Mother Tongue

(…за три недели до…)

      Сокджин, сидя в своём рабочем кресле, задумчиво вертит в руках конверт, то приподнимая, то опуская брови. Тэхён не сводит с него глаз, переминаясь с ноги на ногу по другую сторону офисного стола. Он нетерпеливо покусывает губу, сдерживая порыв закричать на весь кабинет: «Да открой же ты его!». Но Джин не спешит, в который раз вчитываясь в строки адресата. Будто нарочно испытывает нервы Кима.       — Ты уверен, что это, — он помахивает конвертом перед дёргающимся Тэхёном, — именно тебе?       — Там же написано, — с досадой тянет тот. — Для господина Ким Тэхёна. И мой домашний адрес.       — И ты не побоялся по этому самому адресу съездить и забрать письмо? — усмехается старший Ким. — Откуда ты знал, что тебе пришла почта?       — Слишком много вопросов и ни капли заинтересованности в твоём голосе, — удручённо констатирует Тэхён. — Неужели тебя не впечатлили мои слова о том, что в этом письме моё… наше спасение?!       — Ммм… — Сокджин постукивает уголком бумажного конверта по стеклянной столешнице, медля, словно не зная точно, как ответить. Потом лучезарно улыбается и качает головой. — Неа. А всё потому, что я тебе не верю. Ты страшный фантазёр, Тэ. Откуда мне знать, что это не очередная твоя выдумка?       — Хотя бы прочитай! — стонет Тэхён, вцепляясь пальцами в лохматые кудри.       Сокджин некоторое время молча наблюдает за его терзаниями, продолжая нервирующе постукивать конвертом по столу. Но всё же смягчается и достаёт сложенное письмо. Быстро пробегает глазами по диагонали по строчкам, замирает на последнем абзаце, возвращается к началу и вчитывается внимательнее. По мере прочтения и поглощения информации его лицо вытягивается точно так же, как у Чимина несколько часов назад. Дойдя до конца, Сокджин вновь возвращается к началу, перечитывая. Внутри Тэхёна разгорается злорадный огонёк. «Ну, я же говорил!» — безмолвно торжествует он, впрочем, ничем стараясь внешне не показать своего восторга. Джин, наконец, аккуратно, будто письмо может рассыпаться в пепел прямо в его пальцах, кладёт листок на столешницу и сурово смотрит на младшего.       — Что за чушь?       Тэхён возмущённо раскрывает рот, не находя подходящих ситуации комментариев на подобное заявление. Чушь?!       — Я поясню, — занудно обещает мужчина. — Логике эта писанина не поддаётся. Подумай сам: как ты можешь являться наследником состояния человека, не имеющего к тебе никакого отношения? Ты хоть знаешь, кто такой этот Хён Ян Чхоль?       — Похоже на имя нашего министра обороны, — гыгыкает Тэхён, безуспешно пытаясь спрятать усмешку в ладонь.       — Мда, — фыркает Ким. — Твои познания, конечно… Если уж быть точным, то министра обороны зовут Хён Ён Чхоль, и он не наш, а северокорейский, но ты был близок. То есть, ты понятия не имеешь, о ком идёт речь?       Тэхён равнодушно пожимает плечами. Да какая ему разница, Ён там или Ян?! Имеет ли это значение, когда сумма наследства весьма удачно вписывается в его планы на жизнь?!       — Хорошо, — мрачно улыбается Сокджин. — То есть, в таком случае я могу смело предположить, что это простая ошибка. Либо такого человека не существует, либо, если он действительно существовал и скоропостижно скончался, его последняя воля относится вовсе не к тебе? Ну так, в порядке бреда. А ты увидел цифры и потерял остатки сознания, поверив в эту дешёвку. Если, конечно, не сочинил её сам, — жестоко припечатывает Джин, для пущего эффекта хлопнув по листку раскрытой ладонью.       Тэхён вздрагивает. От несправедливости обвинения и обиды схватывает горло. Неужели его кредит доверия настолько ушёл в минус?       — Письмо прислали мне по почте, — бурчит Тэхён. — Я показал его только Чимину и сразу приехал к тебе. Я не успел ничего проверить. Да, я понятия не имею, кто этот мужик и почему он решил завещать мне целое состояние. Но, учитывая мою жизненную ситуацию, такой подарок будет для меня очень кстати, не думаешь?!       — Очень сомнительно, — скептически цокает Сокджин. — Скорее всего это ошибка.       — Просто надо это проверить! — восклицает Тэхён, не собираясь сдаваться и выпускать из рук хвост птицы счастья. — Позвони нотариусу! Там указан его номер!       — О, первая здравая мысль, которая соизволила тебя посетить за… сколько лет?       — Ну, хватит уже…       — Ладно-ладно, — быстро соглашается Ким. — Давай я сам позвоню, мы выясним, что это чей-то косяк, и ты уже успокоишься? Найдёшь достойную работу, например? Нет?       Тэхён упрямо скрещивает руки на груди и поджимает губы. Сокджин снова усмехается и тянется к трубке стационарного телефона. Сверяясь с номером, указанным на штампе формы, он тыкает пальцем в кнопки, насмешливо косясь на надутые губы младшего, и занимает позу выразительного ожидания, прижимая трубку к уху плечом и слушая длинные гудки. Мерный писк обрывается после четвёртого гудка — из мембраны доносится деловой мужской голос. Сокджин вежливо приветствует собеседника, представляясь адвокатом Тэхёна и кратко излагая суть своего вопроса, ссылаясь на присланное письмо. В трубке мешкают с ответом. На лице Сокджина растягивается победная улыбка, хоронящая последнюю надежду Тэхёна. Но голос в трубке вновь включается в беседу, бодро рапортуя разъяснение. Сокджин слушает долго и молча, даже не хмыкая. Улыбка застывает на лице кривой пародией на саму себя. Когда голос собеседника стихает и повисает пауза, Сокджин, словно опомнившись, растерянно благодарит мужчину за предоставленную информацию и прощается. Его взгляд медленно ползёт к лежащему перед ним письму, снова пробегает по строчкам.       — Что там? — нетерпеливо торопит Тэхён.       Сокджин медлит ещё минуту, качая головой.       — Скажи, — тянет наконец он. — Что ты знаешь о своём отце?       — Ничего, — отмахивается Тэхён, не понимая, к чему такая внезапная смена темы. — Мама никогда о нём не рассказывала, я его в глаза не видел, он не появился ни на маминых похоронах, ни до, ни после. Мне абсолютно параллельно, кто этот человек, где он и есть ли вообще. Так что тебе сказал нотариус?       — Ну, поздравляю тогда, — ровно проговаривает Ким. — Твоего отца звали Хён Ян Чхоль, он был крупным предпринимателем. И сразу прими мои соболезнования — господин Хён Ян Чхоль скончался чуть больше двух месяцев назад вследствие тяжёлой болезни, завещав единственному сыну большую часть своего состояния. Единственный сын — это ты, если ещё не понял.       В кабинете воцаряется громогласная тишина — Тэхён замирает с открытым ртом, таращась на Сокджина, будто тот внезапно заговорил на эльфийском. Нет, он расслышал каждое слово, вот только теперь сам не верит в присланное письмо. Гораздо проще принять тот факт, что ему оставил в дар деньги незнакомец, чем получить внезапное наследство от родного человека, который бросил их с мамой двадцать с лишним лет назад, ни разу не напомнил о себе за этот период, так ошеломительно возникший из ниоткуда и тут же ушедший в никуда. Нет, в такое поверить почти невозможно. Почти.

***

      Чонгук приоткрыл глаз, всмотрелся в створку двери, стянул наушники, поставил воспроизведение на паузу, вздохнул и громко разрешил:       — Заходи, раз уж пришёл.       Дверь приоткрылась, в образовавшуюся щель просунулась кучерявая голова. Чонгук с интересом уставился на него, пытаясь найти на лице признаки затравленного и заискивающего выражения. Нашёл бы — выгнал к чёртовой матери. Ему до тошноты надоели все сочувствующие и скорбящие по его неудавшейся жизни. Это было одной из основных причин его затворничества и самоустранения от социума. Жалости к себе было в избытке, в дополнительной он не нуждался. Вот только Тэхен в очередной раз его удивил — мягко и светло улыбался, ни малейшего намека на скорбную мину.       После состоявшегося откровения они ещё несколько часов провели на том лугу у озера. Практически не разговаривали, просто наслаждались природой и солнцем. Вернувшись в дом, Чонгук — изменяя себе — извинился и отправился в свою комнату. Давала о себе знать бессонная ночь. Тэхён спорить не стал, проводил до двери и куда-то ушёл. А вернулся только вечером, тактично постучав. Всё это время, пока был один, Чон размышлял, во что теперь превратится их общение и с какой стороны станет подбираться к нему Ким. Будет извиняться — практически стопроцентный вариант. Чонгук бы этого не хотел, но ждал именно такого развития событий с удушливым чувством неизбежности.       К голове Тэхена добавились зажатые в длиннопалой кисти геймпады, кисть пару раз крутанулась в воздухе. Глаза на позолоченном загаром лице хитро сузились, улыбка расползлась до ушей.       — Что на счёт «проиграть мне в пух и прах»? Поддаваться не буду!       Чонгук насмешливо цокнул и махнул рукой — заходи. Тэхён распахнул створку и метнулся к телевизору, включая приставку и оживляя джойстики. Ким торжественно вручил парню один из них и со всем возможным комфортом устроился на краю его кровати, скрещивая ноги.       Чонгук всё ждал какого-нибудь вопроса или хотя бы намёка на свою больную мозоль, но его новый долговязый друг был полностью увлечён происходящим на экране: ломал пальцы, выписывая многокнопочные комбо, орал во всю глотку, поддерживая своих персонажей, подтрунивал над рассеянным Чоном, исполнял победные шаманские танцы на пятой точке и сатанински гоготал, закидывая голову. На пятом раунде Чонгук с досадой отбросил геймпад в сторону и уставился на сгорбленную спину перед собой.       — То есть, мы тему закрыли? — воинственно вопросил он, просверливая в Киме дырки злым взглядом.       — Какую? — как ни в чём не бывало отозвался тот, добивая персонажа Чонгука мясным бруталити.       — Мою, — скрипнул зубами Чонгук.       Ким победно вскинул сжатый кулак в воздух, поставил игру на паузу, потянулся всем телом и резво развернулся лицом к Чону, сияя всеми тридцатью двумя.       — Ну, а о чем тут ещё говорить? Очевидно же, что ты дурак, — радостно заявил Тэхён.       У Чонгука челюсть хрустнула и вывалилась на колени. Ничего себе извинения…       — Что? — поперхнувшись, переспросил он.       — Полный кретин, — покивал Ким. — Я-то думал, что ты в приступе гнева вырезал небольшую деревню, переехав коляской десяток трупов, после чего не смог себя простить и стал маргинальным отшельником. Знаешь, как напугал? Вот это было бы серьёзно!       Чонгук сглотнул осевший на языке налёт горячечного бреда от такого пояснения, облизал онемевшие губы и скрипучим голосом спросил:       — А, то есть то, что случилось со мной — это не так серьёзно? Мелочь?       — Нет, вовсе нет, — легкомысленно парировал Ким. — Но совсем не повод, чтобы разлагаться, будучи ещё живым.       — Тебе виднее, — желчно усмехнулся Чонгук. Обидно, если честно.       — Может, не так хорошо, как тебе. Вот только ты не первый и далеко не последний, с кем жизнь обходится жестоко, — в раз посерьёзнел Ким. — Разница лишь в том, может ли человек принять удар судьбы и, вгрызаясь в землю, идти дальше или сдаётся. Ты сдался. По сути, струсил. Это слабость, Чонгук. А слабости я обсуждать не хочу — нечего сказать.       — Мне несколько сложнее ИДТИ дальше, чем другим… — прорычал Чон.       — Ну да, ну да. И вот он снова на любимом коне, — закатил глаза Тэхён. Он откинулся на спину, растягиваясь на покрывале в полный рост и закладывая руки за голову. — Мне даже смешно, знаешь? Ты весь из себя такой колючий и вредный, независимый и ущемлённый, а цепляешься к словам, как маленький ребёнок. Вроде делаешь вид, что тебе насрать на мнение окружающих о тебе, но это абсолютно не так, и скрывать ты это не можешь. Отгораживаешься ото всех, а сам будто кричишь — обратите на меня внимание. Ну, я обратил. И чего ты теперь хочешь? Чтобы я тебя пожалел? Не буду, ты и сам прекрасно с этим справляешься. В колясочных заездах я тебе не соперник и не конкурент — продую на первых секундах.       — А ты жестокий, — отстранённо заметил Чонгук. Неделю назад за такие слова он бы сожрал любого человека с потрохами. А сейчас злости не было. Будто сам от неё устал.       — Да нет, — хмыкнул Ким и проницательно продолжил, — я тебе правду сказал, не боясь обидеть. Вокруг тебя таких людей мало, поэтому ты мне пока голову и не откусываешь. Это факт. И что мы будем с ним делать?       — Что?       — И мне интересно. Я могу ещё долго тебя развлекать — фантазия позволяет, не сомневайся. Только нужна тебе такая жизнь, Гук? Неужели не надоело? Неужели сам не хочешь начать сначала?       — Хочу, — деревянно кивнул Чонгук. Слова вырвались сами собой, без привязки к мыслительному процессу. — Просто не могу.       — Неа, всё ты можешь. Боишься только. Но ведь теперь ты не один, так? — Тэхён приподнялся на локтях, уставившись своими смеющимися глазами на Чона, и подмигнул. — Может вдвоём справимся?       — Вдвоём?       — А как же, — согласно кивнул Ким. — Ты, да я, да мы с тобой. За коня я не сойду, но вдруг сгожусь для чего ещё? Начнём с малого, а там видно будет. Согласен?       Помедлив с минуту, Чонгук коротко кивнул.       — Вот и отлично, — усмехнулся Ким. — Играть будем или уже настрой сбили? Тогда сейчас спать топай, — Тэхён снова хмыкнул, мотнув головой, — то есть катись… Блин, так звучит как-то слишком обидно… Короче, ты понял! Утром начнём вершить великие дела! Но только после завтрака!       Долговязый соскочил с кровати, взлохматил чёрные волосы Чонгука, щёлкнул того по носу и танцующей походкой вышел из комнаты, пожелав доброй ночи. Чон слабо верил в такой расклад, скорее всего он до утра будет переваривать жалящие слова Кима, а сон так и не придёт. И уж чего он точно не ожидал, так это того, что вырубится, только коснувшись головой подушки. Пахла она, кстати, солнцем и заразительным смехом Тэхёна.

