Поймать Люка Берни

День 1       Алан проснулся в пять утра, но остался лежать в кровати, давая тишине поглотить себя. Он помнил, как уходил, нет, ему казалось, что он убегал всё дальше и дальше от автомастерской и ни разу не обернулся назад. Они не разговаривали с Мартином, потому что не знали, что сказать, и уж точно не искали поддержки в друг друге. Они просто в тишине дошли до места, которое негласно определили конечной точкой, и разошлись в разные стороны. Алан только сказал, что зайдёт завтра за гитарой, потому что она была чем-то знакомым, чем-то безопасным, чем-то, о чём хотелось думать. Потому что Алан Келли — сын шерифа Севера, его мама успешная и красивая женщина, у него много друзей и умная собака. У него идеальная жизнь, и он любит в ней всё. Алан Келли не попадает в неприятные истории, связанные с преступниками и кровавыми сделками. Он не ищет людей, которые не хотят быть найденными. Он ненавидит Мартина Хейза — и так должно было быть всегда.       Иногда в жизни происходят настолько страшные вещи, что человек неосознанно воспринимает их как сон. Смерть — твоя или нет — это то самое событие, которое невозможно осознать сразу. Когда умирает кто-то близкий, то человек проходит три стадии: первая — слёзы и разрывающая сердце боль, вторая — отрицание, попытка убедить себя в том, что случившееся — неправда, что тот, кто ушёл, должен был всегда быть рядом, и третья — смирение, которое сопровождается плачем, но слёзы лишь замена слову «прощай». Алан переживал эти стадии, но с собственной смертью. Первая — осталась позади. Он не плакал, но, находясь лицом к лицу со смертью, испытал такой ужас, что мог почувствовать её холодное дыхание. Его преследовало ощущение, что он должен был умереть прошлым вечером, и не понимал, как остался жив, поэтому первая стадия плавно перетекла во вторую. Алану казалось, что всё случившееся — сон. Это было единственным объяснением тому, почему он до сих пор дышит. Вечер с каждой минутой всё больше и больше превращался в ночной кошмар, из которого он помнил лишь свой ужас, но последовательность действий и яркость образов постепенно тускнели, оставляя от себя только ускоренное сердцебиение и капли пота на лбу. А в голове крутился вопрос: «Если это сон, значит, я в порядке, а если нет — то что со мной тогда?»‎ Но он чувствовал, что не в порядке, и ему казалось, что он уже никогда не сможет облегчённо вздохнуть.       Алан проснулся в пять утра, но остался лежать в кровати и разглядывал вещи в своей комнате. Это было его маленькое убежище — не очень чистое и не очень большое, но его. Из окна просачивались солнечные лучи, которые постепенно заполняли всё пространство. Сначала стол, стул, шкаф, велосипед, который Алан категорически отказывался ставить куда-нибудь, кроме своей комнаты, полки с книгами, комод…. А потом Алан заснул и увидел кошмар.

***

      В двенадцать Алан уже был в полицейском участке Северного берега и сидел за столом помощника отца — Эндрю Холла. Сам Джон устроился напротив — в своём кресле — и проводил инструктаж для сына. Лицо Алана выглядело напряжённо и даже как будто сосредоточенно, но в действительности он слушал по принципу "в одно ухо влетело — в другое вылетело". Мысли младшего Келли витали далеко от его тела, они были где-то на другом берегу. Он так и не решил, стоит ли рассказывать отцу про историю, в которую попал. С одной стороны, он хотел, потому что так бы чувствовал себя надёжнее, и должность шерифа ему бы сильно помогла. Но, с другой стороны, он боялся, что если Жан Ривере узнает о том, что его отцу известно о сделке, то в случае неудачи убьёт и его тоже. Сейчас это только его проблема, но чем больше людей он в неё посвятит, тем больше в итоге пострадает. Была и ещё одна причина: Алан чувствовал себя виноватым. Он не знал, должен ли себя так чувствовать, но ему было стыдно признаться, что он выбрал заключить сделку с преступником, а не умереть хорошим человеком. Джон Келли был героем, народ любил его за смелость и силу, которую он вселял в других, а его сын оказался трусом. – Алан!       