Бойцы особого назначения. Под прикрытием

До погранперехода добрались к вечеру. Кикир проверил ещё раз документы, сунул в нагрудный карман. — Нервничаешь? Он вздрогнул от внезапного вопроса, покосился на молчавшую всю дорогу до этого Муру, крепче сжал руль. — Нет, — ответил ровно. — Если до нас через Джихана ещё не добрались, всё будет нормально. — А если опоздали, то... — Пиздец, — договорил он. — Повяжут сразу. В крайнем случае — пристрелят при попытке к бегству. — Ты что, бежать собрался? — Не знаю, — пожал он плечами. — Будем действовать по обстоятельствам. А ты как? — Предчувствие хреновое. — Отставить панику, товарищ старший лейтенант. — Кикир бодро улыбнулся, не показывая, что ему и самому здорово не по себе. Мура правильно сказала про хреновое предчувствие, у него самого чуйка буквально орала, сигнализируя об опасности, но отступать им было некуда. И времени почти не осталось. — Прорвёмся, — уверил как можно спокойнее. — Наглостью будем брать. На пункте пропуска собралась небольшая очередь из машин. Кикир пристроился в конец, стуча пальцами по рулю, то и дело поглядывая в окно. Машину перед ними мурыжили особенно долго. Мрачный офицер-пограничник тщательно досматривал всё, что только возможно, напряжение росло, сплетаясь внутри в тошнотворный ком. Наконец тех отпустили, и пограничник махнул рукой, подзывая следующих. Переглянувшись с Мурой, Кикир вдавил педаль газа, медленно трогаясь вперёд, тормознул напротив будки, вышел из машины, доставая на ходу паспорта. Пограничник взял их, принимаясь тщательно разглядывать. — Куда направляетесь? — задал вопрос, не отрывая взгляда от документов. — В Стамбул, — ответил тот. — У меня там дядя с тётей, вот, решили проведать. Медленно кивнув, тот продолжил листать паспорт. Скосил глаза на Муру. — Это ваша супруга? — Да, — кивнул тот. — Она англичанка, плохо говорит по-персидски. Мы недавно женаты. Тот пристально посмотрел на неё, нахмурился ещё больше. — Можно попросить её выйти из машины? — Да, конечно. — Кикир мягко улыбнулся, чувствуя, как учащается пульс. — Дорогая, — произнёс по-английски, — пройди, пожалуйста, сюда. Та кивнула, улыбаясь в ответ, неуклюже выбралась из машины, подковыляла к нему, неловко переставляя ноги. Пограничник окинул её взглядом с ног до головы. — Если она не местная, то почему в чадре? — Старается перенимать наши обычаи, — пояснил Кикир и заботливо подхватил «жену» под локоток. — К тому же она в положении, ну, вы понимаете, — он указал на выпирающий живот Муры, практически незаметный под чадрой, но если приглядеться, то становилось видно. — Поэтому быстро утомляется. Простите. Пограничник дрогнул лицом, немного смягчаясь. — Хорошо. Тогда откройте машину, нам нужно провести досмотр. — Пожалуйста. — Кикир широким жестом распахнул все двери, отщёлкнул багажник, но пограничник только заглянул мельком. Однако документы отдавать не торопился, всё листал и вглядывался. Потом захлопнул паспорта, протянул руку вперёд, но в этот момент из будки выскочил молодой паренёк в форме. — Господин сар-тип(1), вас к телефону! — доложил он. — Очень срочно! Офицер недовольно нахмурился, смерил тяжёлым взглядом своего помощника. Посмотрел на документы в своей руке и сжал их покрепче. — Одну минуту, — бросил сухо, направляясь в будку. Кикир внутренне задохнулся, чувствуя, как спина становится мокрой. Мура замерла рядом, впившись в его ладонь ногтями. Не дрогнув ни единым мускулом, он повернулся к ней, улыбнулся совершенно естественно. — Дорогая, тебе опять жарко? — спросил участливо, заглядывая в лицо, ловя нечитаемый взгляд. — Хочешь воды? — Нет, — отказалась та и рассеянно погладила рукой живот. — Просто немного устала и поясница ноет. Офицер всё не появлялся. Рану на боку закололо, задёргало пульсирующей болью. Стараясь не морщиться, Кикир с невозмутимым видом принялся поправлять на Муре чадру, ласково кивнул и склонился ниже. — Слушай внимательно, — зашептал одними губами, ощущая, как по виску ползёт предательская капля пота. — Если засыпались, поступаем так... — но договорить не успел: на крыльце будки возник офицер. Раздражённо обернулся через плечо, выговаривая подчинённому. В нечеловеческом напряжении Кикир вытянул шею, прислушиваясь. — ...