Mother Tongue

      Яркий свет прожекторов, тревожный гул трибун… Нет, не мерный рокот и не отдельные вскрики наблюдателей, а напряжённое жужжание, то нарастающее, то сходящее на нет, но не смолкающее ни на миг. В такие моменты он всегда мысленно молит трибуны замолчать, затаить дыхание, не мешать им, распахнув крылья за спинами, лететь к победе. Трибуны же никогда не бывают безмолвными, приходится мириться. До зова колокола считанные мгновения, и он склоняется к заплетённой холке, похлопывает лоснящуюся шкуру, «слышит» ладонями мощно бьющееся в такт с его собственным сердце. Им двоим слова давно уже не нужны — верный друг и надёжный партнёр понимает, кажется, даже дыхание всадника; прядёт ушами, фыркает, переступает сильными ногами в предвкушении захватывающей гонки.       Основной гит позади, перепрыжка подкатывается к своему завершению, на табло горит верхняя строчка результата — несомненно, гроссмейстерского, но они убегали и не от такого. Дистанция короче, но препятствия выше. Он снова пробегает глазами уже зазубренный маршрут — заковыристый, словно зашнурованный по арене, много крутых поворотов — для разгонов остаётся совсем мало времени и места, широкая тройная комбинация, самый высокий оксер в финале — для гранд-при отыскали самого изощрённого дизайнера, сочинившего подобное. Сердце в предчувствии замирает на секунду, над площадкой разносится звон колокола. Он сглатывает, сощуривает чёрные глаза. Всё или ничего.       Ветер свистит в ушах, под седлом бурлит животная сила, заставляющая взлетать над ареной всадника и его верного напарника. Трибуны колышутся в мареве скачки, сопровождая облегчённым вздохом каждое преодолённое препятствие; скакун, будто играясь, зависает над высокими жердями, с глухим и мягким стуком приземляясь на землю. Секунды стремятся по венам вместе с кипящей кровью, улыбка невольно расползается на сосредоточенном лице — они быстрее, они уже обогнали, осталось два поворота и финишная прямая. Зрители, следящие неотрывно, шумят всё громче — они тоже понимают, что сейчас перед их взорами самый молодой и амбициозный дуэт; они видят колоссальную разницу — даже опытным всадникам не дотянуться до природной гениальности его скакуна. Два сердца молотятся в унисон, обоих захватывают восторг и возбуждение. Два элемента тройной комбинации позади, остался третий элемент и финальный оксер — сто семьдесят сантиметров, но что это за преграда для тех, у кого за плечами крылья.       Ритм сбивается неожиданно. Всё то же мягкое приземление, но за спиной раздаётся глухой удар обрушившейся жерди о землю. Он пропускает вдох. Пусть это будет нижняя перекладина… они не могут проиграть! Натруженные мышцы гудят под седлом, пальцы, затянутые в кожу перчаток, судорожно сжимают повод. Он склоняется к загривку, прижимаясь грудью — последний рывок под сильный удар самой сильной мышцы…       Удара нет. Глаза заволакивает тьмой. Они отрываются от земли, как и хотели; летят ввысь, в самую глубокую черноту космоса, к самым дальним звёздам и галактикам. Вдох замирает в лёгких — выдыхать нет необходимости, ведь они больше не приземлятся…       Чонгук вскидывается на подушке, распахивая в ужасе глаза. Он с силой зажимает ладонью крик, рвущийся из груди. Лёгкие выталкивают воздух неравномерно, волосы налипли на мокрый от холодного пота лоб. Сердце стучит в глотке, уши заложило намертво. Спустя сотни тысяч лет он наконец начинает выдыхать, зрение адаптируется к привычной темноте изученной до миллиметра комнаты. Это сон. Всего лишь сон. Нет, не всего лишь… Это страшный кошмар, который никогда не отпустит. Парень закусывает до боли костяшки пальцев, укладываясь обратно. По щекам текут горячие, немые слёзы. Нет, это никогда не отпустит.