***

      Чтобы Чонгук не соскочил, ранним утром Тэхён притащил столик на колёсиках с подносом еды прямо в его комнату. Еда эта снова была корейская. Одному Аллаху известно, где Ким брал ингредиенты для своих кулинарных изысканий в их очаровательной провинции на границе с Лиссабоном. Единственное, что из предложенного Чон узнавал на тарелке — фрукты. Остальное… было вкусно. Тэхён самодовольно улыбался:       — В тебе говорит твоя этническая принадлежность!       — Да не кореец я, — закатывал глаза Чонгук, с аппетитом поглощая угощения.       Но в ответ только цокали языком, хихикали и советовали внимательнее присмотреться к себе в зеркале.       Разделавшись с завтраком, Тэхён залез с ногами в гардеробную, выбирая Чонгуку одежду. Накушавшись с самого его упрямством и настойчивостью, Чон даже не пытался возражать. Окрылённый вседозволенностью Ким вытянул из недр белые брюки и бледно-голубую футболку поло, бежевые сандалии и торжественно вручил всё это Гуку.       — Помочь?       — Обойдусь, — сверкнув чёрными глазами, фыркнул парень, выпроваживая Тэхёна за дверь. Он уже и не помнил, что такая одежда имелась в закромах, предпочитая что-то менее жизнерадостное.       На площадке перед особняком тарахтел спецавтомобиль с Бранко за рулём, а перед ним расхаживал его пышущий энтузиазмом деятельный знакомый. О маршруте и точке назначения, как водится, сообщать не торопился. Бранко же, в пол уха слушающий их перебранку, криво усмехался себе под нос. Машина въехала в город и запетляла по узким улочкам, Чонгук недобро прищурился, глядя на Кима:       — Что ты опять выдумал?       — Не рычать! — вздёрнул палец к потолку Тэхён. — Ты согласился со мной чопать в светлое будущее? Было такое? Тогда не порть мои наполеоновские планы! Так, захлопывай свой прекрасный ротик, закрывай его на ключик, а ключик — в окно. Ты на попечении дядюшки Тэ, помогаешь только тогда, когда я перестаю врубаться в местный сленг. Ага, свет души моей?       Пришлось согласиться. Конечно, было сильное желание накрутить кудри прохиндея на паяльник, когда автомобиль припарковался перед зданием частной клиники, а на пороге их уже встречала улыбающаяся Мариса Альварес, врач, что наблюдала его эти два года после выписки из реанимации.       — Доброе утро, — женщина приветливо потрепала парня по плечу. — Я очень рада, что ты наконец решился на реабилитацию. Не будем делать преждевременные выводы и строить далеко идущие планы. Сперва полное обследование, а потом я жду тебя в кабинете.       — Я потом построгаю тебя на салат, — пообещал Чон шагающему рядом с ним Тэхёну. — Как это будет на корейском?       — Neoi sangchulo sseol-eojulge, — тут же отозвался тот и добавил, отпрыгивая в сторону: — если догонишь!       А потом ломанулся по коридору, размахивая длинными руками. Чонгук несколько секунд тупо моргал, смотря на это безобразие. Оглянулся — не бежит ли за ними охрана. Сеньора Альварес тихонько хихикнула над головой, кивком указывая на дурачащегося почти двухметрового лба:       — Твой сопровождающий ещё по телефону показался мне жутко забавным, когда сегодня утром внезапно позвонил и сообщил, что ты приедешь. Пришлось перенести несколько встреч, но это того стоит, поверь, Чонгук. Он твой родственник?       — Не имею к нему никакого отношения, — буркнул Гук, сдерживая улыбку. — Особенно сейчас.       Врач понимающе покивала и остановила коляску рядом с лифтом. Тэхён, повеселив от души окружающих, выдохнул и бочком подкрался к Чону. Доктор Альварес передала пациента на его попечение, вручив листок со списком кабинетов, необходимых анализов, снимков и препарирований и отбыла по своим делам.       — Лучше бы в кино поехали, — пробубнил Чонгук.       — А ты любишь? — воодушевлённо воскликнул Ким. — Значит добавляю и его в план. Но пока МРТ, КТ, хреноте… здесь что написано? — сморщился он, тыча пальцем в одну из строчек.       — Что ты нихрена не понимаешь португальский, — усмехнулся Чонгук.       — Так научи, — легкомысленно пожал плечами Тэхён, закатывая коляску в кабину пришедшего лифта.       — Легко: eu sou um idiota irritante e eu tenho voce , — осклабился Чонгук.       Тэхён, сломав язык в четырёх местах, запинаясь, повторил. Акцент никуда не годился, но общий смысл уловить было можно. «Сойдёт» — хохотнул Чон.       — Мне показалось, что там было что-то про идиота, — протянул Ким.       — Перекрестись, если показалось, — отмахнулся Чонгук. Двери лифта разъехались в стороны на нужном этаже. — Не бери в голову.

***

      За несколько часов, в которые его перемещали из кабинета в кабинет, пересаживали и перекладывали, раздевали и одевали, кололи иглами и стучали молотками, Чонгук окончательно убедился в том, что органически не переваривает больницы и любые медицинские манипуляции. Такое смутное подозрение в Чоне зародилось ещё два года назад, когда он был прикован к больничной койке, пусть и фешенебельной. После выписки каждый раз при необходимости сюда возвращаться, его накрывал истерический психоз. Так бы было и сегодня. Вернее, не было бы вообще, если бы не Тэхён, затащивший его в медцентр; и по иронии судьбы он же единственный примирял Чонгука с раздражающей действительностью: развлекал строгий персонал, чтобы они сделали скидку колючему и огрызающемуся пациенту, подбадривал Чона и таскал его на руках, приговаривая:       — А знаешь, хорошо, что ты ходить не можешь пока. Вот выздоровеешь и будешь меня пинать ногами, а у меня болевой порог очень низкий, что мне тогда делать? А бегать начнёшь? Всё, кончатся мои шуточки? — бормотал он, пыхтя и отдуваясь под весом Чонгука, перенося его со стола томографа обратно на коляску в кабинете. — А ты чего тяжёлым таким стал? Зря мы всё-таки завтракали…       — Ты думаешь, что я буду тебя терпеть, когда смогу ходить? — усмехнулся Гук и тут же осёкся: — Если. Если смогу.       — Когда, — упрямо поправил Ким. — Пессимизм препятствует терапии. Не путай нам с докторами показатели!       — Ишь ты… разошёлся… — недоверчиво протянул Чонгук.       Вооружившись объёмной папкой документов, болью головной у Чона и позвоночной у Кима, молодые люди добрались до доктора Альварес. Она ободряюще улыбнулась Чону и попросила дать ей время на изучение клинической картины и разработку стратегии реабилитации, обещая сразу после этого перезвонить и пригласить на приём. Чонгук облегчённо выдохнул — наконец-то можно сбежать отсюда, вернуться домой и перевести дух. Но у Тэхёна традиционно были другие планы. Машина с Бранко отсутствовала на парковке.       — И что это значит? — недоумённо спросил Чон суетящегося вокруг друга.       — Так я его отпустил домой, — удивился тот. Вид у Кима был такой, будто Чонгук сморозил невероятную глупость. — Сколько бы бедный Бранко стоял здесь на жаре, ожидая нас. Часа четыре? У тебя совесть хотя бы в теории есть?       — Это его работа, — уже неуверенно буркнул парень.       — Сноб, — припечатал Ким. — Но я всё списываю на твой посттравматический синдром и прощаю тебя…       — У меня нет никакого синдрома!       — Ты результаты тестов психиатра видел? — ухмыльнулся Ким. Гук озадаченно кивнул. — Значит нихрена не понимаешь португальский, — торжественно подытожил Тэхён.       — Диагнозы на латыни пишут, чтоб ты знал, — фыркнул парень, аккуратно спускаясь с крыльца медцентра по пандусу. Слава Богу, Тэхён уже перестал подскакивать к нему при малейшем препятствии, аки принц в сияющих доспехах, дабы спасти из беды «нуждающегося».       — Nanen cibal — осклабился Ким.       — Отомстил? — припоминая свою шпильку с навязчивым засранцем, поморщился Чонгук. Тэхён довольно расхохотался. — Так куда дальше?       — Куда пожелаешь! — широко развёл руками Ким. — Бранко приедет за нами часа через три. Гуляем, затворник! И не смей говорить, что домой желаешь, — погрозил он пальцем перед носом Гука.       Тот пару минут подозрительным прищуром сканировал Тэхёна с ног до головы — усиленно сочинял отговорку, да на ум не шло ничего подходящего. Зато пришла внезапная неуместная мысль — отголосок не такой уж и далёкой юности.       — Хочу в океанариум.       Тэхён, поражённый такой «своей» идеей Чона, так не вяжущейся с его привычными предпочтениями, долго моргал и соображал. Потом широко улыбнулся и кивнул.

***

      Чонгук только в последнее время начал завидовать туристам, приезжающим в Лиссабон — у них были тысячи возможностей посетить достопримечательности, насладиться красотой и окунуться в историю, прикасаясь к вечности. За двадцать лет жизни он не нашёл и двух часов, чтобы пройтись, когда был способен, по площадям Праса-ду Комерсиу и Росиу, заглянуть в замок святого Георгия и дворец Ажуда. Побывать в церкви Святого Роха и Кафедральном соборе Лиссабона. Нет, конечно, учась в школе, их класс много раз возили на экскурсии, но в том возрасте замки и дворцовые площади вызывали приступы уныния и сводящей скулы зевоты. Родителям и вовсе было некогда заниматься культурным воспитанием детей — командировки отнимали львиную часть времени от их жизни. В осознанном же возрасте он был занят соревнованиями и тренировками, а лишившись ног, вообще перестал выезжать в город. Океанариум так и остался давней детской мечтой.       Поэтому сейчас, медленно двигаясь по пирсу ко входу в здание, похожее на авианосец у причала во внутреннем море и уходящим вниз на семь метров, с зажатыми в руках билетами, Чон ничем не отличался от пресловутых туристов. В холле посетители разбивались на группки, каждую такую группку на экскурсию забирал с собой гид.       — Читать мы умеем, Гуглом пользоваться тоже. Сами справимся, — категорично заявил Тэхён, уверенно шагая по нарисованным на полу стрелкам навигации. — Идём искать рыбу-луну!       Основная выставка размещалась на тысяче квадратных метрах площади. Пять тысяч кубометров подводных обитателей в центральном аквариуме и четырёх окружающих его аквариумах поменьше. А та самая большая луна-рыба являлась одной из главных особенностей, которую редко встретишь в океанариумах по всему миру из-за жёстких условий и требований к её содержанию.       Они бродили по широким галереям, погружённым в глубинную синеву, вместе с толпами иностранцев в забавных кепочках и шортах, беспрерывно щёлкающих затворами камер. Им вежливо уступали дорогу, освобождая место для коляски перед витринами аквариумов. Только проникнуться океанической флорой и фауной в полной мере не давал гудящий в голове рокот на всех языках мира да снующие туда-сюда по коридорам дети, расталкивающие взрослых локтями и прилипающие к стеклу носами. Чонгук тихо шипел от досады, а Тэхён смеялся, умиляясь.       — А это что? — Ким потянул его за собой к закрытой, неприметной двери с табличкой на нескольких языках.       — Экспозиция Красного моря, — прочитал Чонгук. — Сегодня закрыто.       — Ну, как сказать… — лукаво ухмыльнулся Тэхён и потянул ручку двери, та чуть приоткрылась.       — Нельзя же, — прошептал Чон возмущённо.       — Кто накажет парня на коляске? — удивился Ким, заталкивая коляску в помещение и притворяя за собой дверь.       Здесь царила тишина, ни души, кроме них.       — Наслаждайся, друг мой. Можешь не благодарить.       Чонгук колебался несколько секунд, прислушиваясь — не спешат ли к ним работники океанариума, чтобы выдворить нарушителей. Но ничто не нарушало мерного далёкого гудения автоматики аквариумов. Чонгук медленно двинулся к витринам.       Когда люди смотрят на что-то пёстрое, они обычно говорят «все цвета радуги». К подводному миру Красного моря это выражение мог бы применить только дальтоник. Радуга по сравнению с этим немым царством скряга и скупердяй. Многие рыбы были разукрашены, как мировые звёзды на сцене. Но несценическая тишина придавала им более философский и умный, чем у популярных звёзд, вид. Рыбы не унижались, не заискивали перед зрителями излишними дёрганьями и ужимками, они плавали очень важно и неторопливо, осознавая собственную красоту. Рыб и морских чудищ было столько, что казалось, нырни к ним в аквариум — и можно будет отталкиваться от них ногами. Безмолвное подводное шоу. Коралловое дно было похоже на расстеленную ткань для праздничного японского кимоно, водоросли развивались над ним, как в замедленной съёмке; из водорослей выглядывала какая-то рыба, большая, похожая на автобус, глаза огромные, как две линзы, смотрели внимательно, будто сглазить хотели. Под рыбой — скала в жабо. Морские ежи, морские огурцы, как молодые, начинающие артисты, надулись важностью, от осознания красоты своего костюма. Кораллы-рогатки, рыбы-мозги, рыбы-шарики, рыбы-пузыри. Медленно проплыло мимо какое-то чудовище в юбке-кринолине. Нет, на такие чудеса нельзя охотиться, таких рыб нельзя есть, как нельзя есть ёлочные игрушки. Их можно касаться только взглядом.       Правда вся эта замедленная добропорядочность подводного мира царила только пока к нему не приглядишься. А посмотришь внимательнее: какая-то плоская очередная тварь стелилась по дну, словно подводная лодка, думала, наверное, её не видно. Судя по всему, натворила что-то. Краб дал от неё дёру. Огромная рыбина погналась за более мелкой, у самой поверхности черепаха, отправляясь в заплыв, чего-то испугалась и вся втянулась в панцирь. Фиолетовые цветы в жёлтых оборочках на выступах скалы заманивали сорвать их, но стоило бы только коснуться — непременно обожжёшься. Каракатица притворилась на всякий случай камнем. Над каракатицей верёвками развивались чьи-то щупальца с присосками.       Вот так миллионы лет существует этот замедленный, хищный мир, прикрытый красотой и космическим спокойствием. Мир, недоступный для человека, хотя живёт по тем же законам.       — Странно это, да? — пробормотал над ухом Тэхён, сложив руки и облокотившись на плечи Чона. — Такая красота живёт, не понимая, что мир её ограничен стенками аквариума. Для неё создан специальный микроклимат и условия, но ведь это не свобода.       — Может, им и не нужна свобода, — возразил Чонгук. — Может, им и так прекрасно.       — Они никогда этого не узнают, если останутся здесь, — хмыкнул Ким. — Ничего не напоминает?       Чон неопределённо повёл плечами, дёрнув подбородком.       — Мы полдня провели в медцентре, меня изрешетили иглами и просветили на всём, что работает от электричества, — задумчиво перечислил Чонгук. — Встраиваясь в твою идиому, не начала ли рыба искать путь в открытый океан?       — Вот, — удовлетворённо крякнул Тэхён, — мы наконец начали разговаривать на одном языке!       — На рыбьем, — фыркнул Чон. — Я бы на твоём месте не был так уверен, что окружающие тебя понимают на все сто процентов.       Тэхён заливисто рассмеялся, растрепал пальцами тёмные волосы друга и шагнул ближе к стеклу аквариума, не заметив мягкой улыбки, скромно приподнявшей уголки упрямо поджатых губ.