Алан дёрнулся от крика и снова оказался в полицейском участке Северного берега. Джон глядел на него с приподнятой бровью, чем обычно выражал своё недовольство, и Алан поспешил оправдаться: – Много информации… я задумался. – Хорошо, а то мне показалось, что ты не слушал, – Джон встал, чтобы налить кипятка в кружку. – Задумайся тогда над стопкой бумаг по левую руку от себя. Будут вопросы — задавай.       Алан посмотрел на стопку и нашёл её слишком толстой. – Это всё за сегодня разобрать? – Если сможешь, то пожалуйста, но у обычных людей уходит дней пять, – рассмеялся мужчина. – Мог бы просто ответить «нет», – Алан закатил глаза и взял в руки верхний лист. Из того немногого, что осталось в его голове после инструктажа, Алан сделал вывод, что суть работы заключается в перенесении бумажных документов в электронную базу. Это показалось ему скучным, но несложным.       Через час очень медлительного процесса Джон как бы невзначай положил перед ним план проверки документа и поэтапного занесения его в электронную базу, а Алан как бы невзначай подглядел, и работа пошла гораздо быстрее. Встречались дела восьмилетней давности, а встречались совсем свежие, в основном связанные с ограблениями, реже — с убийствами или пропажей человека. Пока Алан разбирал эти бумаги, он вспомнил о своём заявлении, которое из-за переживаний так и не донёс до участка. В связи с последними событиями украденный кошелёк больше не казался ужасной потерей, но всё такой же обидной.       В течение всего времени старший и младший Келли почти не разговаривали. Каждый занимался своим делом, стараясь никого не отвлекать и сам не отвлекаться. Лишь изредка Алан посматривал на отца, такого старого и спокойного, и внутренний голос кричал: «Не говори ему! Трус! Трус!», а Джон, перехватывая этот взгляд, спрашивал: – Сынок, с тобой всё хорошо?       И, конечно же, Алан отвечал: – Я помогаю тебе в офисе. Как ты думаешь?       Джон закатывал глаза, тихо смеясь в свои усы, и снова принимался за работу. Такой старый и спокойный — герой Эрида Таун.       Спустя четыре часа, когда Алан переносил дело Элизабет Вайлс, его голову посетила мысль забить имя Люка Берни в строку поиска. Жан Ривере упомянул разбойников во время заключения сделки и даже заявил, что Люк — один из них, значит, есть вероятность, что он засветился на Северном берегу. Это был верный шаг в направлении третьей стадии — смирения со случившимся и попытки жить, или — в его случае — действовать. Алан поспешно закончил начатый документ, чтобы с замирающим сердцем наконец-то вбить «Люк Берни». К его удивлению и глубокому разочарованию электронная база выдала: «по вашему запросу ничего не найдено». Слабый огонёк надежды безвозвратно потух, и всё внутри сжалось от осознания, что мир не собирается идти навстречу. Где-то в глубине души Алан наивно полагал, что всё окажется просто, потому что так было всю его жизнь: беда касалась других — не его. Но ему можно простить его наивность, он ведь никогда не знал, что значит «трудно». – Всё, Алан, твои пытки на сегодня закончились, можешь идти, – прокряхтел шериф, и Алан быстро удалил введённое имя. Он сделал непринуждённый вид и поднялся со своего стула. – Как я понимаю, завтра опять приходить? – спросил он, тормоша свои кудри. – Меньше недовольства в голосе, – попросил Джон. – И нет, не хочу, чтобы ты тут торчал каждый день. – Спасибо? – Иди уже!       По пути к выходу Алан остановился перекинуться парой слов с коллегами отца, разрываясь между чувством радости от встречи и чувством вины, потому что они работали ради безопасности таких, как он, потому что они ловили таких преступников, как Жан Ривере. Внезапно Алан подумал: а что если бы его вчера застрелили? Он сын известного шерифа Келли, должно быть, полицейские не остановились бы, пока не нашли его убийцу, и тогда бы с Ривере было покончено. Но нет. Алан Келли стоял целый и невредимый, но с очень грязной душой.       Коллеги Джона вели себя как обычно: спокойно и весело, и ему хотелось быть таким же беспечным. Когда внутри стало совсем невыносимо от переполнявших голову мыслей, Алан вежливо свёл беседу на нет и, попрощавшись, вышел на улицу. Его тянуло домой. В свою комнату, к Шерлоку и ощущению безопасности, но ноги понесли к автобусу 27.       