Mother Tongue

      Ближе к шести утра Ким перебрался на неудобное кресло. Ни к чему было смущать медперсонал, который придёт будить пациента. Чонгук продолжал сладко спать, подмяв под себя подушку. На его безмятежном лице расправились все упрямые морщинки и складки, еле заметная улыбка играла на губах. Очевидно, парень видел приятные сны. А Тэхён беззастенчиво подглядывал за ним из реальности, щуря глаза от лучей выкарабкивающегося из-за горизонта солнца, струящихся сквозь большие окна в палате.       В начале седьмого в комнату заглянула медсестра и удивлённо посмотрела на Кима:       — Уже проснулись? Или всю ночь не спали? Дали сеньору Чону отдохнуть хоть немного?       Тэхён пожал плечами и улыбнулся. Кому какое дело, в конце концов. Девушка покачала головой и решительным шагом направилась к кровати Гука.       — Моя смена заканчивается, и лучше бы Вам уйти — в клинике могут оставаться на ночь только пациенты. Мне не нужны проблемы, — покосившись на Кима, пробормотала она себе под нос. — Сеньор Чон, пора вставать!       Чонгук недовольно поморщился, потянулся и широко зевнул, открывая глаза. В первую секунду его взгляд метнулся на пустое место рядом с собой, потом растерянно скользнул по палате и, остановившись на Тэхёне, потеплел.       — Привет.       — Привет, — кивнул Ким. Как и вчера в горле образовался мерзкий комок, который не удавалось сглотнуть. Да что за напасть?..       Поговорить, а тем более обсудить что-то (чего Ким обсуждать сейчас совершенно не хотел) им не удалось. За медсестрой в палату пришла Мариса Альварес с тем самым «очень позитивным парнем» хирургом. Доктор Альварес доброжелательно улыбнулась съёжившемуся в кресле Киму, её напарник же сделал вид, что в упор не замечает в палате никого, кроме своего подопечного. Он подробно опросил Чонгука о его состоянии здоровья и настрое, настоятельно рекомендовал отбросить все волнение и страхи и с нетерпением ждать их скорой встречи в операционной (будто нет в предстоящей операции ничего страшного, и каждый желающий может переживать подобное хоть по два раза на неделе).       Врачи покинули палату. Следом налетела целая стая различного медперсонала, которая окружила Чона, производя десяток необходимых, наверное, манипуляций: крутя и вертя Гука, как тряпичную куклу. На Тэхёна никто внимания не обращал, даже не попросили покинуть помещение, а сам Чонгук бросал на друга смущённые и виноватые взгляды. Ким через силу улыбался, надеясь, что его жалкие ухмылки похожи на поддержку, а не на убогое безмолвное нытьё.       Следующим посетителем стал внушительных размеров анестезиолог, чья широкая и добродушная улыбка появилась в палате раньше, чем массивное тело вплыло через порог. Мужчина по второму — а может, уже и по десятому — кругу объяснил Чону, что они сейчас будут делать, куда направятся, что будет происходить в предоперационной и в самой операционной, чем будет заниматься конкретно он. Тэхён определил врача, как самого толкового и адекватного — до него никто так подробно и понятно ничего не объяснял, только вгоняя своим деловитым мельтешением обоих парней в тоскливое уныние.       Под финал монолога анестезиолога в комнату зашёл Чон Хосок в белом халате, накинутом на плечи. Вот он-то первым делом настороженно глянул на Тэхёна, а уже потом, справившись с собой, улыбнулся брату. Подошёл к койке, обнял Чонгука, крепко прижимая к себе, поцеловал в щёку. Будто получив невербальный сигнал, два медбрата, расправлявших шнуры и трубки на расставленных рядом с кроватью приборах, ввезли из коридора каталку, ловко переложили на неё Чонгука и покатили на выход. Гук, вывернувшись из-под локтя одного из них, помахал рукой Тэхёну. Дверь палаты закрылась. Чон Хосок медленно развернулся к Киму.       — Не знал, что в клинику пускают посетителей раньше открытия, — холодно заметил он.       — Мне повезло, — пробормотал Ким. Такое заявление очевидно мужчину не устроило. Седьмое и очень надёжное чувство подсказывало, что старшему Чону раскрывать подробности его пребывания здесь ой, как не стоит.       Тэхёну страшно не хотелось ругаться. Он бы лучше зажмурился и задержал дыхание, чтобы, когда откроет глаза и вдохнёт, дверь снова распахнулась и в палату привезли живого, здорового Гука. Только так не бывает, а значит, надо запастись терпением и ждать, поставить жизнь на паузу. И желательно в этой паузе обойтись без эмоциональных выплесков с криками на весь этаж, которые может услышать Чонгук. Лишние переживания сейчас ему не нужны. Поэтому Тэхён виновато улыбнулся, глядя на Хосока снизу-вверх:       — Он сам меня пригласил… разве ему откажешь?       — Никак не могу понять, откуда взялась между вами такая взаимная приязнь? — с подозрением сощурился Хосок, разглядывая Тэхёна. Тот развёл руками — мол, сам удивляюсь, не спрашивай. Ответь он словами, Чон бы нашёл к чему прицепиться. А так — стоял молча, цокал языком, хмурил брови.       — Мы подождём здесь? — осторожно спросил Ким.       — Нет, — очнулся от своих размышлений Хосок, открыл дверь и жестом попросил Тэхёна выйти. — Операция долгая, делать здесь нечего. Я отвезу тебя до… в поместье. Идём.       По длинному, светлому и пустому коридору они в гробовом молчании дошли до двери на лестницу, спустились на первый этаж и вышли к стойке регистрации. Чон оставил медсестре за стойкой последние указания, проверил зафиксированный номер телефона для связи и уже развернулся к Киму, чтобы вместе с ним покинуть клинику.       — Я останусь здесь, — твёрдо заявил Тэхён, скрещивая руки на груди, вздёргивая подбородок — всем своим видом хотел показать, что с места не сдвинется, даже если по его душу вызовут бригаду охраны… или врачей.       — Я же сказал, — недовольно процедил Хосок, хмуря тонкие брови. — Это бессмысленно. Операция длительная, о её результатах нам сообщат по телефону. Нет никакой необходимости…       — Я настаиваю, — упёрся Ким. — Моё присутствие никому же здесь не помешает? Диваны же стоят как раз для этого? — он бросил просительный взгляд на наблюдающую за их напряжённым диалогом медсестру.       — Да, конечно, — пролепетала девушка. — На третий этаж к операционным Вас не пустят, но здесь в холле Вы вполне можете ожидать. У нас есть автоматы с кофе и снеками. Когда операция закончится, к Вам выйдет хирург — я сообщу, что его здесь ожидают.       На последней фразе к ней обернулся Хосок, и по тому, как она спала с лица, стало ясно, что её любезность была крайне неуместна. Но заветное разрешение уже было озвучено, Тэхён уверовал в легитимность своего здесь пребывания и вознамерился стоять на своём до последней капли крови. Чон скрипнул зубами, шумно выдохнул и зашагал к выходу, бросив через плечо:       — Я вернусь через несколько часов.       Стеклянные двери с тихим шорохом съехались за его спиной, и в холле сразу потеплело. Девушка-регистратор виновато улыбнулась Киму.       — Простите, наверное, мне стоило промолчать? — Тэхён легкомысленно отмахнулся. — Но операция и правда долгая. Весь центр уже несколько дней стоит на ушах — у нас ещё такого не было. В операционной работает две бригады. Это и правда может затянуться.       — Я умею ждать, — заверил Ким, демонстративно прошествовал к низкому диванчику, сложился втрое, устраиваясь на нём, благостно выдохнул и развел руками — у меня всё прекрасно, чего и всем желаю. Медсестра забавно сморщила носик, покачала головой и вернулась к заполнению бумаг, от которого её ранее отвлекли, оставляя Тэхёна наедине с его упрямством.       Минутная стрелка на большом, глазастом циферблате часов над регистрационной стойкой ползла преступно медленно. Тэхён даже пробовал закрывать глаза, словно бы его гипнотизирующий взгляд мог замедлять её движение. Да только делу это не помогало. Первый час он пережил исключительно на останках позитивного настроя, выжатого из себя самого волевым усилием. Зато он успел немного приструнить свой невроз и страх, мантрами и самовнушением — Чонгук в надёжных руках. В четырёх или даже больше парах рук.       В течение второго и третьего часа Ким пытался вздремнуть — бессонная ночь намекала, что идея эта в целом даже весьма распрекрасная. Но реализация подкачала — веки отказывались держаться в сомкнутом положении дольше десяти секунд. Холл постепенно заполняли посетители, с верхних этажей спускались пациенты и медперсонал. Кто-нибудь то и дело задевал его длинные ноги, которые не так-то просто было собрать в кучку у сиденья дивана. Мысленно плюнув на жалкие потуги покемарить, Тэхён несколько раз прогулялся до разрекламированных автоматов, упился насмерть кофе и почти превратился в белочку, когда перегрызал весь запас орешков.       В начале пятого часа его вновь одолела зудящая тревога. В голове не укладывалось, что можно так долго копаться в человеческом теле без перерывов на обед. Ким несколько раз подходил к девушке-регистратору, уточняя — есть ли какие-то новости. Она монотонно-отрицательно качала головой, прося набраться терпения. А брать это терпение Тэхёну было уже неоткуда.       Короткая часовая стрелка переползла через двойку на циферблате, когда Киму стало откровенно плохеть. Он безостановочно мерил шагами просторный холл, покусывая ноготь большого пальца, оглядываясь то на часы, то на двустворчатые двери с лестницы, то на лифт. Замирал и округлившимися глазами сканировал медсестру, когда на стойке мелодично начинал бренчать телефон, а она снимала трубку. Девушка внимательно слушала, коротко отвечала и возвращала трубку на место. Потом поднимала глаза на Тэхёна и с сожалением качала головой — новостей пока нет. И тогда он, разочарованно поджав губы, продолжал свое нервное вышагивание.       Он уже сотню раз себя проклял за эту идиотскую идею с обследованием и операцией, так вовремя подкинутую проснувшемуся от летаргического сна жизнелюбию Чонгука. Да что Тэхён вообще понимал в медицине или шансах на восстановление в таких случаях? Ни черта он не понимал, и с каждой уплывающей в никуда минутой невыносимого ожидания чувствовал, как мышцы собственного тела начинают терять чувствительность и атрофироваться, словно бы из солидарности с бедным, измученным жизненными обстоятельствами парнем, распятом на хирургическом столе на третьем этаже. И как он только посмел толкнуть Гука на эту чудовищную авантюру? О чем только думал? Идиот! Прав был Хосок. Тысячу раз прав был Сокджин! В его возрасте несолидно верить в сказки, даже если всё ещё сильно хочется.       — Простите, сеньор Чон!       Тэхён не сразу сообразил, что обращаются именно к нему. Он дёрнул головой, оборачиваясь ко входу — наверное, вернулся Хосок? Только вот ни одна белокурая голова не маячила в поле зрения. Тогда он удивлённо уставился на медсестру у стойки, вскинув брови. Девушка призывно махала ему рукой, прося подойти ближе. Ким сглотнул мгновенно подступивший к горлу ужас и деревянно зашагал на призыв.       — Сеньор, операция закончилась, — чуть улыбнулась она. — Хирург сейчас спустится, чтобы рассказать подробности. Вы же… родственник, да?       Тэхён, оглушённый долгожданной новостью, автоматически кивнул.       — Простите, что спрашиваю, — смутилась она. — Мы не имеем права делиться информацией с посторонними. Мне стоит позвонить сеньору Хосоку? Или Вы сами ему сообщите, раз уж Вы остались…       — Позвоните, — пробормотал Тэхён, теряя интерес к разговору и переключая внимание на выходящего из разъехавшихся створок лифта, лучезарно улыбающегося своим американским оскалом выскочку хирурга. Молодой мужчина демонстративно поводил лоснящейся загаром физиономией из стороны в сторону — не ища в холле кого-то конкретно, а скорее обращая на себя максимальное внимание. Не дождавшись, видимо, оваций и оглушительного визга поклонниц, он танцующей походкой пропетлял к стойке регистрации, принимая из рук обомлевшей медсестры журнал и ручку.       — Как прошла операция? — не своим голосом пролепетал Тэхён, вцепляясь пальцами в столешницу рядом с вольготно расположившимся амбициозным светилом нейрохирургии. Тот не торопился реагировать, расставляя росчерки на строчках. Только отложив ручку на стойку и благодарно улыбнувшись медсестре, он повернулся лицом к Киму и деловито склонил голову на бок.       — Вы — брат? — вопросом на вопрос ответил врач, пристально глядя на парня.       Ким без зазрения совести соврал и второй раз, коротко кивнув. Неужели они будут разбираться?! Считают, что похож — прекрасно, разубеждать он и не собирался.       — Что ж… — протянул хирург, затягивая с театральной паузой. У Тэхёна задёргался глаз. — Операция прошла блестяще! — выдал наконец мужчина, осклабившись. — Мы сделали гораздо больше, чем могли. Паренёк тоже герой — держался молодцом. Сейчас он в реанимации… спокойно! — вскинулся врач, видя, как вытянулось лицо Кима. — Таков протокол, это нормально. Мы понаблюдаем его некоторое время и, если всё будет в порядке — а всё будет прекрасно, я уверяю! — мы переведём его в палату. Тогда и сможете навестить. А пока — всем отдыхать, набираться сил… и так далее, — припечатал он, хлопнув раскрытой ладонью Кима по плечу. Тот шатко качнулся.       — Какие прогнозы? — слова приходилось из себя выдавливать, то ли от захлёстывающих переживаний, то ли от всё более ощутимой неприязни к раздражающему своими наглостью и бахвальством хирургу.       — Отличные, — снова ослепительно улыбнулся тот. — Я же сказал — операция прошла великолепно. Учитывая исходные данные… — мужчина покачал головой, — нам очень повезло встретить друг друга. Конечно, многое будет зависеть от Вашего брата — период реабилитации решит всё его будущее. А всё зависящее от нас мы сделали.       — С-спасибо, — запнувшись, выдохнул Тэхён. Из него, словно из шарика, разом выпустили весь воздух. Сил не осталось даже на то, чтобы отцепить пальцы от стойки и пожать руку врачу, явно этого ожидающего.       — Пожалуйста, — ухмыльнулся хирург, снова хлопнул Кима по плечу и, засунув руки в карманы, утанцевал обратно к лифту.       Всё. Всё закончилось. Всё хорошо. Всё…       — Разрешите, я угощу Вас ягодным чаем? — тронув Тэхёна за застывшую руку на краю столешницы, тихо спросила медсестра. — Не могу пригласить в нашу комнату отдыха, — смущённо улыбнулась она, — но принесу к чаю сладкий пирог. Будете?       Тэхён заторможено кивнул, не очень вникая, на что соглашается. Он вообще пока не понимал, что делать, куда идти, радоваться или плакать. Девушка убрала под столешницу разложенные журналы и листы, обошла стойку, отцепила от неё руку парня и заботливо отвела его на свободный диван у раскидистой пальмы. Уже через пару минут она принесла парящую чашку с ароматным чаем, тарелку с большим куском ягодного пирога, села рядом и защебетала на родном языке, не спрашивая, понимает ли её Тэхён. А Ким отхлёбывал чай, отправлял в рот вилку за вилкой с кусочками сладкого лакомства, слушал вполуха её мелодичный голос и понемногу оттаивал, расслабляясь на неудобном диване.       Всё теперь будет хорошо.