И в следующий раз скажи этому глупому мальчишке, чтобы не смел беспокоить меня по пустякам! — донеслось до него. — Я запретил ему ехать — и точка. Пока не выучится. Что за непутёвый сын, один аллах ведает, что в его пустой голове... Кикир чуть не прыснул, ощущая захлестнувшее с ног до головы облегчение, расслабился, давая Муре понять, что тревога ложная. Пограничник между тем подошёл к ним, сунул документы. — Проезжайте, — буркнул сердитым тоном. — Счастливого пути. Сохраняя каменные физиономии, они загрузились в машину и выехали за шлагбаум. Кикир нажал на газ, сосредоточенно пялясь в зеркало заднего вида, до сих пор не веря, что их пронесло. Мура, белая, как стена, несмотря на загар, сидела с поджатыми губами. Наконец напряжение начало отпускать, и Кикир заржал во всё горло, сквозь хохот пересказывая про «важный звонок» офицеру. Мура всхлипывала, вытирая выступившие слёзы. — Блядь, нельзя же так, — простонала она. — Мы чуть не обделались, а это, оказывается, папе сыночек на службу позвонил. Фух, я думала, рожу прямо там, — и вытащила из-под чадры свой верный вещмешок — именно его они, посовещавшись, приладили на манер «живота» перед границей, чтобы отвести подозрения. Ну кто подумает дурное про беззащитную беременную женщину? — Классно придумала, — одобрительно кивнул Кикир. — Он как услышал про «в положении» сразу подобрел, заметила? А то всё мусолил и мусолил, я уже подумал, он что-то подозревает. — Угу, — протянула Мура устало. — Жрать охота. До Эрджиша ещё пилить, а у нас денег осталось только на бензин. — Придётся потерпеть, — отозвался тот. — Может, по трассе удастся чего-нибудь стырить перекусить. Двое суток колотимся, ни поспать нормально, ни пожрать, я уже, блядь, готов свои ботинки сжевать. — Они не натуральные, — хмыкнула та. — Заворот кишок получишь, мне тебя потом оперировать? — Это на крайний случай, — постановил тот. — Но лучше не надо. Нас по-прежнему ищут, рано или поздно выйдут на таможню и найдут следы. Думаю, в Турции нас могут уже поджидать. — Значит, официальным путём в город путь заказан, — со вздохом подытожила Мура. — А по горам на тачке хрен проскочишь, дорог нет. — Постараемся проехать, сколько получится, но километров сто придётся на своих двоих отмахать. — Угу. Я так по нашим ребятам соскучилась, — меняя тему, тихо произнесла вдруг Мура. — Домой хочу. В свою страну. — Мы обязательно выберемся, — пообещал ей Кикир. — Обязательно. Слышишь? Та посмотрела с благодарностью. — Давай сменю тебя? — предложила она. — Полсуток рулишь. — Я пока не устал, — отмахнулся тот. — Лучше постарайся поспать, через пару часов сменишь как раз. — Ладно, — без споров согласилась та, устроилась на сиденье поудобнее, закрыла глаза и мгновенно вырубилась. Кикир уставился на дорогу, думая о своём. Что бы они сейчас ни плели в попытках ободрить друг друга, оба прекрасно понимали: выбраться из этой передряги им практически без шансов. * * * Мирон задумчиво захлопнул папку с документами и тяжело вздохнул. Утром его вызвал к себе генерал. Ничего конкретного не сказал, однако велел отряду быть в полной боевой готовности. Никаких отлучек, никаких увольнительных. Но они и так вроде на базе безвылазно торчат, и что это значило, Мирон не понял, только неприятное ощущение внутри усилилось. А вдруг всё происходящее связано с Кикиром и Мурой? Или он сам себе за эти полгода мозги так запудрил, что ему постоянно мерещится, будто ребята в опасности. На базе всё вроде