Бойцы особого назначения. Под прикрытием

Небольшой костёр потрескивал, отбрасывая оранжевые отблески. Кикир поворошил палкой огонь, давая разгореться получше. В этом не было необходимости — летние южные ночи и без того душные, но с костром всё же уютнее. Как в школе, когда в девятом классе ходили в поход. Правда, тогда они с пацанами прихватили с собой несколько бутылок водки. Один из них засел в кустах на разливе, а остальные по очереди шастали туда якобы в туалет, и в течение ночи они умудрились надраться всем скопом прямо под носом у учителей. Закусывали свежим хрустящим хлебом с ароматными охотничьими колбасками, домашними солёными огурчиками, пирожками и помидорами, которые таскали с общей накрытой поляны. Хорошее было время. Он невесело хмыкнул. А сейчас всё, что у них есть — скудная похлёбка из такой хуйни, что лучше и не представлять. Добыть нормальную еду им не удалось. В единственном встретившемся по пути придорожном кафе маячили люди в форме, и они почли за лучшее не останавливаться там, да и населённых пунктов вдали от основной трассы не попалось. Под утро проезжая часть пути совсем закончилась. Они хорошенько припрятали верный «Саманд» в лесу и свалили в горы, и весь длинный тяжёлый день маневрировали по узким отвесным тропкам. Идти было тяжело: от голода у обоих подводило животы, измученные тела требовали отдыха, у Кикира вдобавок разболелась рана, дёргала и дёргала тупой болью. Но на привал остановились, только когда уже начало смеркаться. Пока Кикир разводил огонь и сооружал самодельный котелок из подручных материалов, Мура куда-то исчезла. Вернулась через полчаса, демонстрируя добычу — несколько ящериц и два мелких птичьих яйца, которые они, тут же разбив, выпили. — Ещё не готово? — Мура возникла рядом, протянула ему фляжку с ледяной водой из горного родника. Он с наслаждением сделал пару крупных глотков, потянулся, отвлекаясь от воспоминаний. — Какая разница, — усмехнулся криво. — Эту парашу что кипяти, что нет, вкуснее не станет. — Но в горячем виде полегче идёт, — резонно заметила та, подцепляя из варева оструганными палочками дымящийся кусок. — М-м, свежатинка, — похвалила с неподражаемой иронией. — Ещё полчаса назад по скале бегала. — Да ну тебя! — Кикир заржал, тоже выловил из несолёной гущи несколько кусочков и, стараясь не вдыхать носом запах, отправил в рот. Кивнул. — Очень вкусно, добытчица. Мура прыснула. — Врун. — Не, я просто джентльмен. Блядь, — усмехнулся он, цокнув языком, — как вспомню учебку, когда нам командир на полевых испытаниях в первый раз рагу из жаб подсунул! Половина группы с непривычки под кустами блевала. — А ты? — развеселилась и Мура, лукаво сверкнула глазами. — Мутило, — честно признался тот, — но не вывернуло. Наверное, желудок крепкий, повезло. На ночь костёр решили затушить. Спали вполглаза по очереди, а с первыми лучами солнца снялись со стоянки и продолжили путь. Усталость и напряжение давали о себе знать, но шли пока в ровном темпе, время от времени сверяясь по карте. Бок беспокоил всё сильнее. Кикир кусал губы, стараясь не подавать вида, но его функциональность заметно снизилась, он начал запинаться, голова закружилась. Подмечая его состояние, Мура угрюмо качала головой, промывая рану почаще, перевязывала каждые полчаса, но воспалённые рубцы и не думали затягиваться, кровили, грозя вот-вот загноиться. Видимо, ослабленный марш-броском и тремя бессонными сутками организм уже не находил ресурсов, чтобы справиться самостоятельно. — Так, всё, — решительно постановила Мура под вечер, бросила вещмешок на землю. — Придётся применить радикальные меры. Садись, сейчас будем лечиться. — Как? — удивился Кикир, послушно присаживаясь на нагретый за день солнцем валун. Мура посмотрела на него непонятно. — Там пиздец, — сказала откровенно. — Порез сильно воспалился, ещё немного — и абсцесс. А у нас ни антибиотиков, ни йода и вообще ни хрена. Даже спирта нет, чтобы хоть как-то обеззаразить. — Жень, да ладно, — попытался успокоить её Кикир, улыбнулся — тут же скривился от острого приступа