Поймать Люка Берни

      Снова этот дом. Шаткий, печальный и блёклый. Алан замер всего на секунду рядом с красным старым диваном у двери и перешагнул порог. Никогда прежде ему не доводилось бывать в подобных домах – полная противоположность его жилья. Возможно, Мария Келли даже бы упала в обморок от количества безвкусицы в одном только коридоре. Она бы обязательно убрала этот шкаф с потрескавшейся белой краской высотой от пола до потолка, да ещё и длинною в два метра. Спрятала бы подальше зеркало в совершенно неподходящей для подобного интерьера раме, точно бы заменила люстру с оторванными колокольчиками, и, скорее всего, она бы воскликнула: «Сколько барахла! Не пройти!». Алану всего одним глазком удалось увидеть гостиную, так как Мартин целенаправленно шёл на кухню за едой. В гостиной стоял большой диван болотистого цвета, на котором сидели бабуля Хейз и самая младшая сестра Мартина – Эмма. Они смотрели какую-то утреннюю программу по старому телевизору и даже не обратили внимания на скрип входной двери. От одного конца комнаты до другого тянулась длинная верёвка, на которой сушились простыни, одеяла и ночнушки. Из-за белья не удалось получше разглядеть всё остальное, и, так как у Келли в принципе было не особо много времени, он запомнил только диван и свежевыстиранное бельё.       Столовая и кухня были смежными, поэтому Алан сразу заметил Шарлотту и Одри, сидящих за длинным столом. Старшая поедала свой скромный завтрак, одновременно проверяя телефон, а младшая, притянув одну ногу к себе, докрашивала глаза, прищурившись в маленькое зеркальце. Одри взглянула на вошедших и, зацепив среди троих молодых людей Спенсера, сразу же улыбнулась, но потом её внимание сфокусировалось на Алане, и она демонстративно закатила глаза. Однако промолчала, уверенная, что её это никак не касается. А вот Шарлотта себя сдерживать не стала: – Утро начинается не с кофе, а с Алана Келли, которого здесь не рады видеть. – Почему же меня тогда никто не прогоняет? – нарочито обеспокоено ответил ей Келли и даже обернулся по сторонам, притворяясь будто действительно ищет того самого человека, который бы сейчас мог выставить его за дверь. Но, как и следовало ожидать, никто этого делать не собирался, поэтому Алан снисходительно добавил: – удивительная гостеприимность.       Лотти перевела то ли гневный, то ли вопросительный взгляд на брата, который оказался так занят приготовлением завтрака, что даже не посмотрел в её сторону, да и вряд ли слушал о чём идёт речь. Его больше волновал процесс готовки и её результат с использованием всего одной руки. Спенсер подошёл к Одри и, поцеловав девушку в макушку, уселся рядом. Алан, не горя желанием стоять, переминаясь с ноги на ногу, тоже занял место за столом. – Вы откуда? – спросила старшая сестра у Рида. – По делам ездили, – просто ответил тот, потирая сонные глаза. – Ну, как там с брошкой? Удалось отыскать? Дик не передумал? – Притормози, Одри, – осадил её парень, – Я же уже говорил, что он не вернёт мне работу, пока не получит свою брошку назад. Воры ему не нужны – дословная цитата.       Пока девушка продолжала расспрашивать Спенсера, на кухню зашла ещё одна сестра – Кэтрин. На вид ей было лет тринадцать. Её густые русые волосы были собраны в тугую толстую косу, а маленькое тельце украшало совсем невзрачное серое платье. Она осмотрела всех присутствующих умиротворённым взглядом, задержав его на Алане, – без ненависти или неприязни, а скорее с симпатией и застенчивостью – после чего спросила у старшего брата: – Мартин, ты сломал палец?       Среди поднявшегося на кухне шума, Алану пришлось сильно напрячься, дабы услышать тоненький голосок девочки. Он чувствовал себя в психиатрической больнице, а не в обычном жилом доме – слишком громко, у него так никогда не бывает. Единственное, что может нарушить мирное течение жизни Келли, то это лай Шерлока, который тоже не особо часто утруждается подавать голос. – Ну да, – нехотя кивнул Мартин.       Одри с Шарлоттой, оторвавшись от Спенсера, одновременно повернули голову к Мартину и в унисон спросили: – Что? Как? – Да подрался, бывает. – Что значит «бывает»? – строго поинтересовалась Одри. – Родители и так день и ночь ищут тебе новую работу, пока ты где-то пропадаешь, а теперь ты ещё и палец сломал и снова из-за драк! Куда же теперь тебя возьмут? – она резко повернулась к Алану: – Это твоих рук дело?! – Нет. Посмотри на моё лицо, разве Мартин на такую разукраску способен? – Очень хочешь проверить? – сквозь зубы проговорил Хейз, и Алан выставил руки вперёд, защищаясь. – Что ты на него так набросилась? – защитил друга Спенсер. Одри посмотрела на него как на предателя, и быстро затараторила, вкладывая в слова как можно больше негодования, чтобы каждый находящийся в комнате зарубил себе на носу, почему же она набросилась на несчастного Мартина. Спенсер её не перебивал, позволяя выговориться, а после начал объяснять, что в такой ситуации можно сделать и что Хейзу сильно досталось, не нужно его сейчас терроризировать упрёками.       