Дом семейства Хейз был совсем маленьких размеров и на вид очень бедным. Когда-то приятная жёлтая краска выцвела и теперь нагоняла на всех прохожих лишь печаль. Крыша давно проржавела из-за частых дождей, но не было денег, чтобы её заменить. Алан ступил на почти разрушенную плиточную дорожку, ведущую в дом, рассматривая стоящий около входной двери видимо недавно поставленный старый красный диван с тёмными сальными пятнами. Он нажал на звонок, но тот не сработал, и Алан несильно постучал, боясь, как бы дверь после этого не обвалилась. Уже с улицы была слышна суматоха в доме: множество голосов одновременно что-то говорили, множество ног куда-то шло или бежало, где-то кто-то закричал, и в ответ послышалось неразборчивое ворчание, а через мгновение темноволосая девушка открыла Келли дверь. Это была одна из сестёр Мартина — семнадцатилетняя Шарлотта. На первый взгляд Алану она показалась совсем непохожей на брата, но потом он присмотрелся внимательнее и увидел ту же квадратную челюсть, те же густые брови и широкий нос. Девушка немного растерялась при виде его, но быстро взяла себя в руки и спросила: – Привет, чем могу помочь? – Да, привет, позови, пожалуйста, своего брата, нам надо поговорить.       Шарлотта нахмурилась и оглядела его с ног до головы: – И кто же с ним хочет поболтать?       Алан задумался, связан ли этот вопрос с тем, что Мартин рассказал своей семье о прошлом вечере, или такой допрос при входе устраивают постоянно. – Алан Келли, – он натянул свою самую очаровательную улыбку, но она дала обратную реакцию, и выражение лица Лотти в мгновение ока переменилось с дружелюбного на воинственное: – Проваливай, Келли, в этом доме тебе не рады, – это было грубо, но ожидаемо. Алан отругал себя за то, что не додумался назваться другим именем. – Очень гостеприимно с твоей стороны, конечно, но мне нужно забрать свою гитару. – Так тебе гитару надо забрать или поговорить?       Алан решил, что это генетическая заложенность Хейзов — докапываться до слов других людей. Он смерил её раздражительным взглядом. Поняв, что у него нет на неё времени, Алан демонстративно достал из кармана телефон, затем потряс им перед лицом девушки, словно тот был инопланетного производства. Шарлотта скрестила руки на груди и облокотилась на дверной косяк, пока парень печатал Мартину сообщение, в котором просил того спуститься вниз. Через несколько секунд наверху скрипнула дверь и послышались шаги по лестнице. Когда Мартин появился рядом с дверным проёмом, Алан, будучи джентльменом, не забыл подарить Шарлотте победную улыбку, на которую та ответила очень неприличным жестом и удалилась. Хейз лишь слегка нахмурился, но никак не прокомментировал такое поведение, поэтому Алан решил сделать это за него: – Очень невоспитанная особа. – Разве? – вскинул брови Мартин. – Я не заметил.       Келли сжал кулаки: он был готов либо ударить кого-нибудь из них, либо подкрепить их мнение о нём доказательствами и сказать что-нибудь настолько оскорбительное, чтобы в итоге всё равно всё закончилось дракой, потому что ему нужно было выплеснуть всю накопившуюся внутри злость, но Мартин заговорил первым: – Садись.       Алан огляделся, но кроме старого дивана ничего не нашёл. Он перевёл недоумённый взгляд на Хейза и серьёзно ответил: – Нет, он грязный. – Он чистый, – возразил Мартин, – Пятна старые, ты не испачкаешься.       Алан недоверчиво покосился в сторону мебели и остался стоять. Хейз махнул на него рукой и присел на красную подушку. После этого наступила неприятная тишина. Вечер накануне уже не казался ночным кошмаром, становясь всё более реальным по мере того, как Келли осознавал, что стоит напротив Хейза не затем, чтобы посмеяться над ним или обидеть, а затем, чтобы поговорить. Алан никогда не общался с Мартином о чём-то серьёзном, он не знал, как начать разговор, как не звучать пренебрежительно и не воспринимать каждое слово собеседника в штыки. Поэтому сейчас он чувствовал себя некомфортно и, чтобы придать позе более расслабленный вид, засунул руки в карманы. Мартин тоже ощущал себя не в своей тарелке, но не пытался скрыть напряжение, скорее пытался сделать вид, будто оно не связано с Келли. Он скрестил пальцы в замок и принялся с интересом рассматривать кольца на них. Его головной убор как всегда был при нём, а на подтянутом теле болталась необъятных размеров белая кофта со странной вышивкой на груди. В ней он был похож на сумасшедшего, и Алан подумал, что если они сейчас куда-то пойдут, то придётся попросить Хейза переодеться, потому что в таком наряде гулять по городу должно быть стыдно. Но пока вместо этого он заговорил о другом: – Я не сказал отцу. – Правильно, – кивнул головой Мартин. – Пока опасно привлекать полицию, тем более твоего отца. Он слишком известная личность, и если до разбойников дойдут новости, что он кого-то среди них ищет, то Люк может сбежать окончательно. Да и у твоего отца будет куча проблем.       