боли. Зажмурился, подышал на счёт. — Нормально всё будет. До города осталось километров десять-пятнадцать, за пару часов дойдём. А там и аптеки, и... — Ты не пройдёшь эти пятнадцать километров, — перебила Мура. — Тебя уже знобит, я же вижу. Дальше будет хуже. — Что ты предлагаешь? — Старый дедовский способ, — отведя глаза, сообщила та. — Прижечь, пока не стало поздно. Повисла пауза, Кикир вытаращил глаза. — Ты что, шутишь? — брякнул машинально. Та насупилась. — Похоже, что мне весело? — А... — начал тот и растерянно замолчал, с тоской понимая, что выхода и правда нет. Если он свалится, Муре не дотащить его до населённого пункта по этим горам. Да и не по горам тоже, он хоть и не бугай вроде Гнойного или Охры, но тоже весит немало. — Бля. И ты считаешь, это поможет? — Да, — твёрдо заявила та. — Главное — нужный настрой, ты ведь знаешь. Так что выздоровеешь, как миленький, ты меня понял? Это приказ! — Есть, — невольно усмехнулся Кикир. В груди стало тепло от такой своеобразной тревоги и заботы. Всё-таки хорошо, когда в трудной ситуации есть, на кого опереться. Каждый мужик иногда в этом нуждается, но не каждый сможет честно признать. — Давай, хули тянуть, — согласился нарочито спокойно. Внутри пробрало холодком. — Только прямо сейчас, чтобы не ждать. Ничего не ответив, Мура сочувственно кивнула и принялась сноровисто разжигать костёр. Помогла Кикиру улечься, сняла повязку, осторожно протёрла края раны мокрой тряпкой. Достала свой нож, тщательно вымыла из фляги и сунула прямо в огонь, сосредоточенно глядя. Кикир не отводил глаз от блестящего лезвия, стараясь ни о чём не думать. Получалось не очень, в горле пересохло от волнения. — Скоро? — поторопил он Муру. — Почти всё, — отозвалась та, опустилась рядом на корточки. Отломила от куста рядом толстую ветку, протянула ему. — На, зажми зубами. Готов? — Всегда готов, — пробурчал тот, сунул в рот палку и отвернулся, чтобы не смотреть. В первый миг мозг не успел обработать информацию. Послышалось шипение, тошнотворно завоняло палёным мясом. Под веками вспыхнуло белым, и все внутренности сжало в комок, тряхнуло волной резкой боли. Кажется, Кикир заорал, хотя и не был уверен, зажмурился, судорожно впиваясь зубами в горьковатую кору ветки. — Дыши! — ровным тоном приказала Мура, продолжая возиться в ране. — Дыши. Вот так. Давай, Саня, ещё чуть-чуть, ещё... Бок снова ошпарило, казалось, до самых костей. Кикир стиснул кулаки, послушно стараясь дышать. Обгрызенная до волоконцев ветка во рту хрустнула, ломаясь. — Всё, всё, всё, всё... — доносился как сквозь толщу воды успокаивающий голос. На лоб легла прохладная ладонь, вытирая испарину. — Всё. Потерпи, хороший, ещё капельку, всё. Ты молодец. — Б-бля, — сипло выдавил Кикир, с трудом сводя челюсть. Разлепил склеившиеся ресницы, щурясь на свет бьющего в лицо фонарика. — Жесть. — Ещё бы. — Мура склонилась над ним, и он поморгал, пытаясь сфокусировать взгляд на качающемся из стороны в сторону лице. — Поджарили наживую, почти под пытками побывал. Теперь всё будет хорошо. — Она ободряюще улыбнулась. — Вот увидишь. Завтра в городе добуду обезбол и медикаменты, станет легче. Кикир согласно кивнул, облизнул губы, морщась от накатывающей тошноты. — Попить бы, — пробормотал, пытаясь сесть. — Куда? — Мура удержала его, заставляя улечься обратно, протянула фляжку. — Не рыпайся, у тебя до утра постельный режим. — Но... — А с врачом спорить не положено, — не желая ничего слушать, авторитетно заявила та. — Отдыхай, я займусь ужином. Ты, конечно, много сейчас не съешь, но хоть что-то придётся в себя запихнуть, иначе не восстановишься. Ещё бы поспать хорошо, но это вряд ли. Что она имеет в виду, он понял через полчаса. Глаза закрывались сами собой, но рану так пекло, что ни о каком сне и речи не шло. Мура из солидарности тоже решила не спать, но он уговорил её подремать хоть несколько часов, аргументируя, что он и так временно вышел из строя, а если ещё и она сляжет от переутомления, то завтра вместо двух боевых единиц у них будет ноль. * * * Несчастные десять километров