Кэтрин, чувствуя себя виноватой за поднятую тему, аккуратно приземлилась рядом с Аланом, и негромко спросила: – А почему Марти больше не работает в автомастерской? – Кэтрин, говори громче! Ни черта же не слышно! – взвыла Лотти, за что получила подзатыльник от старшей сестры: – Следи за языком! Кэтрин, повтори, пожалуйста. – Я спросила, – девочка откашлялась и повысила голос, чтобы все смогли её услышать и больше не заставляли повторять: – Почему Марти больше не работает в автомастерской? – Там какой-то инцидент около недели назад произошёл, – объяснила Одри. – Не какой-то, а убийство, – исправила её Шарлотта, – думаешь, полицейские там от нечего делать ошиваются?       Алан почувствовал, как от сказанных слов по телу пробежали мурашки. Он хорошо помнил этот вечер и вряд ли когда-нибудь смог бы забыть. – Убийство... – глазки Кэтрин расширились, и она в ужасе посмотрела на брата, тот в свою очередь отложил в сторону приготовленную кашу, и, уперев руки в боки, ответил: – Кэт, да Лотти просто шутит! – и с нажимом уточнил: – Так ведь, Лотти?       Девушка, уже упаковывающая всю свою немногочисленную косметику в сумочку, сначала глянула на Мартина, затем на Кэтрин, и, признав ошибку, смиренно проговорила: – Ну конечно шучу. – Тебя возьмут обратно, когда всё уляжется? – поинтересовалась Одри, наблюдавшая за сборами младшей сестры. – Это что моя тушь? Могла бы и разрешение спросить! – Потом, Одри, мне на работу пора, – бросила девушка и выбежала из кухни.       Одри недовольно фыркнула и снова перевела внимание на брата: – Ну? – По идее, должны, – ответил тот. – Спенс, ты как думаешь? – Тебя же не увольняли, мастерскую просто на время закрыли. – И неизвестно, когда откроют, а деньги нужны, – добавила Одри и тоже поднялась, убирая со стола свою тарелку. – Не очень хорошо возвращаться туда, где произошло... Ну... вы поняли, – произнёс совсем тихо Хейз, отходя в сторону, чтобы дать Одри обогнуть его и протиснуться к раковине. – Там плохая энергетика. – Тоже верно, – кивнула сестра (Алан приложил вселенские усилия, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица от подобного суеверия). – Тебя уже допрашивала полиция? Ты, всё-таки, работал в тот день. – Да, – как-то с неохотой ответил Мартин. – Я тогда раньше ушёл, так что ничего не знаю.       Конечно, Хейз намеренно соврал правоохранительным органам, ведь боялся, как бы одно лишнее слово не вернулось ему пулей в лоб от Ривере. Хуже того, он может не тронуть его, потому что всё ещё хочет получить своего Люка обратно, зато расквитаться за ошибку с родными Хейза. Жан Ривере был влиятельным преступником – слишком влиятельным – так что даже мог иметь своих людей в полиции, и это побуждало юношу молчать. – Ясно. Будь добр, найди работу, а не ввязывайся в очередные драки, – и, словно по велению волшебной палочки, Одри переключилась на бытовые проблемы. – Родители на работе, папа вернётся только завтра утром. Тётя уехала с дедом в больницу, бабуля отказывается покидать диван – жалуется, что сегодня ноги особенно сильно болят. Покорми Эмму и Кэтрин, у Кэт, кстати, завтра первый рабочий день, так что проследи, чтобы она легла спать не позже девяти. Если Эмма начнёт упираться и поддержит бабушку в охране гостиной, то дай ей подзатыльник – и посильнее. Она в последнее время много капризничает, – девушка глубоко вздохнула и несколько раз взмахнула руками, стряхивая с кистей остатки воды. – А, и ещё, посмотри чего в холодильнике не хватает и сходи в магазин. Деньги ты сам знаешь, где взять. Всё, я должна бежать.       Она подлетела к Спенсеру, поцеловала его, получила тёплый ответ и, чем-то напоминая стремительно летящую птицу, скрылась с глаз долой точно так же, как и Шарлотта пару минут назад. Мартин проводил её взглядом, поставил на стол три тарелки каши и, наконец- то, присоединился к Алану и Спенсеру. Он хотел уже приняться за поедание каши, как тут его взор зацепился за одинокую Кэтрин, съёжившуюся и сцепившую ладошки в замок. Рядом с ней не было ни тарелки, ни каши. Мартин убрал ото рта ложку, и, вернув её в водянистый поёк, подвинул еду к сестрёнке. – Возьми лучше мою, – встрял Спенсер. – Я уже ел дома.       Кэтрин забрала порцию Рида, поблагодарив робким кивком, и принялась уминать завтрак. Алан глотал эту консистенцию больше из-за голода, резко давшего о себе знать, нежели из-за испытываемого наслаждения, которое, возможно, и имеет право на существование, но только где-то в параллельной вселенной. Подобное даже трудно назвать едой, и речь даже не идёт о том, что ею можно наесться.       