***

      В животе утробно заурчало, Тэхён перекатился со спины и поджал колени, жалобно простонав. Ну почему всегда, когда так сладко спится, находится вредное обстоятельство, рушащее прекрасные миры, создаваемые подсознанием. Приоткрыв один глаз, он тут же зажмурился, щурясь от яркого света. Печально вздохнув, сполз с кровати и, завернувшись в простыню на манер греческой тоги, побрёл босыми ступнями в ванную комнату. Прохладная вода окончательно смыла дремоту, вынуждая глаза распахнуться и организм проснуться. Нацепив всё самое нелепо-пёстрое и легкое, Ким пружинистым шагом пересёк коридор и вихрем оптимизма влетел в спальню угрюмого соседа.       — Доброе утро!       Ответом ему были тишина, освещённая комната, заправленная постель и пустота. Удивлённо моргнув, парень осмотрелся внимательнее, даже заглянул в душевую и под кровать — никого. Не имея привычки расстраиваться по пустякам, пожал плечами и отправился на поиски самого необходимого этим утром — завтрака и порции зловредного сарказма от Чонгука.       Кухня и столовая одновременно восхищали и угнетали своими чистотой и безлюдностью. Даже Луиса привычно не корпела у плиты. Досадливо цокнув, Ким вышел в широкий коридор, обошёл в пустых поисках первый, а потом и второй этаж — в своей комнате не обнаружился даже Сокджин. Нацепив соломенную панаму на растрёпанные кудри, Тэхён выполз под палящее солнце. Обведя территорию подслеповатыми глазами, запеленговал неясное движение у бассейна и, как гончая взяв след, засеменил к цели.       Под раскинувшимся большим зонтом, с комфортом устроившись на шезлонге, держа на коленях ноутбук и потягивая через полосатые трубочки голубой коктейль с фруктовой короной на запотевшем бокале, у края воды обнаружился Джин.       — Соня, — улыбнулся друг, скидывая длинные ноги на плитку и немного сдвигаясь, чтобы освободить место Тэхёну. — На запах приполз?       Тот озадаченно нахмурился и только после указующего кивка нашёл рядом с шезлонгом низкий столик с большим блюдом, на котором громоздилась пирамида из фруктов и ароматной выпечки. Больше не тратя время на сантименты, Тэхён впился зубами в слоёное тесто румяного круассана, блаженно прикрывая глаза.       — Имея привычку спать до обеда, ты рискуешь постоянно лишаться удовольствия наслаждения местным завтраком, — назидательно заметил старший Ким.       Кудрявый прожамкал что-то невразумительное в ответ, рискуя растерять всё, что ухитрился затолкать в свой немаленький рот. Сокджин отмахнулся, хохотнув. Сметя угощения в считанные минуты, Тэхён выдернул бокал из рук друга, отбросил трубочки и залпом осушил оставшуюся половину, похрустел напоследок подтаявшим льдом. Джин предсказуемо закатил глаза и уткнулся в свой монитор.       — А где все? — от души поковырявшись во рту зубочисткой, осторожно поинтересовался Тэхён.       — М? — не поднимая головы, промычал Сокджин. — Хосок всё ещё в своём медовом месяце, мои родители на Гоа, а экономка следит за квартирой в Сеуле…       — А Чонгук? — нетерпеливо перебил Тэхён.       — Вот так бы сразу и говорил, что тебя интересует кто-то конкретный, — сварливо прогудел Джин.       На выразительный взгляд, сверлящий его с ослиным упорством, мужчина упорно внимания не обращал, продолжая стучать пальцами по клавиатуре. Только когда длиннопалая рука бесцеремонно захлопнула крышку, Сокджин вздохнул и прямо посмотрел на настырного пришельца.       — Что?       — Где Чонгук? — строя деловую моську, повторил Тэхён.       — Отправился в пеший тур по Тибету, — фыркнул Сокджин. — Я тут, как бы, работаю, если ты не заметил…       — Это твоё перманентное состояние, не удивил.       — Тогда ты уже должен был сделать логичный вывод, что я занят и за окружающей обстановкой не слежу. — Внимательно изучив вытянувшееся лицо напротив и печально угасший взгляд, мужчина с трудом удержался от очередного раздосадованного вздоха и сжалился: — Но, к твоему счастью, я не имею твоей пагубной привычки спать, как сурок, и видел, что рано утром он вместе с помощником уехали куда-то на машине. Вот так вот.       — А куда?       — Понятия не имею, — окрысился Джин и вновь раскрыл ноутбук, поправляя на переносице очки. Он какое-то время сосредоточенно набирал сообщение в полной тишине, нарушаемой лишь отдалённым жужжанием газонокосилки. Потом поднял глаза на поникшее недоразумение в пёстрой рубашке, уже на этапе формирования мысли сомневаясь в целесообразности её озвучивания, но всё же спросил: — А тебе-то что?       — Скучно… — протянул Тэхён, тяжело выдыхая.       — А с ним весело? — с потопляющим скепсисом уточнил Джин, даже убирая руки с клавиатуры.       Тэхён согласно кивнул. Он нерешительно покусал губу, раздумывая. Решившись, таки быстро выпрыгнул из брюк и рубашки и, сделав два широких шага, легко нырнул в воду, сложив руки над головой. Сокджин завистливо хмыкнул — его уделом оставалось оглушительное падение «бомбочкой» в пьяном угаре, а не красивый прыжок «рыбкой», да ещё практически без брызг. Длинная тень скользнула у самого дна к противоположному бортику, сделала эффектный кувырок под водой и вернулась обратно. Тэхён вынырнул из воды, зачёсывая потемневшие волосы назад, подплыл к берегу, сложил смуглые руки на бортик и, утвердив на них подбородок, тоскливо уставился на друга.       — Полегчало? — усмехнулся тот.       Тэхён отрицательно мотнул головой и легко выпрыгнул из воды, прыгая на одной ноге и вытряхивая из левого уха воду. Сокджин приподнялся, выдёргивая из-под себя полотенце и бросая его парню.       — Скажи мне, чего ты к нему прицепился? — проявляя уже гораздо более приятную заинтересованность, спросил Джин. — Он же выть скоро начнёт от твоей навязчивости.       — Не начнёт, — огрызнулся Тэхён, растирая полотенцем волосы. — Мы с ним почти уже нашли общий язык.       — Быть не может.       — Почему же? — вскинулся Тэхён.       — Хосок с ним его найти не может на протяжении десятилетий, — хмыкнул Сокджин. — Характер у парня всегда был сложный, а сейчас тем более. Даже тебе не по зубам такое.       — Что значит «а сейчас тем более»? — осторожно уточнил Ким, присаживаясь рядом с другом на шезлонг. Он на автомате протянул Джину мокрое, мятое полотенце, а после выразительного взгляда в ответ отбросил тряпку на соседний шезлонг.       — Он тебе сам не рассказал? Нет? Тогда я тем паче лезть не стану. Парень пережил… сложные времена, и если он не хочет об этом говорить, то кто я такой, чтобы сплетничать о других? Не обижайся, пуделёнок мой, но послушай моего совета хоть раз — оставь Чонгука в покое. Нам осталось здесь недолго, а ты, со свойственной тебе непосредственностью, разбередишь мелкому душу и свалишь. Ты быстро забудешь, а ему с этим потом жить… да и Хосоку тоже. Отстань. И от меня тоже, мне работать надо. Всё. Иди отсюда.       — То есть, ты в курсе, но будешь меня дразнить и вредничать, просто на зло?       Сокджин зыркнул на него поверх оправы строгих прямоугольных очков и уткнулся в монитор, игнорируя глупый вопрос. Тэхён, поняв, что эта дверь на сегодня захлопнулась, пожал плечами, натянул одежду и зашагал к дому.       От «нечего делать» он даже успел почти по шею закопаться в библиотеке кабинета, когда на улице прорычал, затихая, двигатель автомобиля. Тэхён вскинул голову, навострив уши. Хлопнули дверцы, затараторили несколько голосов на португальском. Ответом им был раздражённый и хрипловатый голос Чонгука на этом же непонятном языке. Тэхён улыбнулся. Он отбросил толстую книгу и метнулся наружу. Уже на выходе в холл его перехватила мягкая, но настойчивая рука. Тётушка Луиса оттащила его за угол и приложила палец к губам, прося не шуметь. Ким удивлённо замер, косясь на вход. Бранко вкатил в распахнутые двери коляску с ожидаемо мрачным Чонгуком и повез хозяина в его комнату.       — Не ходить, — на ломаном английском твердо сказала Луиса.       — Почему? — опешил Тэхён.       — Ждать, — настаивала женщина. Она потянула его за собой в кухню. — Идти со мной. Еда.       Силы пожилой кухарке было не занимать. Да и не бороться же с ней в самом деле? Тэхён, бросив последний взгляд в сгорбленную спину Бранко, поплёлся следом за Луисой. На кухне она усадила его на высокий стул, поставила на стол высокий графин с тёмным компотом и бокал, а сама повернулась к плите, доставая из шкафа блестящую сковороду. Затрещало, плавясь, масло, заскворчало обжариваемое мясо.       Глотая ягодный морс, Тэхён впервые с момента приезда в Португалию пожалел, что ни слова не понимает на местном языке. Луиса — вот кто бы смог рассказать ему все тайны и секреты! Тем более, что обаять её он успел с первых минут. Вот только языковой барьер превращал эту возможность в недостижимую мечту. Тут бы помог голосовой переводчик, но и телефона у Тэхёна не было. Он уныло наблюдал за её скупыми, выверенными движениями, подпирая ладонью щёку и размышляя о бренности бытия.       — Você quer fazer amizade com o nosso Gookie? — вдруг спросил женщина. Тэхён соскользнул щекой с кулака, смаргивая. Он не понял ни слова, кроме имени.       — Чонгук? — уцепившись за самое главное, уточнил Ким. — Да, я бы хотел спросить про Чонгука. Только Вы же ничего не поймёте… — разочарованно протянул он. Луиса с минуту всматривалась своими глубокими, тёплыми глазами, поджав губы.       — Pobre rapaz. Que infortúnio , — покачала головой женщина и отвернулась к плите.       — Тоже не хотите мне ничего рассказывать, как и Сокджин? — по-своему расценив её слова, проворчал Тэхён. Луиса глянула на него через плечо, но промолчала. — Ну, и ладно, — решительно выпалил Ким, грохнув кулаком по столу. — Я и сам справлюсь!       Тэхён соскочил со стула и почти уже вышел из кухни, когда на пороге его догнал требовательный голос Луисы:       — Ждать!       Он обернулся, стискивая челюсти. Но женщина мягко улыбалась и показывала на часы, а именно на цифру два.       — Подождать пару часов? — уточнил Тэхён. — Дать ему отдохнуть?       Женщина кивнула, улыбка на её круглом лице стала шире и взгляд до безобразия понимающий, будто только притворялась, что ни в зуб ногой по-английски. Почему-то спорить больше не хотелось. Он тоже улыбнулся ей в ответ и зашагал обратно.       — А можно я тоже что-нибудь приготовлю? — спросил Ким, указывая на шкворчащую сковородку. Луиса секунду мешкала, но вновь кивнула, посторонившись. Тэхён уверенно взялся за лопатку, переворачивая поджарившийся кусок, потянулся за приправой и застыл, не донеся руку до баночки, озарённый внезапной идеей. — Тётушка Луиса, — женщина перевела на него заинтересованный взгляд, — а у Вас есть телефон?       Для верности Тэхён продублировал свой вопрос жестом, складывая пальцы и поднося их к уху. Луиса, помедлив, кивнула, вытерла руки о фартук и вытащила из кармана мобильный. Сенсорный, вполне современный. Тэхён воодушевлённо разулыбался и хитро подмигнул.