***

      Бывают такие люди, которым вовсе не снятся сны. Никогда. Хотя, может быть, и снились когда-то очень давно, вот только они уже и вспомнить об этом не могут. Повинуясь выработанной привычке, они закрывают глаза в конце дня, выключаются на всю ночь, а потом вновь включаются утром, наполненные энергией, отдохнувшие и готовые к новым свершениям. Чонгук таких людей не встречал, но слыша о подобном благословении, всегда завидовал чёрной завистью. Его сновидения посещали с настырной регулярностью, всё чаще мрачные и тяжёлые, выматывающие и липкие. Выбраться из них бывало очень нелегко, а на то, чтобы прийти в себя, осознать, что кошмар не хлынул в явь, а остался затаённым зверем в тени подсознания, ещё труднее. Возможно, что это было главной причиной, по которой он так боялся медикаментозного сна — наркоза, который будет контролировать анестезиолог, а не он сам. Спросить врача напрямую — будут ли ему сниться сны? — отчего-то было очень стыдно. Не маленький же уже мальчик, чтобы бояться кошмаров, от которых не очнёшься, смертельно испугавшись. Но дело было в том, что он боялся. Боялся всегда, и рассказать о том никому не мог. Но не от стыда за свою слабость, а из-за того, что помочь всё равно никто не сможет — срубающие конской дозой таблетки не позволит пить старший брат, а ковыряться в своих мозгах и душе Чонгук не даст ни одному психотерапевту. Получался гениальный в своей банальной лаконичности замкнутый круг, очередная нерешаемая задача, с которой приходилось как-то жить и к ней приспосабливаться: не расставаться круглые сутки с музыкой в наушниках, забываться в чтении, приучать себя самостоятельно избавляться от любых мыслей и воспоминаний, особенно перед сном. Иногда получалось, но то были редкие ночи.       И вот теперь ему предстояло окунуться в тёмную неизвестность, провалиться в никуда, непонятно, как глубоко и насколько долго. Уже в самой операционной, когда врач запускал по вене анестезию, он успокаивающе сжал плечо Чона, улыбаясь под маской: «Не бойся, ты сейчас уснёшь и почти сразу проснёшься. Даже не заметишь, как всё закончится». Чонгук хотел ответить, что он был бы только рад, чтобы всё, что с ним происходит, закончилось любым способом, только быстрее бы, но силы незаметно покинули его — неповоротливый язык увеличился вдвое и растёкся во рту желеобразной медузой, лишённой влаги; веки налились свинцом, тяжело сомкнулись; писк приборов и шуршание халатов медиков затихло. Чонгук канул во тьму и безвременье.       Вопреки ожиданиям, страх не сдавил горло, а жуткие демоны не набросились со всех сторон. Наоборот, пришло какое-то невероятное спокойствие, что нежно и невесомо укутывало со всех сторон, оберегало, дарило тепло и умиротворение. Теперь не было ни страхов, ни переживаний, ни ожиданий, ни сожалений. Если бы сейчас его спросили, хотел бы он остаться тут навсегда, то, скорее всего, Чонгук бы согласно кивнул и искренне, от всей души улыбнулся. Только спросить было некому, а потом и вовсе какая-то неведомая сила потянула за собой, когтями выцарапывая из безопасных объятий забвения…

***

      — Что-то давно я тебя не слышал. С каждым разом выглядишь всё хуже. Солнце на пользу не идёт?       Чимин приблизил лицо к экрану, всматриваясь в изображение друга. Поцокал языком, покачал головой и уселся обратно в кресло, вопросительно вскидывая бровь.       — Прости, что не звонил, — кивнул Тэхён, укладывая подбородок на подставленные ладони. Пробивающаяся щетина колола пальцы. Он догадывался, что, скорее всего, облик его не блещет здоровьем и довольством. Да и плевать. Кому какое дело.       Для Кима последний месяц тянулся словно год, тяжёлый, беспокойный, выматывающий год. Принимать душ и бриться он отправлялся только тогда, когда тётушка Луиса выгоняла его из кухни при помощи скалки и половника, стоило Тэхёну переступить порог. Не будь её, Чимин вряд ли бы сейчас узнал человека, постучавшегося в видеочат. Не имея такой вредной привычки всю жизнь, за месяц он сгрыз ногти на руках до мяса и продолжал упорно обкусывать каждый день, сдирая запёкшиеся корочки. Хоть тётушка Луиса и заставляла его есть, а молчаливый Бранко таскал за собой по всяким «неотложным делам» на улицу для какой-нибудь бытовой помощи, Ким заметно похудел и подурнел. Непослушные кудри свалялись в колтуны, на которые он махнул и рукой, и расчёской. Тэхён превратился в жутковатое кентервильское приведение; выползал из своей комнаты большей частью ночью, гремя костями по коридорам, добирался до кухни или выходил к бассейну, а ближе к рассвету снова забивался в нору, сбегая от жизни и солнечного света. А главным образом от людей, населяющих поместье.       Ким боялся признаться самому себе, но с каждым днём он всё отчётливее понимал, что начинает сходить с ума. С завидным постоянством тупое, беспросветное ожидание доводило его до иступленной истерики: сворачивался на кровати, зажимал зубами край одеяла, чтобы снова не разгрызть в кровь пальцы, таращился, не моргая, в белую стену напротив, дыша рвано, судорожно. Потом приходила Луиса, отпаивала его травяным чаем, гладила по голове и плечам, укачивала. И тогда он наконец засыпал, чтобы, проснувшись, вновь идти по замкнутому кругу.       Месяц назад он приехал из больницы уставший, но радостный и полный надежды. Тэхён весь вечер проболтал с Луисой на кухне, чертыхаясь при упоминании зазнайки хирурга, а женщина смеялась и щипала его за плечо. Они с энтузиазмом придумывали заковыристое меню, которым бы они кормили Чонгука, когда тот вернётся домой — парню как никогда понадобятся силы и энергия. Тэхён не дрогнул, когда на следующий день позвонила доктор Альварес и сказала, что Чонгук всё ещё не пришёл в сознание. Он стойко держался ещё несколько дней, терпеливо ожидая звонка Марисы или пары фраз, брошенных сквозь зубы Хосоком, приезжавшим из клиники. Альварес перестала звонить ему на пятые сутки и на звонки Кима больше не отвечала. Вечером пятого дня к нему в комнату влетел злой, дикий в своём гневе старший Чон с бешенными глазами, накинувшийся на него с кулаками. Тэхён не сопротивлялся — лишь закрывал руками лицо и не мог озвучить страшный вопрос. Оттащить его смог подоспевший Сокджин, который пытался защитить вовсе не Тэхёна, а Хосока от самого себя. Далеко не сразу ему удалось скрутить субтильного с виду мужчину и увести прочь, бросив на Кима тяжёлый взгляд. Сокджин вернулся спустя час, а может, меньше — всё это время Тэхён просидел на полу у кровати, вцепившись пальцами в волосы, не в силах вымолвить ни слова.       — Он жив, но кома стала глубже, — сурово проговорил Сокджин. — Теперь врачи ему помочь уже не могут. Всё зависит от него самого. И…       Мужчина со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы, сжал кулаки.       — Ох, если бы не твоя бесконечная глупость, Тэхён! — прокричал он, нависая над парнем. Младший Ким сжался в своей неестественной позе, кажется, вообще не понимая смысла брошенных слов. — Это ты виноват, дурак! Молись, чтобы он выкарабкался!       Сокджин вылетел из комнаты, хлопнув дверью, а Тэхёна словно придавило многотонной плитой к полу — не вдохнуть, не пошевелиться. Теперь он всё понял.       — И куда делся твой идиотский оптимизм? — усмехнулся Пак. — А может, господин Сокджин в воспитательных целях заставил тебя в очередной раз вагоны разгружать? Знаешь, я начинаю сомневаться в его отеческом к тебе отношении…       — Сокджин ни в чём не виноват, — поморщился Ким. — Это только я… только я во всём…       — Блять, одуван, как же ты задрал, — Пак закатил глаза и тяжело вздохнул. — Ну что опять?       Тэхён закусил нижнюю губу, пытаясь сдержаться, чтобы разом не вывалить всё, что было на душе. Он не боялся осуждения друга, не ждал поддержки. Но так устал от невозможности поделиться хоть с кем-нибудь своей болью, страхом, переживаниями. Сокджин самоустранился максимально, то ли встав на сторону Хосока, то ли достигнув точки кипения в их сложных отношениях, и теперь в моменты редких встреч в коридорах поместья окидывал его мрачным взглядом, проходя мимо. Тётушку Луису он просто не мог нагружать ещё и этим, она и так тратила на него времени и сил. А больше у него никого и не было, кроме, разумеется, Чимина. Ким сглотнул горький комок.       — Чимини, можно я тебе всё расскажу? Только не перебивай…       Пак кивнул, усевшись поудобнее. Он, как и обещал, ни разу не перебил, не вставил ни одного язвительного комментария, не гримасничал и не цокал языком. Тэхён говорил без пауз и передышек очень долго, ближе к концу пересохло во рту и запершило в горле. Но друг не торопил.       — … и теперь я не знаю, что делать, — простонал Тэхён, роняя голову на руки. Пересказывая Чимину всё, что с ним… нет, с ними обоими происходило в Португалии, Ким заново проживал каждое мгновение своих воспоминаний, драконя даже ещё незатянувшуюся рану. Облегчение, которого он так ждал, не пришло, но хотя бы немного поутихла щемящая тоска.       — Эмм… — протянул Чимин, почёсывая кончик носа. — Я не знаток в сердечных делах, вообще-то… Парня жалко, конечно. Только… твою мать, а какого хера они на тебя-то накинулись?! — внезапно грохнул по своему столу в Сеуле Пак. Тэхён вздрогнул и уставился в экран ноутбука. — Крайнего нашли? Виноватых всегда искать проще, чем признать свою неправоту! Во козлы!       — Чим, — смущённо вклинился Ким. — Но ведь они правы — это же я его подбил на эту…       — Ой, не тарахти, мелкий, — отмахнулся Чимин. Тэхён только хмыкнул — между ними была небольшая разница в возрасте, но хёном он Пака никогда не называл, и мелким себя давно не считал. — Ты какого хера там жертву разыгрываешь? Чонгук твой несовершеннолетний, что ли? Вот совратил бы ты его, тогда да…       — Чимин!       — … можно тебя и отпиздить сгоряча, — не обращая внимания на осуждающий оклик, продолжал возмущаться друг. — И полицию вызвать, и в кутузку тебя упрятать. Но! Мальчонка скоро третий десяток разменяет!       — Не скоро, — угрюмо ввернул Ким.       — Не суть, — отмахнулся снова тот. — Ты знаешь, я первый скажу, что ты кретин, когда ухитряешься ввязаться в какую-нибудь пиздюгу. Факт? Факт. Но тут я на твоей стороне. Всё он правильно сделал, пусть выздоравливает там, нечего ему в раю ещё делать. Я старше, это он там моё место пытается отжать. Выкарабкается.       — Но врачи говорят…       — У них работа такая — дичь всякую затирать, — вновь нетерпеливо перебил Чимин. — Ты подумай, каково твоему Гуки будет узнать потом, что ты его заранее похоронил? А я ему расскажу, не сомневайся! Вроде такой ты придурок с комплексом мессии, а свою даму сердца пытаешься кинуть, кто ж так делает?..       Тэхён моргнул и вытаращился в монитор, роняя челюсть на колени.       — Какую ещё даму сердца, Пак?!       — Ну, не даму, — хихикнул друг, пожимая плечами. — Но рыцарь сердца звучит как-то совсем кринжово. Сердечный интерес? Фу, как бабка древняя… О, придумал — парня, в которого вмазался по уши. Так нормально?       Нормально Тэхёну не было. Он сам для себя глубокой ночью в темноте под одеялом не смел даже начинать думать ТАК о Чонгуке. А друг легко и непринуждённо сейчас «выдал базу», с которой Ким бы не решился спорить — просто растерялся. За мыслями о земном и насущном не оставалось ни сил, ни желания, ни совести думать о своих очень относительных и туманных притязаниях на чувства Чонгука. Если представится возможность в каком-то невероятно счастливом будущем, он, наверное, попробует осторожно о чём-то таком помечтать, и то — исключительно так, чтобы даже самая малюсенькая мыслишка не осквернила светлого образа и так натерпевшегося за жизнь паренька с красивыми глазами и самой невероятной улыбкой, какую Ким вообще видел в жизни. За прямоту и грубость Чимина следовало немедленно осадить и поставить на его чёртово прозорливое место.       — Знаешь, что, — хищно сощурившись, начал Тэхён.       Из коридора донеслись тяжёлые шаги, быстро приближающиеся к дверям его комнаты. Дверь распахнулась без стука. На пороге стояла взъерошенная и почти серая, несмотря на смуглую кожу, Луиса.       — Сеньор Тэ, — сипло выдохнула женщина, прижимая ладонь к груди. — Гуки…       Сердце Тэхёна пропустило несколько ударов, ноутбук свалился с колен на пол. Онемевшие губы прошептали:       — Только не это…