***

      — Гуккииии! Просыпайся, соня!!! Гукиии!       Чонгук сонно зевнул, открывая глаза. Яркие лучи восходящего солнца по косой падали в распахнутую створку незашторенного окна. Вместе с лучами в комнату врывался и преступно бодрый голос Кима. Парень глянул на циферблат настенных часов — пёстрая рыбина тыкалась тупым носом в короткую стрелку, пряча длинную в складках вуали своего хвоста — начало шестого утра. На приобретении этого аляповатого шедевра настоял сам Тэхён, когда вчера они покидали океанариум. Часы совсем не вписывались в интерьер его спальни, и Хосок, когда вернётся домой, наверняка свалится с антистилистическим ударом, но Чону они нравились. Голос из окна продолжал монотонно верещать побудку, поэтому пришлось насколько возможно оперативно подниматься. Чонгук добрался до подоконника, на руках забрался на него и выглянул.       На зелёном газоне обнаружились смущённый Бранко, сияющий Тэхён и… конь.       — Вы… вы… — лепетал Чонгук, таращась на статного вороного красавца с нечёсаной волнистой чёрной гривой, которого под уздцы держал Бранко. Конь прял ушами, перетаптываясь на месте. — Вы где его достали?!       — Сам пришёл! — заверил Тэхён. — Вышли на улицу, а он по лужайке бродит. Я и подумал, что надо тебе показать!       Бранко заполошно закивал, подтверждая сказанное. Да, действительно, это была отличная мысль, ведь Чон никогда в жизни лошадей не видел…       — Хочешь погладить?! — и, не дожидаясь хоть какого-нибудь ответа, всплеснув руками, Тэхён потянул животное ближе к окну. Конь послушно сделал несколько шагов вперёд, мотнул головой, задев влажным носом плечо Чонгука. Парень отпрянул, чуть не слетев с подоконника — вовремя подскочил Ким, хватая его за руку. — Ну-ну, умерь пыл, попрыгунчик. Это совсем не страшно. Давай же.       Ким схватил руку Чонгука и раскрытой ладонью уложил на подставленную морду. Чон замер, перестав дышать. Под пальцами скользила бархатная, тёплая шкура, а два умных, карих глаза осмысленно и внимательно вглядывались в Чонгука. Конь руку не сбрасывал, подаваясь непрошеной ласке. А он всё ждал, когда воздух загустеет в лёгких и сердце забьётся в предсмертной агонии. Именно так было, когда его обманом затащили на конюшню в прошлый раз. Но сердце продолжало стучать мерно, лёгкие качали вдохи и выдохи, зрение оставалось чётким.       — Ты улыбаешься, — заметил Ким. Чонгук поспешно отдёрнул руку, смутившись.       — Верните коня туда, откуда взяли, пока его не хватились, — пробубнил Чон, отодвигаясь от окна. — Иначе его хозяин тебе ноги прострелит.       — Да ладно, — отмахнулся Ким, закатывая глаза.       — Вот тебе и ладно, — хмыкнул Чонгук. — Ты наши законы плохо знаешь и менталитет. Ну, и на сладкое — у каждого фермера есть ружьё, и он не стесняется им пользоваться.       — Шутишь, — полу-утвердительно пробормотал Тэхён, косясь на Бранко. Тот активно закивал, подыгрывая хозяину. Ким спал с лица. — Вы серьёзно?! Бранко, а ты чего не сказал?!       С чувством выполненного долга и мрачной ухмылкой, Чонгук сполз с подоконника в кресло и задёрнул лёгкую штору. «Будет знать», — удовлетворённо констатировал он, убедился, что его уже никто не видит и улыбнулся по-настоящему открыто и довольно.