***

      Вибрирующие басы щекотали ушную раковину, прокатываясь в глотку. На закрытых веках играли световые блики, но, что странно, уже не раздражали. Бранко наотрез отказался закрывать окна и шторы, а сам Чонгук был измотан бессмысленной поездкой и в высшей степени раздражён, чтобы ругаться с ним или проделывать все эти манипуляции самому. Поэтому, как только слуга вышел за дверь, подтянул на колени плеер и наушники, выбрал нужный альбом и постарался максимально абстрагироваться от окружающей обстановки. Его разбудили чуть свет, практически насильно затолкали завтрак и выгнали на традиционный променад до реабилитационного центра — бесполезный и бессмысленный, но уже традиционный. Врач в сотый раз настаивал на прохождении курса, читал вызубренную нотацию о потерянном времени и тающих шансах, убеждал и умолял, а не достучавшись, отпустил домой. Всё как всегда.       Раньше Чонгук спорил, возражал, пикировался, но всё это уже давно осталось в прошлом. Теперь он просто молчал, сверля доктора остановившимся взглядом и до хруста стискивая челюсти. Терпел, считая про себя минуты, и с облегчением выдыхал, когда Бранко выкатывал его коляску по пандусу на улицу к машине.       Несмотря на гигабайты разнообразной музыки, хранящейся в памяти плеера, он неизменно возвращался к одной и той же композиции, без конца крутя её на повторе. Она стала его жизненным кредо и знаменем: отрежьте мои крылья, разрушьте мою жизнь, я молил о смерти, но почему-то ещё жив, столкните меня с края пропасти, потому что я слишком изнурён…       — Ого, серьёзная музыка…       Чонгук дёрнулся в сторону, открывая глаза. О, конечно, кто бы ещё мог посметь! Перед ним на корточках сидел ухмыляющийся Тэхён, который секундой ранее нагло влез в его мирок, сдвинув наушник.       — Чего тебе? — рыкнул Чонгук, останавливая воспроизведение и пытаясь убить кудрявого одним лишь взглядом.       — Я тебе поесть приготовил, — широко улыбнулся тот и широким жестом указал на поднос с множеством тарелок. Сосчитав их количество, Чон резонно предположил, что к обеду приглашены ещё человек десять минимум, и вот сейчас они вломятся в комнату без приглашения, как это постоянно делает сам Ким.       — На неделю вперёд? — дёрнул бровью Чонгук, стискивая зубы.       — Боже упаси! — замахал руками долговязый, поднимаясь на ноги. Он подкатил столик с едой ближе к парню, поднимая колпаки с тарелок. Чонгук потянул носом — запахи были незнакомые, но отвращения не вызывали. — Мне подумалось, что тебе в качестве разнообразия не помешает наша традиционная кухня. Что может быть прекраснее традиционной еды?! Я, правда, не многое смог накулинарить — сам понимаешь, в холодильнике тётушки Луисы кимчи отродясь не водилось! — но! Ты начнёшь скучать по Корее уже с первого кусочка!       — Не начну, — буркнул Чон, настороженно принюхиваясь и разглядывая предложенные угощения.       — Господин бука в своём коронном репертуаре. Знаешь, вот не удивил. Dayangseong-eul wihae imi sijakhae , — закатил глаза Тэхён, заканчивая фразу на корейском.       Чонгук смерил Кима подозрительным взглядом, несколько секунд шевелил губами, подбирая слова, и, наконец, сдавленно выдал:       — Что ты бормочешь? Думаешь, если я тебя не понимаю, значит можно меня оскорблять?       — Ты не знаешь родного языка? — вытаращился на него Тэхён.       — Мой родной — португальский, — веско заметил Чонгук.       Тэхён скептически подёргал бровями, задумчиво поцокал языком, раздражённо хмыкнул. Его мироощущение ловило резкий диссонанс визуального и слухового восприятия, который никак не хотел укладываться в легкомысленной кудрявой голове.       — У тебя истинно португальская фамилия, — важно кивнул Ким. — А твой родной брат не Чон Хосок, а Рикарду Карвалью. На одно лицо.       Чонгук сузил глаза и скрипнул зубами, стискивая челюсти. Как эта дурная оглобля ухитрялась давить на самые болезненные точки, не имея ни малейшего понятия о нём и его жизни, брюнет продолжал упорно не понимать. Он схватил с подноса тряпичную салфетку и швырнул в довольно ухмыляющуюся морду. Ким, естественно, увернулся и показал язык.       — Будешь драться — убегу от тебя, — погрозил пальцем длинный, дурашливо отгораживаясь подушкой.       — Сделай милость, — процедил Чонгук, мысленно растворяя в кислоте смуглую рожу.       — Не дождёшься, — тут же отыграл назад тот. Отбросил подушку в сторону, уселся на кровать, по-турецки сложив ноги, пододвинул столик так, чтобы он стоял между ним и креслом, вручил насупленному Чонгуку вилку и подмигнул. — А ну-ка принимайся за еду. Ты же уже знаешь, что я с тебя живого не слезу, пока ты не насытишь своё тщедушное тельце едой.       — С чего это оно тщедушное? — буркнул Чонгук, выкладывая на свою тарелку овощное рагу.       — Если твоя цель — стать веткой кипариса, то ты шагаешь в верном направлении, отказываясь нормально питаться и заниматься спортом, — с раздражающе заумным видом пронудел Тэхён.       — Серьёзно? — усмехнулся Чон. — А что ты предлагаешь? Может начнём бегать по утрам? Или кататься на велосипедах? Пешие прогулки? Йога? Футбол?       — В футбол играют на колясках, между прочим, — энергично закивал Ким. — Я целую передачу про это смотрел дома. Но ты и пяти минут не продержишься — ручки-палочки отвалятся раньше.       Чонгук сунул вилку с тушёными овощами в рот и скривился, жуя.       — Сделаю вид, что ты так реагируешь на моё замечание про ручки-палочки, — хохотнул непотопляемый кудрявый оптимист, — потому что еда очень вкусная. Приятного аппетита, зануда.       Чон не удостоил ответом, но жевать продолжил, даже добавку положил. А Тэхён, демонстративно смотрящий в другую сторону, украдкой косился на парня и из последних сил сдерживал улыбку.

***

      После сытного обеда, собрав посуду на столике в шаткую пирамиду, Тэхён выкатился в коридор, пообещав оставить Чонгука в одиночестве, коли это уж так необходимо для восстановления его нестабильного душевного равновесия. Чонгук в такие обещания верил мало и ближайшие несколько часов дёргал ушами, когда улавливал отдалённые шаги и шуршание за дверью, но в комнату никто не ломился, даже Бранко куда-то запропастился. За окном стремительно темнело, на ужин никто не звал, а одиночество теперь уже начинало нешуточно напрягать. Чонгук скучал, откровенно маялся и скучал. Не по шумному Тэхёну, конечно. Просто… Тишина уже не дарила успокоение, а музыка читалась как белый шум, проскальзывая мимо сознания. Безуспешно повоевав с хандрой ещё какое-то время, он стянул наушники, выключил плеер, мысленно отругал закрытую дверь за унылую статичность, себя — за крамольные мысли, а потом плюнул и покатил на выход — поискать жертву и сорвать на ней нерастраченную злость, скопившуюся за день.       Поблуждав по пустым помещениям, бодрую речь, смех и музыку он с удивлением обнаружил на кухне. Здесь и собрались все заговорщики: Бранко, что-то кромсающий на деревянной доске за столом, Луиса, сидящая рядом с ним и заливисто над чем-то хохочущая, Сокджин, забившийся в угол с ноутбуком и делающий вид, что ни при чём, но тоже неизменно реагирующий на шутки души этой разношёрстной компании — у работающих плит крутился Тэхён, жонглируя кухонной утварью, шуровал лопатками на сковородках, развлекал окружающих своей болтовнёй и заразительным смехом. Всем было хорошо, все были довольны. Чонгук наблюдал за ними несколько минут, оставаясь вне поле зрения, невольно проникаясь атмосферой домашнего уюта. Он даже как-то и позабыл, что намеревался кого-нибудь загрызть. А сейчас неловко улыбался, наблюдая со стороны за чужим весельем. В какой-то момент Тэхён, совершив очередной оборот вокруг своей оси на сцене поварских выкрутасов, на вдохе замер, уставившись в упор на Чонгука.       — О! А ты чего там прячешься? Иди к нам!       Чонгук вздрогнул от неожиданности, как и Луиса с Бранко, которые обернулись и благодушные выражения их лиц будто в момент замёрзли, уродуя улыбки, а глаза в страхе округлились. Сердце неприятно кольнуло — они так неприятно удивлены его появлением? Из своего угла высунулся Сокджин, цепляясь за крышку ноутбука и с интересом разглядывая немую мизансцену.       — Я-я… — заикнулся Чон, искренне жалея, что не может, круто развернувшись, сбежать в свою комнату, отгородившись от неприязни окружающих запертой дверью.       Тэхён закатил глаза, забросил на плечо своё рабочее полотенце, в три широких шага оказался рядом и не оставил путей к отступлению — подкатил кресло к общему столу и застопорил тормозами. Вредитель.       — Я надеюсь, что ты проголодался, иначе на фига я тут кружу у плиты весь вечер?! — воскликнул он, возвращаясь к готовке. Он выставил перед Бранко и Луисой несколько баночек с приправами и бутылок с соусами и маслами, надиктовал открытому приложению переводчика рецепт и положил телефон на стол. Механический женский голос перевёл задание делового повара на португальский и парочка предателей, настороженно косясь на хозяина, принялись исполнять поручение.       — Мы победили языковой барьер и наладили общение, — похвалился Тэхён, довольный свой смекалкой.       — Я заметил, — сглотнув, кивнул Чонгук, нервно покусал нижнюю губу, рассматривая пустой стол перед собой и тихо неуверенно спросил: — Я не помешаю?       Снова немая пауза, точно такие же вытаращенные глаза и раскрытые в удивлении рты. Ну, и желание сбежать подальше, куда без него?       — Ты дурак что ли? — хмыкнул Тэхён и ухмыльнулся. Чонгук хлопал глазами, не находя в своём арсенале нужной реакции на подобное заявление. Тогда Ким вновь взял телефон и членораздельно выговорил в динамик: — Тётушка Луиса, выдайте новому рекруту нож и разделочную доску, пусть нарежет фрукты. Кто не работает, тот не ест!       Переводчик послушно выдал требуемое на португальском, Луиса икнула и покосилась на Чонгука. Наверное, ждала традиционного рычания и ругани. А Чон, под поражёнными взглядами своих слуг, пожал плечами и скривился в подобии улыбки:       — Да, я хочу помочь.       Бранко и Луиса переглянулись, покачали головами. Спустя несколько секунд перед Чонгуком на столешницу легла деревянная доска, нож, а рядом поставили вазу с фруктами и расписанное яркими цветами блюдо.       — Только… — Чонгук смущённо кашлянул… — я не совсем понимаю, что надо сделать…       Луиса погладила тёмные волосы на его затылке, мягко усмехнулась, взяла из вазы персик, ловко извлекла косточку и нарезала сочную мякоть, разложив на блюде. Она потянулась за следующим, но Чонгук удержал её руку.       — Я понял. Я сам.       Из угла донесся задушенный кашель Сокджина.       — Джин! Вот надо так момент испоганить?! — воскликнул младший Ким и бросил в друга прихватку. Сокджин в ответ только рассмеялся. Улыбнулись и Луиса с Бранко. Даже сам Чонгук, неумело орудующий ножом.

