Поймать Люка Берни

День 4       Шумно. Слишком много криков, которые давят со всех сторон на голову Алана, раскалывая её по частям. Как бы весело ему не было у Анжелы, сейчас он думал только о глупости своего поступка, ведь отправляться с похмельем в Улей на следующий день – настоящее испытание. Он чуть не проспал назначенное Дином время, в глубине души понимая, что вор с Диасом, судя по вчерашнему опыту, сами опоздают, но вот упрёки Спенсера с Мартином слушать не хотелось, а потому он даже успел принять душ перед выходом. Хейз же всё равно сказал, что выглядит Келли неважно и «небось, повод для пьянки был очень веским». Да плевать! Главное, чтобы этот чёртов день принёс какую-то пользу, тем более сегодня они договорились встретиться с Бобби Джонсом в Южном полицейском участке.       Когда они добрались до разбойников, то застали Дина в самой гуще событий, которые разворачивались на улице Йорка. Он восседал на верхушке импровизированной башни из ящиков, а по обе стороны от него развалились два разбойника, словно верные псы своего хозяина. Внизу же толпа окружила мужчину и женщину, дравшихся между собой. От такой картины у Алана глаза на лоб полезли, ведь мужчина ничуть не жалел сил, когда кулаком проезжался по лицу противницы, но для той удары, кажется, были не столько болезненными, сколько раздражающими, и провоцировали на ответную реакцию. Смотрящие подначивали их своими криками и улюлюканьями. Дин, не отрываясь, следил за боем, облокотившись на одну ногу и подперев щёку рукой. Алан не был уверен, что ему особо интересно то, что он наблюдает, ему даже показалось, будто парень засыпает. Келли быстро пробежался взглядом по грязным головами разбойников и понял, что поблизости нет Чарли. Неужели Дин сегодня без него? – Что здесь, чёрт возьми, происходит? – протянул Мартин. – Нужно забрать Динь-Динь и уходить. – Он сейчас не сможет, – остановил его Спенсер. – Бой устроен для него. Похоже, что это «Уличный бал». – Понятно, почему уличный, но причём тут бал? – нахмурился Алан, разглядывая окровавленные лица дерущихся, тела которых сцепились явно не для танца. – Воровской жаргон. «Бал» значит «Базар». Вор выставляет на продажу товар, и, если несколько человек хотят его, предлагая одну и ту же цену, то сражаются между собой, пока один из них не сдастся, либо пока вор сам не решит, кто победитель.       Алан презрительно цокнул. Что за бессмыслица сражаться до крови ради вещи, которую можно приобрести, если не здесь, то в любой другой подворотне? И тут он ещё раз поднял взгляд на ухмыляющегося Дина, который заметил их и теперь вместо того, чтобы наблюдать за боем, смотрел прямо на Алана, затерянного в толпе. На его руке болтались до гнева знакомые наручные часы. Так значит, он их всё-таки не продал. Или продаёт прямо сейчас. Келли сжал кулаки и стремительно направился к башне с вором, не особо церемонясь со стоящими на его пути людьми. Мартин и Спенсер, оставшиеся позади, с непониманием проводили напряжённый силуэт взглядом, но ничего не сделали, чтобы его притормозить.       Когда Алан добрался до Дина, вор посмотрел на него так, будто впервые увидел за сегодня, а потом певуче произнёс, обращаясь к мужчинам рядом с собой: – Тилли-тилли, тралли-валли, нам веселье обломали. – Спускайся сюда! – прорычал Алан. – Или смелости не хватает?       Дин слабо рассмеялся и плавно соскользнул на землю рядом с Келли. Разбойники, которые до этого занимали места по обе руки вора, теперь в боевой готовности стояли за его спиной, в ожидании приказа нападать. Но Дин пока не собирался ничего предпринимать для того, чтобы обезопасить себя, он только сложил руки на груди и нарочито ласково спросил: – Что такое, опасный мальчик? – Мои часы. Отдай немедленно, – ещё немного и его начнёт трясти. То, что Дин всем своим видом показывал, как ему плевать, лишь подливало масло в и так уже сильный огонь. – Часы? – вор посмотрел на свою руку. – А, эти. Ну, так купи и отдам, конечно. – Ты издеваешься? Они мои.. – Но у меня, значит, правила устанавливаю я, Кудряшка.       Алан чувствовал себя чайником. Стремительно закипающим чайником, внутри которого всё бурлило и кипело и вот-вот собиралось выйти наружу ядовитым паром. Келли снова сжал кулаки, пытаясь переместить всю злость в руки, запустить короткие ногти в мягкую кожу ладоней. Вор проследил за этим движением и плавно, с издёвкой поинтересовался: – И что же ты сделаешь? Ударишь меня?       Алан поднял на него взгляд и, недолго думая, ударил Дина по лицу. Удар пришёлся на левую скулу, и вора слегка откинуло назад, но, когда он выпрямился, губы оказались растянуты в улыбке. С вызовом он вскинул брови, как бы спрашивая «это всё?», и снял с себя олимпийку. Под ней была поношенная тёмно-синяя футболка, больше своего хозяина на несколько размеров. Мужчина с женщиной остановили драку, заметив, что их продавец и сам нарвался на потасовку. Дин же, продолжая улыбаться, покрутил головой, разминая шею, и, подпрыгнув, спросил: – Что же ты стоишь?       Алана не нужно было спрашивать дважды, он сделал быстрый шаг и замахнулся для ещё одного удара, но вор успел увернуться и ногой дал Келли под дых. Парень сложился пополам, усиленно пытаясь восстановить дыхание, а Дин ждал, пока ему станет лучше, и не нападал. В голову Алана забрела странная мысль, что эта драка будто ненастоящая, будто только Келли здесь нужно одержать победу, а Дин участвует не ради неё, не ради своего достоинства или чего-то ещё, а ради самой драки. Как будто он специально спровоцировал Алана, чтобы тот сделал первый шаг и тем самым подарил повод, которого явно ждал вор. – Хватит валять дурака! – прохрипел Келли. – Дерись в полную силу! – Не вижу смысла так напрягаться.       