***

      Доктор Альварес с объёмной папкой под мышкой появилась на пороге дома ранним утром, не предупредив заранее о своём визите. Чонгук ещё даже не успел и куска откусить от аппетитного тоста, заботливо подсунутого ему к завтраку Тэхёном. Женщина непривычно была неулыбчива, отказалась от чашки кофе, крепче сжав пальцами принесённые бумаги. Она настояла на перенесении их беседы в рабочий кабинет Хосока и строго попросила Тэхёна при этом присутствовать. Ким так-то и не собирался пропускать такой важный разговор, хотя Чонгук поначалу попытался на это намекнуть.       Когда они оказались втроём за запертыми дверьми библиотеки, Мариса Альварес по-хозяйски заняла кресло за столом, разложила перед собой документы, поправила очки на переносице и бегло пробежала глазами по заполненным сплошным текстом страницам. Чонгук, ожидая её вердикта, нервно покусывал губу, а Тэхён, пристроившийся за спиной, ободряюще сжимал его плечо.       — Мне нечем тебя обрадовать, — серьёзно начала женщина, отрываясь от документов и прямо смотря в глаза парню. — Чудес не бывает, и ты об этом прекрасно знаешь. Я не Господь Бог, чтобы, махнув фонендоскопом, за минуту поставить тебя на ноги. Ты упорно сопротивлялся интенсивной реабилитации долгое время, а ведь она многое решала на начальном этапе. Всё, что ты бы наработал за первые месяцы после выписки, сыграло бы серьёзную роль в твоём восстановлении. Сейчас об этом можно забыть — ни одни, даже сверх инновационной системы физиотерапии тебе не помогут, время упущено.       Чонгук пропустил вдох, сжимая губы в тонкую полоску. Нет, он и не ждал никакого чуда. Просто была какая-то глупая, навеянная чужим оптимизмом, бестолковая надежда. Что ж…       — Я вам не верю, — твёрдым голосом заявил Тэхён, шагнув к столу.       — Тэхён, не надо… — поморщился Чонгук. Не хватало только после таких потрясающих новостей ещё, чтобы его тупое упрямство защищали и жалели. В носу защипало.       — Надо, — отмахнулся Ким. — Будь всё так безнадёжно и непоправимо, Вы бы не приехали сюда с кипой этой… — он указал на разложенные листы, — нечитаемой фигни! Бросьте, док! Не надо интригу нагнетать!       — Я не сказала, что всё безнадёжно и непоправимо, — приподняла брови доктор Альварес. — Я сказала лишь, что чудес не бывает. Я хочу, чтобы Чонгук осознал всю серьёзность ситуации и отбросил свой бунтарский нигилизм, из-за которого мы потеряли время и возможности.       Её пронзительный взгляд прошил Чона насквозь. Он стиснул зубы, опуская глаза. И почему озвученная правда всегда гораздо больней той, которую можно бесконечно крутить в голове?..       — Ох, док, ну не тяните же Вы… — простонал Тэхён.       — Чонгук, — перебила женщина Кима, — мы с командой внимательно изучили исследования и анализы, провели десятки консультаций со специалистами в этой области — это заняло немало времени. Прогнозы в целом неутешительные, но, возможно, есть один небольшой шанс…       — Возможно? Один небольшой шанс? — глухо уточнил Чонгук.       — Именно, — кивнула Мариса. — Один молодой и очень талантливый хирург заинтересовался твоим случаем. Мы с ним разговаривали последние несколько дней практически круглосуточно. Он предложил провести операцию. По моему мнению, возмутительно дерзкую и амбициозную. Но — повторюсь, — возможно! она даст тебе шанс снова встать на ноги.       — Это же здорово! — воскликнул Ким, просияв.       — Не торопитесь радоваться, сеньор Тэхён, — мрачно глянув на него, покачала головой доктор Альварес. — Я бы рекомендовала тебе, Чонгук, отказаться.       — Почему?! — вытаращился на женщину Ким.       — Потому что этот шанс настолько призрачен, что я не поставлю и пятидесяти процентов на его успех, — припечатала врач. — Да, бывают ситуации, когда ценен и один процент к сотне. Но в твоём случае всё иначе — операция сложная, длительная, опасная сама по себе.       — Я могу умереть? — серыми губами пробормотал Чонгук.       — Риски высоки, — снова кивнула она. — Поможет ли она в итоге? Гарантий не даст никто. Ухудшит ли твоё текущее состояние? Вполне возможно.       — Зачем тогда Вы мне всё это рассказываете?       — Затем, чтобы ты смог сделать осознанный выбор. Стоят ли такие риски твоей жизни? Ведь есть вероятность, что ты потеряешь даже то, что имеешь сейчас.       — Не так уж и много я потеряю, — фыркнул Чон, затравленно глядя в большое окно на залитый солнцем зелёный газон и сверкающую воду в бассейне. Картинка была такой непривычно яркой, что резала глаза.       — Тебе, конечно, виднее, — смягчившись, чуть улыбнулась сеньора Альварес, — но мне кажется, что это не совсем так. А в случае успеха? Ты сможешь вернуться к прежней жизни, и тогда риски стоят и сотой доли процента. Выбор невероятно сложен, но, несмотря ни на что, я хочу, чтобы ты сделал его самостоятельно, осознавая все вероятности. — Женщина с минуту молчала, будто на что-то решаясь. — Я буду с тобой до конца откровенной: сеньор Хосок, отдавая тебя под мой медицинский надзор, ещё два года назад ясно дал понять, что без его ведома мы с тобой не должны принимать никаких важных и не очень решений. Поэтому о твоём обследовании я ему сообщила. О результатах, как ты понимаешь, я тоже должна ему сообщить. И, скорее всего, его мнение сыграет не последнюю роль в окончательном решении…       — Не думаю, — мрачно хмыкнул Чонгук.       — И всё же… Я несколько повременю со звонком сеньору Чону.       — Думаете, он будет заставлять меня лечь на рискованную операцию?       — Думаю, что он будет отговаривать, — покачала головой она. — Как и твои родители. И, будь я на их месте, тоже бы отговаривала. Потому что твоя жизнь гораздо важнее.       — А качество этой жизни не важно никому? — напряжённо спросил Тэхён, про присутствие которого оба уже успели позабыть.       — В точку, сеньор Тэхён, — похвалила доктор Альварес. — Для нас важно сохранить твою жизнь, Чонгук, в любом виде. И только тебе решать, какой она будет. Если ты согласишься — я организую консультацию с тем самым хирургом, который проведёт операцию. Он готов прилететь в Лиссабон по первому нашему звонку. Обдумай всё, о чём я тебе рассказала. Думаю, что пара дней у тебя есть, пока твой брат не начнёт подозревать наш заговор, — ухмыльнулась женщина. — Естественно, он тут же вернётся домой, и у вас сложится непростой разговор, но до него у тебя должно быть время на подготовку и осмысление. Сеньор Тэхён.       — А? — встрепенулся задумавшийся Ким.       — Очень рассчитываю на Вашу поддержку, — со значением сказала доктор Альварес. — Почему-то мне показалось, что только от Вас Чонгук сможет её принять. — Тэхён серьёзно кивнул. — Тогда на этом мы с вами распрощаемся на какое-то время. Буду с нетерпением ждать твоего звонка, Гук.       Она быстро сгребла документы в папку, пожала руку Тэхёну, порывисто обняла Чонгука на прощанье. Украдкой утёрла уголок глаза под очками и быстро вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь.       Оба, не сговариваясь и затаив дыхание, прислушивались к удаляющимся по коридору шагам. Взвился рычанием двигатель мощного автомобиля, а спустя пару секунд и этот звук стих — машина Марисы Альварес укатила по дороге к Лиссабону. Чонгук перевёл тёмные глаза на Тэхёна.       — Пойду пройдусь… ненадолго, — поспешно выпалил тот. И пока Чон набирал в лёгкие воздух и задействовал мимические мышцы, чтобы открыть рот, долговязый метнулся к выходу.       Ещё один дробный перестук по коридору — и снова тишина. Чонгука хлестануло такой привычной и родной злостью, что от её напора сбилось дыхание. Внутренности обожгло вселенскими обидой и ненужностью. Потрясающая поддержка от друга! Просто развернуться и сбежать! В сложный момент, когда его присутствие так необходимо. Успешно проглоченный двадцатью минутами ранее ком благополучно подкатил обратно к горлу, глаза затянуло влажной пеленой. От души хотелось заорать во всю глотку, как тогда — на кряже Серра-де-Синтра в рассветных лучах восхода. Чонгук приложил немало усилий, чтобы сдержаться. В конце концов, не будет же он реветь здесь?! Даже если очень хочется…       Так он просидел с полчаса, обхватив себя руками в надежде унять нервную дрожь. Злость на Кима незаметно сменилась флегматичными мыслями о разговоре с доктором Альварес, отстранённо скользящими в мутном сознании. Каждая её фраза прокручивалась перед внутренним взором не по одному десятку раз. Наверное, сейчас он бы смог пересказать их разговор, не потеряв не единой запятой, если бы это кому-то потребовалось. Он гонял эти мысли по бесконечному кругу, старательно избегая развивать логичное продолжение — а на что же в конечном итоге решиться? Как только Чонгук доходил до этой части — с досадой передёргивал плечами, тряс головой и начинал сначала.       В дверь кабинета аккуратно поскреблись, створка приоткрылась, и в проём заглянула Луиса, с бесконечной заботой и сочувствием посмотрев на хозяина:       — Принести обед?       — Не хочу, — сипло отозвался Чон, махнув рукой.       Луиса укоризненно покачала головой, но спорить не стала и дверь закрыла.       По внутренним ощущениям Чонгука прошло всего полчаса, когда кому-то из домашних вновь припекло к нему прицепиться — из коридора отчётливо доносились приближающиеся шаги. Раздражённо вздохнув и не поворачиваясь ко входу, Чонгук откашлялся и, как он думал, зло крикнул:       — Оставьте меня в покое!       — Да разбежался, — тут же последовал ответ, а бесцеремонные ручищи Тэхёна уже ухватили ручки коляски и катили её из кабинета. — Я же сказал, что ненадолго, — со своей идиотской ухмылочкой добавил он, склоняясь к уху парня. И пока Чонгук бубнил себе под нос любимые из проклятий, Ким вывез его на улицу к тарахтящему минивену, закатил коляску в салон, споро пристегнул ремнями, уселся рядом и махнул рукой Бранко. Автомобиль тут же тронулся с места.       — Знаешь, Тэхён, — отстранённо протянул Чон. — Не знаю, чем это для себя объяснить, но я практически свыкся с нелогичностью и стихийностью твоего поведения… Только один вопрос…       — Куда мы едем? — с готовностью отозвался кудрявый.       — Нет, мне плевать, — хмыкнул Чонгук, без интереса смотря в окно. — Другой. Ты сам от себя не устаёшь?       Тэхён заливисто рассмеялся, но отвечать не стал.       С широкой ленты трассы автомобиль свернул на извилистую грунтовую дорогу вдоль кряжа. Колёса несли машину через кустарники маквиса, поднимая за собой пыльное облако. Дорога плавно пошла на спуск к пустынному пляжу и упёрлась в небольшой накатанный пятачок парковки. В четыре руки Тэхён и Бранко выволокли из машины всё необходимое — Чонгука, корзину и огромную сумку, — выбрали место поближе к воде, оперативно организовали островок комфорта на песке с маленьким мангалом, пледом и двумя стульями, усадили на один из них Чона, и на этом Бранко откланялся — прыгнул за руль, развернул минивен и стартанул в обратную сторону.       Со смешанными чувствами иррационального восхищения безумству Кима и категорического неприятия его образа мышления Чонгук молча наблюдал, как Тэхён разжигает маленький костерок, разбирает корзину с едой, раскладывает мясные куски на решётке… На языке крутилось — что за хрень вообще происходит в моей жизни из-за тебя?! А Тэхён, будто услышав эту мысль, смущённо улыбнулся:       — Мне показалось, что на воздухе думаться будет много приятнее, чем в осточертевших стенах дома. Ещё и после вкусного ужина…       — А меня…       — А тебя я не спрашивал потому, что ты всегда против, — пожал плечами Ким. Вопрос был исчерпан.       Мясо отправилось на тлеющие угли, Тэхён выудил из корзинки бутылку вина из тёмно-зелёного стекла, ловко откупорил пробку, разлил по бокалам и вручил один Чонгуку. «Это чтобы мозги немного разгрузить», — пояснил он, отпивая глоток.       Вокруг не было ни души, кроме них двоих — дикий пляж не пользовался популярностью у туристов ввиду удалённости своего расположения. А местных вокруг было не так много, чтобы составлять друг другу конкуренцию на сотнях метров прибрежного песка. Волны ритмично накатывали с океана, солнце неумолимо катилось к закату, окрашивая пляж оранжевыми оттенками, свежий бриз нежно ласкал кожу. Чонгук тянул сладкое вино из бокала, рассматривая далёкий горизонт, пока Тэхён колдовал над ужином.       — Моя бывшая говорила, что любой серьёзный разговор надо начинать с приёма пищи, — надрезая куски мяса ножом, усмехнулся Ким. Чонгук, кажется, задремавший с открытыми глазами, сонно моргнул и перевёл на него вопросительный взгляд. — Ну, сытый человек куда спокойнее воспринимает информацию, нежели голодный. Держи, пробуй, — добавил он, протягивая парню тарелку.       Хорошо приправленное и сочное мясо таяло на языке.       — Вкусно, — честно признался Гук.       — Ну так, — хмыкнул довольный Ким, залпом допивая своё вино. — Я люблю готовить. Во мне умер гениальный шеф-повар…       — Думаешь, после тридцати поздно учиться чему-то?       — Почему после тридцати? — приподнял брови Ким и осёкся, напоровшись на выразительный взгляд Чонгука. — А… ну да, точно… Да нет, не поздно, конечно… Постоянно забываю, сколько мне лет, — нервно хихикнув, оправдался он.       Некоторое время они молча ели, думая каждый о своём. О чём думал Чонгук, Тэхён не знал, но очень надеялся, что не о том, как глупо Ким попадается на провокационные вопросы. За время, которое они провели вместе, Тэхён совсем расслабился и потерял бдительность.       — Что ещё говорила твоя бывшая? — вдруг спросил Чон.       — А? — поперхнувшись куском, Тэхён закашлялся. — Да ничего такого…       — У тебя было много девушек?       — Эммм… не то чтобы много…       — Мои вопросы смущают тебя? — усмехнулся Чонгук. — Я веду себя нетактично.       — Нет, что ты! — замахал руками Тэхён. — Всё в порядке, мы же друзья. Просто раньше ты не интересовался, вот я и затупил немножко…       — А у меня никогда не было девушки, — тихо пробормотал Чонгук, внимательно рассматривая содержимое своей тарелки.       — Почему?       Чонгук будто бы раздражённо пожал плечами.       — Некогда было, — он устало хмыкнул. — Всё время проводил в конюшне и на тренировках, готовился к соревнованиям, учился. Думал, что ещё успею. Времени ж навалом, да? — Чон бросил на друга мрачный взгляд. — А оказалось, что не будет у меня никакого времени больше…       — Так, — Ким с преувеличенной осторожностью оставил свою тарелку и забрал у Чонгука его. — Не говори глупости, пожалуйста…       — Я никогда не влюблялся и даже не целовался ни разу, — закончил свою мысль Чонгук.       — Во даёшь… — ошарашенно уставился на него Ким.       Чон усмехнулся и покачал головой:       — Да неважно это, забудь…       — Эй, — тихо позвал Тэхён, подползая к коленям Чонгука и снизу заглядывая ему в глаза. — Откуда такие похоронные настроения? Будет у тебя ещё сотня девчонок! Обязательно! Нацелуешься ещё! Главное — губы не сотри, — улыбнулся он.       Чонгук скептично сощурился. Он мог свою реплику не озвучивать, всё было более чем очевидно — думаешь, кому-то нужен будет инвалид на коляске? Тэхён стиснул зубы, чтобы не обругать его сгоряча за идиотские мысли.       — Такой ты ещё дурачок, друг мой, — поцокал языком Ким. — Внешность — не главное, а вот конкретно в твоём случае — нехилый такой козырь! Ты очень даже красивый парень!       — Ну, как сказать, — усмехнулся Чон. — Здесь у девчонок несколько иные вкусы, чем в твоей Корее. Я мало похож на Роналду, знаешь ли, поэтому…       — А это кто? — активно хрустя огурцом, уточнил Ким.       Чонгук вытаращился на него округлившимся глазами, не веря своим ушам. Как можно не знать известнейшего в мире футболиста?! Но Тэхён продолжал жевать и наивно хлопать ресницами, ожидая пояснений. Чон покачал головой и широко улыбнулся, отмахнувшись — объяснять не имеет смысла.       Отхрустев огурцом, Ким нахмурил брови, пытаясь вспомнить, чего никогда не знал, не нашёл в памяти ни одного знакомого Роналдо и плюнул мысленно на это неблагодарное дело.       — Честно говоря, вообще не разбираюсь в ваших португальских секс-символах, но одно скажу точно — в Сеуле тебя бы уже давно на сувениры разорвали, — уверенно заявил он. — Там ты бы без всяких операций вскочил на ноги и побежал очень быстро и далеко!       Чонгук, который секунду назад улыбался, тут же сник и съёжился. Тэхён запоздало прикусил язык. Надо же так легко и незамысловато испортить только что поднявшееся настроение! Немного помолчав, Ким осторожно спросил:       — Боишься?       Брюнет коротко кивнул.       — Значит уже решил, — заметил Тэхён, склоняя голову к плечу и щурясь на закат.       — Я больше не хочу так жить, — тихо, но твёрдо проговорил Чонгук. — Никогда бы не смирился, — он упрямо мотнул головой, сжимая пальцы в кулаки. — Даже если в эту операцию не верит Мариса, я всё равно на неё соглашусь. Пускай шансы невелики. Если не выживу — значит так суждено. Я готов. А ты был прав. Два года я мучился сам и мучал родных, отказался от всего и всех, похоронил себя заживо. Не представляешь, как тяжело в этом признаться самому себе. Но я больше не хочу так. Либо всё изменится, либо… — Чонгук запнулся на мгновение, — всё в любом случае изменится. Я готов.       Тэхён перевёл дух, будто сам только что выдал эту эмоционально изматывающую речь. Перед ним теперь сидел не забитый и озлобленный парень, скованный инвалидной коляской, в глазах которого плещется кромешная безысходность, но уже вполне уверенный юноша с гордо выпрямленной спиной, смело встающий навстречу судьбе, готовый бороться за себя, перемалывая проблемы неумолимыми жерновами собственной воли. От него волнами расходилась решимость — такого Чонгука Тэхён видел впервые.       Ким рывком поднялся на ноги, протянул парню руку, улыбнувшись:       — Идём гулять.       Пока Чонгук непонимающе хлопал ресницами, тот сцепил его руки у себя на шее и поднял из кресла, усаживая на своей спине и зажимая локтями колени. Два пробных шага и Тэхён уже твёрдо шагал босым ступнями по песку к воде.       — Но имей в виду, — подначил Ким, чуть поворачивая к Чону голову. — В следующий раз я тебя катать на спине не стану. Сам пойдёшь.       Тэхён не видел, но готов был поклясться, что слышал странный звук — будто Чонгук натужено сглотнул, прежде чем уверенно ответить:       — Обещаю.

***

      Ким плотно прикрыл за собой дверь комнаты, прислушался — из коридора не доносилось ни звука, дом погрузился в ночное оцепенение. Он забрался с ногами на кровать, раскрыл ноутбук, поставил его перед собой, проверяя, чтобы в камеру попадали только он сам и белая стена за спиной. Надавил на кнопку запуска, вставил в разъём заветную флешку, дождался прогрузки системы, включил нужную программу и терпеливо уставился в моргающее окошко, дожидаясь соединения. Экран моргнул последний раз, являя лицо Чимина, тёмными глазами всматривающегося в камеру.       — О, братан, — с облегчением констатировал он. Выглядел друг измождённым — черты заострились, под глазами залег второй слой синяков, усталая улыбка кривила губы.       — Привет, — кивнул Тэхён. — Ты как там?       — Сховался на илистом дне, — хмыкнул Чимин и поспешил пояснить, глядя на втягивающееся лицо Кима. — Не дрейфь, всё под контролем. С хаты я смотался — приходили уже пару раз. Вот я забрал всё самое дорогое — железо и мать — и отвалил. Не обижайся, но куда — не скажу.       — Конечно, не говори, — пробормотал Тэхён, закусывая костяшку большого пальца.       — Ты чего там? Рожа загорела, я вижу, — криво ухмыльнулся Пак.       — Да, есть немного… Чим…       — Я тебя умоляю, только не скули, — закатил глаза Чимин. — Нормально всё будет. Если ты приедешь и всё утрясёшь — вернусь на насиженное место. Нет — значит уедем нахер отсюда подальше. Мир большой. В конце концов, мне плевать где жить, главное, чтобы интернет работал. Я, кстати, тут бабок поднял. Нам с тобой и на кусок осетрины, и на конверсы оригинальные потом хватит.       — Скажешь тоже…       — Да я серьёзно. Работёнка долгосрочная, перечисляют исправно. А хату новую найдём, не проблема. Или чего? Надумал свалить окончательно?       — Я… я не знаю, — покачал головой Тэхён. — Нет, ты не думай — я вернусь, когда срок подойдёт, расплачусь с долгами! А потом… не знаю…       — Нашёл себе кого-нибудь там? –проницательно предположил Пак. — Девчонку или парня?       — Да нет… всё совсем не… не знаю, что сказать… — сдавшись попыткам объясниться, смутился Ким.       Пак скептически поцокал языком и рассмеялся, потом зажал ладонью рот и покосился куда-то за веб-камеру.       — Как я скучал по твоим спонтанным и краткосрочным влюблённостям «на всю жизнь», — понизив голос, пробормотал он. — На твою кудрявую морду и… там, где ты сейчас, спрос есть?       — Нет никакого спроса, — нахмурился Тэхён. — Причём тут влюблённости?! Я просто подружился… с одним человеком.       — Ну-ну, прям удивил, — фыркнул Чимин.       — Ему очень нужна поддержка, — с нажимом объяснил Ким давящемуся смешками Паку. — И… я к нему привязался, если честно. И ещё сейчас у него сложный период…       — А у тебя простой, да? — подколол друг. — Смотри там, не встрескайся по уши в своего «одного человека», ибо твой рот говорит «подружился», а глазёнки намекают на совсем другое.       — Чима, перестань… — укоризненно протянул Тэхён.       — Да ради Бога, — вскинул перед собой руки Пак. — Дело молодое. Не встрянь только опять в какую-нибудь срань, а то ты любишь. Ладно, давай до связи. Мне ещё прогу писать, сроки поджимают.       — Пока, дружище, — уныло попрощался Ким с погасшим экраном.       Он бережно закрыл крышку ноутбука, скрестил руки на груди, поджал губы и всмотрелся в ясную ночь за распахнутым окном комнаты — яркие звёзды и луна освещали зелёную лужайку перед домом словно днём. За Чимина и его маму можно было не беспокоиться — если друг говорит, что смог надёжно спрятаться, значит, так оно и было. И, зная Пака, его конспиративную дислокацию не раскроют даже лучшие сотрудники службы безопасности Южной Кореи. А про Чонгука… Тэхён нахмурился, закусывая губу. Ему ещё не приходилось встречаться в жизни с настолько непростыми людьми. Чонгук отталкивал от себя, как магнит с противоположной полярностью, но тем интереснее было к нему притягиваться. А оказавшись так близко, насколько Чон мог позволить, невозможно было не очаровываться его завораживающим взглядом, мягким голосом и подкупающей красотой. Столько противоречий, собранных в одном человеке, манили разгадывать его, ломать голову до скончания времён. А ещё невыносимо хотелось, чтобы он наконец снова начал улыбаться и смеяться в голос; чтобы он смог сам походить босыми ступнями по берегу, зарывать пальцы в тёплый песок и убегать от накатывающих волн; чтобы вновь решился когда-нибудь сесть в седло… Тэхён сейчас был уверен, что тоже стал бы очень счастливым в этот момент. Чимин бы сказал, что это грёбаная эмпатия. Вот пусть это и будет именно она, если ещё не поздно выбирать… С этой мыслью Ким и заснул.