***

      Ужинали там же на кухне, махнув рукой на церемонии и накрывание стола в обеденном зале. Всё той же странной, но очень уютной компанией: приспособленный под переводчика Тэхёном телефон сильно упрощал общение. Первым сдался Сокджин. Он отодвинул от себя опустошённую тарелку, пожаловался, что ещё неделю ему придётся переваривать всё съеденное, с тяжёлым вздохом поднялся, прихватил свой ноутбук и уполз восвояси. Тэхён порывался помыть посуду, но Луиса, авторитетно заявив, что тут уже они с Бранко справятся сами, выпроводила парней из-за стола.       Тэхён проводил Чонгука в его комнату, сбежал на несколько минут, а потом вернулся с довольной ухмылкой и игровой приставкой под мышкой, торжественно потрясая двумя контроллерами.       — Рискнёшь сразиться с профи? — с вызовом выдал он, подключая приставку к телевизору.       — Откуда взял? — поинтересовался Чон, с любопытством наблюдая за его умелыми манипуляциями.       — Ха! Всё своё вожу с собой! Так что? Играем на деньги или желание?       — Я не умею, — сконфуженно пробормотал Чонгук.       — Ты что?! — ахнул Ким, впихивая ему в руки контроллер. — У тебя детство-то вообще было?       — Занят был… другими вещами.       — Пост и молитвы? — усмехнулся Тэхён. Чонгук раздражённо дёрнул щекой. — Ладно, так и быть. Научу тебя, невинная ромашка. Поддаваться не буду, даже не ной.       Четыре часа… четыре часа потраченных впустую, но с диким удовольствием. Чонгук и правда никогда ещё не играл на приставках, да ещё и с другом, забавно комментирующим и дающим полезные и не очень рекомендации. С механикой освоился довольно быстро, несколько схваток приноравливался к боёвке и манере игры Тэхёна, а после уже раздавал дамаг направо и налево, да так ловко, что мастер-наставник даже разрешил выйти в сетевой режим. Они на пару здорово сработались, потеряв счёт времени. Играли бы до утра, если бы не слипающиеся глаза у обоих. Приставку пришлось вырубать, но с обещанием скоро вернуться к вредному времяпровождению. Тэхён ещё настойчиво предлагал помочь уложить Чонгука спать, спеть колыбельную и чмокнуть в лоб, но парень со смехом вытолкал того за дверь, сказав, что за этот вечер Ким уже давно исчерпал лимит выделенного на него времени. Остаток ночи Чонгук спал аки младенец, никакие сны — ни хорошие, ни плохие — его не беспокоили.       А утро уже привычно началось с почти голого, мокрого Тэхёна с полотенцем, обмотанным вокруг бёдер, который активно его будил и звал на завтрак.       — У меня просто сумасшедший план на сегодняшний день! Ты не представляешь, какая потрясающая идея мне сегодня приснилась! — вещал он с набитым ртом, когда заботливая Луиса кормила их всё на той же не церемониальной кухне ароматной выпечкой. — Только попробуй начать возражать! Тогда я заткну тебе кляпом рот и свяжу руки — никуда не денешься!       — Я и не собирался возражать, — тихо заметил Чонгук.       Ким счастливо улыбнулся, а Луиса мягко сжала его плечо, будто говоря — вот видишь, а ты сомневался. Отчего-то опять совсем не хотелось спорить, ругаться, а потом сидеть весь день одному в запертой комнате.       Бранко, науськанный Тэхёном, помог Чонгуку собраться на прогулку, выдал обоим шляпы и, сделав ручкой, сбежал в неизвестном направлении.       — И каков план? — с неподдельным любопытством спросил Чон.       — Сюрприииз, — пропел Тэхён. Вытянул из кармана плотную белую косынку, сложил её и завязал Чону глаза. — Ты мне доверяешь?       — Не уверен, если честно.       — Это уже не имеет никакого значения, — хихикнул Ким и покатил коляску на улицу.       Сдержав в себе своё обычное недовольство, Чонгук сжал губы, чтобы не вырвался какой-нибудь неприятный комментарий. Судя по ощущениям, коляску закатили в машину, дверь захлопнулась.       — Считай это похищением с целью выкупа! — зловеще хохотнул Ким. — Я запрошу огромную сумму!       — А потом доплатишь ещё больше, чтобы согласились взять обратно, — процедил Чонгук, стискивая пальцы на подлокотниках кресла.       Тэхён снова рассмеялся и взлохматил чёрные волосы на макушке Гука. Загудел двигатель, машина тронулась, колёса зашуршали по гравиевой дорожке.