Сказать, что Алан рассвирепел, – значит ничего не сказать. Он уже и думать забыл о том, что разбойник всего-навсего его провоцирует, побуждая размахивать кулаками; сейчас гордость юноши была задета настолько, что вся трезвость рассудка уехала в отпуск, оставив после себя лишь бешенство и бурлящее негодование. Келли мигом выпрямился и без прелюдий ударил Дина снова по левой стороне лица, и в этот раз парень не увернулся. По лицу разбойника снова растеклась улыбка. Он явно намеренно подставился и хотел получить эту взбучку, как будто желал что-то ощутить. Что-то почувствовать.       «Больной ублюдок!» – сделал вывод Алан и, решив не останавливаться, сразу же нанёс ещё один удар по рёбрам. Раз его противник оказался мазохистом, то пусть получает! Дин тряхнул головой и без усилий увернулся от летящей в него ноги. Воспользовавшись потерянной координацией Келли, он ударил того в живот и, быстро ретировавшись, нанёс хук сбоку по лицу. Юноша снова упал на землю и снова вор остался мирно ждать, пока Алан поднимется и накинется на него с новым наплывом гнева.       Удары Алана были точными и сильными, но преимущество Дина – компактность, которой тот бессовестно пользовался, так как знал, что физически слабее своего противника. Из складного телосложения выливалось ещё одно преимущество – скорость. Алан мог нанести Дину два сильных удара, но тот, когда мог выкрутиться, ловко проскальзывал между его рук и успевал ударить раз пять, потому что передвигался в разы быстрее.       Динь-Динь сплюнул кровь, и кто-то из толпы заметил: «парню не поздоровится, когда об этом узнает Джентльмен». Они имели в виду, конечно же, Алана, и даже не догадывались, что Чарли не может причинить никакой вред Келли, поэтому, если он и узнает об этом, то всё, что сделает, – это покрепче сожмёт трость и челюсть. Отвлёкшись на чьи-то размышления, Алан не заметил, как Дин поставил ему подножку, и Келли упал на землю, успев зацепиться за вора и потянуть его следом. Правда Дин быстро сгруппировался и оказался сверху, зажав ногами тело Келли. Очень знакомая картина, которая, Алан надеялся, повторяется в последний раз. Он, как и тогда, заглянул в лицо Дину и был поражён, когда вновь обнаружил эти огромные зрачки. Теперь всё стало ясно. Вор, как и тогда, находился под действием наркотических веществ и спровоцировал драку забавы ради, а он, Алан, напрягается, как идиот, пытается выбить свои часы, хотя Дин плевать хотел на этот аксессуар с высокой колокольни. – Что ты принимаешь? – спросил он, как раз тогда, когда парень собирался замахнуться. – По утрам ванну. А что? – Зачем? – давил Алан. Он был уверен, что вор прекрасно понимает, о чём идёт речь. – Это меня успокаивает, – и снова короткий смешок. – Ты козёл, – Алан, воспользовавшись моментом, столкнул с себя Дина и откатился от него подальше, чтобы тот не смог дотянуться, если вдруг захочет ударить. Но вор только поудобнее уселся там, куда его пихнул Келли. – Не мог, что ли, потерпеть и принять всё, что тебе вздумается, после того, как мы уйдём? – По тебе сразу видно, что ты из тех людей, которые любят привкус власти, – вытирая кровь с лица, высказал своё мнение Динь-Динь. – Я же сказал, что если буду вам помогать, то на своих условиях. – За всей твоей болтовнёй не уследишь, – огрызнулся Алан, вставая, – и хватит меня анализировать, я тебе не подопечный в кабинете психолога. – Вы угомонились? – с ноткой раздражения, поинтересовался Хейз, сумевший протиснуться к ним через толпу зевак, что обратили внимание на потасовку. С ним вместе подошёл Спенсер, державший руки скрещенными на груди. – Дин ведёт себя, как невменяемый придурок, – сразу обрушился на них Алан. – Хотя, подождите, почему я сказал «как»? Он правда сейчас невменяемый, а в роли придурка он прибывает постоянно – ничего нового. – Я вижу здесь только одного невменяемого придурка, который полез на меня с кулаками, – вставил Дин, но без той злобы, какой пропитался голос Келли, скорее просто дразня. – Интересно почему? – Как дети малые! – проворчал Спенсер. – Дин, иди закончи свой базар и возвращайся обратно, нам нужно уже быть рядом с «Чайкой», а не за вашей дракой следить.       Дин поднялся, шуточно поклонился и отошёл от них к мужчине и женщине, которые только недавно боролись ради неизвестно приза. – Я прибью его, – буркнул Алан. – Я прибью тебя, если сейчас же не успокоишься, – предупредил Рид. – Ой, Спенсер, смени пластинку, а то мне твои угрозы скоро сниться начнут, – отмахнулся от него парень, отряхивая свои штаны и водолазку. – Если после таких снов ты перестанешь нарываться на всевозможные неприятности, то я заранее скажу тебе «пожалуйста». – Как насчёт того, чтобы не ссориться ближайший час? – предложил Мартин. – У Алана похмелье, нужно просто смириться, что сегодня он раздражительнее, чем обычно. – Посмотрите, кто вылез из своего вечного сна наяву! – накинулся на него Келли. – Если хочешь посмотреть на кого-то раздражительного, то советую обратить внимание на нашего дорогого вора. – Да что с ним не так?! – Всё! С ним всё не так! Он принял наркотики! – Вас обоих это не должно так волновать, – встрял Спенсер. – Если он в состоянии довести нас до «Чайки», то всё остальное не имеет значения.       