***

      Чонгук не стал откладывать дело в долгий ящик и рефлексировать попусту — следующим же утром позвонил доктору Альварес, категорично высказав свою решимость пойти на операцию. Она спорить не стала, спросив только, кто из них двоих сообщит об этом Хосоку и их родителям. Но и здесь Чонгук твёрдо заявил, что сделает это сам. Тэхён, сидевший в этот момент на кровати Чона, скрестив по-турецки ноги, только тихо присвистнул. Сбросив вызов, Чон тут же набрал номер брата. Разговор занял чуть больше тридцати секунд, двадцать из которых парень излагал суть вопроса. Когда он отложил телефон на стол, Ким удивлённо развёл руками:       — И это всё? — округлил он глаза. — То есть, никаких разбирательств и криков? Ни фейерверков, ни светопредставления? А из-за чего тогда был такой переполох? Всё же закончилось меньше, чем за минуту…       — Всё только начинается, — мрачно усмехнулся Гук. — Хосок вернётся домой завтра. Родителям он велел ничего не сообщать. А чтобы бросить трубку, много времени не нужно.       Как ни странно, но предстоящие разборки, обещанные строгим голосом Хосока, нисколько не испортили Чонгуку настроения. Он наоборот воспрял духом, словно тяжёлый груз проблем наконец свалился с его хрупких плеч. После обеда они снова ездили на побережье, и Тэхёну даже удалось затащить его в воду. А глаза Чонгука блестели то ли от восторга, то ли от подступивших слёз, когда Ким, обхватив его за пояс рукой, утянул дальше от берега за собой, оказавшись по плечи в воде, и смеялся, что если даже ноги не захотят вновь ходить после операции, Тэхён превратит его в русалочку — больно здорово Чонгук смотрится в воде.       — Сказочные принцессы обычно поют, — чуть дрожащим тоном заметил Чон, цепляясь пальцами за плечи Тэхёна. — А я только тяжёлый рок могу… Не получится из меня принцессы…       — Тха, — фыркнул Ким, улыбаясь как сумасшедший. — Просто ты будешь особенной принцессой! Я зуб даю! Самой невероятной и неповторимой!       И они гоготали от души, захлёбываясь смехом и водой. А потом, выбравшись на берег, до темноты бок о бок сидели на песке, завернувшись в полотенца и болтая обо всём на свете.       — Ты же будешь рядом? — вдруг тихо спросил Чонгук после маленькой паузы.       — Конечно, — тут же отозвался Тэхён, возмутившись формулировке. — Кто же ещё будет способен оценить твоё тщедушное тельце в прозрачном операционном халате!       — Вообще не тщедушное, — процедил Чонгук, болезненно ткнув Кима в плечо.       — Ауч, — вскрикнул тот, потирая ушибленное место. — Будешь драться — ещё и сфотографирую!

***

      Семейный совет случился неожиданно, когда Чон Хосок вихрем влетел в комнату Чонгука вечером следующего дня, снеся лбом створку двери. Атмосфера дурашливого веселья, окунувшись в которую Чонгук с Тэхёном рубились в Мортал Комбат на плойке, тут же улетучилась, сменившись грозовым фронтом. Ким невольно поймал себя на мысли, что борется с диким желанием проглотить геймпад, заползти всем своим ростом под кровать и перестать дышать на некоторое время, пока циклон не отнесёт попутным ветром на другую сторону планеты. Чонгук же спокойно поставил колоритный махыч двух фигуристых девиц в откровенных нарядах на паузу, отложил в сторону свой джойстик и прямо посмотрел на брата.       — Здравствуй, — чуть улыбнувшись, кивнул он.       Хосок гневным взглядом смерил пытавшегося мимикрировать под покрывало на кровати Тэхёна и воззрился на младшего брата сверху вниз.       — Что ещё за глупые выдумки, Чонгук? — без прелюдий начал он, уперев стиснутые кулаки в бока. — Ты решил дополнить свой маргинальный образ ещё и нотами фатализма? Или это попытка какого-то садистского шантажа?       — Ни то, ни другое, — покачал головой Чонгук. — Доктор Альварес…       — Мне всё рассказала, — перебил Хосок. Тэхён с Чонгуком быстро переглянулись — вот тебе и полное доверие с лечащим врачом. — А ты как думал? Будешь творить всё, что взбредёт в твою голову?       — Мы точно говорим об одном и том же? — сощурился младший Чон, чуть склоняя голову к плечу.       — Ты вздумал ввязаться в смертельно опасную авантюру! — припечатал Хосок. — Ты понимаешь, что скорее всего только усугубишь своё нынешнее состояние? Ты понимаешь, что можешь лишиться даже того, что у тебя есть сейчас? Ты понимаешь, что можешь умереть?!       Чонгук, помедлив несколько секунд, кивнул. Всё это — слово в слово — говорила Мариса Альварес двумя днями ранее.       — Ах вот как?! — взвился старший брат. — Тогда я запрещаю тебе! Ясно! Никакой операции! Я не позволю!       — Ты не можешь мне запретить, — удивительно ровным тоном не согласился Чонгук. — Мне двадцать четыре года, Хос, я имею право сам распоряжаться своей жизнью. И я уже дал своё согласие, хирург летит в Лиссабон. Единственное, что сейчас ты можешь сделать — перестать на меня орать и пожелать удачи. Если бы ты попал в такую ситуацию, я сделал бы для тебя именно это.       Чон Хосок замер по центру комнаты с открытым ртом, потеряв дар речи. Казалось, ему так много хочется выдать разом, но мозг обработать не способен столько мыслей одномоментно. Тэхёну, в принципе, с лихвой хватало и его яростного взгляда, чтобы проникнуться бездной негодования и возмущения, которая поглощала тонкую фигуру. Чонгук же смотрел на брата с вежливой заинтересованностью, не подстёгивая конфликт привычными для него колкостями и претензиями. Видимо, это и не давало старшему Чону сосредоточиться на какой-то конкретной линии ведения диалога, так как наскок в лоб захлебнулся в самом начале. Очевидным было и то, что с таким спокойным и рассудительным Чонгуком Хосок имеет дело впервые. Наконец он стиснул зубы, с усилием сделал вдох-выдох, закрыл на несколько секунд глаза, успокаиваясь. Открыв, медленно перевёл взгляд на Кима:       — Могу я поговорить с братом наедине?       Тэхён сделал нервное движение, словно пытался и встать, и усесться удобнее, и в окно выпрыгнуть из положения «упором филейной части на ковре».       — Это моя комната, Хос, — возразил Чонгук, жестом остановив Кима. — Я хочу, чтобы Тэхён остался. Ты можешь смело говорить при нём — у друзей не должно быть секретов друг от друга, так ведь? Ведь Тэ и твой друг тоже, да, брат?       Тэхён с Хосоком переглянулись под очаровательно-наивным взглядом Чонгука. В глазах старшего Чона явственно читался вопрос — какого чёрта? Но какого конкретно Тэхён понять не мог: то ли какого чёрта ты всё ещё здесь, то ли кто ты, то ли неужели нас раскрыли, и ещё с десяток подобных то ли.       — Хорошо, — скрипнул зубами Хосок. — Пусть останется. Мне неясно, откуда в тебе такая тяга к театральности, но я спишу это на состояние аффекта. Скажи мне — разве я когда-нибудь желал тебе зла? Разве я когда-нибудь сознательно подвергал тебя опасности? Почему ты воспринимаешь меня как нечто враждебное? Почему не слышишь меня? Я всю жизнь забочусь о тебе!       — Именно поэтому, — перебил Чонгук. — Ты почти задушил меня своей заботой, Хос. Ты всегда был для меня и матерью, и отцом, и старшим братом в одном флаконе, а мне нужен был друг. Мне нужен был близкий человек, с которым я бы делился всем, что меня радовало, пугало и беспокоило. Но стоило мне обратиться к любящему старшему брату, сказать всего пару слов, как в ответ я получал мои мысли в твоей интерпретации, пропущенные через призму твоего сознания, с твоими выводами, с твоими решениями. Ты рьяно кидался решать всё за меня, а я сам оставался за бортом, просто должен был слепо следовать твоему плану, без возражений. Я впервые произношу это вслух, и тебе не кажется, что так быть не должно?       — Чонгук, — всплеснул руками старший Чон. — Зачем ты передёргиваешь?! Я всегда хотел уберечь тебя! Я же люблю тебя!       — И я тебя, — кивнул младший. — Только всё, что я перечислил, убило в тебе возможность слышать меня. А ведь это так просто, правда? Настолько просто, что даже моё молчание смог расслышать посторонний для меня человек. Твой друг, которому дела до меня быть не должно. Странно, да?       — Чонгук, — с трудом выдавил из себя Хосок. — То, что ты сейчас говоришь, очень жестоко…       — Да нет, — хмыкнул Чон. — Я тебе правду сказал, не побоявшись обидеть. Раньше молчал, и к чему это привело?       Хосок молчал, на его скулах играли желваки, побелевшие пальцы сжимали края пиджака. Вот сейчас Тэхён окончательно и бесповоротно пожалел, что не выскочил в окно. Не должен он был становиться свидетелем настолько личного разговора двух братьев, да ещё и с использованием его же «глубокомысленных измышлений».       — Делай, что хочешь, — пробормотал Хосок, развернулся и вышел, хлопнув дверью.       Остаток вечера Тэхён проторчал в комнате Чонгука, не выпуская из рук геймпад. Он изо всех сил делал вид, что поглощён состязаниями, но на самом деле избегал момента, когда придётся покинуть своё убежище. Ким вот ни чуточки не сомневался, что за дверью из тёмного угла выскочит Хосок, стиснет пальцы на его шее да и задушит, как бестолкового курёнка. Хотя был и второй вариант: старший Чон мог сразу отправиться к Сокджину и свершить месть уже его руками, а у Джина руки очень длинные. Разговору быть — это факт, но пугал не он, а его последствия. Сокджин может по-отечески надавать воспитательных лещей за то, что внёс сумятицу в размеренную жизнь счастливой португальской фамилии, запаковать кудрявую маковку в чемодан и поминай как звал — отправит куда подальше, или ещё того хуже — домой…       Вот только уезжать Тэхён не хотел. Каждая клеточка долговязого тела агрессивно противилась даже самой мысли. Он знал, что вернуться в Сеул придётся рано или поздно, да и понятия не имел, на каких условиях он сможет вернуться сюда когда-нибудь, но душа ныла и болела, когда Тэхён представлял, что не услышит утром скрипучий голос, бубнящий угрюмое «доброе утро», не сможет сжать своими бледные пальцы Чонгука, не растреплет тёмные непослушные пряди на его макушке, не приготовит ему вкусный завтрак, или обед, или ужин… Ох, он бы многое отдал, чтобы увидеть, как этот упрямый паренёк, стискивая зубы и хмурясь, будет делать свои первые шаги после операции. Наверное, он будет демонстративно кряхтеть и выдавать свои мрачные прогнозы по десятку в минуту, но украдкой точно будет счастливо улыбаться. А улыбка у него такая красивая… и ямочки на щеках появляются…       Спал Ким очень тревожно — всю ночь навязчивые мысли не давали ему покоя. Что ещё он может сделать для Чонгука, пока у него есть такая возможность? Пока эту возможность не отобрали… Только часовая стрелка перешагнула восьмёрку, Ким схватился за телефон. Доктор Альварес любезно подтвердила дату госпитализации — она ждала своего пациента завтрашним утром, а значит, оставался последний день. Не проводить же его дома? Успеет ещё насидеться взаперти. Кино? Побережье? Или? Стоит попробовать…       — Гуки, доброе утро, — натягивая добродушную улыбку на уши, провозгласил Тэхён, шагнув в комнату парня часом позже. Тот уже не спал, кровать была застелена, и шторы раздёрнуты. — Какие планы на сегодня?       — Поесть бы для начала, — улыбнулся в ответ Чон. Что ж, прогресс на лицо. Многообещающе.       — Значит, сначала завтрак, а потом… у меня есть идея…       — Кто бы сомневался, — закатил глаза Чонгук. — Давай свою идею.       — Что-то ты стал больно смелым, — с подозрением прищурился Тэхён, разворачивая кресло парня к выходу в коридор.       — Сам удивляюсь, — усмехнулся Чон. — Нет, правда. Так много всего сейчас происходит — слишком непривычно для меня, но я не чувствую… давления и злости. Будто второе дыхание открылось, веришь? Что мы будем есть? — сменил он тему, оборачиваясь на Кима.       — Что захочешь, — улыбнулся тот, толкая коляску перед собой через холл к кухне.       — Ты будешь готовить? — плотоядно облизнулся Чонгук. Тэхён рассмеялся и кивнул. — Давай своё корейское, мне понравилось!       — Это естественно, я же говорил, — фыркнул Ким.       — Блин, я не кореец!