***

      Тэхён немного лукавил. Идею с прогулкой ему ненавязчиво подкинула Луиса, сказав, что Чонгук раньше очень любил лошадей. К тому же оказалось, что в пятнадцати минутах езды от поместья располагался конно-спортивный клуб — самый крупный и популярный в Лиссабоне. Отчего-то в кудрявую голову не пришла мысль, что, возможно, в таких местах не очень жалуют обычных туристов, предпочитая спортсменов. Он впечатлился рассказами Луисы о размерах арены и живописной природе вокруг — этого вполне было достаточно для реализации развлекательной программы. Вооружившись выданным телефоном с приложением-переводчиком (а Бранко наотрез отказался идти с ними, сказав, что только отвезёт, дождётся в машине и отвезёт домой), Тэхён настроился на впитывание позитивных эмоций в космическом масштабе. Он с восторгом представлял, как отреагирует Чонгук — не слабая такая смена обстановки. По словам всё той же Луисы, парень сидел дома больше года. Ему в любом случае не помешает немного встряхнуться.       Чон, поднявшийся с утра в непривычно хорошем настроении, держался молодцом: не огрызался и не пытался стянуть закрывающую обзор повязку, даже скромно улыбался на глупые шутки Тэхёна, у которого душа пела, глядя на такое. Брюнет немного напрягся, когда машина остановилась.       — Где мы?       — Сюрприз, — упрямо повторил Тэхён. Натянул на голову Чонгуку наушники и вложил в пальцы плеер. — Включай свою музыку и не жульничай. Иначе испортишь всё. Мне нужен эффект полной неожиданности.       Чон послушно включил музыку. Как только наушники глухо зашумели, Ким довольно кивнул, снял коляску с тормозов и выкатил из машины. Бранко как-то печально помахал им вслед и спрятался в салоне.       Время подошло идеально — в первой половине буднего дня народу в клубе было не очень много, по крайней мере парковка пустовала на две трети. Застывший в кресле Чонгук не отвлекал от сосредоточенного изучения табличек и объявлений, продублированных на английском, что сильно упрощало задачу для Тэхёна. Он даже смог договориться на часовую прогулку — глядя на его компанию, девушка-менеджер сочувственно покивала и пообещала, что и для друга будет очень полезно пообщаться с животным, а местные тренера сделают это общение максимально удобным, приятным и полезным. Не последнюю роль играли болтливость и обаятельность Кима — девушка, не торопясь отпускать их на оплаченную услугу, в красках расписывала комплекс занятий для людей с ограниченными возможностями, огромный профит от таких встреч и недвусмысленно намекала на своё желание активно в этом поучаствовать. В другой бы раз Тэхён не отказался — та была очень даже мила, но явно не сегодня.       Вскоре к ним вышел на встречу один из тренеров, вежливо поприветствовал и странно покосился на Чонгука. Ким поспешил оправдаться:       — Повязку мы снимем, но позже. Это сюрприз, — понизив голос, хотя смысла в этом и не было — Чонгук всё равно ничего не слышал, добавил он.       Мужчина кивнул и жестом пригласил следовать за собой. Они прошли по широким коридорам, стены которых были заставлены витринами с дипломами, кубками и фотографиями местных спортсменов. Их провели мимо закрытого манежа, на котором занимались несколько конников, и вывели к открытому полю, обнесённому высоким забором из длинных перекладин. По полю гуляли несколько лошадей, вышагивая по песку длинными ногами, прядя ушами и пофыркивая. Тренер попросил его подождать несколько минут, пока он всё подготовит, и ушёл в направлении конюшни. Тэхён опустился на корточки перед Чонгуком и стянул с головы наушники.       — Почти всё готово, — в предвкушении пропищал он. — Сейчас я сниму с тебя повязку и попробуй только сказать какую-нибудь гадость! Укушу!       Чонгук до странного был молчалив, челюсти его сжаты, а плечи напряжены. Когда Ким развязал косынку и с громким «тада-даммм!» развел руками перед его лицом, тот пропустил вдох. И выдох тоже. Округлившимися глазами он таращился на статных животных, стискивая пальцы до побелевших костяшек.       — Это какой-то очень странный восторг, Чонгук, — со смешком заметил Ким. — Сейчас вернётся тот любезный дядька, и нам даже разрешат подойти поближе. Готов?       — Н-нет…       — Неужели боишься? — притворно закатил глаза Тэхён.       — Н-нет... — снова запнувшись на коротком слове, простонал Чонгук.       — Ты чего? — теперь Тэхён уже не улыбался, а с беспокойством заглядывал в ужасе расширенные тёмные глаза.       — Н-не хочу… — замотал головой Чон. — Не хочу. Не хочу!       Его крик разнёсся над полем, лошади повернули головы в их сторону.       — Чонгук, ты чего? — не на шутку растерялся Тэхён, беря уже трясущегося всем телом Чонгука за руки. — Ты боишься лошадей? Я же не знал. Мне сказали, что ты их любишь…       — Нет!       — Ладно-ладно, давай уйдём… — забормотал Тэхён, разворачивая коляску. Это напоминало форменную истерику, а не недовольный протест.       Они только двинулись по дорожке в обратную сторону, когда от конюшни их окликнул тот самый тренер. Он позвал Чонгука по имени, спеша их догнать, но Чон, захлёбываясь словами и воздухом, иступлено просил увезти его. Тэхён виновато развёл руками перед мужчиной и быстро зашагал ко входу в манеж.       Дорога до машины была самой длинной и нервной в его жизни. Он боялся, что Чонгука хватит удар — так парень бился и плакал без слез, зажимая ладонями лицо. На парковке к ним выскочил Бранко, помог быстро закатить коляску в салон и с места ударил по педали газа — машина подпрыгнула и рванулась на дорогу. Бранко что-то тихо бормотал себе под нос на португальском, качая головой — похоже, он был разочарован не меньше, чем Тэхён, что сюрприз не удался. Ким же пытался успокоить Чонгука, уговаривая его и поминутно извиняясь, но тот его даже не слышал. Плюнув на бесполезный монолог, Ким обнял парня, поглаживая того по спине и убаюкивая. Чон не вырвался. Он положил голову на широкое плечо Тэхёна и постепенно затих, прерывисто дыша.       Оказавшись в своей комнате, он даже попросил Кима помочь ему перебраться на кровать, повернулся на бок, накрылся одеялом и, казалось, моментально вырубился. Тэхён сидел с ним около часа, прислушиваясь к выравнивающемуся дыханию и ломая голову над причинами такой неадекватной реакции.       Как можно любить то, чего так жутко боишься? Чонгук казался вредным злыднем, демонстрировавшим всем окружающим свой тяжёлый характер, нетерпимость и агрессию, а тут рыдал, как маленький ребёнок, на его плече. Конечно, Тэхён знал его какую-то неделю — капля в море времени, чтобы узнать человека, но такой реакции от него Ким не ожидал от слова совсем. Ответ ему требовался здесь и сейчас, поэтому, поправив одеяло и тихо выскользнув в коридор, он бросился искать Луису. Та, как и обычно, нашлась на кухне. А рядом с ней Бранко. Оба повернулись, когда Тэхён вбежал в помещение, снеся стоящий у двери стул.       — Ну, и что я сделал не так? — громко вопросил Тэхён, поочерёдно переводя взгляд с мужчины на женщину и обратно.       Бранко покачал головой и молча ушёл. Луиса же похлопала ладонью по стулу, призывая Тэхёна сесть. Ким опустился на стул и вопрос повторил, настойчиво подталкивая женщине телефон с переводчиком. Луиса меряла его долгим взглядом и, наконец, отрицательно качнула головой:       — Сам рассказать.       — Кто? Я? — вытаращился на неё Ким. — Что я должен рассказать?!       — Гугу. Сам рассказать. Я не сметь.       — Ага, — протянул Тэхён, прищуриваясь. — Это вы меня подставить решили? Знали, что он так распсихуется?       — Нет. Хотели, чтобы нет.       — То есть, — постукивая длинным пальцем по столешнице, в слух размышлял Тэхён, — попробуем всё собрать: Чонгук получил какую-то травму, из-за которой теперь не может ходить, ненавидит весь мир и говорить об этом не хочет; Чонгук любит лошадей, но чуть не получил инфаркт, когда я его к ним привёз. Это связано, да? Хотя бы кивните!       Луиса, помедлив, кивнула.       — Тайны мадридского двора — все всё знают, но никто ничего не говорит, а я, как дурак, мучаюсь, — констатировал Тэхён.       — Говорить с ним.       — Уже говорил, — отмахнулся Тэхён. — Молчит, как пень.       — Теперь не будет. Говорить.       Теперь Тэхён внимательно изучал лицо женщины, раздумывая. Как он успел заметить, она очень искренне и нежно относилась к своему хозяину. Не похоже было, что она хотела причинить ему вред. Может, действительно стоило её послушать и в этот раз? А что он терял теперь? Тэхён коротко кивнул.

***

(…полгода назад…)

      Тэхён помешивает в большой кастрюле овощное рагу, задумчиво накручивая на палец пружинистый локон. Приправы он добавил, овощи почти готовы, осталось только довести до вкуса, накрыть крышкой, дать настояться и дождаться компанию к ужину. Ничего, кроме овощей в холодильнике не нашлось, а идти в магазин опасно, да и с чем? Ну, ничего. Рагу пахнет вкусно. Правда, если Чимин притащит что-нибудь мясное и съедобное со своей вылазки, он нисколько не обидится. Ким выключает огонь под кастрюлей, накрывает варево крышкой, ополаскивает деревянную лопатку в раковине, довольно причмокивает и осматривается. После его кулинарных изысканий кухня выглядит вполне рентабельно. Но вот комната…       Тэхён опасливо косится на настенные часы, собранные другом из микросхем. До прихода главного злобного гномика остаётся преступно мало времени, он ничего не успеет, даже если сорвётся в уборку прямо сейчас. Но если не попытается, то кровавой расправы не избежать. Прижав уши к кудряшкам, Ким выбегает в комнату. На моменте, когда он ожесточённо заталкивает постельное бельё ногой в диванный ящик, в замочной скважине входной двери поворачивается ключ, и створка распахивается. В маленький коридор вваливается хозяин обиталища, громко шурша, топая и грохая. Он сгружает свой неизменный улиточный домик-рюкзак в коридоре, застывая на минуту на пороге, обводя мрачным взглядом полные разброд и шатание в общей комнате, тяжело вздыхает и уходит обратно в коридор. Возвращается с бумажным пакетом, вручая его Тэхёну, и топает на кухню. Ким идёт следом.       — А чем так вкусно пахнет — засовывая нос в пакет, интересуется Тэхён.       — У меня тот же вопрос, — хмыкает Чимин, кивая на кастрюлю на плите. Он заталкивается в угол дивана за маленьким столом, достаёт из пачки сигарету и закуривает. — Мать дала с собой тушёную утку, чтоб мы с голодухи не скопытились.       Тэхён, воодушевленный новостью, выцарапывает из бумажного пакета пластиковые лотки с угощением, достаёт две тарелки, раскладывает на них две большие порции, добавляя к нежнейшей дичи своё состряпанное рагу, ставит тарелки на стол, пододвигая одну другу. Наливает в чайник воду и ставит на плиту, вооружается вилкой и с жадностью набрасывается на еду. Чимин наблюдает за ним с кривой ухмылкой, смоля свою вонючую сигарету.       — Ешь, а то остынет, — с набитым ртом советует Тэхён, косясь на брюнета. — Вкусно, между прочим.       Чимин закатывает глаза, раздавливает бычок в пепельнице и показательно демонстрирует другу средний палец, только после этого берётся за свою вилку.       — Какие новости?       — Никаких, — качает головой Пак. — Ты ж знаешь — я без балаклавы по улицам не хожу. В округе крутятся какие-то додики, но хрен их разберёшь — откуда, чьи и чего им надо. Вроде никто не пас. Ты дома сидел?       — Угум, — тщательно пережёвывая кусок нежнейшей утки, бубнит Тэхён. — Завтра рано утром на смену. Попробую чего-нибудь вымутить.       — Пф, — хрюкает в свою тарелку Чимин. — Тэ, ты простофиля тот ещё. Сиди на попе ровно, а то ещё выгонят, как в прошлый раз.       — Деньги нужны, — не соглашается тот.       — А кому не нужны? — резонно подмечает Чимин. — Меня заказ нашёл. Если за пару дней управлюсь, поднимем неплохо. Сможешь уже мясо какое-нибудь сваргантить. Я на твоих овощах скоро заблею.       — Вкусно же! — обиженно пищит Ким.       — Не спорю, но меня так скоро ветром унесёт.       Ужин заканчивают молча. Чимин наливает себе ведро бледно-жёлтой воды с половинкой лимона и тремя чаинками, насыпает туда половину сахарницы, бросает ветку мяты и уходит в комнату к компьютеру. Тэхён, слизав остатки соуса с тарелки языком, моет посуду, убирает остатки еды в холодильник, треснув пару раз по дверце, которая по-другому не закрывается. Наводит себе бурду из растворимого кофейного порошка, воды и сахара, и забирается на подоконник, подтянув к груди согнутую в колене ногу.       С того памятного дня он так и остался жить у своего нового знакомого, протянувшего руку помощи в дождливую ночь. Как выяснилось через несколько дней, — ибо эти несколько дней они только нещадно трепали скудный бар в маленькой квартирке, запивая и заливая трудности и невзгоды, — Чимин оказался талантливым программистом. Официальной зарплате и легальному офису Пак предпочёл отъявленное пиратство, на котором, как сам утверждал, зарабатывал куда больше. Правда работы было немного: то ли сам ленился искать заказы, то ли клиенты не торопились доверять малоизвестному специалисту, то ли всё вместе. Но когда появлялся крупный заказ, Чимин запасался огромной чашкой чая, цеплял на нос очки и утыкался в большой монитор, отгораживаясь от мира и соседа наушниками. Он мог так сидеть сутками, пока не валился со стула от усталости. В полубессознательном состоянии подготавливал программу для покупателя и только потом заваливался спать не меньше, чем на сутки. Тэхён такой образ жизни поддерживать не мог и такой режим не понимал от слова совсем, но друга не осуждал.       Что было у них общего? Да ничего, абсолютно. Тэхён гоготал во всё горло над дурацкими комедиями и рыдал над мелодрамами; Чимин — уныло ковырялся в зубах зубочисткой и зевал, смотря ужасы. Чимин дымил, как паровоз; Тэхён открывал настежь окна, задыхаясь и закашливаясь. Чимин был мрачен и саркастичен, не любил людей и редко с кем-то общался, кроме матери, Тэхёна и клиентов. Как он терпел шумного, болтливого, легкомысленного и наивного соседа было неясно обоим. Но жилось им на пару очень комфортно. Временами Пак подкидывал разовую халтурку и другу, будучи в курсе всех его жизненных перипетий. Мелочь, но душу грела.       А когда, находясь в особенно расстроенных чувствах и расхлябанном настроении, Тэхён поведал Чимину, во что умудрился вляпаться, связавшись с бандитами — нашёл у кого занимать, идиот?! — даже помог замести следы и прятал у себя, стараясь обеспечить выживание обоим. Мог ведь и выгнать, чтобы не заработать неприятности и на свою голову, но ведь не выгнал! Долго так продолжаться, конечно, не могло — рано или поздно Тэхёна найдут, и разговор там будет очень короткий. Чимин выигрывал для него время, прилагая недюжинные усилия, а Тэхён ему был за это очень-очень благодарен и расплачивался, чем только мог – готовкой, посредственной уборкой и вечным радиоэфиром из незакрывающегося рта.