Дин уже закончил торжественное награждение, и довольная женщина, в сопровождении ещё нескольких разбойников, отправилась праздновать свою победу в ближайший кабак. А мужчина поплёлся в другую сторону, возможно, тоже в бар – напиться и забыть неудачу. – А вдруг он станет непредсказуемым... и опасным, – нахмурился Хейз. К нему как раз подошёл вор, и он с недоверием к нему обратился: – Эй, Динь-Динь, ты правда что-то принял?       Дин очень тяжело вздохнул и сначала долго изучал лицо Мартина, потом также долго изучал лицо Келли и наконец выдал: – Знаете, я на сто процентов уверен, что вы не похожи на моих родителей, поэтому не докучайте меня своими вопросами, а не то я сделаю что-то очень непредсказуемое и опасное, – после этого он достал что-то из кармана и кинул Алану. – Заслужил.       Кудрявый юноша опустил взгляд на предмет в своих руках (благо из-за полицейской академии у Келли хорошая реакция на летящие в него вещи) – это были наручные часы. Парень поднял на вора непонимающий взгляд, но того Алан уже не интересовал, гораздо увлекательнее было считать полученные за товар деньги. – А теперь, раз вы, наконец-то, соизволили закончить со своим спектаклем, мы двигаем в сторону «Чайки», – решил Спенсер, повернувшись корпусом в сторону вора и ожидая, когда тот поведёт их за собой.       По пути они заглянули в магазин, чтобы Динь-Динь купил себе целый литр воды, и он действительно пил её, причём достаточно часто, словно, как и Алан, страдал от похмелья и пытался унять сухость во рту. У последнего же начали ныть виски от постоянного шума Улья, а когда их поход в «Чайку» не обвенчался успехом, то он взвыл от досады и от того, что потратил время на безрезультатные действия, да ещё и подрался, хотя вместо этого мог спать в мягкой кровати, а позже сразу поехать к Бобби!       Женщина, управляющая кафе, сильно удивилась необычной просьбе провести несколько человек наверх и показать им каморку, но всё-таки сделала это, постоянно повторяя на ходу, словно курица-наседка, что она бы знала, будь в её заведении нежеланный гость. В каморке действительно никого не оказалось, даже признаков того, что здесь некогда располагался разбойник, как это случилось во «Фламинго», не было обнаружено. Спенсер подошёл к ситуации трезво и просто оставил свой номер у управляющей, чтобы та, в случае подозрений, связалась с ним.       Дина, как и следовало ожидать, исход событий и не удивил, и не огорчил, ему просто было всё равно. Несмотря на драку и предшествующей ей провокацию, вор сегодня был необычайно тихим и даже спокойным. По дороге в «Чайку» он почти не принимал участия в обсуждении, не вставлял свои комментарии по поводу вспыльчивости Алана, который бросался то Мартина, то на Спенсера по разным пустякам. Он будто вовсе и не замечал их, прибывая в полудремотном состоянии с быстро рассеивающимся вниманием. Пока они разговаривали с управляющей, Динь-Динь опустился в пыльное кресло и сидел в нём, подперев голову рукой, думая о чём-то своём, глотая воду и явно желая поскорее заснуть. В общем, Алан не особо понимал, что с ним происходит, да и не хотел понимать. Скорее всего, так просто проявлялся отходняк от наркотиков, возможно, также отсутствие Чарли сыграло свою роль.       Покончив с «Чайкой», Мартин и Алан направились к выходу из Улья, а Дин и Спенсер, наоборот, устремились в его глубь. Рид решил, что не станет бегать за вором, пытаясь проконтролировать обыск Кротовых нор, но и просто уйти домой не позволяла совесть, поэтому они сошлись с Дином на том, что он подождёт его в назначенном месте, а потом вор сообщит всё, что узнал, и кого, Спенсер надеялся, смог отыскать. Мартин с Аланом ехали по Райской дороге на автобусе двадцать семь, когда Келли спросил: – Ну? Ты что-нибудь узнал?       Хейз, до этого задумчиво глядевший в окно, повернулся к собеседнику и кивнул головой. – Пять банд: Вольто, Соловьи, Последыши, Бульдоги и Цыгане. Так же есть изгнанники, проститутки, бедняки, ну и так далее, но они нас не особо волнуют. Люк должен быть среди разбойников. – Что-нибудь ещё? – Что значит «что-нибудь ещё»? – разозлился Мартин. – Ты хоть представляешь, каких усилий мне стоило узнать это? Если бы в мотеле ты не пристал к нему с точно таким же вопросом, то всё было бы хорошо, но нет, тебе же нужно идти напролом! А Спенсер теперь за каждым моим шагом смотрит в десять раз внимательнее, тебя же он просто не переносит: уверен, что ты не чист. – Как же интересно получается, – совсем нерадостно усмехнулся Келли, – парень, у которого брат в тюрьме срок отбывает, подозревает меня в том, что я не чист.       Реакция Мартина на эти слова была точно такой же, как тогда на прослушивание в группу «Червовый король», когда Келли сболтнул лишние о его семье. В глазах будто что-то зажглось, что-то тёмное, жестокое, готовое на всё, лишь бы проучить и наказать, но вскоре это яростное пламя потухло, и Хейз ядовито прошипел: – Если бы мы не ехали в автобусе, то я бы, не задумываясь, тебя ударил. Ты идиот, Келли, а ещё ты чертовски самовлюблённый, хотя за всю жизнь не совершил ни одного достойного поступка, за который бы люди любили тебя, а не твоего отца. Ты бы и дня не смог продержаться в шкуре Спенсера, так что не смей глядеть на него свысока.       Самолюбие Алана от такой нотации было сильно задето и словно разорвано на мелкие кусочки, которые ещё и в землю втоптали грязным башмаком. Да как смеет Хейз что-либо говорить о нём, осуждать его и принижать подобным образом? Такое Келли терпеть не намерен. Последнее слово всегда должно оставаться за ним, особенно, когда дело касается чести и достоинства, ведь Мартин буквально только что назвал его «ничем», потому что тот, якобы, ничего в своей жизни не совершил, чтобы его уважали. Да, его любят уже просто потому, что он сын шерифа, – и что такого? Мартин просто завидует, вряд ли он когда-нибудь имел хоть немного того внимания, каким всю жизнь обладает Алан. В больших и бедных семьях редко уделяют должное время воспитанию детей, вот он и злится, и выплёскивает всю злость на других за то, что никому не нужен.       