нормально, а он дёргается. Вообще его бойцы были готовы к любой передряге, он это знал, но одна маленькая деталь не давала покоя, заставляя напрягаться. Беспокоил, как ни странно, Хэт. У того тревога за друзей проявилась странным образом: он не паниковал, не срывался в истерики, внешне выглядел собранным и обычным, зато с головой ушёл в тренировки, занимался всё время, и когда было положено, и когда нет. В принципе, ничего особенного, однако тот пахал на износ; чего доброго, свалится от переутомления в самый ответственный момент. Разумеется, Мирон не мог оставить происходящее без внимания: он командир и отвечает за своих людей, а значит, должен принять меры. В конце концов, на кону жизни людей. Ещё раз вздохнув, Мирон потянулся к внутреннему телефону. — Личадеева ко мне срочно, — приказал негромко и в ожидании сцепил пальцы в замок, мысленно продумывая будущий диалог. Через три минуты в дверь раздался дробный перестук, она распахнулась. — Вызывал? — Хэт заглянул в кабинет, вытянулся у порога, глядя хмуро и вопросительно. Красный, взъерошенный, он вытер пот со лба, тяжело дыша. Мирон кивнул, не отрывая от него пристального взгляда. — Где был? — спросил ровно. — На полосе бегал. — Зачем? — продолжил Мирон нарочито спокойно. — Ты не дотягиваешь нормативы? Хэт, уловив его тон, ещё больше насупился, отводя взгляд. — Никак нет, дотягиваю, — буркнул негромко. — Тогда зачем? Тебе что, по расписанию физнагрузки не хватает? Или решил загонять себя до смерти? Тот прищурился, выпятил подбородок. — А я в свободное время, — бросил он, и в голосе проскользнули такие свойственные ему нотки упрямства. — Имею право. — Нет, не имеешь. — Мирон мотнул головой. — Распорядок занятий составляется не просто так. Пока ты боец моего отряда, ты обязан его соблюдать, поэтому чтобы больше я тебя в неуставное время на полигоне не видел. — Да что за херня, Окси! — Хэт сердито сверкнул глазами, сжимая побелевшие губы в одну линию. — С каких пор ты подался в хреновы бюрократы? У нас никогда и никому не запрещались дополнительные тренировки, так что... — Правильно, никому не запрещались, — перебил его Мирон. — Никому не запрещались, а тебе — запрещаются, ясно? Я персонально тебе запрещаю, — и пристукнул для убедительности кулаком по столу. — Это приказ. Хэт помолчал, сверля его взглядом. Мирон невозмутимо ждал. Он хорошо знал своего собеседника, поэтому и не надеялся, что разговор окончен. — Почему? — спросил наконец Хэт и, нарушая субординацию, которая и так-то у них в отряде вспоминалась только в особых случаях, устроился напротив него, выставил локти на стол. — Я не могу просто сидеть на одном месте и ждать, — проговорил еле слышно. — Мне надо чем-то занимать себя, иначе крыша поедет. Скорее бы уже на задание, а то... — Отставить! — отрезал Мирон, опёрся ладонями на столешницу, приподнялся, грозно нависая над Хэтом. — Прекратить истерику, встать! Какого чёрта разнылся? Ты не красна девица, а офицер Российской армии, хватит сопли жевать! Мы все в отряде — единый и слаженный механизм, каждая деталь — каждая, блядь, малейшая ерундовина! — имеет глобальное значение. И я не позволю из-за тебя всему полететь в жопу. Не имею на это права. Нас ожидает важное задание, даже я пока не знаю, какое, это строжайшая тайна. Мне нужны бодрые, отдохнувшие бойцы — с трезвой головой и способные действовать по плану, с холодным расчётом. Я не смогу доверить выполнение операции нестабильному солдату! Я ему даже автомат не доверю, не говоря уж о большем. Поэтому у тебя не так много времени, чтобы собрать себя в кучу и привести в порядок. Если к завтрашнему утру не придёшь в норму, я буду вынужден отстранить тебя от операции. Мирон говорил очень чётко, наблюдая, как у Хэта меняется лицо. На самом деле он понимал его как никто. Прекрасно знал, каково это, когда кошки всю душу в