***

      Первым, что он ощутил, вынырнув из благодатного сна, был неприятный, давящий свет, что лупил, обжигая, по сомкнутым векам. Он силился отвернуться или сощуриться сильнее, но тело на сигналы мозга реагировать отказывалось. Вторым проявился слух — уши, словно залитые водой, начали улавливать неясные, еле слышные звуки. Чонгук долго гадал, пытаясь расслышать знакомые голоса или слова, но тщетно. Третьим вернулось обоняние — в нос заполз резкий лекарственный дух, жгущий слизистую. Сложив все три переменные в одно уравнение, он сделал вывод, что скорее жив, чем мёртв — вряд ли райские кущи смердят медицинским спиртом, а ангелы должны бы звучать куда приятнее, чем то, что он смутно слышит на грани осознания. Вот только его неприятное пробуждение никуда далее двигаться не торопилось, застопорившись в самом начале. Не помогали ни усилия воли, ни усилия плоти. Будто попал в западню, из которой никуда не деться. Что это? Кома? Значит, не врут те, что утверждают, будто бы люди, в ней находящиеся, всё слышат. Слышать-то слышат, но абсолютно ничего не понимают: ни кто рядом с ними, ни что говорят, ни когда, ни где. Тут же припомнился жуткий диагноз, вычитанный когда-то по глупости в интернете от нечего делать — синдром запертого человека. Чонгук успел и всерьёз испугаться, и впасть в уныние, и мысленно попросить Всевышнего о смерти, раз уж в жизнь его пускать не спешили, а может, и не собирались вовсе. Пока карусель безрадостных измышлений неслась по кругу, Чон стал подмечать странности — давящий свет никак не хотел умерить свою интенсивность, то есть день не менялся на ночь. Даже если предположить, что лежал он не в своей палате, а в какой-нибудь реанимации или интенсивной терапии, неужели с наступлением ночи там не приглушали свет? Вряд ли рядом дежурила медсестра, не сводя с него зоркого взгляда, а уж мониторам и приборам, к которым он без сомнения подключен, свет был не нужен абсолютно. Так что ж за неистовый фонарь так ожесточённо жёг ему сетчатку сквозь кожу век круглые сутки? Ответа не было.       Как не было его и на другие, не менее любопытные вопросы — сколько он так уже лежит? Долго ли ещё это продлится? Что вообще с ним такое приключилось, отчего он не может ни шевельнуться, ни чихнуть? Где он? Кто разговаривает совсем рядом и на каком языке? Он помнил, что его зовут Чонгук. И всё. Больше в памяти не содержалось никакой информации, словно бы он стал чистым листом. А может, таким и был…       Ощущение времени причудливо изламывалось — дни ли проходили, годы или минуты — понять было невозможно. Внезапно в одно мгновение, без малейшего предупреждения или предчувствия Чонгук открыл глаза. В первую секунду подумал, что ослеп от режущей белизны вокруг. Но вот он моргнул раз, другой, глаза привыкли и разрозненные осколки картинки сложились в освещённую дневным солнцем просторную палату. Чуть присмотревшись, на фоне пастельных тонов обстановки стал различим движущийся туда-сюда силуэт человека в белом пальто. Одёрнув себя, Чонгук поправился — халата. Зачем кому-то в жарком Лиссабоне, да ещё и в больничной палате носить пальто. Стоп. В Лиссабоне? В палате? Откуда такая мысль? Этого он не знал, но в данной информации ни секунды не сомневался. С геолокацией можно было бы и поспорить, а вот с жарой спорить не приходилось — во рту от одной мысли стало сухо, горло заскребло. Он тщетно попытался облизнуть губы ленивым языком. Силуэт напротив замер, а потом резко приблизился. Чонгук подумал, что поморщился. Сейчас ему нужен был глоток воды, а не незапланированные знакомства.       — Гуки?!       Лицо мужчины висело над ним долго и молчаливо. Наверное, он внимательно всматривался, хотя картинка перед глазами расплывалась. Чонгук попытался поднять руку, чтобы протереть глаза, но рука оказалась такой тяжёлой и чем-то опутанной, что идея так и не получила реализации.       — Чонгук! — позвал мужчина, касаясь его лица прохладными пальцами. Прикосновение очень нежное, осторожное, но пальцы сильно дрожали, когда гладили щёку. Голос очень знакомый: мягкий, взволнованный, чуть с хрипотцой. «Хосок» — всплыло в голове имя. Да, точно, брат Чон Хосок. — Ты узнаёшь меня?!       Он очень постарался кивнуть. Показалось, что что-то щекотное скользнуло по лицу, и если это была чёлка, то ему удалось.       — Я сейчас позову кого-нибудь! — прокричал брат и исчез из поля зрения; слышался только топот его ног сначала по палате, потом по коридору, стремительно удаляясь.       Чонгук подумал, что это весьма глупо: в каждой больничной палате на спинке кровати есть кнопка вызова медперсонала, ни к чему носиться по клинике и пугать пациентов. Ждать «кого-нибудь» пришлось довольно долго — парень успел привыкнуть к яркому свету, наладилась и фокусировка, благодаря чему удалось рассмотреть просторную больничную палату с единственной кроватью, креслами, большим телевизором в углу. Хотя бы привстать пока не получалось. Честно признаваясь себе самому, тело своё он чувствовал очень слабо. Просто знал, где находятся голова и живот, знал, что должно быть две руки и ноги, но на его двигательные импульсы отзывались только шея и правая рука, и то — поднять её он так и не смог.       В распахнутую дверь забежала целая футбольная команда в белых халатах, за спинами которых маячил Хосок. Мужчины и женщины окружили его со всех сторон, проверяя приборы, светя ему в глаза фонариком, задавая бесчисленные вопросы. Чонгук так растерялся, что мог исключительно моргать и открывать-закрывать рот, будто выброшенная на берег рыба.       — А ну, тихо все! — гаркнул один из «халатов» — молодой мужчина, загорелый и белозубый, выглядел очень уверенно на фоне остальных. — Парня мне не пугаем, да? — окинул он компанию смешливым взглядом. — Сейчас мы тут разберёмся. Отойдите на два шага. Так. ДжейКей, привет, — мужчина сел на край кровати и сжал руку Чонгука. — Видишь меня? Можешь просто моргнуть. Хорошо. Глупость спрошу, но, — он скорчил занудную рожицу и закатил глаза, — Протокол, сам понимаешь: слышишь меня? Угум. Знаешь, кто я?       Пришлось сильно напрягать вялый мозг, чтобы дать ответ. Но он пришёл значительно быстрее, чем даже минут десять назад — доктор Брайан Стивенс, нейрохирург из Америки. Непривычным прозвищем ДжейКей он впервые назвал Чонгука в операционной, добавив «только не подведи меня!», перед тем как парню ввели наркоз. Зачем — пока было не очень ясно. Может, авария?       — Мой хирург, — просипел Чонгук. Голос вышел жутким и совсем не узнаваемым.       — Ты большой молодец, ДжейКей, — похвалил доктор Стивенс. — Как себя ощущаешь? Непонятно пока, да? Не переживай, это нормально, учитывая сколько ты спал… Так, это пока не главное. Ты чувствуешь, как я сжимаю твою руку?       Чонгук кивнул — давление на запястье ощущалось отчётливо.       — Хорошо, хорошо, — вскинув удивлённо брови, покивал Стивенс. Врачебный консилиум одобрительно загудел, а взволнованный брат прижал ладонь ко рту, со свистом выдыхая. — Теперь я попрошу тебя закрыть глаза, но не волнуйся — совсем ненадолго. Мне нужно кое-что проверить. Так. Скажи, ДжейКей, а сейчас чувствуешь мою руку?       Прислушавшись к себе, Чонгук понял сразу — его правый локоть. Кивнул.       — Отлично, — констатировал Стивенс. — А сейчас?       Чонгук долго искал в себе намёки, на чужеродное прикосновение. Определённо, что-то ощущал и довольно сильно, только не очень понимал, где, о чём попытался объяснить врачу — путаясь в словах, смущённо откашливаясь. Хирург хлопнул в ладоши, парень открыл глаза.       — Это замечательно! — довольно пропел Стивенс. Обернулся к коллегам: — Чувствительность возвращается! Это уже великолепный результат, хотя работы у парня ещё много. Но на послеоперационном этапе, учитывая все обстоятельства, это успех, я считаю. Доктор Альварес, с тебя сотка, — самодовольно закончил врач и подмигнул красивой женщине, что стояла к нему ближе всех. Мариса поджала губы и легонько шлёпнула его по плечу ладонью. Стивенс довольно загоготал, закидывая голову, а отсмеявшись, повернулся к Чонгуку: — Друг мой, твои дела не передать как отличны. Но пока спешить не будем. Сейчас вот эти люди тебя внимательнейшим образом осмотрят, возьмут необходимые анализы. Не исключаю, что сегодня они тебя ещё не раз побеспокоят, но ты их прости — всё-таки заботятся о тебе дни и ночи…       — Дни и ночи?.. — прошептал Чонгук удивлённо.       — Все подробности тебе потом старший брат расскажет. Только, — он сдвинул брови к переносице и повернулся к Хосоку, — парня мне не волновать, ясно? Только позитив, слёзы радости и то, не больше трёх миллиграмм! На этом я с тобой прощаюсь до завтра, потому что, — он склонился к уху Чонгука, прикрывая ото всех рот ладонью, и громко зашептал, да так, что слышали все, а ладонь можно было не задействовать, — строгая доктор Мариса задолжала мне свидание, а ты, друг мой, сегодня очень мне помог этот долг выбить!       Молодые медсёстры тихонько захихикали, прячась за пластиковыми планшетами, врачи ухмылялись, а Мариса Альварес смущённо краснела, делая вид, что занята записями в ежедневнике.       Доктор Стивенс встал, отвесил всем присутствующим низкий шутовской поклон и торжественно вышел в коридор, увлекая за собой небольшую отделившуюся стайку в белых халатах. Остальные приступили к анонсированным процедурам.       — Я отойду позвонить домой, а потом сразу вернусь к тебе, — пообещал Хосок и быстро вышел из палаты, оставляя брата на попечение медицинского персонала.       Чонгук молча терпел манипуляции со своим телом, коротко кивая или отрицательно качая головой на вопросы медсестёр и врачей. Сил на развёрнутые ответы не осталось; впрочем, как и любопытства на то, чтобы дождаться старшего брата и выяснить, что он делал неопределённое количество «дней и ночей».       Следующее пробуждение было куда более приятным: голова уже не казалась такой тяжёлой и мутной, зрение не подводило, руки слушались охотнее. Стоило парню открыть глаза, как на кровать тут же уселся Хосок, беря за руку.       — Привет, — жалко улыбнулся он. — Как ты?       Улыбнувшись, Чонгук кивнул и сжал пальцами горячую ладонь старшего. Вместе с прояснением сознания возвращалась и память, услужливо подкинувшая подробностей о предоперационной подготовке. Распутывать беспорядочный клубок воспоминаний приходилось очень осторожно, чтобы не запутаться окончательно, резко дёрнув какую-нибудь ниточку. Правда, было не так страшно, как в самом начале — сказались обнадёживающие речи доктора Стивенса.       — Долго я провалялся? — откашлявшись, сипло спросил Чонгук. Хосок поджал губы и помолчал, раздумывая над ответом. По его лицу легко читалось, что он бы с удовольствием пропустил этот вопрос, если бы ему дали такую возможность. Но почему-то всё-таки ответил:       — Почти четыре недели.       Чонгук удивлённо вскинул брови и слабо присвистнул. Кто бы мог подумать.       — Прости, — сконфуженно пробормотал младший, — я, наверное, заставил всех поволноваться…       — Да, было слегка тревожно, — хмыкнул брат, его губы тронула лукавая усмешка. — Но всё закончилось хорошо. Это главное.       Наружу рвалось упрямое возражение, что ничего ещё не закончилось и многое ещё предстоит со слов его хирурга, но Чонгук сдержался и промолчал. Сейчас он смог разглядеть бледное, осунувшееся лицо брата, залёгшие под его глазами тёмные тени, добрые, но такие уставшие глаза. Что Хосоку и семье пришлось пережить, пока он пребывал в своём благостном забвении, размышляя в глубинах подсознания — а стоит ли вообще возвращаться?.. Конечно, стоило.       — Мы очень скучали без тебя всё это время, — ломким голосом, отводя взгляд, начал Хосок. — Родители вернулись сразу же. Мы их сюда не пускали — всё-таки они уже в возрасте, сам понимаешь… Дежурили по очереди с Джией. Она тебе тут Шекспира читала, — он криво усмехнулся и закатил глаза. — Кошмары на этом фоне не снились?       Чонгук тоже улыбнулся и отрицательно покачал головой. То, что он видел «там», останется только в его памяти. Тут же стало немного стыдно: с самых первых дней, когда старший брат познакомил всех домашних со своей будущей женой, Чонгук избрал пассивно-агрессивную оборонительную позицию в её отношении, эгоистично считая и Хосока, и Джию страшными предателями. Даже малейший жест заботливого участия с её стороны воспринимался как фальшь и принимался в штыки. Никакие увещевания Луисы, пытавшейся подружить Чонгука с будущей невесткой, не помогли. Девушка была ни в чём не виновата, но парень наотрез отказывался признавать очевидные факты. И после всего, что он ей наговорил и сделал в прошлом, она продолжала о нём заботиться.       — Прости, — вновь повторил Чонгук, сглатывая стыдливую горечь на языке.       — Перестань, — отмахнулся Хосок. — Она на тебя никогда не обижалась и всё понимает. Я бы никогда не выбрал ту, что не приняла бы меня вместе с моей «специфичной» семьёй. Только пообещай, что впредь не будешь к ней так жесток.       — Не буду…       Старший Чон благодарно кивнул. Он немного помолчал, внимательно рассматривая лицо брата.       — Мы очень старались держаться оптимистично, чтобы не расстраивать родителей. Но мысли были разные… Наверное, только Луиса не теряла надежды. Будто чувствовала, — Чонгук снова сжал пальцы Хосока своими. — Я ей чаще отчитывался, чем маме, веришь? А стоило мне впасть в уныние, так она меня чихвостила не хуже Бранко, не постригшего вовремя кустарник. Они тебя очень ждут дома…       Он закусил нижнюю губу и будто нехотя продолжил:       — Говоря по правде, был и ещё один истерик, которого Луисе приходилось в чувства приводить.       Чонгук с любопытством посмотрел на брата.       — Тэхён, — процедил Хосок. — Помнишь его?       Сердце пропустило удар и ринулось вскачь, разгоняя кровь по сосудам. Светло каштановые кудри, карие лучистые глаза, широкая белозубая улыбка на смуглом лице, обволакивающий, бархатный голос, с длинными руками и ногами, суетливый, шумный и дурашливый… Он всё помнил.       — Был? — прошептал Чонгук, чуть шевеля губами.       — Есть, — брови брата недовольно съехались к переносице. — Они с Сокджином всё ещё здесь. Решили во что бы то ни стало дождаться твоей выписки. Никогда ещё в нашем доме не было так тесно и людно. Не то чтобы я был недоволен, но…       — А он не приезжал ко мне? — затаив дыхание, перебил Чонгук, впиваясь в старшего Чона пристальным взглядом. На несколько секунд на лице Хосока застыло неопределённое выражение, а в глазах полыхнул недобрый огонь.       — Как же, — фыркнул он. — Порывался и не раз, но ты же сам понимаешь — пускают только родственников.       — Я могу уже пользоваться телефоном? — нетерпеливо уточнил Чонгук.       — Я спрошу Марису, — скрепя сердце, кивнул Хосок. Он недовольно цыкнул и сощурился: — Не волнуйся, он знает, что ты очнулся. Готов был пешком сюда бежать. Ну, это и неудивительно — учитывая ситуацию…       — Что ты имеешь в виду? — насторожился парень, внутренне подбираясь. Только брат с ответом не торопился, долго подбирая слова. Но сказал очевидно не то, что изначально собирался:       — Не бери в голову. Я обещал доктору Стивенсу тебя лишний раз не волновать, а ты вон весь встрепыхнулся. Всё в порядке, забудь. Пока тебе нужно больше отдыхать и набираться сил. Если врачи разрешат, пустим к тебе посетителей, договорились?       Чонгук кивнул, а нехорошее чувство внутри никуда не делось. Раздражительный, нервный, почти огрызающийся старший брат — очень необычное явления для его привычного мироощущения. Хосок таким не бывал даже во времена, когда сам Чонгук вел себя… безобразно, мягко говоря: всегда терпеливый, сдержанный, покорный вздорному нраву младшего. Что же случилось с ним за прошедший месяц?..