Мартин следил за изменениями на лице Алана: как пропадает усмешка, и как на её месте появляется оборонительная язвительность и колкость; брови медленно смещаются к переносице, глаза сужаются по мере того, как в голове возникает всё больше и больше гадостей, челюсть напрягается, чтобы вот-вот расслабиться, раскрыться и воспроизвести все подготовленные оскорбления. – Не надо, – твёрдо сказал Мартин. – Хоть раз промолчи и подумай о том, что я сказал и что останется от тебя, если забрать должность отца. – Да кто ты такой, чтобы указывать мне, что надо делать, а что не надо?! – злобно процедил Алан. – Ты, блин, сам чёрт пойми что такое! Одеваешься, как городской сумасшедший, носишь все эти странные бусы, гадаешь на картах и ещё хрен пойми, что вытворяешь! Сам позадавай себе парочку вопросов, а потом уже ко мне лезь!       Мартин выглядел задетым до глубины души и, кажется, сдерживал себя то ли от мата, то ли от слёз. Он глубоко вздохнул и ровным тоном произнёс: – Хочешь, называй меня чокнутым, хочешь, презирай меня и смейся надо мной, но я, в отличие от тебя, себя понимаю и не боюсь быть честным с собой. – Прими мои поздравления, – проворчал Алан, после чего отвернулся к окну и ехал, надувшись, до самого Южного полицейского участка. О совете Мартина Алан даже думать не хотел, потому что, зародись в его голове мысль о том, что же от него останется без отца, то подобное означало бы, что он полностью проиграл и признал поражение перед противником, ведь тот смог его задеть.       Южный полицейский участок был переполнен в этот прекрасный августовский день людьми. Найти Бобби Джонса среди десятки незнакомых лиц оказалось не так-то просто. Но, когда им это всё же удалось, то они застали старика за беседой с молодой парой, рассказывающей о пропаже машины. Девушка активно жестикулировала, парень держался спокойно, но теребящие рубашку пальцы выдавали с потрохами его нервозность, а Бобби внимательно слушал и делал пометки в блокнот. Заметив двух молодых людей, ожидающих его уже в районе десяти минут, мистер Джонс извинился перед жертвами похищения и попросил недолго подождать, после чего подошёл к Алану и Мартину. – Привет, Алан. Увижу ли я тебя когда-нибудь без синяков на лице? – рассмеялся мужчина, пожимая юношескую руку. – Твоя мама небось с ума сходит. – Я стараюсь не попадаться ей на глаза, – подхватив дружелюбный настрой, отшутился Алан. – Это Мартин Хейз. Мы гуляли вместе, и я решил взять его с собой. Ты не против? – Нет, всё в порядке. Приятно познакомится, Мартин, меня зовут Бобби Джонс.       После приветственного рукопожатия и добродушных улыбок, Бобби проводил двух юношей до своего компьютера, который пока ему не был нужен. Он принялся объяснять, как пользоваться данным и как что-либо найти, но Алан отмахнулся от его учений, заявив, что и сам всё знает. Мужчина хрипло засмеялся, хлопнул Келли по плечу, и вернулся за свой стол к молодой паре, напоследок пообещав, что подойдёт к ним, как только закончит с начатым делом.       Перед лицом Алана светился белый монитор, который мог принести им либо маленькую победу, либо ничего, и во втором случае Келли понятия не имел, что будет делать дальше. Боязнь неуспеха так въелась в подсознание, что Алан даже не мог решиться нажать на нужные клавиши на клавиатуре. Вдруг снова появятся эти пугающие слова: «по Вашему запросу ничего не найдено», и тогда что-то в Келли точно сломается и заставит его паниковать с неистовой силой. – Если что его зовут Люк Берни, – прибывая в замешательстве от ступора Келли, напомнил Мартин. – Да знаю я, – буркнул кудрявый парень и ввёл имя в поисковую строчку.       Система выдала результат, и Келли застыл.       На белом мониторе теперь светилось дело, в котором фигурировал Люк Берни. Он существовал. Он действительно когда-то существовал на Юге, и сейчас они подберутся ближе к правде, к истории, в дебри которой им придётся залезть не по собственному желанию. «Люк Энтони Берни (17. 02. 2000) 19 октября 2010 год, улица Вест дом 98.       Поло Дэвид Берни (06.12.1972) и Роза Анна Берни (05.05.1974) были повешены в собственной гостиной между 00:30 и 1:30 ночи. Под ними обнаружены табуреты с четырьмя отломанными ножками. Левая нога Розы Анны Берни проткнута кухонным ножом. Единственный сын, Люк Энтони Берни, на момент прибытия полицейского отряда стоял между родителями на табурете с одной отломанной ножкой и петлёй на шее. Кто вызвал полицию – неизвестно.       Первоначальный подозреваемый: Люк Энтони Берни.       Когда приехала полиция, ребёнок находился под сильным влиянием стресса и шока. Позже Берни произнёс только два слова: «мужчина» и «виселица».       Жанна Грин, женщина, проживающая в соседнем доме, сказала: «Люк был в прекрасных отношениях с родителями, он их очень любил. Я уверена, что этот мальчик никогда бы не смог совершить подобную жестокость».       Официальный свидетель: Марк Коулман. Мужчина возвращался с работы и проходил мимо дома 98 по улице Вест около полуночи. Марк Коулман дал показания, что видел группу мужчин, заходящих в дом. Возглавлял их высокий человек в длинном чёрном плаще. Разглядеть подробнее не удалось, так как Марк Коулман предположил, что это знакомые/коллеги Берни. ИЗМЕНЕНО: жертва: Люк Энтони Берни».       