клочья изодрали, знал, что такое сходить с ума от беспокойства и тревоги за близких. Да он прямо сейчас находился в том же самом положении! Ведь для него и Кикир, и тем более Мура значили ничуть не меньше, чем для Хэта. Только у Хэта опыта маловато, а Мирон за свою службу успел хлебнуть такого дерьма не раз. И каким бы чёрствым сухарём ни казался со стороны, это было не так, просто профессионализм не пропьёшь. Сейчас он специально выбрал жёсткий тон, по собственному опыту зная, что именно он и подействует эффективнее всего. Исключая Фаллена, Хэт — один из самых хладнокровных бойцов в отряде, ему достаточно лишь небольшой встряски — и он придёт в норму. Через секунду Мирон с удовлетворением убедился в своей правоте: поначалу Хэт удивлённо заморгал от неожиданности, однако моментально взял себя в руки и дослушивал его речь с непроницаемым лицом. Без обид и прочей херни, внимательно и сосредоточенно, как всегда. Как тоже, чёрт его дери, профессионал, а не неадекватный идиот, которому эмоции и тестостерон все мозги забили. Вот и отлично. — Ты меня понял, Паш? — Мирон перешёл на обычный тон. — Да. — Мне нужно, чтобы ты дал телу восстановиться. Я специально велел отряду отдыхать сутки. Если уж у тебя такой переизбыток энергии, я тебе дам задание. Пиздуй на старый склад за полигоном — это бывший армейский клуб, здесь раньше была действующая воинская часть. Там всё завалено не пойми чем, барахлом каким-то, вот и разбери его, очисти помещение. Если попадётся что годное — оставь, остальное на помойку. Лады? — Так точно! — отчеканил Хэт. Он заметно повеселел, светлея лицом. — Разрешите выполнять? — Разрешаю, — кивнул Мирон. — И смотри не переусердствуй. Как почувствуешь, что пора — бросай всё, к херам, и марш в казарму спать. Ясно? — Так точно, — улыбнулся тот, развернулся, чтобы уйти, притормозил на секунду, оглядываясь через плечо. — Спасибо. — Вали давай, — отмахнулся Мирон, улыбаясь в ответ. * * * Томас медленно шёл по территории базы, гадая, куда мог запропаститься Хэт. Он слышал, как того вызывал командир, но прошло два часа, а Хэт в казарме так и не появился. Это не было странно — Хэт последние дни пропадал то в спортзале, то на полигоне, убиваясь до кровавых соплей на тренировках. Томас пытался его вразумить, но убедить в чём-то этого упёртого барана — задачка не для средних умов, они только разругались в хлам. Потом помирились, конечно, но Хэт замкнулся и на контакт шёл неохотно. Вспомнилось, как Томас сам вёл себя похоже, когда Локи попал в плен. Хэт тогда старался отвлечь, вытянуть, даже наорал пару раз, и вроде полегчало. Только с ним самим такое ни хрена не срабатывало: видно было, как его кроет, но он молчал, будто язык отрезали. Спокойно выслушивал все претензии, напряжённо улыбаясь, заверял, что всё в порядке, — и снова съёбывал на полигон. Томасу это пиздец не нравилось, а сегодня, когда Хэт не явился на ужин, терпение лопнуло окончательно. Прихватив из столовки пару бутербродов, как когда-то Хэт для него, он не стал больше выжидать и отправился искать пропажу. К удивлению, ни на полосе, ни на полигоне того не обнаружилось, и Томас, озадаченно почесав затылок, принялся методично прочёсывать всю базу целиком, но Хэт как сквозь землю провалился. Решив уже звать на помощь парней и поднимать шухер, он вдруг услышал откуда-то слева слабые отголоски печальной мелодии — то ли баян, то ли что, он не очень в этом разбирался. Свернул на небольшую дорожку, которая вела к старому клубу, в два шага взлетел по ступенькам и заглянул в приоткрытую дверь. Хэт действительно оказался там: опустив голову, сидел на табуретке и сосредоточенно что-то наигрывал на аккордеоне. Томас засмотрелся на длинные, загрубевшие от мозолей пальцы, с удивительной лёгкостью порхающие по клавишам, и почувствовал, как челюсть медленно опускается на грудь. Он