до города они плелись как окосевшие от пьянства улитки. У Кикира от их радикальных методов лечения поднялся жар, но бок, хоть его и саднило, действительно стал меньше беспокоить. Или же характер боли поменялся — раньше нарывало и дёргало, напоминая, что болезнь проникает в тело всё глубже, теперь горело от ожога, но Кикир чувствовал, что ему легче, что организм, пусть и медленно, пошёл на поправку. Легко передвигаться пока не получалось, Кикир злился на свою беспомощность, и даже это было на пользу — злость бодрила, помогая не расклеиться. — Пришли, — выдохнула наконец Мура, осторожно выглядывая из-за холма. Вдали виднелись крыши домов, вилась лента дороги, ездили машины. — Ты сиди тут, а я смотаюсь за нормальной одеждой. Да и лекарства надо бы... — Хрен, — перебил её Кикир. — Я тут не останусь, пойдём вместе. — В чём? — Та оглядела его с ног до головы, скептически выгнула брови. Кикир не удержался от слабой усмешки, представляя, как выглядит со стороны. Его рубашку они пустили на повязки ещё после границы, когда закончился нормальный бинт. Ожог Мура перематывать не стала, уточнив, что без мази всё равно бесполезно, только натрёт лишний раз, пусть уж лучше открытым способом подсыхает, и выдала ему свою чадру — накинуть на себя, чтобы спрятать рану от солнца. Так он и шёл — в мятых брюках от костюма, с голым торсом и чадрой поверх. Цирк уродов какой-то, а не спецназ. Кикир угрюмо вздохнул. — Пиджак остался целым, его и надену. — Без рубашки? — Это Турция, — пожал плечами тот. — Открытая страна, в чём хочешь ходи, всем насрать. Мура собралась что-то возразить, но он уставился на неё, взглядом прося не начинать бессмысленный спор. Та поняла. Длинно вздохнула и сдалась, махнула рукой. — Ладно, неважно. Идём. Только погоди, сейчас вещмешок заново упакую, тут половина уже ненужного, закопаем под кустом. * * * Город только начал просыпаться. Окраина — сплошь трущобы, бросающаяся в глаза нищета, так что Кикир и Мура вполне вписывались в «интерьер», и на них никто не обращал внимания: местные выглядели ненамного лучше них. Добравшись до первого попавшегося колодца, они умылись, привели себя в порядок и двинули дальше. Как только самые бедные и убогие кварталы остались позади, Мура ухитрилась стащить возле одного из домов мужскую футболку, сушившуюся на верёвке. Увидев её, Кикир зашёлся лающим смехом. — Ты чего? — не поняла Мура. — Тут по-турецки написано: «Я супергерой». Большая красная надпись на чёрном фоне красовалась во всю грудь. — Да и похер, — отмахнулась Мура, — тем более это правда, ты и есть герой. Кикир хмыкнул, но спорить не стал, не до того было, хотя никаким героем себя не считал. Вот парни дома — это да, каждый день жизнью рисковали, а он что: полгода жил в тепле и уюте, изредка записки передавал. Чаще это делала Мура, она тоже героическая девчонка, надёжная, храбрая, а ещё добрая и понимающая. Он быстро нацепил футболку под пиджак. Им нужно было найти явочную квартиру и хотя бы немного перевести дух. Эрджиш не являлся туристическим центром, хотя под постепенно мелевшим озером Ван были найдены руины времён древнего государства Урарту, и наплыв любителей старины и археологов из разных стран сильно увеличился. Присоединившись к одной из групп американских туристов, у которых уже закончилась экскурсия, Мура и Кикир смогли добраться до нужного адреса. На стук вышла пожилая турчанка и не задавая вопросов хмуро пропустила нежданных гостей в дом. Что-то дернулось у Кикира внутри, потянуло противно. Он попытался придержать Муру за руку, но в затылок, как пистолетный выстрел, прозвучал резкий голос, непроизвольно вызывая мурашки во всём теле: — Я так полагаю — мистер и миссис Омид Араш? Кикир резко оглянулся, раненый бок полыхнул болью, но он только заскрежетал зубами. — Вы нас с кем-то путаете, — процедил он, прищуриваясь. — Это вряд ли, — усмехнулся высокий мужчина в идеальном чёрном костюме. «Бля, разбудите меня, — пронеслось у Кикира в голове. — Прямо как в американских шпионских блокбастерах». Чтобы меньше тревожить рану, Кикир