***

      Прежде чем открыть запертую дверь, Тэхён с минуту стоял у порога, успокаивая дыхание и частивший пульс. Прекрасно осознавая собственную порывистость и нестабильное сейчас эмоциональное состояние, ему было необходимо взять себя в руки, иначе разговор не получится. Ведь не получался же целый месяц, пока они все вместе были самовольно заперты в большом доме. Ким зажмурился, глубоко вдохнул и выдохнул напоследок, коротко постучал костяшками пальцев по деревянному полотну и, услышав «войдите», потянул створку на себя.       Хосок сидел за рабочим столом перед ноутбуком, в прямоугольниках очков отражался светящийся экран. Он косо глянул на вошедшего и снова перевёл сосредоточенный взгляд на монитор. Тэхён краем глаза зацепил ещё какое-то движение — у окна в кресле сидела девушка. Джия приветливо улыбнулась ему, махнув рукой. Ким улыбнулся ей в ответ, кивнув. Он был даже рад, что не придётся разговаривать с Хосоком наедине. С самого момента возвращения из медового месяца госпожа Чон буквально стала «Швейцарией» в тотальных разногласиях между мужчинами. Она не вставала ни на чью сторону, как это сделал Джин; никого открыто ни в чём не обвиняла, как это делал её муж; но и не стремилась сближаться с Тэхёном, чтобы, возможно, не ссориться с супругом и не давать никаких беспочвенных надежд Киму. Девушка была вежлива, мила, открыто шла на контакт, но этим их общение и ограничилось. А ещё в её присутствии Хосок старался держать себя в руках.       — Могу я задать вопрос? — твёрдо спросил Тэхён, останавливаясь напротив Чона.       — Всего один? — глянув на него поверх очков, хмыкнул Хосок и пожал плечами. — Пожалуй, на один я отвечу.       Тэхён задумался, закусив губу. Любой диалог со старшим братом Чонгука теперь напоминал преодоление минного поля с повязкой на глазах и связанными ногами. Одно неверное движение — и всё катилось в тартарары.       — Когда я могу навестить Чонгука? — чётко выговорил Ким, а потом спохватился, поправляясь: — Вернее не так: когда ты позволишь мне это сделать?       Хосок медленно поднял на него мрачный взгляд, сощурился, чуть наклоняя голову к плечу и оценивающе рассматривая собеседника. Мужчина криво ухмыльнулся, стянул очки с носа и бросил перед собой на стол, помассировал переносицу.       — Встречный вопрос: ты действительно хочешь его навестить или пришёл ко мне, чтобы поругаться? Формулировка у тебя вышла довольно… двусмысленная.       — Я никогда не хотел ругаться, — пробормотал Тэхён. — Но я уже уяснил, что сейчас ты главный, ты решаешь. Поэтому спросил иначе.       — То есть ты думаешь, что я из прихоти своей не разрешаю тебе ехать в клинику? Из вредности? Быть может, ты считаешь, что плевать я хотел на состояние своего брата, а препирательства с тобой доставляют мне ни с чем не сравнимое удовольствие, поэтому изо дня в день отказываю в твоих просьбах?       — Я ничего такого не имел в виду, — тихо возразил Тэхён. Умение Хосока всё переворачивать с ног на голову даже немного восхищало.       — Скажи мне, Тэхён, — старший Чон снова прищурился. — Чем продиктовано твоё упорство? Любопытством? Или так ты вину свою загладить хочешь?       — Я не… — Ким осёкся, сжимая губы, чтобы бессмысленные оправдания остались невысказанными и не потянули за собой очередной конфликт. За спиной зашуршала сворачиваемая ткань и скрипнуло кресло. Хосок глянул на жену и тоже поджал губы. Можно было биться об заклад, что девушка невербально попросила мужа сбавить обороты. — Я хочу навестить друга, поддержать. Что в этом необычного?       — Необычна природа вашей стихийной дружбы, непонятной для меня абсолютно, — жёстко парировал Хосок. — Скажу тебе честно: изначально я не был настроен к тебе враждебно. Я радовался, когда получал из дома новости о том, как оживает Гуки, общаясь с тобой. Но вот к чему привело ваше общение, не просто выводит меня из себя, а…       Мужчина осёкся, со злостью стиснул кулак, размахнулся… и очень аккуратно опустил его на стол, краем глаза глянув за спину Тэхёна на жену. Ким мысленно поблагодарил девушку за то, что та не ушла в начале разговора.       — Если бы с ним что-то случилось…       — Но ведь всё обошлось, — перебил Тэхён. Он почти улыбнулся, сдержавшись в последний момент. Хосок может неверно истолковать такую реакцию. Ему не объяснишь, что Тэхён уже неделю находится в состоянии перманентной радости и всеобъемлющего счастья оттого, что его Чонгуки жив, приходит в себя.       — Обошлось, — кивнул Чон. — Но это было очень тонко. И сколько ещё понадобится ему сил и времени, чтобы хотя бы вернуться к тому состоянию, что было до операции.       — Ты имел в виду, чтобы подняться на ноги? — Тэхён позволил себе улыбнуться. Губы Хосока сжались, вытягиваясь в тонкую нитку. — Я хочу помочь… Нет, не так. Я помогу ему!       — Мда? — скептично хмыкнул мужчина. — Помощник, тоже мне. И надолго ли хватит твоего альтруизма, Ким Тэхён? У Чонгука впереди вся жизнь, а сколько времени у тебя, м? Или ты думаешь, что я не знаю всей подоплёки твоего здесь пребывания? Думаешь, Сокджин не посвятил меня в подробности? Я кажусь настолько наивным, чтобы слепо довериться незнакомому человеку? Знания и опыт подсказывают мне, что ты человек ненадёжный, — припечатал Чон. Лицо его было серьёзным, кривой ухмылки как не бывало. Тэхён не знал, что ответить. Его словно застали на месте преступления, поймав за руку. И, видимо, это отлично считывалось по его мимике, потому что Хосок торжествующе вздёрнул подбородок: — Я прав. Хотел бы ошибаться, но всё-таки прав. Не сомневайся, Чонгук обязательно узнает обо всём. Не станешь же ты обманывать «друга»?       Ким молчал. Не раз он задумывался о том, чтобы открыться Чонгуку. В конце концов, что в этом страшного? Было только два «но»: первое — запрет Сокджина, который не хотел никакой огласки, с другой стороны, о какой огласке речь, когда почти все в курсе; второе — с каждым днём маленькое лукавство превращалось в противную ложь, и открыть её Гуку значило испытать на прочность доверие человека, для которого это самое доверие было наивысшей ценностью. И скорее всего незначительную ложь парень воспримет, как низкое предательство. Допустить такое Тэхён не мог, не должен был ни в коем случае. Он был честен в своих стремлениях и чувствах, да только сможет ли он это потом доказать?       — Я вижу, что наступил на больную мозоль? — догадливо покивал Чон. — Рад, что мы друг друга наконец-то поняли. Если бы не привязанность к тебе моего младшего брата и его особое к тебе отношение, будь уверен, что вы с Джином вылетели бы домой первым же рейсом ещё месяц назад. А сейчас… — Хосок покачал головой, дёрнув уголком губ. — Ему потребуется друг, и как бы мне того не хотелось, но пока этим другом он считает тебя. И пока всё так и останется. Но! — Чон вскинул указательный вверх. — Я буду внимательно наблюдать за тобой, Ким Тэхён. Только дай мне повод, и всё очень быстро закончится. Ясно?       — Более чем, — покорно кивнул Тэхён.       — Отлично, — мрачно подытожил Хосок. — Можешь поехать завтра после одиннадцати. Бранко тебя отвезёт.       — Спасибо, — вновь кивнул Тэхён, поклонился и быстро вышел, осторожно прикрывая за собой дверь.       — Мне кажется, ты слишком суров к нему, — сморщила носик Джия, усаживаясь к мужу на колени и взлохмачивая его светлую макушку. — Он неплохой парень. Гуки часто его вспоминает.       — Милая, ты многого не знаешь, — обнимая жену за талию, возразил Чон.       — Чего не знаю? Так расскажи, — просительно протянула она, заглядывая мужчине в глаза. Тот мягко улыбнулся, нежно положил ладонь на её едва заметный округлившийся животик и погладил, качая головой:       — Не забивай голову ерундой, моя родная, ладно? Вам с Гуки нельзя сейчас волноваться. Я всё решу сам. Отдыхай, хорошо?       Джия кивнула и клюнула мужа в щёку коротким поцелуем.

***

      Утром Тэхён не смог за завтраком впихнуть в себя ни куска ароматной запеканки, любовно приготовленной тётушкой Луисой. Женщина и не настаивала, сочувственно глядя на молодого человека. Его невроз передался и спокойному по обыкновению, аки Будда, Бранко — так быстро и опасно на памяти Кима тот ещё машину не водил. В холле первого этажа клиники у стойки администратора Тэхёна встречала Мариса Альварес.       — Рада нашей встрече, сеньор, — улыбнулась она, жестом показывая следовать за собой к лифту. Ким только кивнул; голос с момента пробуждения хрипел и отказывался повиноваться. — Сеньор Чон, наверное, рассказывал Вам, как идут дела у Чонгука?       Тэхён отрицательно мотнул головой. Хосок, не считая их последнего разговора, умудрялся лаконично уложиться в два-три слова, отвечая на любые вопросы Кима, после чего спешно ретировался, и обнаружить его местоположение не представлялось возможным до следующего дня. Соответственно, ничего конкретного узнать было невозможно. Доктор с пониманием сжала пальцами плечо Тэхёна, поджав губы.       — Его можно понять, — участливо улыбнулась женщина. — Но не переживайте, один важный этап позади. Мы все натерпелись страха за это время. Я всё ещё не хочу делать долгосрочных оптимистичных прогнозов, в отличие от доктора Стивенса. Нет, не пугайтесь, дела и правда идут даже больше, чем хорошо. Чонгук восстанавливается с пугающей положительной динамикой. Но я хочу быть уверенной до конца, потому что знаю этого мальчика годы, он не обычный для меня пациент.       — Вы будете уверены, когда он придёт к Вам на своих ногах? — догадался Тэхён.       — Именно, — с улыбкой кивнула она. Двери лифта разъехались в стороны, впереди тянулся широкий, светлый коридор второго этажа. — Вы помните, в какой палате лежал Чонгук перед операцией?       — Конечно.       — Тогда вы с лёгкостью найдёте его там же. Прошу меня простить, много дел. Всего хорошего, сеньор Тэхён.       Мариса вернулась в кабину, нажала кнопку вызова одного из верхних этажей и помахала на прощание. Тэхён глубоко вдохнул — из-за вынужденных ежедневных дыхательных практик голова практически уже не кружилась от избытка кислорода. Он зашагал по коридору, считая одинаковые двери по правую руку от себя, чтобы не пропустить нужную. Нужная оказалось закрытой, и перед тем как войти, Ким помедлил. Для порядка прислушался — вдруг там кто-то из врачей и его внезапный визит сможет помешать? Но из-за двери не доносилось ни звука. Вдруг Чонгук спит? Или его увезли на какие-нибудь исследования или процедуры? Вот теперь голова начала кружиться. И лучше бы это было от кислорода, а не от избытка глупых мыслей и предположений. А ещё от страха и волнения. На остатках морально-волевых Тэхён толкнул створку и шагнул в палату.       Живой, румяный Чонгук сидел на кровати, облокотившись на высокую подушку, с аппетитом уплетал что-то из глубокой миски, во все глаза наблюдая за футбольным матчем на экране телевизора. Он повернул голову на шум, поспешно проглотил то, что усиленно жевал, отставил посуду на переносной столик и широко улыбнулся:       — Привет!       Тэхён качнулся, опираясь на надёжное дверное полотно, чтобы не рухнуть на подрагивающих ногах.       — Долго же ты ко мне собирался, — пожурил парень, грозя пальцем. — Представляешь, пришлось матч включить, чтобы со скуки не засохнуть. Ты футбол любишь?       Ким отрицательно помотал головой. Силуэт друга подозрительно расплывался перед глазами, в горле запершило.       — Эй! — позвал Чонгук. — Ты чего там застыл? Мы месяц не виделись. Я думал, что ты обниматься побежишь, а ты…       Тэхён порывисто стёр выступившую на глазах влагу, в два огромных шага преодолел расстояние до кровати и обрушился на Чонгука, стискивая парня в крепких объятиях, утыкаясь носом в его плечо. Дыхание контролировать всем телом, чтобы наружу не вырвалось ни единого всхлипа. В первые секунды Чонгук замер, издав сдавленное «ой», потом обнял в ответ, прижимая сжавшегося в жалкий комочек Тэхёна к груди. И если с дыханием Ким ещё как-то справлялся, то горячие слёзы, заструившиеся по щекам, никакому контролю не поддались. Чонгук же гладил его по спине, покачиваясь, и шептал на ухо успокаивающие банальности.       Впервые за этот чёртов месяц Тэхёна медленно отпускало скопившееся напряжение, выходившее волнами дрожи. Его обнимали крепкие руки, прижимая к горячей груди. Он слышал учащённое сердцебиение, ощущал его кожей. Мягкий голос растекался по венам, согревая изнутри. Никогда ещё он не чувствовал себя в такой безопасности и таким счастливым…       — Ну, ты чего? — с улыбкой бормотал Чонгук. — Всё же хорошо. Смотри, я здесь. Очень даже живой, почти здоровый. Ну… перестань…       Успокаивался Тэхён долго. Если бы не резкий голос комментатора и рёв футбольных трибун на фоне, уснул бы не задумываясь. Чон мягко отстранил его, заглядывая в покрасневшие, отёкшие глаза.       — Если бы я заранее знал, что ты будешь так реагировать, ни за что бы не согласился на операцию, — сделав страшные глаза, простонал Чонгук. Растерев лицо ладонями, Тэхён рассмеялся. — Смотри, как я теперь могу!       Воодушевлённо воскликнув это, парень стянул тонкое покрывало с ног, сосредоточенно облизнул губы, поглядывая на Тэхёна, и задержал дыхание, уставившись на пальцы на ступнях. Ким повернул голову в том же направлении. Все десять пальцев, немного подрагивая, но вполне уверенно поджались и расслабленно вернулись в исходное положение. Тэхён застыл с открытым ртом.       — Круто, да? — восторженно прошептал Гук.       Совсем не то определение, подумалось Тэхёну. Невозможно, невероятно, восхитительно, потрясающе — любое из этих подошло бы гораздо больше. Слова Марисы в лифте про «положительную динамику» показались неуместной насмешкой. О подобном и мечтать не смел, когда они с Чонгуком предполагали исход операции месяц назад. А сейчас не мог подобрать слов, улыбаясь как ненормальный.       — Вставать я пока не пробовал, — тем временем говорил Чонгук, продолжая сжимать и разжимать пальцы на ногах. — Физиотерапевт не разрешает ещё, но доктор Стивенс обещал, что мы всё равно попробуем на днях. Не знаю, получится или нет, но я их чувствую, Тэ! Прикосновения чувствую! Каждый день делают массажи, разминают. Потрогай — они тёплые!       Тэхён дрожащей ладонью провёл по бледной коже от голени к ступне, сжав на ней пальцы.       — Чувствую, — улыбаясь, прошептал Чонгук.       Ким пожевал губы, из-под ресниц посмотрел на парня, будто светившегося изнутри:       — Скоро обыграем твоего Рональдо, а? — усмехнулся он, кивнув на работающий на фоне телевизор.       — Ты ничего не понимаешь в футболе, да? — констатировал Чонгук. — Его зовут Роналду, и он красавчик, между прочим.       — Красивее меня? — удивлённо вскинул брови Ким и обернулся к экрану телевизора, дабы убедиться в абсурдности такого дерзкого заявления.       — До тебя ему далеко, — хохотнул Чон, ткнув Тэхёна кулаком в плечо.       Ким порывисто обернулся, успев поймать лукавую усмешку на губах Чонгука. По большому счёту, ему было плевать на иронию. Просто хотелось верить, что он действительно нравится Гуку, что тот искренне рад ему, что скучал. Потому что от этого понимания кровь будто превращалась в сладкую газировку с небольшим градусом, разбегалась по сосудам и артериям, кружила голову, опьяняла, шумела в ушах. Эти невыразимые чувства прямо-таки рвались наружу, пускай, мысленно ещё не обретя никакой формы. Тэхён взял руку Чонгука, сложил их ладони вместе и сжал пальцы, вынуждая чужие повторить его движение. Внимательно посмотрел на брюнета:       — Гуки, я… я…       Чон моргнул, неосознанно облизнул губы, любопытство мешалось на его лице с чем-то ещё, чему Тэхён не решался подобрать название. Между ними будто вспыхивали маленькие разноцветные фейерверки, отражаясь крошечными огоньками в двух парах глаз, не разрывающих зрительного контакта в затянувшейся паузе.       За закрытой дверью в коридоре что-то грохнуло и посыпалось на пол с металлическим звоном. Оба вздрогнули, оборачиваясь на звук. После короткой заминки кто-то затараторил на португальском, и, судя по ухмылке Чонгука, то были изобретательные ругательства. Тэхён закусил губу. Момент был упущен.       — Моя любимая медсестра, — пояснил Чон, кивнув на дверь. — Вечно всё роняет и всегда забавно злится. Так что ты хотел сказать?       — Что я очень рад тебя видеть, — тут же ответил Тэхён. Сердце протестующе стукнуло в рёбра, идентифицировав очевидное лукавство.       — И я тебя, — признался Гук. — Обещай, что будешь приходить чаще!       — Каждый день.       — И завтра принесёшь что-нибудь вкусное, — сощурившись, выставил условие парень. Сейчас он страшно напомнил своего старшего брата. Но вот он моргнул и ярко улыбнулся — наваждение рассеялось. — Только сам приготовь!       — Всё, что хочешь, — пообещал Тэхён. И он так сделает, даже если Хосок, прознав про их грандиозные планы, вечером сломает ему ноги. Доползёт, держа в зубах свёрток с контейнерами для еды.       — Я спрошу Марису, и, если она разрешит, привезёшь приставку? — сложив брови домиком, попросил Чон. — В первой половине дня, когда надо заниматься, ещё ничего, а после обеда здесь тоска зелёная…       — Привезти один геймпад? — с намёком уточнил Ким.       — Как это один? — вскинулся Чонгук. — А ты разве не будешь со мной играть?       — Боюсь, что рано или поздно меня выкинут отсюда, — усмехнулся Тэхён. — Приемные часы, всё такое.       — Брось, — отмахнулся парень. — Пару недель они потерпят, а потом мы свалим отсюда вместе. Вот увидишь, так и будет!       — Будет так, как ты скажешь, — ласково улыбнувшись, подтвердил Тэхён.