понятия не имел, что Хэт умеет играть! И, судя по всему, не самоучка — явно окончил музыкалку. Вот так номер. В принципе, что такого? Кто чем только в школе ни занимался, не родились же они сразу военными. Сам Томас когда-то мечтал освоить скрипку (но освоил только гитару на три блатных аккорда), однако сейчас тягучая, грустно-лирическая мелодия, будто сама собой льющаяся из-под умелых пальцев, потрясла до глубины души. Он замер на пороге, не решаясь пройти дальше и нарушить момент, но Хэт, будто почувствовав его присутствие, поднял голову, уставился не мигая. Не шарахнулся, не дёрнулся — так и играл, серьёзно глядя в глаза. Потом вдруг улыбнулся. Томас тайком ущипнул себя за запястье, готовясь, что сейчас всё исчезнет: потому что Хэт, играющий на аккордеоне, Хэт, блядь, улыбающийся вот так — это попросту не вписывалось в картину грёбаного мира. Не вписывалось, но было. Томас заулыбался в ответ, глядя с недоверием. Закончив играть, тот осторожно пристроил аккордеон рядом с табуреткой, сгорбился, глядя в пол. — Ты чего здесь, Юр? — Хорошо играешь, — игнорируя вопрос, сказал тот. — Я и не знал, что ты так можешь. Хэт выпрямился, вытягивая ноги. — Да так, нахлынуло что-то. Детство вспомнил и бабушку — это она меня отдала в музыкалку. — Он помрачнел. — Правда, потом я бросил. Томас буквально шкурой чуял — вопросы задавать нельзя, но когда его такое останавливало? Он практически ничего не знал о своём любовнике, о его детстве, юности. Хэт не любил распространяться о себе, да и вообще был не из болтливых, поэтому на откровенность его пробивало редко. — Почему? — спросил Томас, не надеясь на ответ, но Хэт неожиданно не стал запираться, усмехнулся еле заметно. — В каратисты подался, — ответил с отрешённым видом, погружаясь в воспоминания. — Ты же, наверное, помнишь, я с бабушкой рос. Она была интеллигенткой хрен знает в каком поколении, а я — классическим тихоней. Музыкальная школа, английский язык, репетиторы, все дела. Только оказалось, что образцовые мальчики — первый объект для травли в школе, так что пришлось забыть про музыку и начать учиться себя защищать. Бабуля была ух как недовольна, но смирилась в конце концов, даже гордилась мной — у меня кубков с соревнований дома полный шкаф. Но и совсем бросить аккордеон она мне не позволила — когда мне стукнуло четырнадцать, заставила вернуться в музыкалку. — Он помолчал, тяжело вздыхая. — А заканчивал я её уже в одиночестве, она умерла через год. Помню, как тогда хотел послать всё лесом, но в память о бабушке всё-таки доучился. Я её любил. — А родители что, совсем никакого участия не принимали? — осторожно спросил Томас. — Их вечно не было дома, — равнодушно пояснил тот. — Последние три класса школы я вообще жил один, под присмотром соседки. Томас стоял, будто оглушённый. Конечно, он знал, что родоки у Хэта археологи и часто уезжали в экспедиции, но не до такой же степени! И только теперь смог почувствовать, по-настоящему ощутить всё тогдашнее одиночество и тоску Хэта. — К тебе не ходили друзья или приятели? — Никого у меня не было, — бросил тот устало. — Потом, уже в училище, появился Сашка. Первый друг, настоящий. Он один всё про меня знал: и что я не по девчонкам, и что пауков боюсь, что парки аттракционов ненавижу и всякое другое. Личное. И о тебе тоже. В смысле о том, какая ты для меня заноза в заднице стал с самого первого курса. — Губы снова тронула мечтательная улыбка, но тут же погасла. Хэт понурился, уставил мрачный взгляд в стену. — Возможно, он сейчас в смертельной опасности. Я знаю, я жопой, блядь, чую! Никаких гарантий, что мы их с Мурой снова увидим живыми. — Перестань, с чего ты взял? — бросил Томас, но глаза отвёл — он прекрасно помнил то задание и слова Окси, много об этом размышлял, приходя к неутешительным выводам. Ни с кем ими не делился, конечно, но у них в отряде