развернулся к агенту лицом, чувствуя, как сзади к нему прижалась Мура. Их обложили с обеих сторон, хотя в длинном и узком коридоре обойти двоих стоящих спина к спине людей было невозможно. Кикир ощущал напряжение Муры, сам был словно натянутая струна. — Мы ждали вас, — объявил агент, пока он быстро просчитывал в уме варианты побега. И хотя их практически не было, решил, что подороже продаст свою жизнь и не сдастся без боя. — Так что не стоит запираться, прошу вас следовать за нами. — Как скажете, — выплюнул Кикир и, забыв о ранении, врезал «пиджаку» ногой в солнечное сплетение. Удар с разворотом получился что надо, мужик вылетел в приоткрытые двери на улицу. Мура тем временем полоснула ножом по животу второго нападавшего и смачно приложила коленом по яйцам третьего. Но эти «пиджаки» лезли, как муравьи, изо всех щелей, и Кикир понял, что надолго его не хватит. Рана снова открылась и кровоточила, отчего мокрая футболка противно липла к коже. Сколько они так отражали атаки нападавших, он не знал, время будто замерло, а сам он действовал чисто на инстинктах, быстро теряя силы. Позади раздался громкий крик Муры, он развернулся и, почти сразу получив чем-то тяжёлым по голове, потерял сознание. * * * Где-то тихо капала вода. Кикир открыл глаза, не понимая, что происходит. Башка раскалывалась от боли, и он еле слышно застонал. — Спокойно, Саш, — услышал он голос Муры. — Спокойно. С тобой всё в порядке, а боль скоро пройдёт. — Где мы? — проскрипел он: язык во рту словно увеличился в размерах и еле ворочался. Безумно хотелось пить. — В тюрьме, — отозвалась та. — Ты лежи, я тебе сейчас воды налью. Он выпил затхлую, пахнущую хлоркой воду, словно она из живительного источника, даже боль в голове поутихла. — Спасибо, — прохрипел он, осторожно усаживаясь на деревянной лавке, превозмогая головокружение. — Ты как? — Ничего, терпимо, — кивнула Мура, хотя наливающийся синяк на скуле, круги от усталости под глазами и оторванный рукав рубашки говорили сами за себя. Ей тоже нехило досталось, пока он валялся в отключке. — Прорвёмся. Осторожно погладив её по лицу кончиками пальцев, Кикир притянул её к себе и обнял. — Саш, ты не волнуйся, — забормотала она, уткнувшись носом ему в шею, — я в порядке, главное, чтобы ты поправился. Местный врач обработал и перевязал твою рану, даже антибиотик вколол и воды принёс. — Пиздец, сама обходительность и гостеприимство, — проворчал он, отпуская её. — Непонятно только, почему мы с тобой в одной камере? — А у них ремонт, — улыбнулась Мура. — Представляешь, где-то даже в тюрьмах ремонт делают. Два верхних этажа закрыты, так что все на первом кантуются, мест не хватает. — Вот и хорошо, а то бы я с ума сошёл, не зная, где ты. Он вздохнул и замер: если не шевелиться, то вообще было вполне терпимо. Повреждённый бок, слава богу, практически не беспокоил, значит, Мура всё правильно сделала. Боль, когда она прижигала место ранения, конечно, была адской, Кикир не то что никогда такого не испытывал, он даже не имел понятия, что будет так нестерпимо, до слёз и практически потери сознания. Он осмысленно шёл в спецназ и знал, что его могут подстрелить и даже убить, готовил себя к этому морально и физически, и всё равно к такому нельзя подготовиться, только перетерпеть. Он задумался: на явочной квартире их ждали, факт. Из этого следует только одно — турецкие власти были предупреждены. Значит, скорее всего их переправят обратно в Иран, что для них с Мурой верная смерть. Но кто мог спалить хорошо законспирированную квартиру, которой пользовались столько лет? Либо явка значилась в тех документах, которые Джихан не успел уничтожить, либо в Лондоне тот, кто сдал всю отлично налаженную сеть, знал об этом месте. Оба варианта были возможны и для них большого значения уже не имели. Если честно, он не ожидал, что и в Турции их начнут искать, тем более так быстро. У него опять сложились две гипотезы: или у Турции и Ирана есть негласная договорённость о выдаче государственных преступников, которыми они с Мурой сейчас являлись, или турецкое