***

      По возвращению в поместье Тэхёна ожидала вполне предсказуемая реакция Хосока: услышав борзое заявление о том, что Ким будет ездить в клинику на ежедневной основе, мужчина сначала неверяще вытаращился на него, потом зло сощурился, скрипнув зубами. Он глубоко вдохнул, чтобы выдать разносящую в щепки отповедь, как вдруг запиликал мобильный в кармане. Тэхён знал точно, что звонил Чонгук. Эту операцию они проговорили тщательно, высчитав тайминг до секунды. Хосок взглядом пообещал «продолжение банкета», принял звонок, ласково поздоровался, а потом долго слушал, мрачнея лицом. Младший брат очень доходчиво, мягко, вкрадчивым голосом изложил свои аргументы, согласно которым: он, удручённый фактом причинения столь многих неудобств своей семье, просил переложить нелёгкое бремя заботы о нём на плечи человека, готового это бремя с радостью принять. Старший Чон попытался заикнуться о сиделке, но Чонгук решительно этот вариант отверг, заявив, что он не пожилая старушка, чтобы с ним нянчились таким образом. По его словам, Тэхён отлично справится, ещё и освободит массу времени для самого Хосока, которому наверняка есть, чем заняться. Мужчина вынужден был сдаться, пожелать младшему брату спокойной ночи и отключить мобильный. На Кима он только угрожающе зыркнул и тут же гордо удалился. Победа была чистой.       Тётушка Луиса следующим утром просияла, услышав запрос молодого хозяина на вкусную домашнюю еду. Выдала Тэхёну фартук и шеф-нож, любезно освободив на столе место для манёвра. За месяц общения они смогли-таки перешагнуть языковой барьер, поэтому время до обеда пролетело незаметно за весёлой болтовнёй и медитативной готовкой. Нагруженный полноценным рационом на двух взрослых мужчин на целые сутки, до клиники Кима вновь довёз преданный Бранко. Администратор за стойкой только коротко глянула на посетителя, поздоровалась и никаких препятствий более не чинила.       Чонгук снова встречал его широкой улыбкой, от которой на щеках проявлялись очаровательные ямочки.       — Я не уверен, что тебе можно всё, что я принёс… — расставляя контейнеры на столе у окна, протянул Ким. Он дразнил, но совсем маленькую капельку.       — Только попробуй забрать всё это домой! — моментально среагировал Чон, сдвигая брови к переносице. — Я доползу до тебя и откушу ногу.       — Уоу, полегче, парень! — рассмеялся Тэхён, выставляя перед собой ладони. — Что за витаминами тебя тут пичкают? Озверином?!       Дабы урегулировать все спорные вопросы, на следующий день в палате вместе с Чонгуком Кима встречали доктора Альварес и Стивенс. В этот раз зазнайка-хирург не показался ему таким уж заносчивым засранцем. Причиной тому было то, что он открыто поздоровался и пожал Тэхёну руку, или то, что всё время, проведённое в палате, он ужом вился вокруг Марисы, невероятно смущая женщину, — сам Ким так и не определился. Сперва они попытались устно накачать ответственного друга своего пациента всей нужной информацией, но быстро осознав бессмысленность своей затеи, выдали ему кипу брошюр и листовок, на которых излагался весь сложный процесс реабилитации Чонгука, его разнообразные варианты, адреса и телефоны вспомогательных организаций. Превалирующая часть была на английском, но было что-то и на невразумительном португальском. Остаток дня они провели за изучением матчасти: Тэхён внимательно читал и подчеркивал основные моменты, Чонгук — забавно комментировал предлагаемые процедуры, поглощая черешню. Иногда, правда, переводил то, что Киму из-за незнания языка было недоступно.       Солнце уже спряталось за горизонт, когда Тэхён с тяжёлым выдохом отложил в сторону блокнот и карандаш, откинувшись на подушку на кровати рядом с Чоном. Он с силой зажмурился и помассировал закрытые веки.       — Из всего, что ты прочитал, я понял одно — проще было не просыпаться, — деловито констатировал Чонгук, усмехнувшись.       — Не ерунди, — устало огрызнулся Тэхён. — Разберёмся. С информацией надо переспать, чтобы она лучше усвоилась.       — Что сделать? — странным тоном уточнил Чон.       Тэхён открыл глаза, повернул к парню голову и медленно повторил, серьёзно глядя в смеющиеся глаза:       — Переспать.       — Хорошо, так давай переспим, — согласился Чонгук.       Секунду в палате висела пауза, мгновением спустя разбившаяся нервным хохотом в две лужёные глотки.       Через неделю Чонгук предложил доктору Альварес пригласить Тэхёна на его физиотерапию и массаж, чтобы друг, вознамерившийся маниакально контролировать весь процесс реабилитации, смог получить исчерпывающее представление и перенять некоторые знания, которые помогут в будущем ничего не упустить, когда Чон сможет вернуться домой и продолжать начатое там. Ким, как студент-отличник впитывал информацию каждой клеточкой своего длинного тела. Сопровождал Чонгука всюду, приезжая в клинику рано утром и уезжая после официального закрытия. Он стоял за плечом медиков с блокнотом, фиксируя все исполняемые профессионалами этапы. Пару раз даже ему доверили провести процедуру самостоятельно — массажист и физиолог остались им более чем довольны, отметив и правильность движений, и природную силу пальцев.       — Если вдруг случится такое, что профессиональный массажист будет вынужден по какой-то причине пропустить сеанс, твой друг вполне справится с заменой, — одобрительно качал головой крепкий мужчина физиотерапевт, наблюдавший за колдующим над голенями Чонгука Кимом. Тэхён, по уши погруженный в процесс этого словно бы и не услышал, а вот Чонгук довольно улыбнулся.       Дни сменялись днями, Чон креп и восстанавливался с невероятной скоростью, что подтверждали не только его лечащие врачи на словах, но и результаты проводимых ими исследований. На вполне даже обозримом горизонте забрезжила выписка.       Приводя Хосока в безмолвное бешенство, Ким успевал везде: дни проводил у Чонгука, а вечерами осаждал его старшего брата, скрупулёзно прорабатывая всю подготовку к возвращению друга домой. Он прошерстил интернет, найдя необходимые для реабилитации приспособления, на которых настаивали врачи. Сам умудрился договориться о доставке, оставив старшему Чону только роль спонсора данного мероприятия. Ким связался с рекомендованным доктором Альварес массажистом и уболтал его на лечебный курс на своих условиях. Заказывал лекарственные препараты из длинного списка, оставленного Стивенсом.       — Ты хоть Хоса на выписку пусти, — посмеивался оттаявший Джин, когда они с Тэхёном вместе ужинали за несколько дней до дня X. Младший Ким, оторвав мутный взгляд от ноутбука, непонимающе моргнул, посмотрев на друга. Сокджин закатил глаза: — Он слегка нервничает, что ты прибрал к рукам все приготовления. Он ведь старший брат, а своё участие свёл до помахивания кредиткой. Боится, что ты совсем вытеснишь его из жизни Чонгука.       — Глупости какие, — поморщился Тэхён, кулаками протирая утомлённые глаза. — Даже в мыслях такого не было. Я ему пообещал, что помогу. Конечно, он обязательно поедет к брату на выписку.       — Ох, каков скромник… — подтрунивая, протянул Сокджин, потягивая через трубочку колу.       — Вовсе нет, — надулся тот. — Вы все заняты работой, Джия… её сейчас утомят любые хлопоты. А я болтаюсь без дела. Хоть польза от меня будет.       — Нимб не жмёт? — хохотнул Джин. — Хочешь сказать, что дело только в твоём безделье?       — Ну да, — дёрнул плечами Тэхён.       — Очень сомнительно. Но, — Сокджин вскинул перед собой руки в защитном жесте, — я не лезу не в своё дело.       — Ты внезапно начал мне доверять? — с сомнение уточнил Ким.       — Ещё нет, но… А вдруг? — округлив глаза, Джин скорчил дурашливую гримасу, взлохматил пальцами непослушные кудри на макушке младшего, залпом допил свою колу и, пританцовывая, покинул кухню, оставив опешившего Тэхёна таращиться ему вслед.