***

      На аппетитные ароматы приготовленного завтрака в кухню стянулись все голодающие португальцы (кроме хозяина дома, о котором со вчерашнего вечера они не слышали) и один залётный азиат — Сокджин, приросший пальцами к клавиатуре своего ноутбука, наконец отлепился от кресла в своей комнате, протёр подслеповатые глаза под очками, научился заново ходить за длину коридора второго этажа и четыре десятка ступеней лестницы и царственно вплыл в столовую.       — Услышал родные домашние запахи и не смог не заглянуть, — потягиваясь и хрустя каждым суставом, проскрипел он, шагая к свободному стулу.       Бранко и Луиса, уже привычно и по-семейному сидящие за столом с Чонгуком и Тэхёном, быстро засобирались по своим делам — всё-таки трапезничать с прислугой в доме было не принято, а они и так пренебрегали правилами, составляя компанию молодому хозяину и его другу. Джин тут же замахал руками:       — Нет-нет, не обращайте на меня внимания! Sente-se, p eu te imploro !       Мужчина и женщина переглянулись и, преодолевая неловкость, опустились обратно на свои места.       — Здорово выглядишь, Чонгук, — по-отечески похлопал парня по плечу Ким. — Наш Тэхён может вдохнуть жизнь даже в полуистлевший башмак, да?       — Я не башмак, но вроде того, — усмехнулся Чон, проглатывая внушительный кусок круассана и хватаясь за очередную сдобу.       — Мда, к вредной пище любовь тоже он привил? — деловито поцокал Сокджин. — Ну, ничего. Ему вредно, а тебе в любом случае польза. Как в целом жизнь-то без меня идёт? У меня ощущение, что я из своей спальни неделю не выходил…       — Так и есть, — с готовностью закивал младший Ким. — Даже Гук каждый день на воздухе бывает, а ты, старикашка, совсем пылью у своего ноутбука покрылся!       — Работы много свалилось, — кисло пожаловался Сокджин. — В офисе считают, что мои каникулы затянулись, — невесело усмехнулся он, ловко собирая на своей тарелке горку из еды. — Приходится работать, чтобы не уволили.       — Директоров тоже увольняют? — вытаращился на него Тэхён, с трудом выговорив эту фразу и чуть не растеряв на скатерти всё, что активно жевал в эту минуту.       — Я не директор, — поморщился Ким. — Но бывает и такое. Чем занимались эту неделю, молодёжь?       — Молодёжь, — сделав выразительный акцент на этом слове, добродушно улыбнулся Тэхён, — занималась активным образом жизни. Мы ездили к океану, на экскурсии, гуляли по окрестностям…       — Мммм, — удовлетворённо кивнул Сокджин. — Одобряю. Твой брат будет рад, когда приедет и узнает.       — Он уже вернулся, — дёрнул бровями Чон. — Ты ещё его не видел?       — Да? — удивился Сокджин, но без особенного энтузиазма — еда сейчас его интересовала куда больше.       — Ещё вчера, — заметил Чонгук.       — Хм, ко мне не заходил, — легкомысленно пожал плечами Ким. — Ох уж эти влюблённые — голова у них забита совсем другим, не до нас смертных им.       Теперь молчаливо переглянулись Тэхён с Чонгуком. Тэхён был уверен, что Хосок отправится к лучшему другу с претензиями — на черта он притащил с собой это нерадивое яблоко раздора? А выходило, что Хосок как неожиданно появился вчера вечером в особняке, так и пропал так же неожиданно. Куда же он делся? Не сидит ли он сейчас в кабинете доктора Альварес? Или у главного врача клиники? Тэхён сдавленно сглотнул, посмотрев на Чонгука. Но тот беззаботно улыбался и болтал с Луисой на португальском. Похоже его такие мысли не занимали вовсе.       После завтрака Сокджин, посетовав на свою тяжкую судьбинушку и собрав с собой поднос «на подкрепиться», утопал обратно в свою комнату; Луиса отправилась мыть посуду, погрозив пальцем дёрнувшемуся ей на помощь Тэхёну. Бранко же застыл на месте, ожидая будут ли распоряжения у молодого хозяина на его счёт.       — А я понятия не имею, — развёл руками Чонгук. — У нас теперь Тэхён главный в этих вопросах. Какая у тебя, кстати, была идея?       Ким покусал губу, поковырял ногтями широкую ладонь и исподлобья посмотрел на парня:       — Я хочу предложить тебе ещё раз съездить на конюшню… я понимаю, что для тебя это пока негативный триггер, но… после всех наших разговоров…       — Хочешь сказать, что это может быть последний раз? — подсказал Чон.       — Нет, я совсем не хотел ТАК говорить, — сконфуженно промямлил тот.       Чонгук задумался на минуту, словно прислушиваясь к своим внутренним ощущениям и мысленно спрашивая самого себя — стоит оно того? Тёмные брови съехались к переносице, он тоже прикусил губу, а потом внезапно просветлел лицом и легко улыбнулся, кивнув.

***

      Парковка снова пустовала — в этот раз Тэхён время не выбирал, а выезжал исключительно на ничего не сулящей импровизации, но в холле, где располагалась стойка администрации с улыбчивой девушкой за ней, тоже было пусто. Свободными оказались и инструкторы, готовые провести занятие для внезапных посетителей. Заверив девушку-администратора, что дорога им хорошо известна и в провожатых они не нуждаются, знакомой дорогой вышли к открытому манежу. Тэхён то и дело косился на Чонгука, опасаясь такой же реакции, что и в прошлый раз. Но Чон признаков паники не подавал: да, был немного зажат, по сравнению с сегодняшним утром, и дышал чуть чаще, чем обычно, но в остальном держался стойко. Они остановились вблизи перекладин, отгораживающих песочную площадку с неспешно гуляющими лошадьми от травяного газона с пешеходными дорожками. Минутой спустя к ним подошёл всё тот же инструктор. Мужчина смешался на секунду, глядя на парней.       — Você ainda deixa seus cavalos correrem fora do complexo sem supervisão, Raul? — приветливо улыбнулся Чонгук, посмотрев на высокого инструктора и щурясь от ярких солнечных лучей.       — Ainda os encontrando em seu gramado, Hook? — помедлив, усмехнулся инструктор, улыбнувшись в ответ.       — Sim. Este friso Corvo com juba desgrenhada , — Чон указал ладонью на коней у дальней кромки поля. — Completamente preguiçoso sem mim, não me importo …       — É dado a poucas pessoas , — поджал губы инструктор, подумал и добавил: — Você teria viajado ao redor dele de uma só vez, mas não temos mais pessoas como você.       Между ними повисла тяжёлая пауза, от которой неловко стало почему-то Тэхёну, хотя он и не понял ни слова. Он переводил взгляд с одного на другого и не знал, что бы такое глупое ляпнуть, чтобы разрядить обстановку. Но вдруг оба они широко улыбнулись, и мужчина набросился на Чонгука, сжимая хрупкого паренька в объятиях.       — Como eu senti sua falta! — проговорил португалец сдавленно. Тэхён бы отдал все четыре зуба мудрости на то, что влажный блеск в глазах Чона был вовсе не от палящего солнца. — E a última vez que você correu tão rápido…       — Não estava pronto, — признался Чонгук, украдкой утирая глаза тыльной стороной ладони и, переходя на английский, обратился к Тэхёну. — Знакомься, Тэ, это Рауль — мой верный тренер и хороший друг… раньше был, по крайней мере.       — И сейчас остался! — парировал мужчина тоже на английском, но сильным акцентом. Он пожал Киму руку и тоже утёр влагу в уголках глаз. Высокий, крепко сложенный, черноволосый и громкий, со скуластым лицом и добрыми глазами тёплого шоколадного цвета — Рауль производил очень приятное впечатление. — Как ты живёшь, Гук?       — Ничего, — отмахнулся Чон, давая понять — не нужно об этом.       — Хорошо, — легко согласился Рауль. — Хочешь в манеж? Подобрать тебе какую-нибудь…       — Нет-нет, — тут же открестился Чонгук, смеясь. — Я пока не в форме, приехал просто посмотреть и повидаться со старыми друзьями. Но вот мой новый друг очень бы хотел попробовать себя в седле.       Рауль решительно развернулся к Тэхёну, а тот не сразу понял, что от него хотят, наивно хлопая ресницами. А когда понял, отпрыгнул от выдумщиков на добрый десяток метров.       — Кто? Я?! Да вы с ума сошли! Ни за что!!!       — Мы учимся преодолевать трудности, помнишь? — хитро ухмыльнулся Чонгук. — Ты же хотел знать, чем я занимался до этого, — он обвёл жестом своё кресло. — Вот, у тебя появилась возможность познакомиться с моими увлечениями на натуре. Ты же так любишь активный и необычный отдых! Неужели струсишь? — лукаво прищурился Чон.       — Я?! Вовсе не трушу! — выпятил грудь вперёд Тэхён, но на всякий случай сделал ещё полшага назад. — Просто… ну, к чему вам нужна поломанная в пяти местах шпала? Скорую вызывать… Давайте не будем портить этот потрясающий день! Могу покормить кого-нибудь морковкой, даже погладить, и на этом, пожалуй, остановимся.       — Неа, — ядовито хмыкнул Чонгук. — Мне нужен наглядный пример храбрости, Тэ! Давай же! Рауль будет тебя страховать.       — Уже иду за амуницией, — кивнул инструктор-подпевала и широким, пружинистым шагом направился к конюшне.       — Это заговор! — выкрикнул ему в спину Ким, серея лицом на радость довольному Чонгуку. Вдохнув полную грудь, возможно, последнего воздуха в жизни, он обвинительно ткнул пальцем в злодейски ухмыляющегося Чона. — Ну, смотри! Моя жизнь будет на твоей совести!       Тэхён продолжал ворчать и изобретательно жаловаться на жизнь, Чонгук изредка вставлял в этот поток сознания ядовитые комментарии, а Рауль — будь он сто тысяч раз неладен — уже подходил к препирающейся парочке по горячему песку манежа, ведя за собой за уздечку лошадь. Мужчина обмотал ремень повода за верхнюю жердь загородки, потрепал серебристую гриву коня и выжидательно уставился на Кима, улыбаясь.       — Готов?       — Пф, — только и смог фыркнуть Тэхён, скрещивая руки на груди, отворачиваясь и вздёргивая упрямо подбородок.       — Ты не бойся, со мной надёжно, — пообещал Рауль. — Тебе понравится.       Тэхён настороженно покосился на печально смотрящую в его сторону лошадь. Или коня. Чёрт их разберёт, не под хвост же заглядывать в самом деле?!       — Венера очень спокойная, — заверил Рауль. — Сама упадёт, а тебя не уронит.       — Звучит ни фига не обнадёживающе, — пожаловался Ким, но к перилам подошёл и так же печально, как Венера на него, посмотрел на инструктора. — Делать-то чего?       Рауль удовлетворительно крякнул и поманил Тэхёна к себе в манеж. Охая и кряхтя, тот перелез через центральную жердь и опасливо притёрся за плечо мужчины. Инструктор, продолжая веселиться, развернулся к парню и быстро прохлопал его по ногам, бокам и рукам.       — А ты крепкий, — похвалил он. — Спортом занимаешься?       — Плаваю… изредка… — нехотя ответил Тэхён.       — Молодец, — кивнул Рауль. — Если тело тебя слушается, то бояться нечего. Значит так. Сейчас забираешься на забор, крепко берёшься за поводья, перекидываешь ногу через её спину и залезаешь. Пока всё. Поводья держи крепко, но не дёргай и не тяни — не зли Венеру. Она, конечно, часто работает с неопытными седоками, но может тебя не понять.       — Ааа… — проблеял Ким, цепляясь за последний шанс на отступление. — А как же седло? На ней нет седла! И эти… стремена?! Куда я на голой лошади поеду?!       — Не дорос ещё до седла, — расхохотался Чонгук. — Или ты сразу выездкой решил заняться? У тебя сегодня самый первый ознакомительный урок. И она не голая, попону видишь?       — Давай, — поторопил Рауль. — Я тебя поддержу и помогу. Только не дрыгайся.       Простившись с жизнью, Тэхён, чувствуя себя дырявым мешком риса, полез на изгородь. Рауль подвёл Венеру ближе, удерживая за узду, и похлопал ладонью по широкой спине лошади, обозначая точку приземления. Балансируя на грани лёгкой истерики, Ким уцепился за ремни повода, перекинул длинную ногу через массивный круп и, выдохнув, уселся на спину. Рауль тут же похвалил обоих — за терпеливую неподвижность одну и не такую уж чудовищную неуклюжесть второго.       — Расслабься, — посоветовал Чонгук.       — Легко тебе говорить, — проконючил Тэхён. В голове уже сформировалось предубеждение - до земли теперь больше сотни метров. Пускай это было и не так, но в любом случае падать будет весело.       — Нет, я серьёзно, — мотнул головой Чон. — Ты знал, что самые естественные седоки — дети, причём маленькие. Они ещё не окостенели, и природная естественность лучше всего держит их на спине коня. Почувствуй живую силу под собой, поймай с ней единый ритм.       — Да, отличный совет, — пробормотал Тэхён, но всё же совету попробовал последовать, силой воли заставляя смягчиться застывшее тело. Венера под ним переступила всеми четырьмя. Он ей уже надоел, наверное, а они ещё даже не тронулись.       — Мы медленно пойдём по кругу, — меж тем нарезал вводные Рауль. — Я буду давать тебе задания, а ты постараешься их выполнить. Переспрашивай, если что-то будет непонятно или некомфортно. Мы с Венерой будем бережно относиться к тебе, а ты — к нам.       Он потянул лошадь за собой, и та легко пошла, переставляя мощные ноги. И тут-то Тэхён в полной мере прочувствовал совет Гука — крутые мышцы перекатывались под ним при каждом её шаге. Ким покачивался былинкой на ветру, стараясь не деревенеть, хотя и страшно хотелось. Но совсем скоро страх немного отпустил, пальцы уже не так судорожно сжимали кожаные ремни поводьев. Живая сила несла его уверенно и довольно стабильно, появилась слабая уверенность, что ничего трагичного не случится.       Они втроём перемещались по кругу, а каждый раз проходя мимо Чонгука, Тэхён получал ценные подсказки от Чона, которые срабатывали в моменте. Доверие к Венере и к «не играющему» тренеру росло с каждой минутой. Рауль просил отпустить то одну руку, то другую, то обе разом, поворачивать корпус влево и вправо. На десятом круге два затейника отмочили что-то невероятное.       — Ложись вперёд, Тэ, — скомандовал Чонгук. — Обхвати её за шею, но не дави. И не кусайся.       Нервно хихикнув, Ким выполнил желаемое, укладываясь щекой на жёсткую серебряную гриву. Венера фыркнула, но сбрасывать не стала. От неё шёл довольно приятный животный аромат, совсем не тот, какого ожидал Ким. К концу круга Тэхён почти задремал.       — Готов исполнить смертельный номер?       Голос Чона вторгся в сознание внезапно — Тэхён чуть не подпрыгнул. Он медленно выпрямился и перевёл плывущий взгляд на парня. Смертельный номер? Запросто.       — Держи поводья и медленно ложись назад. Это будет нашим финальным аккордом на сегодня, — пообещал Чон. — Справишься ты — значит и мне ничего не страшно!       — Шантажист! — крикнул Ким в ответ.       Поймав утвердительный кивок от Рауля, он стиснул зубы и, как и было велено, осторожно опустился назад, улёгшись спиной на крупе лошади. Венера продолжала мягко ступать по песку, солнце слепило глаза, пришлось их закрыть. По спине будто проходились крепким массажем — очень необычное ощущение. Восставать в вертикаль потом было довольно трудно.       Рауль подвёл Венеру к забору, крепко обхватил поводья, забрав их у Тэхёна и спросил:       — Попробуешь спрыгнуть, как настоящий всадник?       Тэхён пожал плечами. Он сегодня отработал на чистейшую пятёрку. Никто его не упрекнёт, если в конце он грохнется на задницу — там мягкий песок, будет на так уж и больно.       — Опирайся раскрытыми ладонями на холку, — командовал Чонгук. — Наклонись всем корпусом вперёд, но не прижимайся. Перекинь ногу и соскользни. У тебя всё получится!       Недолго думая, Ким исполнил озвученную инструкцию и стёк с лошади, чуть качнувшись. Рауль любезно поддержал его под локоть и помог выбраться из манежа.       — Останетесь ещё? — спросил он у Чона, награждая Венеру морковкой за отличную работу.       — Не в этот раз. Буду возвращаться понемногу, — пообещал Чонгук.       — Так держать! — воскликнул Рауль, вскинув над головой кулак на вытянутой руке. Потом попрощался с парнями и повёл Венеру прочь к конюшне.       — Ну как? — заглянул в лицо Кима Чонгук.       — Это было… — тот подумал и выдал резолюцию: — Здорово!       — Я знаю, — удовлетворённо качнул головой Чон и улыбнулся.