правительство заинтересовано в них как в английских резидентах, не подозревая, что они русские. Тогда их точно сразу иранским властям не выдадут, а значит, есть мизерный шанс сбежать. Он осторожно поднялся, не без помощи Муры, чувствуя, что постепенно боль успокаивается, а камера перестаёт кружить, как сумасшедшая, и, шатаясь, побрёл налить себе ещё воды. В этот момент смотровое окно открылось, о металлическую поверхность стойки брякнули две алюминиевые тарелки с едой. Кикир забрал обе и замер. Охранник неплотно закрыл окно, и стало слышно, как он с кем-то разговаривает. — Как ты думаешь, кто они такие? — голос невидимого собеседника казался молодым. — А шайтан их знает, — отозвался охранник. — Но не туристы, это точно. Халим рассказал, что когда пытались их арестовать, они восемь хорошо обученных агентов вырубили. Один из них в реанимации, четверо в состоянии средней тяжести, остальные отделались синяками и переломами. Это откуда же такая силища? Парень раненый, но по словам Халима, дрался, как зверь, и девушка на вид хрупкая, но не уступала ему. Помнишь, к нам недавно в тюрьму эфенди(1) Шимшек приезжал, долго о чём-то с начальником разговаривал, командовал, как у себя в доме. Так вот он в больнице сейчас. Хотя нехороший он человек, может и правильно, что эти его... Охранник видимо пожалел, что разговорился, и тут же сварливо заворчал на коллегу: — Давай, иди на свой пост. А то начальство увидит, несдобровать обоим, — и плотно захлопнул окошко. — Потрепали мы с тобой местную контрразведку, — ухмыльнулся Кикир, ставя перед Мурой тарелку. — Охранник говорит, восемь человек в больничку укатали. — Пусть не лезут, — фыркнула Мура, принимаясь за еду. — Только вот нам-то что сейчас делать? Надо из этого каменного мешка выбираться. Кикир не успел ответить: засов на двери с той стороны громко лязгнул, и в камеру вошли двое, опять в чёрных пиджаках. — Ну, ебать их всех в рот, — прошипел Кикир. — Люди Икс, мать вашу за ногу. — Правительство Турции готово предоставить вам убежище, если вы согласны с нами сотрудничать, — сообщил один из вошедших. — Мы граждане Великобритании и заявляем протест, — отчеканил Кикир. — Вы незаконно захватили нас, обвиняя непонятно в чём. — Мы просто туристы, — прикинулась дурочкой Мура. — Что вам от нас надо? — Вам самим-то не смешно от таких заявлений? — представитель власти тоже перешёл на английский, хотя и довольно скверный. — Да пошёл ты, — фыркнул Кикир, демонстративно прожигая его взглядом. — Значит, договориться у нас не получится, — констатировал «пиджак». — Что же, очень жаль. В ближайшее время вас выдадут правительству Ирана, и тогда вы пожалеете, что не согласились на наши условия. По законам шариата(2) вас обезглавят. Кикир молча вздохнул и подумал, что сейчас им с Мурой поможет только чудо. * * * — Сеть провалена. Трое агентов арестовано и двое погибло. Мирон не мигая смотрел на майора государственной безопасности, который вышагивал по кабинету. — Несколько явочных квартир, в том числе та, куда шли ваши люди, засвечены. — Что с Кикиром и Мурой? — еле выдавил Мирон, чувствуя, как трудно становится дышать от беспокойства за своих. — Они живы? — Да, — кивнул тот. — Поэтому я и вызвал вас, нарушая все инструкции. Как сообщил наш человек, они в турецкой тюрьме. Их считают английскими шпионами и собираются выдать Иранским властям в течение трёх дней. Контрразведка Турции сама не против использовать их, но те на контакт не идут. Это ваши люди, и кому, как не вам, вытаскивать их. — А вашему человеку там можно верить? — нахмурился Мирон, потерев шею. — Сами же говорите, что агентурная сеть посыпалась. — Можно, — майор устало вздохнул. — Он не в сети, он сам по себе — как раз на такие случаи, — и о нём знаю только я и ещё пара человек в Москве. У вас, подполковник, на всё про всё не больше суток. Через четыре часа на аэродроме вас будет ждать новый сверхзвуковой Су-34. Свободный коридор мы вам обеспечим. Он доставит вас в Батуми, там вам дадут транспорт, я уже договорился, а недалеко от границы с Турцией вы высадитесь