Хоть мотивы у Алана были совсем не эти, он всё равно ответил: – Ага.       И снова повисла пауза. Алан думал, нужно ли рассказывать Хейзу о своей попытке найти Люка в электронной базе, но решив, что тот только посмеётся над его неудачей, промолчал. Мартин с теми же мыслями не рассказал Келли, что пытался найти информацию о Люке в Интернете, но тоже безрезультатно. Это было не слишком удивительно, ведь они не знали, кем является Берни для Ривере — может, он его сбежавший помощник, наёмный убийца, может, он, как и его босс в автомастерской, должен что-то Южному преступнику, или он его сын (такое предположение возникло из-за странной фразы «с моим дорогим Люком») — если он исчез бесшумно, без следов и кого-то, кто мог бы его искать, то в Интернете о нём и не должны были писать. – Так… – протянул Мартин, потому что тишина слишком затянулась, а надо было что-то решать. – Нужно отыскать среди разбойников Люка Берни.       Алан, который был слишком взвинчен, без радости воспринял его попытку рассуждать в слух: – А можно сказать что-нибудь более полезного содержания? – А можно сказать хоть что-нибудь, а не просто вести себя как придурок? – огрызнулся Хейз, но Алан лишь пожал плечами. – Очень содержательно, Келли. Нам надо попасть в район разбойников и попро... – Улей*, – перебил Алан. – Что? – На Севере район разбойников называется Улей, – он сказал это с таким видом, будто объяснял, как один плюс один сложить, а не малоизвестную на Юге информацию. – Ты невыносим, – заключил Мартин, и, чтобы ему не успели ничего ответить, продолжил: – Да, как я уже и сказал, нам надо попасть в… Улей. Вопрос только в том, скрывается там Люк или является одним из разбойников, потому что… – Риве… – Не произноси это имя вслух! – зашипел Мартин, а потом оглянулся, будто бы их кто-то мог подслушать. – О Боже, только не начинай убеждать меня, что имя имеет какую-то плохою ауру или что ты там ещё придумал, – запротестовал Алан, потому что что-что, а эту странность Хейза он отказывался терпеть. Вообще-то он ни одну из его странностей не принимал: все они действовали ему на нервы.       Лицо Мартина выглядело одновременно задетым и рассерженным: – Да будет тебе известно, что его знает большинство жителей Юга, и если кто-то тебя услышит, то появится куча вопросов. – Что, придумаем ему кодовое имя? – усмехнулся Алан. – Типа божья коровка, или… ну не знаю… подкинь идеи. – Хватит превращать это всё в шутку! – Это ты разыгрываешь какой-то цирк! – почти выкрикнул Алан. Его самообладание уже трещало по швам. – Это не цирк, а мера предосторожности, – гнул своё Хейз. – Нравится тебе это или нет, но мы попали в это дерьмо вместе, а значит и разгребать его тоже придётся вместе. Мы ни до чего не договоримся, если ты не прекратишь язвить!       Алан хотел возразить, но остановился, потому что с трудом, но признал, что Мартин оказался прав. Все его переживания, страхи и чувство вины вырывались наружу, ища возможности быть кому-то излитыми, чтобы ослабить неприятный груз на хрупких плечах, но рядом был только раздражающий Хейз, а потому Алан не особо задумывался, насколько неприятны или резки слова. Главное — помочь самому себе.       Хейз наблюдал за его внутренней борьбой ровно две секунды, а потом снова заговорил: – Ну так что? О нет… – Что? – нахмурился Алан и посмотрел в ту же сторону, что и Хейз.       