Алан пролистал ниже, пропуская все подробности расследования, опрос друзей и родственников погибших, а также отчёты из лабораторий, и наткнулся на запись, которую ожидал увидеть с самого начала: «ИЗМЕНЕНО: Официальный подозреваемый: Жан Ривере». – Не думал я, что за Люком стоит такая тёмная история, – признался Мартин, хмурясь. – Ему, получается, сейчас должно быть лет двадцать. – Почему Ривере не убил его тогда, когда Люк ещё был ребёнком, а пытается сделать это сейчас? – размышлял Алан. Он мало что понял из прочитанного. Родители повешены, у табуреток ножки сломаны – зачем, если можно было просто убрать опору из под ног? Судя по всему, полицию вызвал сам Ривере. Люка подозревали в убийстве родителей, хотя, со слов соседки, он был с ними в хороших отношениях. У его табурета отломана только одна ножка, после происшествия ребёнок ничего толком не сказал. Келли очень смущали ножки стульев, ему казалось, что Ривере вложил в это особое значение. – Скорее всего он очень сильно травмирован, – продолжал о своём Мартин, будто и не услышал вопроса Келли. Его больше волновала душевная составляющая Люка, а не сомнительная несостыковка фактов. – Наверное, он очень молчаливый, ведь пережить подобный стресс в десять лет это... страшно. – Когда найдём его, тогда и узнаем, что он за человек, – вернул его к делу Алан. – Нам надо идти дальше и понять, где проживал Люк до Улья. Конечно, он мог и сразу отправиться туда. – Если его никто не усыновил, то в сиротском доме, полагаю. – Ну что, нашли то, что хотели? – прокряхтел Бобби, подходя к ним и всматриваясь в монитор. Первым желанием Алана было попытаться быстро закрыть результат поиска и как-то отвертеться от расспросов Джонса, но было уже поздно, а потому он просто дал случиться неизбежному. Бобби, разглядев открытое дело, протянул: – Я думал, что вы хотели прочитать о делах Янки Рида на Южном берегу.       Алану даже стало неловко перед Мартином, который вопросительно вскинул брови. Это был предлог, и он ему обязательно потом это объяснит. – А это дело старое очень.... Да... Дело Принца мелочей. – Принца мелочей? Почему? – спросил Алан. – Да кого из соседей или друзей семьи мы не опрашивали, все, как один, называли его так. Он всегда был очень внимателен к мелочам, подмечал малейшие изменения в том, на что другие не обращали внимания, запоминал детали, мимо которых остальные прошли бы мимо. Так, поговорив с парочкой человек, мы и сами стали наименовать Люка Берни Принцем мелочей, просто по привычке. – Неужели Принц мелочей ничего толком не смог запомнить с той ночи, когда умерли его родители? – Сейчас бы самому что-то вспомнить, – Бобби вытер пот со лба, напряжённо перебирая в голове события десятилетней давности. – Мне кажется, что он мог помочь нам быстрее дойти до правды, но его запугали, а потому он ничего говорил. Каждый раз, когда мы пытались завести разговор о смерти его родителей, у ребёнка начиналась истерика и, в конце концов, нам запретили его допрашивать. – Люка отправили в приют? – спросил Мартин. – Да. Жанна Грин очень хотела забрать его себе, но не знаю, чем дело кончилось. Сами понимаете, наше дело убийство, а не судьба сироты, которых в Эрида Таун, к сожалению, много.       Мартину такой ответ явно пришёлся не по душе, но он угомонил своё несогласие и сказал: – Почему об этом нет в Интернете? – Запретили газетам о таком писать. Знаете же, что у нас за народ, все бы с ума посходили от такого жесткого инцидента, пострадавший ещё и ребёнок, а полиция даже убийцу не смогла поймать. Да и приют не хотел, чтобы вокруг Люка вечно журналюги вертелись... Он, всё-таки, совсем маленьким был.       На этот раз Мартин больше не собирался подавлять в себе лезущие наружу чувства, и, чтобы не сказать лишнего, развернулся обратно к компьютеру и уставился в монитор. – Да уж, мальчишки, уже даже в Интернет лазили... Что ж вас так заинтересовала эта история? Ей уже сколько лет! Твой отец вообще в курсе об этом вашем расследовании, Алан?       И тут Келли понял, что настал тот самый момент, когда ситуация начинает набирать опасные обороты и заворачивать не туда. Если бы Мартин не спросил про Интернет, то всё бы обошлось. Какая ему, к чёрту, разница говорили об этом в новостях или нет? У них уже есть информация на руках, нужно только попытаться не соскочить с волны и идти дальше, докопаться до сути, узнать, кто же этот Люк Берни. – Бобби, что за допрос? – рассмеялся он, плавно переводя всё в шутку или просто на несерьёзность предшествующего интереса. – Мартин просто недавно услышал это имя, решил узнать поподробнее, а тут... бац! Поподробнее не удалось. Тем более, редко читаешь ужасы, наподобие этой истории, сложно поверить, что с кем-то это действительно могло произойти. – Это верно, – кивнул Джонс. – Самое ужасное в нашей работе — это встречаться вот с такими случаями, когда слишком мало неопровержимых доказательств, а враг слишком хорошо устроился, чтоб его легко было достать. Ты должен быть готов к этому, Алан, ведь ты «завтрашний» полицейский. Нужно знать, с чем приходится иметь дело. – Поэтому меня и интересуют подобные происшествия, – продолжал развивать разговор Келли, – я должен знать жестокость в лицо. Читать чужие расследования, изучать, как полиция выходила на очередной след. Для меня опыт гораздо важнее, нежели лекции в полицейской академии.       