на afterparty был одной из главных звёзд вечера. Чон часто вспоминал, какой очаровательной в тот вечер была Пак — в роскошном платье в пол кремового цвета от Valentino, на высоких каблуках, с лёгкой улыбкой на губах и ароматом духов таким пленяющим, что Чонгук волей неволей всегда оборачивался в её сторону и вслушивался, если она проходила мимо. И, если раньше Пак крайне скептически относилась к влюблённости с первого взгляда, ему она могла простить и это — в тот вечер не было никого интереснее и галантнее, когда Чон, в строгом чёрном костюме от Pal Zileri подошёл и с её позволения взял девушку за руку, оставив мягкий поцелуй сухих губ на тыльной стороне девичьей ладони. Он завёл непринуждённый разговор о профессионализме её команды и всех работников, которые приняли участие в освещении мероприятия. Чонгук аккуратно подметил, что это платье хорошо подчёркивало сияющую кожу Пак и живой блеск в глазах — цепляющий он был.       Тогда Джеа только устроилась в компанию по приглашению Сохён, и это был одним из первых крупных проектов по её приходу. Чонгук же старше девушки на пять лет, уже после знакомства она узнала о том, что он был женат, когда закончил университет в двадцать три года, но они развелись спустя год — девушка проявила инициативу развода и улетела в Японию ради карьеры. Тогда Чон понять её не мог, сейчас же он вполне трезво оценил её принципы. Себя она любила куда больше, чем его. Пак эта история даже не испугала — развестись ведь хотел не Чонгук.       Около нескольких месяцев Чон придерживался исключительно красивых ухаживаний и объятий — большего он себе никогда не позволял, заверяя Пак, что ничего, кроме её компании, ему не нужно.       — Меня интересуешь ты. И любой адекватный мужчина готов ждать девушку, которую они любят, хоть вечность.       В голове не укладывалось, как в одном человеке может уместиться всё самое притягательное и обворожительное, но доказательство тому был живой Чон Чонгук, который всегда провожал Джеа на работу нежным поцелуем в лоб и сопутствующим этому: «Люблю тебя». За два года серьёзных отношений эта фраза ни разу им не приелась, и это было очередной причиной, почему Пак была без ума от Чонгука — она, наконец, любила кого-то в ответ. Не вынужденно, не заставляя себя, не из жалости — а потому, что сердце так хотело. И ей казалось, что всё взаимно.       У них была общая мечта о большой и дружной семье, о загородном домике в Пусане, о путешествиях в разные страны и, наконец, браке. Джеа, даже без официального предложения, каждую ночь в голове представляла ту сцену, когда Чонгук опустится на одно колено и протянет ей платиновое кольцо от Tiffany&Co с бриллиантами, потому что, что уж греха таить, они обсуждали свадьбу — да, Чон говорил с ней о замужестве.       Заговорили об этом они около года назад, когда поняли, что вот — есть человек, с которым можно провести всю жизнь.       — На таких девушках, как я, не женятся, — говорила Пак, когда была в плохом расположении духа. Ей так говорили все её бывшие — «за что тебя любить?». И Джеа, к сожалению, этому верила. Она всегда думала, что любовь нужно заслужить, а, встретив Чонгука, поняла, что любить можно и просто так, не за какую-то шикарную красоту, ум или мягкий характер. А просто потому что — человек есть.       — Категоричное заявление, не считаешь? Когда всё в наших жизнях устаканится, я буду готов жениться на тебе хоть тысячу раз. Только будь рядом, хорошо? — отвечал Чонгук, мягко целуя её в лоб. И Джеа верила. Каждому слову мужчины, которого она любила, верила, и всегда была готова на всё, только чтобы они вместе были счастливы.       Джеа заверила парня, что сначала поедет с Сохён по делам, а там уже и до дома недалеко, поэтому Чон согласился не забирать её с работы. Она не впервые соврала ему, конечно же, но впервые, чтобы не встречаться с ним. Девушка была уверена, что, если посмотрит Чонгуку в глаза, расклеится, поэтому Пак сразу поехала домой.       Куда же делись все эти обещания? Почему всё кажется таким нереальным, будто происходит в другой какой-то несуществующей вселенной, когда Пак возвращается домой и смотрит на фотографии, где её любимый и идеальный парень обнимает другую, смотрит на неё так чувственно, с улыбкой на губах — разве такое могло случиться? Разве с жизнью Джеа, которую она упорным трудом привела в порядок, могло произойти что-то настолько глупое? Она до раннего утра рассматривает фотографии и уверяет себя, что это не Чонгук. На свете много похожих людей, твердит себе Пак. Но родинка на его лбу говорит ей намного больше, чем собственные мысли.       Это был её идеальный парень, который целовал другую девушку.