По тротуару за руки шла молодая пара, на вид им было от двадцати до двадцати двух лет. Оба со спортивной фигурой и достаточно высоким ростом. Внешность девушки напомнила Шарлотту и Мартина, и Келли сделал вывод, что это ещё одна сестра — Одри — самая старшая. Парень рядом с ней выглядел угрожающе. Надо бы начать с его резких черт лица: прямого носа, тонких губ, острых бровей, в одной из которых виднелся пирсинг, и карих глаз, уже смотрящих на Алана с Мартином. А закончить его короткими чёрными волосами, торчащими в разные стороны, как шипы, тёмно-серой толстовкой и очень уверенной походкой, которая так и кричала: «лучше тебе не вставать у меня на пути». В общем, этот парень вызывал не самое приятное впечатление. – Это Спенсер Рид, он пришёл забрать брошку, – в голосе Мартина слышалась паника. Он рассерженно взглянул на Келли, и в его голову пришла мысль, которая заставила плечи в одно мгновение расслабиться. – Хотя... подождите-ка, это же ты её потерял. – Её украли, – поправил Алан. – Да-да, приготовься рассказывать свою интереснейшую историю Спенсеру, и советую нормально, потому что у него нет иммунитета к твоей раздражительной натуре. – Что же ты, интересно, называешь иммунитетом? – со смехом поинтересовался Алан, но Мартин не успел ничего сказать: Одри со Спенсером подошли к входной двери. – Марти, только не говори, что это Алан Келли, – попросила девушка, прожигая Келли взглядом, который тот благополучно проигнорировал. Он уже понял, что если бы Хейзам понадобилась боксёрская груша, то они бы единогласно выбрали для этой роли его. – Можно тогда я вообще не буду ничего говорить? – Твоё дело, – решила Одри, тяжело вздохнув, и перевела внимание на Рида: – Зайдёшь? – Позже, – его голос не звучал так резко, как выглядело лицо, но был достаточно низким.       Когда Одри, кивнув, зашла в дом, Спенсер вытянул руку в немой просьбе вернуть ему колокольчик. Мартин притворился, что не замечает этого, и упорно смотрел на Алана, который, всё ещё держа руки в карманах, глядел на Рида. – Мартин, – с нажимом произнёс Спенсер, и Мартин с такой же интонацией сказал: – Алан.       Алану не нравилось, что он заканчивает цепочку виноватых, потому что не мог обратиться таким же тоном к вору. Вздохнув, он решил, что стоит просто прояснить ситуацию, и тогда она перестанет быть проблемой. – Меня зовут Алан Ке… – начал он, но Спенсер грубо перебил: – Мне плевать, как тебя зовут. Мартин, верни брошку. – У меня её нет, – признался наконец-то Хейз. Рид опустил руку, и Келли был уверен, что это только затем, чтобы получше замахнуться для удара. Но вместо этого парень холодно спросил: – И где она? – Мы с Келли перепутали гитары и… – Мартин снова посмотрел на Алана, как бы говоря, что пришла его очередь рассказывать. Спенсер тоже перевёл внимание на второго парня. – У меня её украли, – потому что это Эрида Таун, и такое тут происходит постоянно, но Спенсера его ответ не устроил. Он заставил Алана — с очень недружелюбным настроем — рассказать, как всё было, и под конец истории Келли уже приготовился умереть раньше обещанного Ривере срока.       Спенсер отвернулся и принялся разглядывать соседний дом. Должно быть, он пытался понять, как ему реагировать и что делать; может быть, он сдерживал себя от лишних слов и рукоприкладства. Алану было плевать. Ему хотелось, чтобы Рид поскорее ушёл, и они с Мартином смогли продолжить разговор. Неправда. На самом деле Алан сам хотел уйти. Ему конкретно надоела вся семья Хейз, его озадачивал Спенсер, но самая весомая причина заключалась в том, что ему уже становилось плохо от разговоров про брошь, в которой он не видел никакой ценности. Келли проклинал это украшение всем своим существом, обвиняя его во всех нынешних бедах.       Рид снова повернул голову в их сторону и, цокнув языком, сказал: – Значит так: сейчас мы садимся в машину и едем на Северный берег, чтобы вы, два идиота, нашли этого вора и вернули назад брошь. Мне плевать, что вы для этого сделаете и как собираетесь выпрашивать, но мне нужно, чтобы брошка вернулась обратно в лавку.       Алана это разозлило. Ему нужно было попасть в Улей, но совсем по другим причинам, у него была большая проблема, которая называлась «Жан Ривере», и ему совсем не хотелось тратить время на поиск вещи, от исчезновения которой никто не умрёт. Поэтому, не особо подбирая слова, сказал: – Нет, у меня есть дела поважнее, чем гоняться за безделушкой вроде приносящего удачу колокольчика.       