***

      Всю дорогу до парковки, а за ней и до дома они в красках обсуждали сегодняшнее приключение. Тэхён не ожидал, что его самого настолько впечатлит такое близкое общение с большим животным. За свою жизнь он имел практику взаимодействия только с котом Чимина, который в первый же день располосовал ему руки острыми когтями, а на следующий день отправился на побывку к матери Пака — вопрос встал ребром: либо он хозяин дома и Ким катится на все четыре стороны, либо его царское величество отправляется в более приятные условия. Чимин сказал, что и сам устал от «шерстяного ублюдка», да и сбагрил его своей матушке. Чонгук же рассказывал о своём первом опыте, а Тэхён терял нить повествования, просто улыбаясь дурак-дураком и слушая его голос. А ещё он думал, что по возвращению непременно оторвёт Сокджина от его скучной работы и всё-всё ему расскажет. Душа пела на три голоса в предвкушении.       Только вот дома их ждал вовсе не радужный приём: в холле их встретил мрачный Хосок и родители Чонов в таком же «приподнятом» настроении. Тяжёлая артиллерия подоспела. Чонгук тоже нахмурился и весь подобрался в кресле.       Госпожа и господин Чон коротко кивнули младшему сыну в знак приветствия, начисто проигнорировав стоящего рядом Тэхёна, и жестом пригласили пройти с ними по коридору. Чонгук без возражений пожал плечами и положил руки на колёса.       — Это семейное дело, — тут же осадил качнувшегося в сторону парня Кима Хосок. — Мы справимся без… тебя.       Он сам подошёл к коляске брата и молча направился за родителями. Тэхён, сглотнув колючку, проводил траурную процессию несчастным взглядом вплоть до закрывшихся дверей кабинета-библиотеки. Сердце колотилось, как бешеное, и колени подрагивали от волнения. Велик был соблазн подкрасться на мягких лапах, присосаться ухом к двери и ничтожно подслушивать, чтобы в самый крайний момент безысходности ситуации ворваться внутрь, разнести всех в пух и прах и спасти бедного ребёнка, попавшего под танковые гусеницы любящих родственников. Он буквально чувствовал, как их такой невероятный шанс песком утекает из рук. Упрямству Чонгука можно было, конечно, позавидовать, но и оппоненты сейчас найдут массу аргументов. Недаром же Хосок не поленился вызвать в отчий дом родителей, которые, как упоминал Чонгук, сейчас работали в Индии. И ведь прилетели, да как оперативно! А он и сделать ничего не может! «Семейное дело» — передразнил мерзкий голосок внутри.       Ким выдохнул, крутанулся на месте и, перепрыгивая по три ступеньки, ринулся на второй этаж. У него же ещё есть Сокджин! Да и ляд бы с их «семейным делом»! Это Тэхён тут никто и звать его никак, а его милый Джинни — лучший друг Хосока! Его-то старший братец Гука послушает! Запнувшись о верхнюю ступень, Тэхён выписал в воздухе крендель ногами и грохнулся на пол. Дал себе несколько секунд для жалкого скулежа, поднялся, потирая ушибленные колено и бок, и, прихрамывая, доплёлся до комнаты Сокджина. Нетерпеливо постучал и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь.       Ким, ожидаемо тарабанящий по клавиатуре, посмотрел на взъерошенное и охающее чудо в проёме поверх очков. Губы его вытянулись тонкой ниткой, а взгляд посуровел. Он чуть сощурился, поправил оправу очков на носу, сохранил документ, в котором работал, закрыл крышку ноутбука и развернулся к Тэхёну:       — Ну, заходи, — холодно кивнул он.       Тэхён сглотнул вторую колючку, но шагнул внутрь и дверь за собой закрыл. Сомнений не осталось — Хосок к нему заходил, и что-то подсказывало, что на сторону Тэхёна Ким не встанет.       — Ты всё уже знаешь, да? — помявшись, спросил Тэхён, бочком усаживаясь на стул у самого входа. Сокджин снова кивнул. — Считаешь, что я опять напортачил? — ещё один кивок. — Но мою версию происходящего ты знать не хочешь?       — Твоей версии вообще быть не должно, — отрезал Ким. — Я тебя зачем сюда привез? Забыл? Ты должен был сидеть тише воды, ниже травы, а ты? Зачем ты настропалил Чонгука? Этому несчастному парню и так досталось от жизни, но тебе, видимо, показалось, что недостаточно? Или это какой-то твой очередной изощрённый порыв всюду сующего свой нос куда не следует мессии?! Надо было тебя к ножке кровати пристегнуть?!       — Да я помочь ему хочу! — заорал, вскакивая со своего места Тэхён.       — Твоей бесконечной болтовни и прогулок на свежем воздухе было бы вполне достаточно, — припечатал Сокджин.       — Ах вот вы как?! — задохнулся возмущением Тэхён. — Ты думаешь так же, как и Хосок! Как и их родители! Пускай себе улыбается, но сидя в кресле, ведь это привычно для нас уже, это безопасно! Главное, что живой! А как он эту жизнь живёт — уже неважно, да?       — Тэхён, ты не должен был в это лезть! — теперь и Сокджин почти кричал, стискивая пальцы на подлокотниках кресла. — Ты должен был сначала поговорить с Хосоком или хотя бы со мной, прежде чем подкидывать безумные идеи этому ребёнку!       — Он уже не ребёнок! Да почему же вы не видите?! И я спросил! Только не вас, а того, для кого эта «безумная идея», как ты выразился, действительно важна! Он вправе решить сам!       — О как, — покачал головой Сокджин, внезапно усмехнувшись. — Я так и думал, что ты его беду на себя проецируешь, вот только ты уже нарешал свои беды сам так, что приходится разгребать даже мне! Довольно, Ким Тэхён! Ты чёртов манипулятор! Думаешь, если он справится, то и у тебя всё получится?!       Тэхёна мелко потряхивало от переполняющей его злости и возмущения, но последний вопрос прилетел в него тяжёлой затрещиной. С лица схлынули все краски. Чонгук всего пару часов назад говорил ему те же слова. И не было в них ничего плохого, но в исполнении Сокджина звучали они слишком… уязвляюще.       — А вот не угадал! — торжествующе заключил Сокджин, с удовлетворением рассматривая произведённый на Тэхёна эффект. — Он совсем другой. И, даже если всё же настоит на операции, переживёт её и получит свой положительный исход — хотя это очень спорный момент, — ему хватит упорства встать на ноги и дальше ставить цели и добиваться их! И ума тоже хватит. А ты, Тэхёни? Когда ты за свой ум возьмёшься и перестанешь влипать в дурацкие авантюры?!       В комнате повисла гнетущая тишина. Сокджин ждал ответа, а Тэхён изо всех сил стискивал челюсти и сжимал губы, чтобы промолчать. Наговорить Джину резкостей, навалить на него гору оправданий? А смысл? Чего он добьётся? Ким просто соберёт их вещи, снимет номер в какой-нибудь захолустной гостинице и до последнего промаринует его там, а потом купит билеты до Сеула и прости-прощай. Очень хотелось бы сказать Джину, что он действительно подружился с Чонгуком, сблизился и проникся его горем, искренне, жгуче желает помочь. Но ведь тот уже не услышит. В его глазах Тэхёна уже не видно из-под мишуры ярлыков, навешенных на него по делу и нет. Как в глухую стену стучаться.       Младший Ким медленно выдохнул, с усилием разжал неизвестно когда стиснутые кулаки, да так, что на ладонях остались саднящие вмятины-полумесяцы от ногтей. Кротко извинился за беспокойство и шагнул к двери.       — Не лезь ты в это больше, глупый Тэ, — смягчился Сокджин, устало потерев переносицу. — Ведь если вдруг что не так, останешься крайним.       — Я понял тебя, — сквозь зубы бросил Тэхён, выходя в коридор. Ему не было стыдно или обидно — Сокджин не мог бы его задеть, даже если бы начал грубо ругаться. Всё потому, что мнение друга имело малое отношение к реальности. Но переубеждать сейчас бесполезно.       Он на деревянных ногах спустился в свою комнату, рухнул на кровать и стал прислушиваться — когда-то же должно закончиться семейное собрание, тогда он сможет проскользнуть в комнату Гука, утешить его, поддержать. Ожидание затянулось настолько, что Ким сам не заметил, как задремал. Проснулся он резко, вскинувшись на кровати. За окном было уже темно, часы на прикроватной тумбе отсчитали четверть второго ночи. Он сполз на пол, чувствуя себя больным и разбитым, добрался до двери и выглянул в коридор. Темно и тихо. Дверь в комнату Чонгука чуть приоткрыта. Тогда Тэхён собрал себя с ковролина, прокрался три разделяющих их комнаты метра спящего дома, заглянул внутрь. Похолодел.       Спальня была пуста. Ким ущипнул себя и ойкнул, растирая предплечье. Значит, это не сон. Он совершенно бесполезно осмотрел ванную — точно такую же пустую, выходя из которой ещё и запнулся обо что-то ногой в темноте. Ощупав препятствие, чуть не стоившее ему мизинца, замер — пустая коляска Чонгука. Рассыпался на месте и растерялся окончательно. Что происходит?       Бежать к Сокджину бессмысленно — скорее всего, он уже давно спит, а если его разбудить с вопросом «где Чонгук?», можно и получить по шее, а потом и по лестнице кубарем до первого этажа прогуляться. К тому же, на фоне их милого диалога, случившегося ранее вечером, Джин просто пошлёт его рыб считать у побережья Тасманова моря. Спросить Луису? А где её сейчас искать? Ночует ли она в этом доме? Наверняка ночует Бранко, но вопрос тот же — где он его посреди ночи будет искать в огромном поместье?       Тэхён добрался до кровати и тяжело осел на покрывало, вплетая пальцы в непослушные кудри. Что же делать? Ну, не похитили же его? Все бы на ушах стояли. А если хуже? Родители или Хосок увезли его куда-нибудь, чтобы остыл и осмыслил всю глупость своей затеи. А если ещё хуже? Вдруг ему стало плохо после разговора с родными и его увезли в больницу на скорой?! Вот теперь, благодаря неудержимой и бурной фантазии, Тэхёна накрыла настоящая паника. Он бы заорал от страха и безысходности, если бы не ничтожная капля разума, которая твердила рассудительным голосом Сокджина — уймись, не накручивай себя, дождись утра, ты всё равно ничего не можешь сейчас.       Горькая, невыносимая правда. Тэхён обессиленно растянулся на матрасе во весь рост, вытянул из-под покрывала подушку, помял её в руках, перевернул и улёгся на неё щекой. От наволочки пахло шампунем Гука, а в скулу воткнулся острый край чего-то. Ким нахмурился, приподнялся и зашарил руками по ткани. Под тонким хлопком прощупывался картонный прямоугольник. Он сунул руку внутрь и вытянул конверт. Спрыгнув с кровати, бегом кинулся в свою комнату, включил ночник, рассматривая находку. Лицевая сторона была девственно чиста, сам конверт запечатан, но на обратной стороне кто-то неумело намалевал иероглифы «Для Тэхёна». В два приёма разорвав бумагу, он вытащил небольшой листок. На нём летящим почерком было написано несколько предложений.

«Только не пугайся, когда не найдёшь меня дома. Я всё-таки настоял на своём! Мы долго спорили с братом и родителями, но, в конце концов, они сдались. Вызвались сами отвезти меня в больницу, поскольку их самолёт улетает через четыре часа. С доктором Альварес Хосок договорился. Я заглядывал к тебе перед отъездом, но ты крепко спал. Нестрашно! С утра меня потащат на анализы и прочие процедуры перед операцией. Но надеюсь, что ты сможешь заглянуть вечером. Адрес помнишь? Бранко тебя отвезёт. До скорого! ЧЧ.