дураков не было, наверняка каждый сложил в уме два и два, просто все молчали. Он встряхнулся, посмотрел серьёзно. — И даже если так, ты же не считаешь, что это ты во всём виноват? — Нет, не считаю, — пожал плечами Хэт. — Просто на душе погано. — Он легко поднялся на ноги, шагнул к Томасу, заглядывая ему в лицо. Тот положил руку ему на плечо, чуть сжимая. — Если они в опасности, мы их вытащим, — пообещал уверенно. — Никуда не денемся. Скоро будем этих шпионов недоделанных всем отрядом обнимать. Хэт выдавил улыбку, качнул головой. — Да. Томас смерил его проницательным взглядом. — Тебе не легче? — Нет, — ответил тот честно, и Томас деловито кивнул сам себе — другого результата он и не ждал. — Но всё равно спасибо. — Пока не за что. Он потянул Хэта за руку, вынуждая приблизиться вплотную, смерил взглядом, останавливаясь на губах. Потом опустил руку на чужой пах. Хэт замер, заметно напрягаясь. — Юрец, не надо, — проговорил угрюмо. — Не сейчас. Я не... — Помолчи, Паш, — оборвал его тот. — Я сам знаю, что ты «не», а что «да», так что завянь. Ты загнался, факт. И если не способен разгрести это дерьмо самостоятельно, я помогу тебе прочистить мозги самым доступным способом. — Но... — Я сказал — завянь. Хэт замешкался, вздрогнул всем телом, но, как ни странно, не отстранился. Длинно выдохнул, прикрывая на секунду веки, и склонил голову, подчиняясь. Без звука позволил развернуть себя лицом к сцене, покорно перегнулся через выступ, опираясь локтями на пыльные доски. — Не так быстро. — Томас потянул его обратно, властно впился губами в шею, ткнулся носом в горячую кожу, втягивая знакомый горьковатый запах полыни и яблок — так пах его шампунь, сколько Томас себя помнил, этот запах у него ассоциировался исключительно с Хэтом и, помимо прочего, сводил, нахуй, с ума. Он обхватил Хэта руками поперёк груди, с тихим стоном вдавился пахом ему в задницу. — Да чтоб тебя, Пашка! — пробормотал глухо. — Ты такой гондон иногда, а я всё равно хочу тебя. Так хочу... — Почему я гондон? — Тот вильнул тазом, притираясь ближе, всхлипнул, откидывая голову Томасу на плечо. Завёл руки назад, протискивая между их телами, подёргал его ремень, ловко расстёгивая. Томас жёстко перехватил его кисти, вывернул и впечатал ладонями в дощатую сцену, привычно ухватил за волосы, заставляя чуть отклониться и вскинуть голову. — Я всё сделаю сам, — шепнул в ухо. — Рыпнешься — свяжу, понял? — Понял. Хэт застыл неподвижно, учащённо дыша. Не пытался ни возражать, ни сопротивляться и — Томас знал точно — наверняка уже мало что соображал, как всегда готовый на всё. Невольно вспомнился их первый раз в той задрипанной гостинице. Хэт трахал его совсем не нежно, у Томаса потом синяки и засосы целую неделю сходили, однако он отлично помнил, как и сам Хэт отдавался, как ему было в кайф. С тех пор ничего не изменилось, эта нарочитая грубость по-прежнему заводила обоих. Но сейчас он чувствовал — его Пашке нужно что-то иное. Что-то, о чём тот, возможно, и сам не догадывался, да и Томас не знал, лишь ощущал — инстинктами, чутьём, а своему чутью он доверял. И собирался дать Хэту то, в чём тот нуждался. Надёжность, поддержку, ощущение защиты и прикрытой спины. Время от времени им всем это было необходимо: переложить ответственность, довериться, перезагрузиться. Чтобы не сломаться. К тому же въехать сходу и начать долбить вряд ли получится — они не трахались больше месяца, и то в последний заход Хэт верховодил, так что придётся потерпеть, подготовить его хоть немного. Скорее даже это время было нужно самому Томасу: пульс ебашил так, что казалось, ещё немного — и сердце оторвётся, ухнет в селезёнку и там застрянет, перемолотив всё в кровавую кашу. Слишком уж он соскучился. Зажмурившись, чтобы успокоиться, Томас медленно погладил по чужой напряжённой спине, бокам, спустился ниже. Пашкин дрожащий