***

      Нагруженный чемоданами и сумками, аки трудолюбивый мул, Ким ввалился в палату, сваливая свою поклажу у входа. Чтобы не превращать долгожданную выписку в великое переселение народов и не вызывать дополнительный грузовой автомобиль для перевозки личных вещей из клиники, решили заранее вывезти всё, что поместилось бы в машину Бранко. Для этого Тэхён притараканил из поместья всю необходимую тару, скотч и плёнку. Он обвёл помещение хозяйским взором, прикидывая масштабы работы.       — Привет! — донеслось довольное с кровати. Чонгук сиял, как медный таз, обмахиваясь веером листов, загадочно поигрывая бровями.       — Привет, — улыбнулся Ким. — И что это мы сегодня такие довольные? Предвкушаешь завтрашнюю выписку?       — Сегодняшнюю, — поправил Чон, ухмыляясь. — Мариса сказала, что я могу убираться уже сегодня. Документы на руках, — он демонстративно помахал листами. Тэхён застыл в нерешительности.       — Подожди, но…       — Вот чего я точно не хочу, так это ждать, — упрямо помотал головой парень. — Хватит, належался от души. Я еду домой с вами. Отказы и отговорки не принимаются.       Тэхён опустился на край кровати, уже привычно сжимая пальцами колено Гука. Тот нетерпеливо заелозил, подбираясь и насупливая брови — готовился к словесной дуэли, чтобы отстаивать своё мнение насмерть, если потребуется. Ким виновато улыбнулся, склоняя голову к плечу и глядя на друга из-под упавшей на глаза чёлки.       — Я тоже считаю, что ты здесь излишне задержался, — осторожно начал он. — И я бы тебя на закорках до дома донёс, не будь у нас машины. Есть только пара формальностей, которые меня смущают…       — Какие? — нехотя уточнил Чонгук.       — Первая, — Тэхён выставил перед ним один палец, — когда мы загрузим с Бранко вещи, тебя останется только на голову мне посадить. Вторая, — добавился ещё один палец, — твоя семья на завтра подготовила… ммм… скажем так — тёплый приём в честь твоего возвращения домой. И третья, твой брат выпотрошит меня, как рыбу, если я обломаю его с твоей выпиской. Это, кстати, пугает больше всего. Я и так его немного раздражаю в последнее время…       — Вот чем я могу ответить, — глубоко вдохнув, Чонгук двумя руками поймал выставленный трезубец Кима, и сжал в своих пальцах. — Я терпеть не могу сюрпризы, будь то шарики, плакаты, выскакивающие из-за угла гости и тому подобное. Хосок уже раз забирал меня из больницы домой, я не хочу заводить такую традицию. А насчёт вещей… я вполне могу доехать на твоих коленях, если вы не найдёте место для коляски.       — Это небезопасно.       — Держи крепче, — посоветовал Чонгук, ухмыльнувшись.       Тэхён поверженно вздохнул. В принципе, предлог с количеством вещей был слегка преувеличен, места хватит всем. К великому его сожалению, на коленях держать Чонгука не придётся. Культурно-массовая программа, рассчитанная на завтрашний вечер: завтрашним утром должны были прилететь родители Чонов. Чтобы их спокойно встретить, Хосок с женой уехали сегодня в Лиссабон — провести время вдвоём, не перенапрягать Джию долгими поездками туда-обратно в один день. К вечеру Луиса должна была приготовить грандиозный семейный ужин. Слава Богу, шарики и транспарант Ким решил повесить только утром. Необходимость в них внезапно упразднилась. Оставался маленький нюанс — старший Чон его непременно четвертует, и даже радость от возвращения младшего брата домой не сгладит острый момент. Вариантов было два: угодить всему семейству Чон или исполнить желание Гука? И выбор тут был до смешного очевидным — отказать Чонгуку Тэхён не смог бы даже под пытками, коим Хосок его обязательно подвергнет. Но это будет сильно после, можно и потерпеть.       Ким задумчиво прищурился, похмыкал для порядка, выдержал томящую паузу и, наконец, кивнул:       — Ладно, уговорил. Имей в виду, ты упускаешь возможность искупаться в лучах любви и радости твоих родных, которые неделю готовились к твоему приезду.       — У вас ещё будет возможность искупать меня в них, — отмахнулся Чонгук. — Едем?       — Едем, — покачав головой, усмехнулся Ким.       Доктора Альврес и Стивенс провожали своего особенного пациента до самой машины, не переставая засыпать Чонгука напутствиями и пожеланиями. Хирург вслух мечтал об очередной докторской диссертации, за которую обещал взяться, как только Чон окончательно оправится. Мариса же постоянно шикала на него, словно суеверно боялась сглазить. Обнимались на прощанье, как родные, не скрывая слёз радости.       Поместье, белые стены которого закат раскрасил во все оттенки оранжевого и красного, встретило их благостной тишиной. Чонгук нерешительно мешкал у порога, пока Тэхён и Бранко выгружали из машины вещи.       — Может, я могу чем-то помочь? — проронил он, с сочувствием глядя на мужчин.       — О, обязательно, — пыхтя и отдуваясь под тяжестью большой коробки, пообещал Ким. — Дверь открой. Ага, благодарю. И за мной давай, в твоей комнате тоже есть дверь.       — Я не хрустальный, — пробубнил Чонгук в спину шагающему впереди Киму, катя коляску за ним по длинному коридору.       — А я с этим и не собирался спорить, — сдавленно заверил тот, удобнее перехватываясь руками на картонных боках. — Только пока ты рассекаешь на своей дьявольской колеснице, у меня к тебе будет только одна просьба — не задави меня. Знаешь, я не обрадуюсь, если мой двести шестидесятый раскатается до двести девяностого. Договорились? Таак, Гуки, дверь!       Чон неопределённо то ли фыркнул, то ли хмыкнул, но дверь перед долговязым распахнул. Визуально комната нисколько не изменилась: ничего нового, а всё привычное на своих местах. Чонгук поджал губы, лавируя между кроватью и топчущимся на месте Тэхёном, ищущим место для своего груза, проскользнул к окну, и раздёрнул шторы, впуская закатные лучи в спальню. Он даже ахнул, замерев на несколько секунд от восхитительной яркости красок за окном.       — Ты чего? — тут же подскочил Тэхён, опускаясь на колени перед парнем и заглядывая ему в глаза. — Болит что-то?       Чонгук отрицательно замотал головой, зажмуриваясь. Оказалось, что не так и просто сейчас ответить, когда горло сводит спазмом.       — Я уже и забыл, каким красивым бывает здесь закат, — прошептал он.       — Но теперь снова видишь, правда? — улыбнулся Тэхён, подхватывая пальцем одинокую солёную каплю, бегущую по бледной щеке Чонгука. — Давай не будем больше задёргивать шторы?       Чон кивнул осторожно, чтобы не спугнуть нежное прикосновение. Тэхён продолжал неотрывно смотреть на него, а Чонгук с удивлением подмечал, как глаза Кима от косых солнечных лучей, падающих на его лицо сбоку из окна, превращаются из тёплых карих в прозрачно-янтарные, почти жёлтые.       — Сеньор Гуки! — разнеслось заполошное по коридору, и в комнату вбежала тётушка Луиса, на ходу утирая влажные от слёз щёки фартуком.       Чон перевёл на неё заторможенный взгляд, не сразу осознал, кого видит. Но когда женщина крепко обняла его, сразу же обнял в ответ. Сквозь всхлипы она лепетала что-то на португальском, стискивая молодого хозяина всё крепче. А он улыбался, успокаивающе гладя её по плечам. Тэхён же так и сидел на полу, скрестив ноги по-турецки, и с самодовольной ухмылкой наблюдал за трогательной сценой.       — Между прочим, — обратился к нему Чон, — она ругается на нас за то, что приехали без предупреждения. Ужин не готов, — широко улыбнулся парень. — Вот где трагедия, понимаешь? А мы тут со своими проблемами дурацкими.       — Что-то не похоже, — не поверил Ким.       — Радуйся, что не знаешь португальский. Большинство претензий, конечно, к тебе, — дёрнул бровями Чонгук. — Ты же у нас тут массовик-затейник.       — Пф, — фыркнул Тэхён, поднимаясь на ноги и приобнимая Луису. — А пойдёмте-ка вместе на кухню и за непринуждённой болтовнёй сварганим нам какой-нибудь перекус. Здорово я придумал? Эй!       Его тут же заграбастала сильная рука женщины, притягивая в общее объятие. Поток слёз хлынул с новой силой. Ким тяжко вздохнул, Чонгук же рассмеялся от души.