Мартин, который уже собирался ответить «Да, поехали», побледнел от такого заявления, а Рид быстро сократил расстояние между собой и Келли и схватил его за горло. Движение было настолько резким и неожиданным, что Алан даже не смог от него увернуться или вырваться из цепких рук. Ледяным голосом Спенсер произнёс: – Я уверен, что у тебя есть много-много важных дел, но именно сейчас ты сядешь в чёртову машину и поедешь искать вора, потому что твоё любопытство сыграло тебе не на руку. – Я могу за неё заплатить, – еле выдавил из себя Алан. Ещё немного, и он упадет в обморок от недостатка кислорода. – Мне нужно чистое имя, а не деньги, – не ослабевая хватки, Рид повернулся к Хейзу: – Я пошёл тебе навстречу, одолжил гребаную брошь, а тебе хватило всего несколько часов, чтобы её потерять, и теперь Дик считает, что я её украл.       Сжав пальцы на горле последний раз, Спенсер выпустил Алана, и тот, с трудом держа равновесие, быстро заглотал ртом воздух. – Собирайтесь, – приказал он. – Правда не знаю, что вам может понадобиться, разве только носовые платки. Я вернусь через пять минут.       После это он ушёл, видимо, за машиной. Алан сверлил его спину злобным взглядом, но так ничего не сказал и не сделал. Он просто остался стоять, пытаясь восстановить дыхание и успокоить себя мыслью, что это не займёт много времени. Наверное. Алан смутно представлял, как именно Спенсер собирается искать вора в районе разбойников. Алан знал, где это место расположено, но как там всё устроено были осведомлены лишь сами разбойники, поэтому ему очень хотелось спросить у этого грубияна насчёт плана действий, но именно сейчас он был не в состоянии это сделать.       В голове мелькнула идея сбежать, тогда не придётся никуда ехать и что-то выпрашивать у того вора, который в прошлую их встречу так умело его заболтал. Этот план изначально вызвал улыбку на лице, особенно когда парень подумал о возвращении домой, в свою комнату, о которой он мечтал с самого утра, но мимолётная радость быстро испарилась, как только Алан представил свой побег со стороны. Как же унизительно это будет выглядеть. – Когда-нибудь ты научишься следить за языком, но, видимо, не сегодня, – сказал Мартин и направился к месту, где, как он предположил, остановится машина. Алан последовал за ним, ухватившись за возможность выплеснуть свою злобу: – Знаешь что, Хейз? – это прозвучало яростней, чем он планировал. – Я считаю это откровенной глупостью, на которую мы тратим наше время вместо… – Нам всё равно нужно было в Улей, – Мартин ткнул своим указательным пальцем в плечо Келли. – Но не со Спенсером! – Как раз-таки хорошо, что мы едем со Спенсером. – «Хорошо, что мы едем со Спенсером»? – переспросил Алан. – Что же в этом, чёрт возьми, хорошего? Мы ничего не знаем об Улье, а ты предлагаешь взять с собой парня, который задушит тебя раньше, чем ты слово «помогите» скажешь. – Спенсер знает, – отрезал Хейз, скрестив руки на груди. – Прекрати вести себя как ребёнок. Мы быстро заберём брошь и будем знать, как попасть в этот район.       После этих слов Алан успокоился, поняв их разумность.       Когда подъехала машина, в голове Алана было много вопросов. Он не понимал, откуда такая уверенность в познаниях Спенсера. А если это правда, то почему Рид осведомлён о таких вещах? Немного поразмыслив, Алан предположил, что сам Спенсер может являться разбойником, и сейчас прячется на Юге по таким же причинам, по каким Берни на Севере. Это объясняло его поведение, манеру убеждения и желание очистить имя. Но тогда Алан не понимал, как Спенсер собирается проникнуть в логово северных разбойников, если скрывается от кого-то из них. И это рушило всё его предположение и вызывало ещё больше вопросов.       Они проезжали Райскую дорогу, когда Келли думал, что за последние два дня он попал сразу в две неприятные истории, сопровождаемые большим количеством угроз, в конце которых ему нужно было кого-то найти, что было слишком много для такого маленького периода времени.       За всю дорогу он не сказал ни слова, но и Спенсер с Мартином, сидящие впереди, особо не говорили. Хейз пытался завести беседу, но другой парень отвечал односложными предложениями, всем видом показывая, что не настроен на разговор. Он был слишком сосредоточен на дороге, пытаясь не сбиться с пути и оказаться именно там, куда планировал попасть. Мартин же, быстро бросив свои безрезультатные попытки, достал из кармана джинс что-то, напоминающее колоду карт. Алан снова задумался о его дурацком наряде и том, что сейчас они едут в Улей, где Хейз без проблем сойдёт за дурачка или, опять же, за сумасшедшего, или ещё за кого-то, кто сможет одним своим видом навлечь на них беду. Как ему вообще приходит в голову так одеваться?       