Алан знал на что давить, о чём стоит упомянуть, а потому следующие двадцать минут им пришлось слушать забавные – и не очень – истории Бобби из полицейской академии. Как они с Джоном спали на тех самых лекциях, как однажды сбежали на вечеринку к девчонкам и всё в том же духе, а Алан сидел, кивал головой, вставлял что-то по типу: «Да ладно? Серьёзно?», «Сейчас Мистер Вуд уже очень старый» — всё, чтобы Джонс, как можно скорее, забыл об их расспросах по поводу дела Берни. Когда старика позвал шериф, они сразу с ним попрощались и поблагодарили за оказанную помощь. – А что же насчёт Янки? Не будешь про него читать? – спросил Бобби.       Алан замялся, не зная, чтобы такого ответить, но тут на помощь пришёл Мартин: – Я ему сам о Янки расскажу. Не понимаю, почему Алан просто не мог подойти с этим вопросом ко мне?       Бобби рассмеялся, прохрипев что-то наподобие: «ну, мальчишки!» – и отошёл от них к начальству. А «мальчишки» направились к выходу из Южного полицейского участка. Когда они оказались на улице, где воздуха было намного больше, нежели в помещении, Алан с обвинением заметил: – Обязательно было упоминать Интернет? Ты чуть всё не испортил. – Знаю, но, если бы я не спросил, то следующие пару ночей пролежал бы в раздумьях об этом и в сожалениях об упущенной возможности. Но у тебя язык хорошо подвешен, жаль только, что редко идёт во благо.       Алан притворился, будто не услышал окончание реплики, потому что начало было на удивление приятным. – Что тебя разозлило? – возможно, это его вопрос, без ответа на который он долго будет лежать, жалея, что не задал его, когда мог. – Много чего, Келли. Больше всего то, что власти слишком пекутся о собственной репутации и плюют на таких детей, как Люк. Они скрыли его историю, дабы никто не сомневался в их способности контролировать преступность и предотвращать подобные случаи, чтобы народ продолжал верить, будто за их спинами стоит непобедимая стена, которая в нужный момент придёт на помощь, а там только сборище трусов, оставившие ребёнка на произвол судьбы. Думаешь, много людей боролись за Люка, пытаясь сохранить нормальную жизнь после такой потери? Я думаю, что максимум один человек.       Алан не ожидал подобной тирады, не ожидал он и того, что Мартин так яростно станет излагать свои мысли именно ему. А ему, к слову, даже нечего было ответить, ведь он совершенно об этом не задумывался, когда читал дело Принца мелочей или когда слушал Бобби Джонса. Келли почувствовал укол совести за своё безразличие. – Знаешь, – снова подал голос Хейз, – мы ведь никогда не обсуждали, что будем делать с Люком, когда найдём его. Нельзя же отдавать его, – он прошептал: – Ривере. – Давай для начала его отыщем.

***

      Мария Келли твёрдо решила, что не даст сыну спокойно провести вечер под одеялом, разбираясь во внутреннем беспорядке, который принёс с собой непростой день, поэтому она около часу беседовала с ним на тему постоянных драк и неумения держать свой непростой нрав в ежовых рукавицах. Как только Алан вернулся домой, Мария сразу же заметила следы, столь любезно оставленные сегодня Дином. Видимо, его лицо в последнее время действительно привлекает много лишнего внимания окружающих благодаря синякам. Не успели пройти ссадины от драки с Мартином, как появились новые – от вора. Бессмысленно было хоть как-то пытаться убедить Марию прекратить её пламенные речи, особенно если в руках уже стыла чашка ромашкового чая. Если она завелась, то лучше помалкивать и в нужный момент покорно кивать.       Алан сидел на диване в гостиной, уперев локти в колени и опустив на руки голову, когда с работы вернулся Джон. Оказалось, что Бобби ещё та сплетница, и, после их с Мартином ухода, он быстро побежал к телефонной трубке, чтобы известить друга, с кем именно пришёл его сын в Южный полицейский участок. Новости о неожиданном сближении давних врагов буквально сбили с ног старшего Келли, и он решил во чтобы то ни стало докопаться до правды, а потому следующие два часа Джон с ни с чем не сравнимой поддержкой Марии допрашивал Алана. Мать припомнила, как Мартин заходил дня два назад к ним в гости, Джон воскликнул что-то наподобие «Эге-гей, так значит всё налаживается!» только в десять раз невнятнее, а после две головы с горящими от любопытства глазами повернулись к сыну и уставились на него в упор.       Алан вздохнул и взглянул на них через пальцы, прижатые к лицу. А что ему ещё сказать, если не: «Ну да, что-то вроде того»? Ведь со стороны родителей всё и вправду выглядело именно так, а какие-либо другие варианты просто нелогичны, так что Алан решил отделаться самым простым ответом. – Алан, я не хочу забирать свои слова обратно по поводу твоих излишне частых драк, – уже без строгости в голосе произнесла Мария, – но меня очень радует, что ты, наконец-то, перешагнул этот период жизни и понял: вражда лишь загоняет враждующих в тупик собственной гордости. – Это говорит о твоей зрелости, сынок, – добавил Джон.       А Алану стало стыдно, ведь он сейчас врёт родителям прямо в лицо. Келли мог быть эгоистичным, истеричным, язвительным и временами весьма противным, но не лгуном. Врать он не любил и презирал каждого, кто предпочитал во лжи провести свои годы. Его такие люди всегда отталкивали, а теперь он становится одним из них. Хуже всего было то, что мать с отцом гордятся его ростом, называя этот рост «зрелостью», а правда весьма печальна: Алан никак не изменился. Пару часов назад он спас задетую гордость, принизив другого человека, хотя тот подозревает его в том, в чём он действительно виновен. Алан Келли не чист, и с каждым днём всё больше людей об него пачкаются.       