***

      — И давно не спишь?       Ким поставил игру на паузу, отложил в сторону геймпад и отвернулся от экрана на стене, рассматривая в его свете силуэт, завёрнутый в простыни, лежащий на кровати. Из приоткрытого окна тянуло ночной прохладой, лёгкий ветерок волновал воздушный тюль, оставляя недвижимыми тяжёлые портьеры.       — Час. Может больше, — сипло отозвался Чонгук. Лицо в синеватых отсветах застывшего стоп-кадра казалось серым, глаза сверкали как-то пугающе потусторонне. — Давно заметил?       — Час. Может больше, — хмыкнул Тэхён. Он неопределённо махнул рукой и пояснил: — Дыхание изменилось, но ты продолжал молчать. Ну, я решил не торопить пока.       — Непохоже на тебя.       — Да уж, это точно, — усмехнулся Тэхён, молча с минуту покусывал щёку изнутри и, всё же решившись, спросил: — Поговорим?       — Не… — начал Чонгук, но внезапно осёкся. Пальцы смяли простыню, кадык дёрнулся от натужного сглатывания. Он перевёл дух и закончил: — … не могу.       Тэхён вопросительно вскинул брови, ожидая пояснения. Чонгук молчал. Тогда Ким поднялся с пола, забрался на кровать и уселся рядом с парнем, скрещивая ноги. Он упёрся подбородком в сцепленные в замок пальцы и внимательно посмотрел на Чона. В чёрных глазах, устало смотрящих в ответ, не было вызова, злости или обиды. Чонгук был растерян и несчастен. Он безмолвно взывал о помощи хоть чьей-нибудь, но за маской ощетинившейся ехидны никто не был способен этот зов распознать.       — Знаешь, — помолчав, вдруг усмехнулся Тэхён, — я всегда думал, что нет ничего проще слова. Ведь разговор — серьёзный или пустая болтовня — это так естественно. Просто открываешь рот, и твоя мысль раскрывается так подробно, ясно и понятно любому. А уж если ты ещё к тому же не брезгуешь чтением разнообразной литературы, обогащая свою речь, то и вовсе становишься первоклассным оратором. Я не умею молчать, честно говоря. Вместе с эмоциями во мне бурлит столько слов, что нёбо чешется, если я сдерживаюсь, — улыбнулся Ким. — Поэтому сейчас я пытаюсь, но по-прежнему совсем не понимаю твоего молчания.       — Я не такой… раскрепощённый, как ты, — угрюмо заметил Чонгук.       — Да, но это тут совсем ни при чём. Даже немому порой очень хочется выговориться, только возможности нет. А у тебя есть. И благодарный и участливый слушатель имеется, — подмигнул Тэхён. Чон медленно выдохнул, будто собираясь с мыслями. Вот только так и не смог выдавить из себя ни звука, отрицательно помотал и свесил голову, завешиваясь чёлкой. Тэхён поцокал языком и сощурился, сканируя поникшую голову. — Всё несколько сложнее, чем я думал. В тебе сидит чудовищной силы внутренний зажим… ты не умеешь отпускать эмоции и тяжёлые мысли, и они грызут тебя изнутри… Хммм… У меня есть идея!       Чон поднял на своего докучливого собеседника затравленный взгляд. На эту фразу в исполнении Кима у него успела развиться аллергия.       — Спокойно, — выставил перед собой руки Тэхён. — Потом мне спасибо скажешь. Причём сам, — снова подмигнул Ким, соскакивая с кровати. — Пока ты дрых без задних ног… извини, конечно, — нервно хохотнул кудрявый, — мне ничего не оставалась, как искать себе развлечения самостоятельно. Тётушка Луиса отправила меня гулять вместе с Бранко по окрестностям — учитывая мой врождённый топографический кретинизм, без него я вряд ли бы вернулся в особняк. И я кое-что нашёл, как раз то, что нам необходимо.       — Кое-что? — скептически приподнял бровь Чонгук.       — Это сюрприз, — погрозил пальцем Тэхён и тут же добавил, — но хороший! Не как в прошлый раз. Думаю, ты уже выспался? Тогда подъём и в путь.       — К-куда?       — Увидишь, — хмыкнул Ким, скатываясь с кровати.