***

      После плотного ужина сил не осталось ни у кого. Ким канючил, что ему сейчас тоже не помешает какое-нибудь мобильное средство передвижения, чтобы добраться до своей комнаты. Тем не менее, помог тётушке Луисе перемыть и убрать всю посуду, уложил спать Чонгука и только после этого, слегка пошатываясь, уплёлся к себе. Завтрашний день обещал быть не менее трудным, чем сегодняшнее спонтанное возвращение домой. Более того, за ужином они договорились до того, что Чонгук вместе с Луисой уломали Тэхёна быть шеф-поваром большого семейного ужина. Ким поначалу сопротивлялся и отнекивался.       — Я буду помогать, — гордо и на английском заверила Луиса.       — Да что я приготовлю? — в ужасе таращился на них Ким. — Нашли повара, тоже мне…       — Но ты и правда очень здорово готовишь! — ринулся в атаку Чонгук. — Твоя еда чудесно пахнет, великолепно выглядит и потрясающая на вкус! Мы к ней не привыкли, а это ещё один плюс — это будет ужин из деликатесов. Равнодушных не останется!       — Не останется… как же… — пробормотал Тэхён, из-под чёлки мрачно глядя на сияющие энтузиазмом лица сидящих за столом. Даже предатель Бранко поддакивал хозяину. — Ещё один плюс… а первый какой?       — Хосок любит корейскую кухню, — заговорщицки подмигнул Чонгук. — Он точно оценит и перестанет на тебя злиться.       — Вот уж сомневаюсь, — со вздохом покачал головой Ким. Задумался и выдал последний аргумент в свою защиту: — Ничего не выйдет. В холодильнике нет нужных продуктов, я вот час назад проверял. Уж простите.       — Составь список и Бранко привезёт из города всё, что угодно, — заверил Гук, вцепляясь в порыве в руку Кима, лежащую рядом с ним на столе. Чон прижал его ладонь к своей груди и заискивающе заглянул в глаза смущённому Тэхёну. — Соглашайся, пожалуйста.       Тэхёна срубил последний запрещённый приём. Он с горечью хныкнул, вырвал из поданного Луисой блокнота лист, поразмышлял некоторое время, продумывая меню, и наконец застрочил по строчкам. Готовый список торжественно вручили молчаливому Бранко, который, пробежав глазами по заказу, спокойно пожал плечами, пообещав достать всё к полудню.       Следующим утром, после всех полезных процедур, включая завтрак и упражнения под чутким руководством Тэхёна, Чонгук был выбран главным переговорщиком в серьёзном вопросе — сообщить брату, что планы изменились и пациент сбежал из клиники огородами ещё вчера, а теперь ожидает всю семью дома. Младший Чон и бровью не повёл, набирая номер Хосока. Сидевший рядом Тэхён даже зажмурился и закусил зубами кулак, ожидая грома и молний сквозь динамик. Но ничего такого не произошло: старший Чон был удивительно мил и смешлив; сказал, что в таком случае они с женой заберут родителей из аэропорта и приедут в поместье к ужину. На этом Чонгук вызов сбросил.       — А ты боялся, — поцокал парень, отбрасывая телефон на кровать.       — В чудеса давно не верю, — кисло улыбнулся Ким. — Если что, я до последнего буду стоять на том, что это всё ты затеял!       Как и было обещано, к полудню из города вернулся Бранко с продуктами. Пока Тэхён с Луисой сортировали покупки, а Чонгук штудировал составленное меню, облизываясь в предвкушении, на кухню вплыла бледная тень человека — заспанный Ким Сокджин. Окинув присутствующих диким взглядом, он протёр для верности глаза и зевнул для надёжности. Все осталось на своих местах.       — Я что-то пропустил? — жалобно уточнил он и посмотрел на Чона. — Разве ты не должен приехать только сегодня вечером?       — Всё в порядке, — успокоил, улыбнувшись, Чонгук. — Мы чуточку переиграли. Но ужин остался в силе. Придёшь? Тэхён обещает нам корейские угощения, — гордо глянув на друга, похвалился он.       — Ничего себе, — присвистнул Сокджин. — Вынужден признать, что в этом он действительно хорош, такое я не пропущу. Правда не уверен, что дотяну до вечера… Может, пока хоть бутерброд мне выделите?       — И даже чай нальём, — заверил Тэхён. — Садись.       Выставив перед старшим Кимом парящую чашку с чаем, корзинку с выпечкой, тарелки с нарезками и фруктами, Тэхён с Луисой вернулись к готовке, а Чонгук приобрел себе охочего собеседника, который не смущался разговаривать с ним с набитым ртом, расспрашивая о его жутковатых приключениях. Чон, с удивлением для себя, легко делился подробностями, не испытывая никаких неудобств. И когда только он успел так раскрепоститься? Ответ был только один — над этим упорно поработал долговязый шатен, что сейчас вдохновенно колдовал у плиты, ловко управляясь ножами, лопаточками и поварёшками.       К приезду семейства Чон совместными усилиями сервировали в обеденной большой стол, приготовили всё для аперитива. И теперь нервно постукивали зубами, ожидая кульминационного момента, когда заурчит на подъездной дорожке мощный двигатель машины Хосока. Но несмотря на все приготовления, входная дверь распахнулась внезапно, вздрогнул даже Сокджин, до последнего не поддававшийся общему волнению. Родные со слезами и счастливыми улыбками с порога бросились обнимать Чонгука, по очереди заключая младшего Чона в объятия.       Ожидавший морального расстрела Тэхён выдохнул уже в первые минуты долгожданной встречи — атмосфера, пропитанная обожанием и радостью, развеяла все его мрачные предчувствия. Наблюдая за семейной идиллией со стороны, почему-то он вовсе не чувствовал себя третьим лишним, а наоборот, ощущал свою причастность, в полной мере испытывая общую радость. Причинами тому были и благодарность старшей четы Чон, которой они одаривали Кима, не скупясь на слова и эмоции; и нежность во взгляде Чонгука, который Тэхён периодически ловил на себе; и даже тёплое рукопожатие от Хосока. Под непрекращающиеся разговоры вся компания плавно перетекла за обеденный стол.       Разговоры не смолкали ни на минуту: к главной теме прибавилось горячее обсуждение предложенного меню. Луиса, ухаживающая за гостями, тут же открестилась от авторства, переведя вектор внимания на тут же сконфузившегося Тэхёна. Старшие Чоны с аппетитом уминали диковинные угощения, отпуская комплименты повару. Хосок же предварительно уточнил — не навредят ли используемые в приготовлении специи Джии, находящейся в положении. Девушка бросила укоризненный взгляд на мужа, подтягивая к себе третий вариант панчхан, коих Тэхён наготовил не на семью, а на роту голодных солдат. Сокджин и Чонгук жевали молча, то и дело гордо поглядывая на красного как рак Тэхёна.       — Признаюсь честно, — утирая губы салфеткой, подал голос господин Чон, — так восхитительно меня не угощали даже в южнокорейской дипмиссии. Неужели ты сам всё это приготовил?       — О, ну что Вы… — промямлил младший Ким. — Тётушка… то есть… сеньора Луиса мне помогала. Я бы не справился в одиночку.       Проходившая мимо его стула в этот момент Луиса шутливо хлопнула его по плечу полотенцем, грозя пальцем — нечего прибедняться, отказываясь от заслуженной похвалы. От этого Тэхён сник окончательно, опуская голову и отгораживаясь от внимательных взглядов волнистой чёлкой.       — Не смущайся, дорогой, — улыбнулась госпожа Чон. — У тебя настоящий талант. Наверное, на родине у тебя свой ресторан?       — Нет, — жалобно мявкнул Тэхён, сурово косясь на теребящего его за руку и подбадривающего Чонгука.       — Ужасное упущение, — всплеснула руками матушка Чонов. — Обязательно задумайтесь об этом. Не каждый сможет так готовить, даже если получит хорошее образование. Кстати, говоря об этом — наверняка оно у тебя есть? Где ты учился? Какой профессии?       — Говоря по правде… нигде, — кисло улыбнулся Ким, пожав плечами. — Так уж вышло, что готовить мне пришлось научиться очень рано — мама много работала, а я старался помогать ей тем, чем могу. Вот и готовил нам обеды и ужины… Набил руку, как говорят у нас…       Рука Чонгука наконец оставила его в покое, мягко скользнув вниз. Сидящий рядом Сокджин, слушавший их беседу вполуха, метнул в Тэхёна предостерегающий взгляд и негромко посоветовал на корейском «Заткнись, болтун».       — О, дорогой, тебе пришлось непросто в юности, да? — сочувственно протянула госпожа Чон.       — Нет-нет, что Вы, — открестился от своих слов Ким, сворачивая тему. — Это только звучит печально. Всё хорошо. Благодарю. — Он тут же вскочил со стула, отвешивая традиционные поклоны старшим.       Откашлявшись, Сокджин перевёл разговор в иное русло, переключая внимание на себя. Тэхён опустился обратно на стул, подтянул тарелку ближе к себе и запихнул в рот большой кусок жареного мяса, усиленно работая челюстями. Когда рот занят едой, меньше вероятности, что из него вылетит что-то лишнее и неуместное.       Остаток вечера прошёл без эксцессов. После сытного обеда чай подали в открытой беседке на улице. Тэхён, извинившись, сбежал на кухню помогать Луисе, получив вдогонку обиженный взгляд Чонгука. Женщина активно пыталась выгнать его к гостям, но Ким вцепился в раковину клещом и от такого варианта решительно отказался. На десерт подавали традиционные корейские моти из красной фасоли и кручёные пончики, и ему очень не хотелось смущённо краснеть и повторно изворачиваться, отвечая на вопросы о его недюжинных кулинарных способностях. Закончив с уборкой, Тэхён быстрой тенью пронёсся по коридорам через холл, прячась в своей комнате. Дотемна с улицы доносились голоса и раскаты смеха, а он, блаженно растянувшись на кровати во весь рост и заложив за голову руки, счастливо улыбался, таращась в высокий потолок. Ким только теперь ощутил, насколько он вымотался за последние дни и конкретно за сегодняшний. Тело натружено гудело, голова шла кругом, но в душе разливалось тепло и светлая умиротворённость. Перед Чонгуком он обязательно извинится завтра — за то, что так трусливо сбежал, вряд ли тот будет долго на него серчать. Додумав эту мысль последней, Тэхён провалился в сон.