в горах. Дальше только пешком — сами понимаете. Возвращаетесь так же. — Я вас понял, — кивнул Мирон. — Спасибо за помощь. — Не за что, — пожал плечами тот. — Чем богаты. Тем более ваши работали на нас, и не их вина, что так случилось. Попрощавшись, Мирон вышел. Некогда было лясы точить, нужно выручать Кикира и Муру. * * * Кикир не помнил, как снова оказался в камере. Он очнулся, когда Мура попыталась привести его в сознание и напоить водой. — Сашенька, потерпи, — всхлипнув, прошептала она, вытирая его залитое кровью лицо влажной ладонью. — Потерпи, родимый. Его вывели из камеры вскоре после неудавшегося визита «пиджаков». Притащили в подвал, толкнули на единственный стул и, завернув назад руки, защёлкнули на них кандалы. Тусклая лампочка под потолком, стол да стул, на котором он сидел, — вот и всё убранство небольшого помещения с низкими потолками. Правда, за спиной стояла то ли невысокая бочка с водой, то ли какая-то лохань, Кикир не успел её разглядеть, когда его впихнули в каморку. — Вы хорошо подумали? — с ухмылкой поинтересовался «пиджак». — Не хотите изменить мнение и начать с нами сотрудничать? Иначе — сами понимаете. — Он обвёл «пыточную» выразительным взглядом и склонился ниже к нему, наблюдая за реакцией. Кикир стиснул за спиной кулаки. — Ёб твою мать, — прошипел он, причём на чистом арабском, — я что, непонятно выражаюсь? Весь налёт цивилизованности сразу слетел с контрразведчиков. В лицо молниеносно прилетел удар, сбивая его вместе со стулом на пол. В ушах зазвенело, прострелившая боль в вывернутых руках ударила по нервам. Только начавший заживать бок снова заныл. Кикир сплюнул красную от крови слюну и упрямо заставил себя усмехнуться. — Бля, это всё, на что ты способен? Один из тех, кто ранее приходил к ним в камеру, пнул его ногой в живот, заставляя задохнуться и стиснуть зубы, и велел: — Поднимите его на ноги. Молодой охранник молча повозился за спиной, убирая стул, и почти сразу вздёрнул Кикира в полный рост. Голова опять закружилась, и его вывернуло на бетонный пол. Не обращая внимания, охранник грубо толкнул его к той самой бадье. — На разведку какого государства вы работаете? Какое задание у вас было в Тегеране? С какой целью пересекли турецкую границу? — заорал агент, железной хваткой впившись ему в шею пальцами. — Пошёл ты, — пытаясь избавиться от захвата, прохрипел Кикир. — Мы граждане Великобритании и туристы. — Вы по-прежнему настаиваете на своём? — процедил агент, а дальше Кикир уже не мог разобрать, о чём тот орёт: его голову с силой затолкали под воду. Вдруг вспомнился «Версус» и Мирон, который устроил им тогда «купальню» с прибамбасами, и сейчас Кикир отчётливо понял, что та подготовка — единственное, что не позволило ему запаниковать и сорваться. Он старался по мере возможности экономить воздух, когда его вытаскивали из воды, делать более глубокие вдохи перед тем, как в очередной раз окунут в бочку. Отплёвывался, хрипел, задыхался, но даже на грани обморока держал себя в руках. Сколько это продолжалось, он не знал. Ему начало казаться, что издевательства никогда не закончатся, силы почти иссякли, когда его в очередной раз выдернули из воды. Мир вокруг снова завертелся волчком, в глазах потемнело, и он провалился в тяжёлое вязкое забытьё. * * * На появление Мирона на базе почти не обратили внимания. Парни, пользуясь выходными днями, увлечённо играли в футбол. Только Славка, замерший в воротах, приставил к лицу ладонь на манер козырька и пристально посмотрел в его сторону. В этот момент Томас загнал ему мяч в ворота и заголосил: — Го-ол! — Что ж, не судьба Славкиной команде отыграться, — пробормотал Мирон и, подозвав к себе одного из солдат охранения, отправил его к Фаллену, а сам двинулся в кабинет. Взлохмаченный, со свежей ссадиной на коленке, тот залетел к нему меньше, чем через две минуты. Мирон даже хмыкнул: мальчишка мальчишкой, и база — не база, а пионерский лагерь. — Что за срочность? — выпалил тот, вытирая шею футболкой. — Что-то случилось? — Случилось, Вань, случилось, — кивнул ему