***

      Тэхён наскоро помог собраться, накинул на плечи Чонгука плед и покатил коляску к выходу на крыльцо. У ступеней стоял урчащий двигателем автомобиль Бранко, адаптированный под поездки парня. Сам шофёр дремал за рулём и вспрыгнул в кресле, когда Ким рванул на себя дверь, откатывая её в сторону.       — Опять? — кисло протянул Чонгук.       — Снова, — безжалостно отбрил Тэхён, закатывая коляску в салон.       На этот раз глаза завязывать ему никто не стал, но Чонгук и сам не хотел смотреть в окно. Трагически смирился с необузданной энергонеуёмностью своего нового знакомого. Пока машина мчалась по тёмному шоссе, Тэхён всячески развлекал его пустой болтовнёй и шутками, не смущаясь отсутствием эмоционального отклика Чона. Спустя, казалось, всего с десяток минут — хотя Чонгук и не взялся бы утверждать что-то конкретное — автомобиль плавно затормозил у обочины. Бранко заглушил двигателей и махнул рукой Киму — приехали, выгружайтесь, что Тэхён с готовностью и проделал.       — Где мы и зачем? — ежась от утренней прохлады и растеряно оглядывая пустынное шоссе, вновь спросил Гук.       — Увидишь.       Тэхён покатил коляску между буйных и густых зарослей маквиса, по извилистой тропинке прочь от дороги. Где-то далеко на горизонте занимался рассвет, воздух, насыщенный полупрозрачным туманом, лип к коже. Чонгук уже слышал гул прибрежных волн и соль оседала на языке. Тэхён больше не шутил и не болтал, не задавал вопросов, молча и не без усилия толкая коляску по бездорожью. Прогулка длилась и длилась, пока внезапно они не оказались на высоком обрыве, у подножья которого узкую полоску песчаного пляжа облизывали пенистые накаты океанских вод. От высоты захватывало дух и взгляд терялся в бескрайней воде. Ни одной людской постройки или судна, ни души, кроме них. Чонгук глубоко вдохнул, расправляя плечи.       Он знал каждый метр кряжа Серра-де-Синтра чуть ли не лучше своей комнаты — часами и днями гулял здесь раньше. Место, пропитанное мифологией, вековой историей и сверхъестественной природой, в которую верил каждый португалец. Место настолько особенное и любимое, но заброшенное им на тяжелейшие два года, что сердце сжалось от застарелой тоски.       — Мне сказали, что там, — Тэхён указал рукой на темнеющую над обрывом утеса сопку, — гора Луны, которая в древности была убежищем Дианы Охотницы.       — Кабо-да-Рока, — прошептал Чонгук.       — Да, точно, — щёлкнул пальцами Ким, довольно улыбаясь. Он широким жестом обвёл горизонт и победно посмотрел на парня. — Ну, как тебе?       — Очень красиво.       Чонгук не мог не улыбнуться неприкрытому детскому восторгу, которое било из Тэхёна ключом.       — Знаешь, зачем мы здесь? — Чонгук пожал плечами — он понятия не имел, какие мысли кипели и бурлили в кучерявой голове. — Я хочу, чтобы ты закричал.       — Что? — округлил глаза Чон.       — Заорал. Во всю глотку, чтобы уши заложило, — деловито покивал Тэхён. — Стесняться некого — тут никого, кроме нас с тобой. А Бранко в машине музыку слушает, а, может, и спит…       — Зачем?       Чонгук был настолько возмущён такой просьбой, что забыл привычно разозлиться. Тэхён в своих придумках продолжал его удивлять и выбивать из колеи. Стало даже чуточку интересно, чего от него хотят добиться таким образом — сорвать голос или привлечь внимание полиции нарушением общественного спокойствия.       — За шкафом, — широко осклабился Тэхён. — Я больше чем уверен, что ты не сможешь, но вдруг?       — Не хочу.       — Да-да-да, — усмехнулся Ким. — Это ты говоришь постоянно: не хочу, не буду, оставьте меня в покое, уйдите, не то откушу вам ноги. Маленький, злючий, вечно спорящий, обиженный на весь мир, закомплексованный очаровашка.       Чонгук открыл рот в середине спича, чтобы возразить, но с клацаньем зубов его захлопнул на не к месту вставленному в предложение «очаровашке». Хлопал ресницами на округлившихся глазах и не находил слов.       — Да-да-да, — зловредно повторил Ким. — Ты либо гневишься, аки божество греческое, либо сдерживаешь в себе эмоции. Ты, наверное, не видел, а я со стороны — так постоянно — хочешь улыбаться, а губы уже не помнят, как это делается. И так во многом, да-да. Хочешь выговориться, а язык отказывается ворочаться. Сильнейшие психологические зажимы. От таких надо избавляться, знаешь?       — Ты ещё и психолог? — проворчал скептически Чон, косясь на долговязого.       — Ну, во мне всего понемногу, — отмахнулся тот. — Это я пробовал на себе, помогло, между прочим. Давай, попробуй. Хуже не будет точно.       — Ага, если полиция не заберёт…       — Мы сбежим, — подмигнул Тэхён. Чонгук вскинул брови, выразительно указывая на свою коляску. Ким рассмеялся. — Очень быстро — ты же на колёсах! Давай!       «Проще сделать, пусть и не хочется. Лишь бы репейник отвязался». Вокруг и правда ни души. Никто не узнает про эту позорную выходку, если кудрявый не растреплет. Просто крикнуть и спокойно вернуться домой. Просто…       Чонгук снова расправил плечи, вдохнул, открыл рот и… и не смог выдавить ни звука. Вдох застрял в горле. Он попробовал ещё раз — тот же результат, словно он в мгновение стал рыбой, выброшенной на берег. Открывал и закрывал рот молча. Казалось, что это так просто, но перед самым носом выросла непреодолимая преграда из собственных комплексов. Тэхён оказался прав.       — Всегда таким был? — негромко спросил Тэхён, подходя ближе, присаживаясь на корточки и внимательно его разглядывая. Чонгук только понуро покачал головой. Никогда он таким не был. До некоторого времени. Сам не заметил, как растерял всё, что у него было раньше. — Не парься, бывает. Давай помогу.       Тэхён резко встал, широко раскинул руки в стороны, глядя за морской горизонт, и раскатисто крикнул. С объёмом лёгких у него оказалось всё более чем в порядке, а голос — гораздо ниже разговорного. Эхо поскакало гулять по отвесным утёсам, прошивая тающий туман. Совсем рядом выпорхнула из кустарника маквиса растревоженная птица. Чонгук поражённо огляделся — не бегут ли уже возмущённые местные жители, чтобы вилами спихнуть двух ненормальных с обрыва. Никого. Только солнечно улыбающийся Тэхён, в победной позе упирающий кулаки в бока.       — Я сегодня не сильно в голосе, — фыркнул он. — Пару нот сфальшивил. Давай ещё раз?       И не дожидаясь разрешения, гаркнул что было сил. Он послушал несколько секунд, как второе эхо догоняет первое где-то у горы Луны, подмигнул Чонгуку, вдохнул и закричал снова.       На третий раз у Чонгука перестало закладывать уши, а поступок — возмущать своей… свободой? Он кусал в нерешительности губы, боясь попробовать вновь — если не получится, то останется только нашипеть на кудрявого идиота и забиться в свой плесневый тёмный угол, потеряв последнюю надежду. Чонгук подался вперёд в своём кресле, вцепляясь пальцами в подлокотники, втянул прохладный воздух через стиснутые зубы и выдохнул, выталкивая наружу звук, сомнения, страхи и отчаяние. Голос немного дрогнул и быстро оборвался, а Чон сжался, зажмурился, ожидая, что развернутся небеса и его поразит молния прямо в чёрную макушку. Секунды текли, а кара не спешила его настигнуть.       — Класс! — воскликнул Тэхён, хлопнув его по плечу. — Ещё раз, но только так, чтобы в Канаде услышали!       Чонгук прокашлялся. Что ж, в Канаде, так в Канаде. Пускай и Америка немножко вздрогнет, раз уж начали. Он кричал от души, которая рвалась вместе с голосом через океан, чувствуя, будто кратно звуку увеличивается в размерах, наполняется чистым, благоухающим травами воздухом. Рядом смеялся Тэхён, подбадривая и помогая второй. Да только помощь уже была не нужна. Чонгук словно только что открыл глаза, по-новому смотря на мир вокруг, а с летящим с ветром криком его покидали скованность и страх.       — Ты просто молодец, Гукки! Молодец, парень! Молодец!       Голова кружилась от прилившей крови, насыщенной кислородом. Он в минуты опьянел от нахлынувших чувств. Он ни капли не жалел.