выдох ударил возбуждением, член в штанах упёрся в ширинку, почти причиняя боль. Зарывшись носом в маячивший перед лицом загривок, Томас снова жадно втянул рвущий крышу запах, задышал глубоко, не открывая глаз. Вслепую зашарил пальцами Хэту по груди, аккуратно расстегнул пуговицы на его куртке, приспустил её с плеч, а за ней и майку. Тот безропотно поднял руки, подставляясь, затем так же молча переступил ногами через снятые брюки с бельём, оставаясь совершенно голым. Опять склонился над сценой, упираясь ладонями, громко, с присвистом дыша. — Ты не закрыл дверь? — спросил хрипло. — Нет. Боишься, что застукают? Тот вздрогнул, запнулся на миг. — Ладно, — махнул рукой. — Кто сюда попрётся, здесь даже замок, нахуй, заржавел, пришлось монтировкой сбивать. — Низко опустив голову, он упал на локти, чуть отставляя зад. Томас поперхнулся воздухом, наблюдая за ним. Мир вокруг поплыл, благополучно смывая все благие намерения быть терпеливым и нежным. — Паш... — пробормотал Томас невменяемо, торопливо расстёгивая штаны. Шагнул к нему, вклинивая колено между ног, заставляя расставить их шире, навалился сверху, вжимаясь членом в ягодицы. — Бля, Пашка... Пашка, бля... — похоже, его намертво заело, и больше в голову никаких слов не приходило. — Юрец, я тебя люблю... конечно, — запинаясь, злобно пробухтел тот, судорожно трясясь, как в ознобе. — Но ты щас по ебалу отхватишь. Хватит тупить, я на грани, блядь. Я сейчас кончу. Кончу сейчас, п-падла... — сиплый голос сорвался в какой-то жалобный всхлип. Это неожиданно привело в себя. Туман в мозгах немного рассеялся, Томас поспешно уронил руку вниз, хватая Хэта за каменно стоящий член, пережал у основания. — Тш-тш, всё-всё-всё, понял-осознал. Сейчас будет заебись, обещаю. Сейчас... — продолжая говорить, он вдруг сильно укусил его за плечо, оставляя багровый след от зубов. Хэт вздрогнул, зашипел, сдавленно матерясь. — Охренел? — Так надо. Зато не спустишь через три секунды. Ты как, в порядке? — Д-да. — Хорошо. В голову вдруг пришло, что у них с собой ни смазки, ни гондонов. Но прерваться и бежать искать эту хрень не представлялось возможным: Хэт ему башку свернёт точно. Гондоны бы хрен с ними — никаких неприятных последствий, кроме текущей из жопы спермы, их отсутствие не сулило, но вот смазка... Он знал, Хэт согласится и насухую, но твёрдо считал, что это пиздец. Лучше он по морде отхватит и останется неудовлетворённым, чем повредит ему что-нибудь. Вдруг завтра на задание? — Ну что ты тормозишь, растягивай, — не выдержал тот и шевельнулся под ним в нетерпении. — Сплюнь в кулак, — подсказал, будто прочитав его мысли, — сойдёт, бля буду. Томас хотел уже возразить, задвигать по слюне — то ещё удовольствие, но его вдруг осенило. Нырнув рукой в карман, он выудил оттуда изрядно замусоленный свёрток с бутербродами, которые тащил Хэту на ужин, осторожно пристроил рядом на доски, захрустел бумагой, кое-как разворачивая. Хэт повернул голову вбок, изумлённо глядя. — Юрка, — выдавил очумело, — ты что, серьёзно? Решил пожрать вот прям щас? Не тратя времени на объяснения, тот аккуратно соскрёб с хлеба слой подтаявшего сливочного масла, растёр в ладони. — Норм, — вынес вердикт и без лишних слов ввёл в Хэта сразу два скользких пальца, медленно и глубоко. Хэт сразу заткнулся, свёл брови к переносице, прикусывая губу. — Резче, Юр. — Не торопись. Томас продолжил, не обращая внимания на тихую ругань пытающегося даже сейчас доминировать Хэта. Растягивал его неторопливо, выматывающе, полностью вынимал пальцы и снова вводил, слушая тихие стоны. От возбуждения кололо в груди, перед глазами мельтешили чёрные мушки, но он только крепче стискивал зубы. — Я тебе точно сейчас въебу, — прокряхтел Хэт, непроизвольно сжимая кулаки, и Томас почуял, что это не шутка. Вынул пальцы с пошлым хлюпом, размазал остатки масла по