Мирон. — Собирай отряд, кончилось ваше счастливое детство, готовность двадцать минут. Жду всех у себя. — Есть, — бросил тот и исчез в коридоре. * * * — Парни, — начал Мирон, когда все собрались, — Мура и Кикир выполняли важное правительственное задание. Я не знаю всех подробностей, но сейчас они в турецкой тюрьме, им грозит выдача Иранским властям, где за шпионаж в пользу другой страны — смертная казнь. Мы должны вытащить их. — Командир, есть хоть какие-то данные, где искать? — тут же спросил Охра. — Как они? — подхватил разом побледневший Хэт. — С ними всё в порядке? На Мирона требовательно уставилось несколько пар глаз. — Город и расположение тюрьмы нам известно точно. — Он обвёл красным карандашом место на карте Эрджиша. — Знаем, что сотрудничать с турецкой контрразведкой наши отказались. Но в каком они сейчас состоянии, мы не знаем. На подступах к городу нас встретит человек, может быть, он что-то скажет. — Вытаскивать надо однозначно, — подвёл итог Локи. — Да это и так понятно, — согласился Фаллен. — Главное, успеть. Если их в Иран переправят, работы будет раз в десять больше. — Значит, погнали! — поднялся Гнойный. — А план уже на месте будем придумывать. Тем более у нас сейчас никаких исходных данных нет, только время зря теряем. — Согласен, — кивнул Мирон. — Всё решим на месте. * * * В самолёте весь отряд молчал, не было у них пока повода веселиться и ржать. За эти полгода уже привычным стало испытывать давящее внутри беспокойство. Все с нетерпением ожидали возвращения Кикира и Муры и даже не подозревали, что так выйдет. Славка посмотрел на Хэта. Тот похудел за последнее время, ходил хмурый и почти не разговаривал, отсвечивая тёмными кругами вокруг глаз. Томас как мог поддерживал его, старался отвлечь, но Кикир был другом Хэта с учебки, тот сильно за него волновался. А кто не волновался? Славка вздохнул и перевёл взгляд сначала на Фаллена, а потом на Мирона. Эти двое души не чаяли в Муре, да что там, в отряде её любили и уважали, так что тяжело было всем. Но Мирону, наверное, хуже всех. Кроме личной привязанности, он ещё и нёс ответственность за каждого из бойцов. Славка не один раз наблюдал, как тот долго ворочался по ночам, вставал, курил у открытого окна и, вздохнув, снова ложился или загонял себя работой до такого состояния, что валился в постель и вырубался, не раздевшись. Славка молча снимал с него ботинки и одежду, укладывал, слушая, как тот что-то бормочет во сне, и сам потом хмуро курил на улице. Он вздрогнул, когда дверь кабины пилотов отъехала. — Подлетаем, будем на месте через четыре минуты! — крикнул один из летунов. Парни зашевелились, проверяя амуницию и оружие. Славка осторожно сжал ладонь Мирона, чтобы немного подбодрить и показать, что всё будет хорошо. Тот ответил на пожатие и улыбнулся Славке краешком губ. Они приземлились на военный аэродром недалеко от Батуми. Мирон даже представить не мог, как у наших получилось организовать всё это. Отношения Грузии и России после осетинского конфликта почти год назад всё ещё оставляли желать лучшего, а тут аэродром, «вертушку» предоставили и воздушный коридор. Он не стал забивать этим себе мозг, ему и своих головняков хватало. Расщедрилось грузинское правительство — дай им бог здоровья. Лично Мирон всегда это помнить будет. Сейчас главное — своих найти и вытащить. «Вертушка» высадила их за несколько километров от турецкой границы, дальше предстояло идти пешком. Даже высоко в горах стояла такая жара, что через полчаса бега по пересечённой местности все были мокрые до трусов. Пот ручьем тёк по лицу и спине не переставая. Никто не обращал на это внимания, всё привычно. Каждый из них давно перестал придавать значение личному комфорту, не с их работой такое благо. Границу пересекали уже в сумерках. Бесшумно и осторожно прошли по небольшому ущелью в горах и снова перешли на бег. За ночь нужно было преодолеть не один десяток километров до заброшенной деревушки недалеко от Эрджиша. Там их должен ждать человек, а вот что делать дальше, Мирон пока плохо понимал, и это его сильно