Через полчаса они подъехали к бару «Угощает Геркулес» и остановились. – Решил снять напряжение? – не выдержал Алан. – Ага. Выходи, – ответил Спенсер, а потом обратился к Мартину: – Посидишь в машине.       Мартин кивнул и покосился в сторону Алана, который недоверчиво стал вылезать из автомобиля. Хейз сделал ему предупреждение взглядом, чтобы тот не творил глупостей, но его оставили без внимания.       Вариант, что Спенсер в качестве извинения решил угостить Келли кружкой пива отпадал сразу, значит, они шли за чем-то другим, и как только Алан хотел поинтересоваться за чем, Рид продиктовал: – Говорю я, ты — молчишь, пока не спросят.       Он распахнул двери, и они очутились в дешёвом заведении, где людей было немного, а музыка играла слишком громко. Из-за танцующих было тяжело разглядеть интерьер, залитый разноцветными огнями диско-шара, поэтому Алан рассматривал пьющих посетителей, но Спенсер был явно ими не заинтересован. Он, ни на кого не глядя, подошёл к барной стойке и назвал свою фамилию. Мужчина средних лет с пышной чёрной бородой, напоминающий арабского правителя, кивнул и сказал: «вчера у Йена выпал зуб». Келли приподнял бровь, но промолчал. Рид повёл его к тёмной лестнице, находящейся рядом с туалетом, которая прокладывала дорогу к нижним этажам. Они быстро пролетели ступеньки, несмотря на то, что путь им освещали только редкие лампочки, едва держащиеся на потолке. С каждым шагом музыка становилась всё тише и тише, но не исчезла совсем, настолько оглушающей она была. В итоге они подошли к двери с надписью «вход только для персонала», но Спенсер даже не стал читать. Он с силой потянул ручку, и дверь, поддавшись ему, открылась. Алан чувствовал себя неуверенно от этой неизвестности, а Рид, наоборот, своей уверенностью напрягал. Все его действия показывали лишь то, что он проделывал их не один раз.       За дверью с табличкой находился склад: множество коробок, наполненных посудой для бара, алкоголем и ещё чем-то, на что уже у Алана не хватало фантазии. Он посмотрел на Спенсера, ожидая увидеть на его лице озадаченность, но тот целенаправленно шёл к противоположной стене. Видимо, пока всё было правильно. Когда они подошли, из-за шкафа вышло два человека — мужчина и женщина. Рыжие волосы женщины были собраны в тугой хвост на макушке и привлекали внимание не меньше, чем тонкий шрам, тянувшийся от одного уголка рта. Одетый в кожаный плащ высокий лысый мужчина с непропорциональным лицом спросил: – Как дела у Йена? – Вчера выпал зуб, – доложил Спенсер, и женщина открыла дверь за собой.       Алан сначала и не заметил эту дверь, а когда оказался за ней, то попал в совершенно другой мир: тусклый, но шумный, с прижившимся запахом пота и алкоголя. Народу здесь оказалось намного больше, нежели наверху. Кто-то сидел за деревянными столами компаниями, кто-то по двое; группа людей громко играла в дартс у противоположной стены, а кто-то танцевал посередине зала: тела смешались между собой настолько, что казалось это один барахтающийся организм. Не обращая внимания на музыку, звучащую здесь гораздо тише, чем наверху, около барной стойки пьяные распевали песню: «Но мы же недовольны и мы разорены, Мы выплакали море и всё ещё бедны, Мы ходим по остаткам своих же деревень, И мы провозгласили Великий Судный День!»       Алан знал эту песню. Она рассказывала о глупом короле, при котором взбунтовался народ и обчистил его замок, в наказание закопав золото под землю. Но это была запретная песня, потому что она восхваляла преступность и являлась гимном разбойников. Келли ещё раз осмотрел бар: присутствующие были одеты в лохмотья, их лица исполосованы шрамами, а в дартс играли ножами, попутно сражаясь ими между собой. Около музыкального автомата двое мужчин устроили драку, и все стоявшие рядом присоединились, подняв настоящий гам и остановив танцы, ведь людям не под чего было двигаться. Разозлившись, половина из них направилась принимать участие в образовавшейся потасовке. Все эти люди были разбойниками, а песня уже подошла к главным словам: «Мы выкрадем, мы выкрадем всё золото до дна! Удача улыбается: Бог отдал власть ворам.»       