Не выдержав чувства вины, а также ощущения, что скоро в голову полезут ранящие высказывания Мартина, Алан заявил, что устал и что на сегодня семейных посиделок достаточно. Джон с Марией, ещё не успевшие обсудить все волнующие их души вопросы, отнеслись к словам сына без радости, но с пониманием, поэтому не стали задерживать и дали уйти в свою комнату.       Алан позволил Шерлоку пойти за ним следом и закрыл после собаки дверь. Снимая на ходу водолазку, он прошёл в полутьме до кровати и рухнул на неё, отдавая своё тело и разум в объятья Морфея. Он даже забыл снять наручные часы, отвоевать которые ему пришлось с таким трудом. Шерлок запрыгнул на постель и пристроился рядом, положив голову на обнажённый торс.       Собака мирно посапывала, пока мозг Алана изводил своего хозяина всевозможными вопросами, глаза которого устремились к тёмному пустому потолку. Где-то в районе живота слабым голоском звала к прислушаться себе совесть, умоляя, чтобы Келли, находясь наедине с самим собой, ответил на тот самый вопрос, но ему было страшно узнать правду. Нет, лучше игнорировать, чем врать. Лжи с него хватит, по крайней мере, сейчас. Ему вообще не хотелось думать ни о чём, связанным с его душевной составляющей, а потому Алан начал снова прокручивать записи о деле Принца мелочей. Странная это, всё-таки, история. Почему-то все, кто сейчас скрываются на улицах Улья, имеют за спиной загадочные события, в которых существуют несколько очевидных смысловых дыр и кучу сопровождающих эти белые пятна вопросов. Взять того же Чарли, вспомнить Янки или Люка – всех их объединяют истории, в сути которых он пока не может разобраться, и конечная остановка.       До ушей парня долетел стук. Сначала ему почудилось, будто это кто-то из родителей стучится в дверь, но, тряхнув головой и поднявшись на локтях, он понял, что звук идёт от окна: кто-то бьёт кулаком по стеклу. Шерлок зарычал и подпрыгнул с пригретого местечка, чтобы одним прыжком очутиться рядом с неизвестным на улице. Алан включил настольную лампу. Яркий свет заставил зажмурить глаза, чтобы избавиться от неприятного ощущения в них, а затем парень с недоумением поднялся и подошёл к окну, рядом с которым уже вовсю лаял пёс.       По другую сторону подоконника стоял Динь-Динь и с улыбкой наблюдал за усердными попытками Шерлока его напугать. Алан нахмурился и открыл окно, пропуская внутрь холод августовской ночи и запах цветущего жасмина. Его тело мгновенно покрылось мурашками. – Что ты тут делаешь? – Стою и жду, пока ты успокоишь пса.       Алан практически ничего услышал из-за лая и, показав жестом, что скоро вернётся, отвёл Шерлока в коридор и закрыл за ним дверь. Подойдя обратно к вору, он повторил: – Что ты тут делаешь? – Пришёл сказать, что мы нашли Шонни, – Дин снова был Дином. Вернулась оживлённость в голосе, лёгкая суетливость в движениях, ухмылка на губах, задорные огоньки во взгляде. Чёрная шапочка неизменно присутствовала на голове, золотая серьга украшала левое ухо, а чуть вздёрнутый нос немного покраснел от холода, потому что погода не была тёплой, а тело согревала только тонкая олимпийка. На левой скуле проявился еле заметный синяк так же, как и на подбородке с правой стороны. – Так что завтра встречаемся в два часа дня у церкви и идём победным маршем к нашему неуловимому пареньку. Всё понятно?       У Алана в голове было несколько вопросов: как он отыскал Шона? Где в итоге скрывался разбойник? Почему они встречаются именно в это время? Куда в итоге пойдут? Но вместо всего этого он тупо произнёс: – И всё? Почему ты не мог мне просто написать? – Боюсь, что всё ещё не обладаю способностью угадывать номера телефонов, Келли, – Дин нашёл ногой выступ и приподнялся на нём, чтобы сравняться с Аланом ростом. Вор положил скрещенные руки на подоконник и добавил: – но, если тебе так хочется, то мы можем ими обменяться. Вдруг что-нибудь понадобится – один звоночек и всё. – Что же мне может понадобится от вора? – не без презрения поинтересовался Алан. – Футболка. Тебе не холодно? – Нет, спасибо, я в состоянии до шкафа прогуляться, – и Келли, стащив со спинки стула толстовку, надел её на себя. – Ты же понимаешь, что стоишь под окном дома шерифа, для которого подарок – обнаружить тебя здесь? Неужели не страшит подобная опасность? – Опасно смотреть на тебя раздетого, да ещё и с таким накаченным телом, – рассмеялся Дин и оценочно присвистнул. – Откуда такое разнообразие мышц? – Полицейская академия. Ну, знаешь, место, где учат ловить преступников вроде тебя. – М-м-м, идёшь по стопам папочки, – кивнул вор. – А стать участником бременских музыкантов тоже он тебя подтолкнул? – Нет, и на поступление в полицейскую академию меня тоже никто не подталкивал, я сам решил, что хочу стать полицейским и защищать граждан от разбойников! – вспылил Алан.       Может вор и не хотел его задеть неправильно подобранными словами, но сделал это. Сначала Мартин, теперь Дин – все будто сговорились против него. – Эй, малыш, не горячись, я всего лишь хотел узнать о твоих навыках игры на гитаре, а не заставлять откровенничать со мной. Мне это не нужно, – на этот раз вор говорил абсолютно серьёзно, и Алану даже стало не по себе от сказанных слов, хотя вина или стыд редко отзывались в нём за то, что он произносил.       Мартин бы обязательно отреагировал как-то яростно или нравоучительно, по своему обыкновению стараясь указать на всевозможные косяки, но реакция Дина на любую колкость или грубость Келли всегда была весьма спокойной или насмешливой, а сейчас он напрямую сказал, что переживания Алана его не волнуют. Такой противник, отвечающий полным безразличием, сбивал с толку, но и пробуждал азартный интерес. – Я буду с тобой откровенничать только при условии, что все свиньи научатся летать, – в итоге заявил он. – А это была достаточно формальная информация, я всем так отвечаю. – Отлично, беру свои слова обратно. – Отлично, забирай.       