***

      Они вернулись домой к завтраку. Бранко всю обратную дорогу поглядывал на них в зеркало заднего вида, не пряча лучики смешинок, разбегающихся морщинками от уголков тёмных глаз. Тэхён смеялся и рассказывал свои глупые истории. А Чонгук улыбался — открыто, искренне, с облегчением.       Луиса видимо готовила всю ночь, чтобы встретить их ломящимся от угощений столом. Давно Чонгуку не было так вкусно, как сегодня. Всё ощущалось как-то по-новому, по-другому. Даже Джин, не расстающийся со своим ноутбуком и созерцающий всех исключительно сквозь экран, подметил его необычайный аппетит и здоровый румянец на впалых щеках.       Тэхён надёргал со стола выпечку и фрукты в корзину для пикника, впихнул её вместе с соломенными шляпами на колени Чону и, пожелав всем приятного и плодотворного дня, по-хозяйски выкатил коляску с несопротивляющимся парнем из столовой. Сокджин удивлённо присвистнул, а Луиса с Бранко только переглянулись и понимающе друг другу улыбнулись.       На этот раз Тэхён категорически отверг внутреннюю территорию поместья в качестве площадки для прогулки и направился по дороге за ворота в сторону блестящего синей водой озера. Они расположились на берегу: Ким расстелил большой плед, торжественно установил в центр корзинку со снедью и помог Чонгуку выбраться из своего кресла.       — Сокджин говорит, что наши с тобой прогулки похожи на свидания, — насмешливо заметил Тэхён, пожёвывая травинку. Он вытянулся всем своим длинным телом на пледе, заложил руки за голову и надвинул широкое поле шляпы на глаза, прячась от солнца и поглядывая прищуренными глазами на парня.       Чонгук пожал плечами, отгрызая кусок от красного яблока. Смешно сказать, но за свои двадцать четыре года он ни разу не был ни на одном свидании, поэтому понятия не имел, по каким критериям определять — похоже это на свидание или нет. Сказать такое смешно, вот он и промолчал. Тэхён хмыкнул.       — Я уже не так сильно тебя раздражаю? — улыбнулся Ким.       — Привык.       — И это не может не радовать! Так что? Расскажешь?       Чонгук с усилием проглотил кусок, что сосредоточенно жевал, облизал губы, отложил яблоко и склонил голову, завешиваясь чёлкой. Он долго молчал. Ким, всё ещё мягко улыбаясь, уже почти начал себя ругать, что спугнул такое прекрасное настроение, снова ляпнув что-то неуместное. Но Чонгук вдруг заговорил.       — Ты не подумай, что я не хочу разговаривать именно с тобой. Со мной даже психиатр не смог поладить, хотя врач он был прекрасный, да и человек приятный. Я не знаю, о чём стоит говорить, поэтому и слов у меня нет, — покачал головой Чон.       — Но ты же ответишь на мои вопросы, если я спрошу? — чёрная макушка качнулась, соглашаясь. — Тогда расскажи просто о себе. Кое-что я уже знаю — ты родился здесь, португальский — твой родной и ты понятия не имеешь, что такое кимчи, — тут они усмехнулись одновременно. — Так чем же ты занимался всё детство и юность в этом потрясающе скучном природном великолепии?! — воскликнул Тэхён, воздавая руки к небу в притворном ужасе. Чонгук улыбнулся.       — Мне никогда не было здесь скучно, — смущённо начал он. — Не думаешь же ты, что, живя в получасе езды от Лиссабона, я не вылезал из дома?       — Легко представляю, — фыркнул Ким.       — Нет, это сейчас, а раньше я часто бывал в городе: когда учился в школе, в институте, встречался с другом…       — С другом? — встрял Тэхён. — С одним другом?       — С одним. Друзей не бывает много.       — Как скажешь, — махнул длинной загорелой рукой Тэхён, прося продолжать.       — Мне всегда трудно давалось общение с людьми…       — Я заметил, — выразительно кивнул Тэхён.       — Заткнись, — рыкнул Чонгук. И улыбнулся, глядя на округлившиеся глаза Кима. — У нас всегда было чем заняться: большая территория, библиотека.       — То есть ты читал книги? Не вылезая из кресла?       — Не совсем. Я не сидел в кресле, — с трудом проговорил Чон. — Этот агрегат появился у меня только два года назад. А до этого я вполне бодро ходил и бегал на своих двоих. Машину водил — поэтому до Лиссабона летал часто.       Тэхён завистливо выдохнул — ему вождение упорно не давалось, три заваленных экзамена были тому неопровержимым подтверждением.       — И потом… — Чонгук медленно вдохнул и выдохнул, собираясь с мыслями, — с детства у меня было увлечение, которому я уделял всё своё время. Некогда было скучать.       — Мда? — Тэхён стащил надкусанное яблоко и вгрызся в другой бок. — Какое?       Чон неопределённо мотнул головой и отвёл взгляд. Он снова подбирал слова, а Ким не торопил, методично превращая яблоко в огрызок.       — С раннего детства мне нравились лошади, — тихо начал Чонгук, ковыряя пальцем клетчатый рисунок пледа, — у дедушки даже была своя небольшая конюшня. Я сидел в седле ещё до того, как начал уверенно ходить. Меня восхищали эти красивые и умные животные, честные и искренние. Не то, что люди. То место, в котором мы были утром… я ездил туда почти каждый день верхом. Всё побережье знал, как свои пять пальцев.       Тэхён перестал жевать, привстал на локтях и удивлённо посмотрел на Чонгука. Губы беззвучно прошептали «но как же тогда?». Чон невесело усмехнулся:       — Да, так бывает. Дедушка наблюдал за мной, поощрял, а потом отправил к тренеру — сказал, что у меня талант и я не имею право его забросить ради какого-нибудь юридического или технологического. Хосок не одобрил, а родителям было… неважно, главное, чтобы я был счастлив. Тем более, что они постоянно разъезжали по командировкам, мы редко виделись. И недолго думал, — хмыкнул Чонгук. — В тот же вечер, после разговора с дедушкой, он отвёз меня в клуб, я прошёл просмотр… Мы думали, что в начале меня отправят на частные уроки, а меня сразу взяли в юниорскую команду по конкуру. Вот так.       — Кон… кон… что?       — Конкур, — повторил Чон, впервые за свой длинный — и тоже первый — монолог посмотрев прямо на Тэхёна. — Вид конного спорта. Он проходит на конкурном поле, всадник на лошади преодолевает дистанцию с препятствиями. Препятствия имеют различную высоту, ширину, длину, усложнённость.       Ким понятливо покивал, сел ровно, скрещивая ноги, уложил подбородок на подставленные кулаки — всерьёз приготовился слушать.       — Сложный спорт?       — Нет простого спорта, в каждом виде свои нюансы, — пожал плечами Гук. — Мне очень нравилось, у меня получалось. Чаще лучше, чем у тех, кто занимался до меня годами. Я умел находить общий язык с партнёром, а с командой — нет. За десять лет друзей я себе там не завёл, — усмехнулся парень. — Но это было совсем неважно. Результаты вывели меня в лидеры. Юниорская команда стала тесновата. Я сменил несколько клубов, а потом… попал в национальную сборную.       — Круто… — восторженно присвистнул Ким. — Значит ты известный спортсмен?!       — Был… — поправил Чонгук, — … когда-то был.       — Слушай… а коней там выдают? Ну, типа, как коньки в фигурном катании?       — Конь — это не коньки, — строго заметил Чонгук. Тэхён хлопнул себя ладонью по губам, застегнул рот на воображаемую молнию, закрыл замок, ключ забросил в озеро, улыбнувшись. — Мне не выдавали коньки, как ты говоришь. Я приходил везде со своим… другом. Его звали Сильвер.       — Звали? — закинулся вновь Тэхён, но, вспомнив про выброшенный ключик, примолк.       — На четырнадцатый день рождения дедушка привёл мне жеребёнка. Вороной красавец с серой звездой во лбу. Я назвал его Сильвер. Мы росли вместе. Он жил в нашей конюшне, я ухаживал и приручал его сам. А потом оказалось, что у него есть неплохие способности. Мы стали вместе тренироваться и вместе же вышли на национальные соревнования.       — Неплохие способности? — фыркнул Тэхён. — Видимо, очень неплохие, раз вас взяли в сборную.       — Мы не проиграли ни разу, — ровно проговорил Чонгук. — Готовились к мировым. Наверное, ты прав — очень неплохие.       — И что же случилось?       Чонгук замолчал. Он кусал изнутри щёку, растирал пальцы, качал головой. Тэхён видел, как парня слегка потряхивало нервной дрожью. Нестерпимо хотелось его обнять и успокоить, но понимал, что нельзя сейчас. Возможно, это будет первый раз за годы, когда он сможет выговорить свою боль. Но сделать он должен это сам, должен сам переступить через свои страхи. Чон наконец совладал с собой.       — В финале соревнований, после гита, мы исполняли перепрыжку. Ты не понимаешь, да? Если коротко, то это как серия пенальти в футболе — в ней определяется победитель. У нас — препятствия усложняются, дистанция сокращается, скорость увеличивается. Не все могут осилить, даже из тех, кто прошёл гит без штрафов. Мы были в шаге от победы. В одном прыжке. Сильвер… упал на последнем оксере…       — Просто упал? — не поверил Ким.       — Замертво, — выплюнул побледневший Чонгук. Пальцы крепко сжались, сминая ткань джинсов. — Абсолютно здоровый конь, его медицинская карта была чище, чем у космонавта. Оторвался тромб. Всё, как у людей. Он ничего не успел почувствовать, задел перекладину и рухнул на песок.       — А ты?..       — А я… — Чонгук вяло пожал плечами. — А я не ожидал. Даже не попытался соскочить. Он дёрнулся, перевернулся и подмял меня под себя, придавливая к земле. Всё. Я потерял сознание. Очнулся уже много позже в больнице. Естественно, что про Сильвера мне рассказали далеко не сразу. Я узнал всю правду через четыре месяца. А до того мне пудрили мозги, кормили обещаниями. Врали, одним словом.       — Всю правду?       — Да, — Чонгук вскинул на Тэхёна горящий взгляд. Под бледными скулами вздувались желваки, черты заострились и подурнели. Тэхёна покоробило от такой перемены. — В один день я потерял ноги, карьеру, но самое главное — лучшего, единственного друга. А пока валялся в больнице — родители с Хосоком распродали наших с дедушкой лошадей и сравняли конюшню с землёй. Посчитали, не спросив моего мнения, что мне будет лучше просто забыть то, чем я занимался всю жизнь, — он зло рассмеялся. — Позже Хосок перестроил поместье, окончательно уничтожив даже намёк на следы моего детства. Ты не найдёшь в доме ни одного кубка или медали — ненужные напоминания. Вот так.       Чонгук замолчал. И Тэхён не знал, что можно сказать. Его так будоражила чужая тайна, так скребло любопытство ещё сегодняшним утром, что он не мог сдержать своего стремления во всём разобраться. И вот, пожалуйста, разобрался. Рвался, как супергерой, спасти и помочь, а вышло так, что делать ему тут было нечего. Разве что только топтаться на развалинах рухнувшей жизни молодого, талантливого парня, суя свой интересующийся нос, куда не следовало.       Солнце продолжало опалять кожу через ткань светлой рубашки и брюк, пыталось пробираться сквозь неплотное плетение соломенной шляпы, лёгкий ветерок шелестел травой и листьями кустарников; пели птицы, и плескалась вода волнующегося озера. А под кожей разливался мерзкий холодок, к горлу подкатывался ком. Ему казалось, что жизнь обходилась когда-то с ним не справедливо? Как же сильно Тэхён ошибался. Бывало намного хуже.