***

      Весь день прошёл, как в тумане — Тэхён не мог ни на чём сосредоточиться, начиная с самого утра: почти почистил зубы гелем для душа, завтрак поглощал, не чувствуя вкуса. С Бранко он успел только поздороваться, когда из-за угла вывернул Сокджин с постной миной и велел собираться. Тэхён чуть было не заорал с места, что никуда не поедет. Сказать, к счастью, он ничего не успел, а только состроил страшное выражение на лице. Сокджин же покрутил пальцем у виска и махнул рукой, веля следовать за собой — ему нужна была рабсила в очередной раз. Снова бесконечное количество коробок и утомительный тетрис на пыльном и душном складе, да зудящий над ухом с планшетом в руках друг, сверяющий маркировку на каждой со своими записями. Неизвестно, кто устал больше — вспотевший и выжатый Тэхён или ошалевший от собственного занудства и скрупулёзности старший Ким.       Вернувшись в поместье, Сокджин вяло отмахнулся от него и уполз в свою комнату. Тэхён, не теряя времени на праздную лень и передышку, быстро принял душ, переоделся и, разумно рассудив, что искать себе перекус в клинике или где-то по дороге в неё очень глупо, когда из кухни уже тянутся будоражащие аппетит ароматы. Можно же ещё будет захватить что-то с собой, чтобы порадовать Чонгука домашней стряпнёй. Луиса встретила такую инициативу с большой радостью. Она ещё осторожно уточнила, не стоит ли спросить разрешения на поездку у Хосока. Тэхён скривился, оперативно пережёвывая ужин. Больше ничего у него не спросить?! Но главное из её предложения вычленил сразу — старший Чон домой уже вернулся. И, вроде как, если опираться на туманные намёки Луисы, караулить брата до утра у постели не собирался — через несколько часов должна была приехать его законная супруга, а значит, Хосок будет занят окончательно и бесповоротно.       Ангел-хранитель, а в миру загорелый и улыбчивый Бранко домчал до клиники за несколько длинных вдохов-выдохов — так Тэхёну показалось, по крайней мере.       — Ждать? — без особой надежды спросил мужчина, глядя на суматошно выбирающегося со своего сиденья на улицу Кима. Тэхён отрицательно мотнул головой, показал, что имеет в арсенале телефон, и жестами объяснил, что неплохо умеет им пользоваться, помахал на прощанье и взбежал по ступеням ко входу в медцентр.       Первым реальным препятствием стала миловидная, но неприступная, аки скала, медсестра у административной стойки. Небольшого озера крови стоило Киму объяснить ей, кто он такой, что и кто ему нужен и почему он категорически не хочет отдавать бумажный пакет, который бережно прижимает к сердцу (круассаны тётушки Луисы не потерпели бы иного отношения!). Второй уровень противодействия — медсестра на этаже, единственной функцией у которой было механически повторять «Часы посещения закончены. Приходите завтра». Тэхён не мог завтра. Он уже вполне серьёзно заглядывался на окна, прикидывая, насколько реально заползти по отвесной стене на шестой этаж. Спасением стала доктор Альварес, спешащая домой, которую Тэхён почти пропустил — настолько непривычно она выглядела без медицинского халата. Но она Кима узнала, тепло улыбнулась и царственно повелела ненормального пропустить, а то он уже грозился окопаться и заночевать на лестнице перед входом в блок.       — Я ведь нарушаю все правила? — несвоевременно поймав приступ совестливости, спросил Тэхён, семеня на своих ходулях за Марисой по длинному коридору.       — Мы нарушаем, — поправила его Альварес. — Но у нас с тобой особый случай. Ему не помешает компания, правда? Завтра трудный день.       Она остановилась у одной из множества дверей, распахнула её перед Кимом и пропустила парня вперёд. Палата была пуста. Тэхён обвёл помещение взглядом и вопросительно уставился на женщину. Мариса улыбнулась:       — У Чонгука ещё есть дела сегодня. Подожди его здесь. Я распоряжусь, чтобы тебя не беспокоили.       — Спасибо Вам, — с чувством произнёс Ким.       — Пока не за что, — покачала головой доктор Альварес, попрощалась и ушла.       Ждать Тэхён хронически не любил. Занять себя в пустой стандартной палате было решительно нечем, а на пациента, её занимающего, указывал знакомый плеер с наушниками, лежащие на тумбе у кровати. В углу у большого окна стояло низкое кресло для посетителей, в которое он и опустился за неимением альтернативы. Сиденье и спинка соединялись под каким-то невероятно неудобным углом, а сама спинка ещё и была такой короткой, что ни откинуть на неё голову, ни даже просто удобно устроить на ней спину не представлялось возможным. Он три раза завязался в узел, чтобы как-то пристроить своё длинное тело на этом, безусловно, стильном, но бестолковом в применении атрибуте обстановки. За окном начинало темнеть, в коридоре было до странного тихо — не так себе Тэхён представлял жизнедеятельность в больницах. Томительное ожидание и напряжённый день разморили окончательно — он таки задремал, скрючившись у окна в углу.       — Эй, просыпайся уже. Плохо в кресле спать — потом не встанешь. Уж я-то знаю.       Тэхён дёрнулся, распахивая глаза. Голова пошла кругом, тело, как по команде, заныло каждой мышцей, зрение отказывалось нормально фокусироваться. Наконец сонливость немного отпустила, и Ким заметил на кровати хозяина палаты.       Чонгук смотрел прямо на него и улыбался. Он казался более бледным и прозрачным, чем обычно. А целая армия пищащих, стучащих и гудящих вокруг него аппаратов усугубляли картину десятикратно. У Тэхёна защемило сердце и защипало в глазах.       — Ты сопишь во сне, как ёжик, — хихикнул Чонгук. Ким попытался улыбнуться, но вышло очень жалко. — Ты чего? — удивился Гук.       — Ты выглядишь так… — Тэхён смешался, подбирая слова.       — Лучше, чем ты, — фыркнул Чон. — Ты же не собираешься плакать? Не собираешься же? Тэхён!       Ким утёр глаза ладонью, помотал головой и попытался подняться на ноги. Затёкшее от неудобного и длительного положения тело закостенело и отказывалось повиноваться. Тэхён долго крутился и поворачивался, хрустя каждой косточкой.       — И ради этого я должен встать на ноги? — хмыкнул Чонгук. — Тебе впору рядом ложиться.       — Запросто! — воодушевился Ким, широким шагом пересёк палату и забрался на одеяло рядом с Чоном, пока тот неверяще таращился на него. — А я тебе поесть принёс.       — Ну да, — хохотнул Гук. — Куда я без тебя. Меня же здесь голодом морят…       — Не бухти, не то всё тётушке Луисе расскажу! На, лопай! — он вручил Чонгуку бумажным пакет и выразительно уставился на него, дёргая бровью.       — Вообще-то мне уже нельзя, — заупрямился Чон, но, сунув для порядка нос в пакет, сдался. — От маленького кусочка ничего же не будет? — несчастно посмотрел он на друга. Ким широко улыбнулся и покачал головой.       Успокоено выдохнув, парень впился зубами в ароматный кусок мясного пирога, блаженно закрывая глаза. Умирая от умиления, Тэхён молча следил за ним и мысленно уговаривал дёргающуюся руку, тянувшуюся растрепать чёрные волосы, примятые подушкой, лежать спокойно на колене. Расправившись с угощением, Чонгук с сожалением убрал пакет подальше, погрозив ему пальцем:       — Жди здесь, завтра я к тебе вернусь.       — Завтра я тебе ещё принесу, — пообещал Тэхён, сглотнув.       Он рассчитывал сегодня шутить и дурачиться, отвлекать Гука от переживаний и развлекать, пока тот не выдохнется, но настроиться никак не получалось, говорить постоянно мешал мерзкий ком в горле. Чонгук тоже что-то почувствовал, и внимательно посмотрел на Тэхёна.       — Это уже несмешно. Что с тобой? — нахмурился парень.       — Не хочу тебя здесь видеть, — тихо пробормотал Тэхён.       — Можешь уйти, никто не держит.       Такого разочарования в голосе Чонгука Ким ещё не слышал. Он слился цветом лица с кипенно-белой наволочкой, поджал губы и скрестил руки на груди. Кто ещё здесь ёжик…       — Я имел в виду, — терпеливо проговорил Тэхён, с трудом расцепляя его зажатые руки, — что предпочёл бы сейчас сидеть с тобой на берегу или гулять по городу. И мы совсем скоро будем это делать, понял? Я наконец-то тебя откормлю, а то смотреть страшно! Научу плавать и готовить, свожу в кино и… что ещё?..       — Уже вполне достаточно, — улыбнулся Чонгук. — Буду благодарен, если ещё перестанешь шмыгать носом и сырость тут разводить. Или хочешь, чтобы я тоже разревелся из солидарности? Или мы меня уже оплакиваем?       — Язык у тебя, как моя нога — длинный и бестолковый, — щёлкнул его по носу Тэхён. — Ты вообще время-то видел? Кто утром должен быть бодрым и готовым творить чудеса назло скептикам?!       — Мой хирург, — хохотнул Чон. — Очень позитивный парень, кстати. Мило мне улыбался весь день. Я думал, что у него челюсть к вечеру сведёт, но он справился. Как думаешь, храбрится или правда уверен, что всё получится?       — Думаю, что от частой улыбки на лице появляются морщины и пропадают зубы, — фыркнув, отозвался Тэхён.       — Ревнуешь? — хихикнул Чонгук, хлопая раскрытой ладонью Кима по коленке.       — Пф, с чего вдруг? — Тэхён весь передёрнулся, изображая изумлённое возмущение. — Но я его перекушу пополам, если что.       — Если что — это ты про операцию?       — И про неё тоже, — покивал Ким, вызывая новый приступ хохота у Чонгука.       Около десяти в палату заглянула медсестра с поста, укоризненно посмотрела на Кима и напомнила, что они и так нарушают внутренний распорядок, так ещё и гогочут на весь этаж. Выгнать посетителя было не в её власти, но укол седативного на двоих она пообещала легко организовать, если оба не успокоятся сами. Потом мило пожелала доброй ночи и, выключив свет, закрыла за собой дверь. Обменявшись в полутьме пристыжёнными взглядами, парни дождались, пока её шаги стихнут в конце коридора, и сдавленно захихикали.       — В чём-то она права, конечно, — отсмеявшись, заметил Чонгук, устраиваясь на подушке. Тэхён закатил глаза, откашлялся и принял вид благостный и невинный, хлопая густыми ресницами. — С трудом, но верю, — похвалил Чон и широко зевнул.       Ким тут же спохватился, заметавшись по кровати. Уезжать он не собирался, спать на кресле — такое себе удовольствие. Оставался прохладный пол, коего было в достатке. Теперь уже Чонгук закатил глаза, выражая таким образом своё отношение к столь гениальным идеям, ловко подвинулся к краю и приглашающим жестом указал на вторую половину своей подушки. Ким с благодарностью растянулся рядом, поворачиваясь на бок и подкладывая под щёку ладонь.       — Устал? — тихо спросил он.       — Немного, — признался Чонгук. — Завтра под наркозом отосплюсь.       — Только не очень долго, — попросил Тэхён.       — Постараюсь, — Чонгук улыбнулся и тоже повернул к другу голову. — Знаешь, для меня это так странно…       — Что?       — Мы знакомы всего пару недель, но такое ощущение, что всю жизнь дружили, — пояснил Гук полушёпотом. — А ведь по сути я о тебе почти ничего не знаю.       — Что тебе рассказать? — с готовностью кивнул Тэхён, старательно пряча напряжение в голосе.       — Желательно правду, — сощурился Чонгук.       — Намекаешь, что я тебя обманываю в чём-то? — округлил глаза Ким.       — Ну, не так грубо, конечно. Но нестыковки я давно подмечаю. Вот только зачем это тебе?       — Может быть, я пытаюсь тебе понравиться, скрывая свои недостатки? — предположил Тэхён, убирая со лба Чонгука упавшую на глаза прядь.       — Ты абсолютно не скрываешь свои недостатки, — фыркнул Чон, неосознанно потянувшись за прикосновением. Заметив это движение, Тэхён ладонь не убрал.       — Хочешь честно? — подумав, спросил Ким. — Рассказывать придётся долго. Но у нас же будет ещё сотня лет впереди, успеем. Давай будем последовательны. Тем более, ты уже почти спишь. Я тут буду соловьём разливаться, а ты храпеть во всю. Нечестно же!       — Я не храплю!       — Просто не знаешь об этом, — гаденько ухмыльнулся Ким, дразня.       — Никогда бы не сказал, что между нами разница в восемь лет, — неверяще покачал головой Чон.       — А я никогда бы не сказал, что такой милый мышонок может быть таким злым и нелюдимым, каким хотел показаться при первой встрече, — назидательно проговорил Ким, меняя тему. — Всё не совсем так, как нам кажется на первый взгляд, да?       — Не только при первой, — смущённо признался Чон, отворачиваясь и устремляя взгляд в потолок. — Я был невыносим… и как ты справлялся?..       — Упорный я, — улыбнулся Тэхён.       — Вспоминаю и будто со стороны смотрю… и так стыдно…       — Такая вот защитная реакция, — цокнул языком Ким. — У меня наоборот — заговорю насмерть. У каждого есть недостатки, но это же и здорово — мы все уникальны и неповторимы. А для кого-то особенны и незаменимы.       — У тебя есть такой человек? Особенный и незаменимый? — глаза у Чонгука уже слипались, и говорил он совсем тихо и не совсем внятно.       — Думаю, что не так давно появился… — одними губами проговорил Тэхён, поглаживая большим пальцем бледную щёку Гука. Он чуть откашлялся и сказал громче: — Спи уже, разговорился он не к месту. Отдыхай, набирайся сил.       Он выждал минуту, прислушиваясь. Чонгук дышал ровно и глубоко. Профиль его на фоне окна смотрелся словно вырезанным из картона, губы чуть приоткрыты. Тэхён хотел бы обнять его сейчас, прижать к себе и гладить по волосам и по спине, успокаивая, забирая себе тревоги, охраняя сон. Но будить было уже страшно. Тогда он потянулся вперёд, чтобы коснуться губами прохладной щеки.       Чонгук внезапно повернул к нему голову. Смеженные веки тут же распахнулись. Они всматривались друг в друга целую вечность, пока Тэхён, победив (или поддавшись?!) своим внутренним демонам, не сделал последнее движение, мягко прикоснувшись к приоткрытым губам своими. Чернота затопила и так тёмные глаза Чонгука, он робко выдохнул, зажмуриваясь. Но и Тэхён испугался не меньше, но испортить всё окончательно не дали остатки разума. Ким оставил невесомый поцелуй на застывших губах Гука и отстранился.       — Что ты?!.. — прохрипел Чон задушено.       — Ничего, спи.       Тэхён уложил голову Чонгуку на плечо, обхватил его рукой поперёк талии поверх одеяла и длинно выдохнул, прижимая парня к кровати. Под тяжестью и мерным дыханием над ухом, Гук быстро провалился в сон, расслабляясь. А вот Тэхён так и не заснул до самого утра.