члену, приставил головку ко входу и толкнулся вперёд. Хэт взвился, запрокидывая голову, резко подался ему навстречу. Томас придержал его за бока, с трудом сводя дыхание. — Пашуль, ты ебанулся? — поинтересовался севшим голосом. — Заткнис-сь, — огрызнулся тот и взмолился с отчаянным стоном: — Давай уже, Юр, ну двигайся же! Я, блядь, сейчас спущу тупо и всё. Быстрее, ну! Юрка!.. Поддавшись лихорадочному шёпоту, Томас наконец отпустил себя. Упёршись одной рукой в дощатую сцену — рядом с рукой Хэта, — второй подхватил его под живот и начал вбиваться так, как хотелось, со всей силы, шепча ему что-то, сам не помня что. Тот закаменел в его объятиях, вытягиваясь в напряжённую струну, жалобно охнул, согнулся, падая лбом на свои руки. Застонал низко, втягивая носом воздух. Ладонь обожгло горячими каплями. Томас навис над ним, втолкнулся в обжигающую пульсирующую тесноту до упора, жмурясь и облизывая солёные губы. — Паша, блядь... — прошептал бездумно. Вдох-выдох, мелкой дрожью по пальцам, теплом внизу, сладко и невыносимо. Вдох-выдох, шумом в висках, острой судорогой по телу, жарко и хорошо. Он зарычал, прикусил губу так, что закровило, дёрнулся, едва успев вытащить, чтобы не кончать внутрь, и с тихим всхлипом спустил на покрытую испариной чужую поясницу. Невесомо поцеловал в плечо, потом в шею, отстранился, аккуратно выходя. Тщательно вытер потёки спермы подолом своей футболки — один хер её сегодня стирать — и улёгся рядом с Хэтом, положил ладонь ему на затылок, ероша мокрые волосы. — Полегчало? — уточнил негромко. Тот кое-как выпрямился, пошатываясь, натянул обратно майку и штаны. Улыбнулся как только он один умел. — Сам как думаешь? — Думаю, да, — подтвердил Томас, довольно скалясь в ответ. Хэт присел на давешнюю табуретку, покосился на покоцанные бутерброды. — Это ты мне нёс? — Угу. — Почесав подбородок, Томас неохотно поднялся на ноги, тоже принимаясь приводить себя в порядок. А то совсем охамели: мало того что трахались в клубе с дверью чуть ли не нараспашку, так ещё и теперь ведут себя так, будто на базе, кроме них двоих, никого нет. Нет, ребята в отряде у них, конечно, отличные, пальцем не тычут и за спиной не шепчутся, но всё равно надо какие-то меры приличий соблюдать. — Ты в столовке сегодня не был. Хэт усмехнулся. — Оригинально мы их использовали, — и поморщился, погладил забурчавший вдруг живот. Поколебался и недолго думая схватил один бутер, сходу откусывая половину. Томас наблюдал за ним, качая головой. — Вообще-то я в нём пальцем ковырялся, — напомнил он. — И что? — с невозмутимым видом продолжал тот работать челюстями. — Хуй сосать нам нормально, а тут всего лишь пальцы. — Когда ты в последний раз хуй-то сосал? Хэт пожал плечами, с крейсерской скоростью уничтожая второй недобутерброд. — Давно, — согласился спокойно. — Вот с задания вернёмся — исправим упущение. Томас заржал. — Обещаешь? — Слово офицера, — серьёзно кивнул тот, встал, подавая ему руку, потянул к выходу. — Идём, отбой уже был. Фаллен завтра наверняка поднимет в чёртову рань и устроит ад. — Ну, пойдём. Хэт внезапно остановился, повернулся к нему. — Ты не ответил, — вспомнил он. — С чего это я гондон? Тот фыркнул. — Потому что всегда считаешь, что со всем должен справиться в одиночку, сраный ты темнила, — пояснил со смешком, но глаза его не смеялись. — А ты не один, Паш. У тебя есть я. Все мы. Не зазорно попросить помощи или хотя бы просто поговорить. Мы с тобой с декабря, а я только сегодня хоть что-то узнал о тебе и твоём прошлом. Я не выпытывал, чтобы не давить, но... — Я понял, Юр, — перебил его тот. — Просто не думал, что тебе это интересно. — Конечно интересно, придурок, — чуть сердито бросил тот. — И важно. — Я это учту. Томас кивнул в ответ и снова улыбнулся. ___________ (1) Эквивалентное звание бригадного генерала в иранской армии и военно-воздушных силах.