Келли перевёл взгляд на Спенсера и прошипел: – Тут же одни разбойники! – Кажется, я сказал тебе молчать, – напомнил Рид и остановился рядом с деревянным столом, за которым сидел мужчина около тридцати лет. Тед Хёрхе. Его лицо покрывали татуировки, грязные волосы были зачёсаны назад, узкие глаза затуманены алкоголем, а на шее виднелся длинный белый шрам, полученный при обстоятельствах, которые бы Алану не хотелось знать. Вся внешность сидящего вызывала отвращение, но, кажется, они приехали именно к нему. – О, Рид, привет, – прохрипел он.       Кто-то за соседним столом обернулся и спросил глубоким голосом: – Янки, что ли? – Янки пока рано здесь появляться, – ответил Спенсер и снова перевёл внимание на Теда. – Нужно кое-кого найти. – Ты знаешь, я не могу отказать тебе в помощи, – он сделал большой глоток содержимого своей кружки, а потом начал рассматривать Алана, неуклюже стоящего рядом со Спенсером, как будто бы зная, что ждать дальнейших слов следует именно от него. – Рассказывай.       После совсем не обязательного толчка в бок от Рида, Алан начал описывать внешность вора с запоминающихся вещей — шапочки и серёжки, — но, кажется, этого было достаточно. Мужчина замахал рукой, словно перед ним летала муха, и перебил: – Светленький и невысокий? – Да. – Динь-Динь, – он улыбнулся, обнажая ряд неровных зубов. – Давненько я его не видел. Что украл? – Это тебя не касается, – отрезал Спенсер. – В какой он банде? – Вольто**, вроде, – мужчина нахмурился и крикнул соседнему столу: – Эй, Джефф, Динь-Динь из Вольто? – Зачем тебе? – Джефф недоверчиво покосился на Келли с Ридом. Этот мужчина был таких больших размеров, что Алану даже показалось, будто за столом сидит медведь. – Другу нужна помощь.       Джефф ещё какое-то мгновение их рассматривал, а потом сдался и сказал: – Да, чёрт тебя бери.       Хёрхе снова повернулся за свой стол и сразу же попал под холодный взгляд карих глаз Спенсера. – Я тебе не друг, – голос пропитался отвращением. – Где их логово? – Этого я не знаю, – признался Тед. – Тогда спроси у своих дружков.       Пока мужчина проводил опрос, Келли удивлялся поведению этого человека. То, что Спенсер не пытается быть любезным и располагать к себе людей он понял сразу, но ему было совершенно неясно, почему мужчина, будучи старше Рида лет на семь, позволяет с собой так разговаривать. Их взаимоотношения вызывали множество вопросов хотя бы потому, что Спенсер Теда явно недолюбливал, и Тед это явно понимал.       Получив всю нужную информацию, черноволосый парень, ничего не сказав, развернулся и пошёл в сторону выхода. Алан замешкался, но в итоге спросил, потому что ему представилась возможность, которую нельзя было упустить: – Вы случайно не знаете Люка Берни? – Я что, похож на ходячую поисковую программу? – рявкнул мужчина. Видимо, он вёл себя деликатно исключительно из-за присутствия Спенсера. – Мы друг друга не выдаём, а тебя я даже не знаю. Убирайся!       Алану не нужно было повторять дважды, он быстро развернулся и стал пробираться сквозь пьяную, потную, громкую толпу к Риду, который недовольно ждал его у двери. – Почему отстал?       Келли не знал, что сказать, поэтому решил просто отмахнуться: – Я не обязан перед тобой отчитываться.       Возвращались они в тишине. Теперь, зная, куда они приехали, Алан старательно запоминал все действия Спенсера и лица всех людей, с которыми он взаимодействовал. Это показалось несложным: бар «Угощает Геркулес», мужчина с бородой, который скажет код, лестница, дверь с табличкой, мужчина с женщиной на входе в бар для разбойников. Единственное, что смущало Келли и на что он обратил внимание — фамилия. Его — всех напугает и вызовет недоверие, но фамилия Рида работала как пропускной билет. Алан этого не понимал, но решил, что выяснит. Тем более, кажется, Мартин знает ответ.       Когда они залезли в машину, в ней их ждал Хейз, раскладывающий карты на коленях. Он настолько погрузился в своё занятие, что не сразу отреагировал на возвращение Алана и Спенсера, а когда поднял взгляд, то было сразу заметно, что разум его погружён в глубокие раздумья, а потому вопрос был произнесён больше машинально, нежели наполнен настоящим интересом: – Ну что? – Едем к белоснежной церкви, – Спенсер надавил на газ.       Часы показывали 20:10.