Тут Дин рассмеялся – не так громко, чтобы его не смогли услышать родители Алана, но очень искренне и по-настоящему, и эмоции были неподдельными. Его действительно позабавила реакция Келли. А Алана такое неожиданное веселье заставило прийти в замешательство из-за незнания, как ему себя вести. Он наблюдал в течение какого-то времени за смеющимся вором, пока тот резко не остановился и не оглянулся по сторонам. Лёгкий ветерок пробежался по листьям деревьев, создавая шелест, и Дин поправил свою шапочку. – Закончил? – укоризненно вопросил Келли. – Полагаю, к твоей большой радости, – беззаботно ответил вор и снова прикоснулся к головному убору. Только опустив руки, он снова потянулся к шапке, чтобы её поправить. Алан уже был свидетелем подобного поведения, и снова оно дало о себе знать по непонятным причинам. – Так что, ты мне всё-таки расскажешь о твоём времяпровождении с гитарой?       Келли был практически уверен, что парень сменил тему, дабы его повторяющиеся движения не так бросались в глаза, но притворяться, будто ничего странного не происходит, – тоже дело не из самых простых, однако, Алан попытался. Ему не хотелось знать, зачем вор поправляет шапку, с которой до этого всё было в порядке, поэтому рассказал о уже семилетнем пристрастии к гитаре, о споре с отцом и кто такие «Чёрвовые короли». К концу монолога странные действия Дина закончились, и он уже спокойно, скрестив руки перед собой, слушал парня по другую сторону подоконника. Знаменательно то, что слушать его вор начал под самый конец, до этого же, пока не прекращались постоянные прикосновения к головному убору, Дин будто бы находился в прострации либо залез очень глубоко в себя, и слова Келли не находили особого отклика в голове. Но Алан ничего не сказал. Просто не хотел и не считал необходимым. – Не слышал ни одной их песни, – признался Динь-Динь. – Не стоит. До меня дошли слухи, что у них весьма посредственный гитарист, – усмехнулся Алан. – Это весьма печально, – улыбнулся Дин и одним быстрым движением обхватил руку Алана с часами, поднеся их к самому лицу. Келли хотел спросить: «какого хрена?», но вопросы уже были излишни, так как вор произнёс: – Пять минут двенадцатого. – Тебе пора? – Это хорошая минута, и, да, мне уже пора, – Дин соскочил с выступа в стене и приземлился на мокрую от росы землю. – Хорошая минута? Обязательно говорить загадками? – Разве это загадка? Понимай буквальнее.       На середине проезжей части появилось несколько размытых силуэтов, и, судя по всему, это были мужчины. Вор, заметив изменение центра внимания Алана, развернулся к дороге и, подняв один палец вверх, хотел вернуться к неоконченному разговору, но вместо этого наткнулся на недовольное лицо. – Кто это? – спросил Алан, стараясь вложить в интонацию как можно больше неодобрения. – Парочка моих ребят. – Зачем они здесь, рядом с моим домом? Ты вообще нормальный? – Из-за меня, и, отвечая на твой второй вопрос, – не совсем. – Из-за тебя? – переспросил Алан. – Да, они мне были нужны, и я, видишь ли, эгоистичен до неприличия. – Ну да, – издал небольшой смешок Келли, уперев руки в бока, – а как же Чарли? – Минус на минус даёт плюс – вроде так говорится.       Алан уже готов был его ударить за такую богатую подборку непонятных выражений, не имеющих никакого отношения к тому, что они обсуждают. – Почему он сегодня не пришёл? – Ох, Келли, ты со своими подружками такой непредсказуемый народ. А вдруг вы бы опять начали меня шантажировать Джентльменом из-за Кротовых нор? А вдруг мне пришлось бы сбегать от вас по самым коротким путям, а Джентльмен, как ты мог заметить, не особо быстро передвигается. – То есть ты переживаешь за него? – допытывался Алан, желая получить хотя бы один нормальный ответ, полностью устраивающий его, но Дин принялся отходить от дома небольшими шажками, двигаясь вперёд спиной, и напоследок спросил, склонив голову в бок: – Тебе никогда не говорили, что ты очень любопытный?       Не дождавшись, что же скажет на подобное заявление Алан, Динь-Дин развернулся и уже в нормальном положении побежал к своим «ребятам». Достигнув цели, вор кивнул им, как бы говоря «я всё», а после все они двинулись вдаль по широкой дороге, освещаемой высокими фонарями.       Алан нахмурился: Дин стесняется своего отношения к Чарли? Считает так называемую заботу о нём не совсем приемлемой? А, может, причина глубже, чем кажется на первый взгляд?       Разбойники всё это время ждали Дина где-то неподалёку. Возможность такого развития событий смутила парня, но больше его смущали такие непонятные выражения, как «хорошая минута». Что-то с этим вором было явно не так. Тем не менее, он ещё в течение какого-то времени стоял рядом с открытым окном и глядел на отдаляющиеся силуэты. Белый свет луны забирался вместе с запахом ночи в кудрявые русые волосы, поглаживал нежную кожу, и обволакивал, точно обнимал уставшее тело. Сложно сказать, чем именно была забита голова Келли в тот момент: пониманием, что у его дома теперь спокойно гуляют преступники, а он и глазом не повёл? Интересом, что же за связь между Дином и Чарли, или же желанием узнать, когда наступит следующая «хорошая минута»?       Все звуки по обыкновению притупились с приходом темноты, и Алан, забыв закрыть окно, вернулся обратно в свою не разобранную постель, слушая равномерное тиканье часов.