***

(…за неделю до…)

      Небольшой кучерявый торнадо мечется по квартире, вовлекая в своё бешеное центрическое кручение вещи, предметы первой необходимости и то, что по случайности оказалось на пути, перемалывает в себе и отправляет либо в объёмную сумку у дивана, либо отбрасывает в сторону, не заботясь об их дальнейшей судьбе. Чимин наблюдает за этим стихийным безобразием, стиснув зубы и периодически нервно выдыхая, сдерживает то и дело накрывающие порывы зашвырнуть в крутящийся вихрь что-нибудь весьма тяжелое. Останавливает только одно — вероятность болезненного рикошета. Он косит взгляд на монитор ноутбука — цифры бегут ровными столбиками, посекундно меняясь, программа справляется с поставленной задачей даже лучше, чем он изначально предполагал. Ему ещё не приходилось использовать её так нагло и открыто, да ещё и в государственной системе, в которой преодолеть безопасность — дело мало выполнимое. Расчёт был только на то, что такую дерзость алгоритмы пропустят ввиду её абсурдности. И, кажется, ставка сыграла. Чимин закусывает ноготь большого пальца, гипнотизируя экран в ожидании окончания работы программы.       — Ну что, мы счастливы?       Пак дёргается, как от удара — голос друга слишком неожиданно раздаётся над его ухом.       — Ты чего? — обиженно тянет Тэхён, толкая кулаком его плечо.       — Придурок, — фыркает Чимин. — Нахрена так подкрадываться?!       Ноутбук призывно пищит, оповещая о завершении цикла обработки. Оба молодых человека поворачивают головы к экрану. Зелёная рамка в самом центре довольно подмигивает лаконичным «Выполнено». Чимин удовлетворённо шипит, потрясая сжатыми кулаками.       — Я — гений!       — Полностью поддерживаю, — тут же кивает кудрявая голова Тэхёна, задевая и щекоча пружинистыми локонами шею друга. — Может теперь объяснишь, как это всё работает?       — Тебе на кой ляд это, малахольный? — Чимин окидывает Кима скептическим взглядом и откидывается на спинку кресла, потягиваясь. Ему пришлось всю ночь просидеть над сборкой алгоритма, всё утро тестировать его, поэтому сил на бессмысленные объяснения ради праздного любопытства не было совсем. — Зови своего Джина — окно для заказа небольшое.       Тэхён послушно угукает и в два прыжка оказывается на пороге кухни, громогласно возвещая:       — Джин-хён, быстрее!       В кухонном проёме тут же вырастает высокая фигура в деловом костюме, прямоугольных очках на носу и с сосредоточенным взглядом за их стёклами. Пак манит его к себе, чуть сдвигая кресло в сторону, чтобы освободить место для Сокджина перед экраном.       — Значит так, — собравшись с мыслями, проговаривает Пак. Его ловкие и быстрые пальцы порхают по клавиатуре, сворачивая, закрывая вкладки программ, вбивая малопонятные команды в строках. — Я люблю, когда заказы бросают мне вызов, но этот как-то сильно стеснён временными рамками, поэтому на результат не жалуйтесь — что успел, то и придумал, — Чимин косит глазами на мужчину, но тот молча и понимающе смотрит на него, ожидая продолжения. — Сейчас вы закажете два авиабилета вот через этот сайт, — кивает на открывшуюся вкладку браузера. — Смело заполняете свои данные, а перед тем как зарегистрировать бронь, нажмёте сюда, — ткнул в мигающую зелёным рамку с безымянной кнопкой, — данные зашифруются и станут доступны только для самой системы. Когда будете проходить регистрацию на рейс, алгоритм данные временно дешифрует, и у сотрудников аэропорта никаких вопросов к вам не возникнет, и вы спокойно улетите. Фишка в том, что ваши имена в списке пассажиров фигурировать не будут. А через день программа автоматически удалится, и всё, концы в воду. Справитесь?       — Думаю, да, — кивает Сокджин.       — Ну всё тогда. Я ушёл. Мне ваше место назначения знать вовсе необязательно. Меньше знаешь — крепче спишь, и живёшь дольше. Как закончите, жмёте сюда — прога закрывается и всё, дело сделано. Единственное, — замялся Чимин, — Авиакомпания совсем небольшая, и выбирать там особенно не из чего…       — Ничего страшного. Ты и так сделал невозможное. Спасибо, — благодарит Сокджин и отворачивается к экрану, вытягивая пальцы над клавишами.       Чимин же тянет растерянного Тэхёна с собой на кухню, прикрывая за его спиной хлипкую дверь. Залезает с ногами на маленький угловой диванчик, вытягивает из кармана джинсов изрядно пожёванную пачку сигарет, выбивает одну и прикуривает, с наслаждением глубоко затягивается. Пока он медленно и длинно выдыхает струю плотного дыма, Ким успевает включить электрический чайник, выставить две чашки и усесться напротив друга, примерно сложив перед собой руки на столе. Чимин усмехается.       — Кисло выглядишь, — подмечает он и снова затягивается. — Всё это, — Пак неопределённо взмахивает рукой, — наконец-то перестало казаться тебе забавным приключением?       Тэхён горестно вздыхает и укладывает лохматую голову на сложенные руки, жалостливо смотрит на друга:       — До сегодняшнего дня я старался быть оптимистом и думать, что вы с Джином преувеличиваете. А сейчас стало страшно…       — Ха, ты как обычно путаешь оптимизм со своей врождённой придурковатостью, — Чимин закатывает глаза. — Тэ, братан, я же тебе говорил, что ты не с теми связываешься. И что соскочить не сможешь просто так. Это тебе не дворовая шпана. Люди серьёзные, намерения у них тоже… того… серьёзные. Я надеюсь, что всё пройдёт гладко… Когда вы вернётесь?       — Через три месяца я должен вступить в наследство, — мямлит Тэхён, морщась. По нему сразу видно, что даже мысли о документальных формальностях причиняют почти физическую боль. — Мы прилетим день в день, сразу к нотариусу. Сокджин нанял юриста, который занимается всякой… ну… ерундой нужной. Как только получу деньги, свяжусь с…       — Даже вслух не произноси! — перебивает Чимин, отмахиваясь.       — Ладно, — понуро соглашается Ким. — Отдам все долги и тогда с чистой совестью…       — Неделю до вылета будешь у него? — Пак кивает на запертую дверь, имея в виду Сокджина.       — Да, так безопаснее. Потом в аэропорт и…       — Знать не хочу, — снова отмахивается Чимин. Достает из другого кармана компактную флешку и протягивает Тэхёну. — Я так думаю, что твой друг не запрёт тебя вдали от цивилизации — сам он мало походит на аборигена, способного продержаться без интернета в каком-нибудь захолустье хотя бы неделю. Поэтому связь у тебя будет точно. Вставишь это в любой комп со связью, автоматом установится программа, типа обычной звонилки, но она не отслеживается. Так сможешь мне позванивать и узнавать новости, если они будут. Если что…       — Что? — Тэхён вскидывается, округляет глаза.       — Ничего, — Чимин усмехается, раздавливает тлеющий фильтр в пепельнице. — Так, харе тоску нагонять. Иди, заканчивай свои сборы и сваливай. Прощаться в дверях не будем — ты ещё расплачешься, а я этого терпеть не могу. Иди. Тэхён, иди, блин! Ну, Тэ, ну, блять…       На Чимина налетает кудрявый вихрь, обхватывает длинными руками и стискивает до боли в рёбрах, не давая расправиться лёгким на вдохе. В шею утыкается шмыгающий нос, и Пак очень надеется, что горячо и влажно ему не от слёз.