напрягало. На рассвете вышли к деревне. — Карма, Локи, разведайте обстановку, — велел Мирон, рассматривая в бинокль лежащие внизу руины. — Только осторожно, парни. Пароль и отзыв помните? — Да, командир, — тихо отозвался Локи, и они исчезли. Минут через десять Карма вынырнул из-за полуразрушенной стены и махнул рукой. — Ахмед, — представился довольно молодой мужчина и снял солнцезащитные очки. — Ваши всё ещё в тюрьме. Насколько я понимаю ситуацию, турецкие власти не очень-то жаждут с ними расставаться, тут у них свой интерес, хотя представитель иранских силовиков уже прибыл, да и ваши полюбовно договариваться не захотели. Так что не сегодня завтра их скорее всего отправят. Он смахнул со лба пот и вдруг спросил: — Парни, как там в Москве? — Нормально, — отозвался Мирон, — дождь идёт. — Дождь — это хорошо, — задумчиво и как-то тихо произнёс тот. — У вас есть хоть какой-нибудь план, как их вытащить? — осведомился Мирон. — По счастливому стечению обстоятельств, именно в этой тюрьме работает мой осведомитель, от него я и узнал о случившемся, — объяснил Ахмед. — И несколько версий плана я накидал, но, боюсь, все они не подходят. — Нужна подробная карта тюрьмы, — нахмурился Мирон, — так мы ничего не придумаем. — Карта есть, — кивнул Ахмед. — Даже не спрашивайте, как мне удалось её добыть, но это, скажу я вам, было чертовски сложно. Понадобилось почти три часа, пока они разработали всю операцию до мельчайших подробностей. Директор тюрьмы — глубоко верующий человек, с давних пор в его семье чтили и соблюдали мусульманские традиции, поэтому ровно в двенадцать часов дня он, как и большинство охранников, совершал полуденный намаз(3). Вот это время и выбрали для начала операции. Пока все тюремщики будут заняты, человек Ахмеда должен постараться вывести Муру и Кикира из камеры, благо что содержали их на первом этаже. Для подстраховки решено было взорвать тюремную стену в северной её части: в том районе, кроме обветшалых и развалившихся хибар, давно ничего не осталось, руины практически сравнялись с землёй, но благодаря им можно было незаметно подобраться к самой стене. Как только взрыв отвлечёт внимание охраны, Мура и Кикир покинут тюрьму в сопровождении Хэта, Кармы, Томаса и Локи. Сам Мирон вместе с Гнойным, а также Фаллен с Охрой разделятся и уведут погоню за собой в разные части города. Все три группы должны встретиться на закате всё в той же заброшенной деревушке. Вот тут помощь Ахмета оказалась неоценимой. Ещё до прибытия группы он подготовил каждому гражданскую одежду. Не зная размеров, брал наугад, предполагая, что спецназовцы в основном высокие и крупные парни, так что практически не прогадал. Бойцы по-армейски быстро переоделись, и Гнойный вдруг прыснул: — Командир, ты на местного мажорчика похож. Парни дружно хохотнули, а Мирон показал ему фак, застёгивая кожаный ремень на узких джинсовых шортах до колен. Также в деревне они оставили всё оружие, кроме пистолетов, ножей и нужного для взрыва количества «пластита». Не хватало только бегать по тихому и мирному, да ещё и чужому городу с автоматами и пулемётами. — Хватит? — Мирон кивнул на детонаторы, которые Гнойный спрятал в карман ветровки. — Не маловато будет? — В самый раз, — кивнул тот. — Мы же не хотим всю тюрьму на воздух поднять. Ахмед куда-то позвонил и, отключаясь, сообщил: — Их выведут в начале первого, мой человек всё сделает. Надеюсь, всё пройдёт удачно, тогда мы с вами больше не увидимся. Оставите одежду и машину здесь, я потом уничтожу все следы. Сами понимаете, рядом с тюрьмой мне лучше не показываться, поэтому поехали, я покажу, где меня высадить. ________________ (1) Эфенди (арабск.) — господин, повелитель, а также правитель, начальник. (2) Шариат (арабск.) — в традиционном смысле означает мусульманский взгляд на мир в его целостности. В более узком смысле подразумевается свод божественных повелений и запретов, божественный закон, практические религиозные предписания мусульман, а также справедливость. (3) Намаз (или ас-салят) — каноническая молитва, один из пяти столпов ислама.