После того, как двое парней разобрались с утренним приёмом пищи и Хейз приготовил ещё одно порцию для Эммы, Мартин, поднимаясь с друзьями в свою комнату, чтобы свершилось неизбежное, попросил Кэтрин позвать сестру в столовую.       Почему-то Алан именно так и представлял личную обитель Хейза: маленькое и до ужаса странное место. Так как комната находилась прямо под крышей, то над кроватью, стоявшей у дальней стены, потолок стремился по диагонали вниз. Ловцы снов несомненно занимали своё почётное место над подушкой, а маленькие разноцветные мешочки украшали почти каждую имеющуюся в комнате ручку: от двери, шкафа, комода и окна. На полу разместился круглый ковёр с отвратительным сочетанием цветов и ещё более отвратительными узорами. В комнатке стоял запах какого-то растения – приятный и сладкий – и приглядевшись, Келли смог-таки найти источник этого аромата: подожженная веточка ещё тлела на подоконнике, который, кстати, тоже не пустовал. Статуэтки и картинки, несущие в себе явно какой-то смысл, окружили веточку неизвестного дерева. Келли тяжело было осознать, что вот она – комната Мартина. Сюда он возвращался каждый день после школы, делал уроки, проклинал Келли или в одиночестве переживал свои проблемы, страдая от ранящего безразличия родителей, спрашивая себя, в чём же он неправ и где ошибся.       Мартин присел на свою кровать, и Алан, последовав его примеру, тоже разместился на чуть жёсткой постели. Спенсер занял место на стуле и опустил скрещенные руки на деревянную спинку перед собой. Келли буквально чувствовал сковавшие их тела неловкость и напряжение, которые считывались в нервных передёргиваниях плечами, проницательных или потупившихся в пол взглядах, сдержанности поз. – Выкладывайте, – разрезал нагнетающую тишину Спенсер, – и без сюрпризов в виде обострившейся в фантазии. Я хочу знать правду: за кем вы вчера погнались? – За Люком, – ответил ему Келли. – Это я уже знаю, умник. С кем вы его перепутали? – С Люком Берни, – устало и весьма печально произнёс Мартин. – Кто это? – Мы не знаем, в этом и вся проблема. Только его имя. И вчера мы решили проследить за тем Люком из Бульдогов, потому что... ну, потому что нам ничего больше не оставалось делать. Нужно было проверить тот ли это, кого мы ищем.       Спенсер сильнее нахмурился: – Зачем вам двоим нужно его отыскать?       Алан с Мартином переглянулись – отступать уже бесполезно. Хейз сказал: – За тем, что если мы его не найдём за отведённый срок, то нас убьют.       Если бы эти слова произнёс Алан, то Рид бы ему не поверил, но Мартин... он никогда бы не посмел шутить на такие темы или пытаться подобным образом ускользнуть от правды. По мере того, как понимание сильнее закреплялось в сознании, а ситуация чётче прорисовывалась в воображении, тело юноши напрягалось, а невидимая броня начала выстраивать новый слой. – Кто вас убьёт? – глухо спросил он. – Жан Ривере, – ответил Алан. Он испытывал такие странные ощущения, связанные с тем, что они делятся своим секретом с другим человеком, что кто-то ещё – Спенсер! – теперь будет посвящён в их судьбу.       Они рассказали Риду всё с самого начала: как именно оказались вместе в автомастерской, как заметили банду Ривере и как попали в его смертоносные руки. Они старались воспроизвести все слова преступника, не пропустив никаких важных моментов, сделав акцент на его нелюбви к бесплатным услугам и скупым знаниям о нынешнем местонахождении Люка. Затем поделились тем, что смогли узнать о Берни в южном полицейском участке, не забыв о прозвище "Принц мелочей", и тем, где им посоветовала его искать Кристина и почему. Выслушав в полной тишине их повествование, Спенсер спросил: – Сколько дней осталось? – Девять, – отозвался Мартин, – считая сегодняшний. – Девять... – задумчиво повторил собеседник. – Вы не пробовали съездить в дом Люка и поспрашивать о нём соседей?       Алана поразило то, насколько спокойно Рид воспринял новость об их сделке с Ривере. Он понимал, что, скорее всего, внутри Спенсер не чувствует себя так уравновешенно, и его внешняя невозмутимость – результат огромного самоконтроля. Но этот самоконтроль, эта дисциплина и укрощённый характер не могли не восхищать человека, не обладающего подобными качествами. В таком Спенсере Алан даже мог разглядеть мальчишку, сумевшего поставить себя на место старшего брата. – Мы собирались туда съездить, – ответил Мартин, – но попали в ловушку к Бульдогам. – Значит, поедете сейчас, – распорядился Рид. – Вам нужно быстрее собрать как можно больше информации о внешности Люка и его повадках, чтобы скорее найти его среди Вольто. Возраст – слишком размытый показатель. – Но.. – хотел было возразить Хейз, но Рид ему не позволил: – Я сам схожу в магазин, Марти, и дам при необходимости подзатыльник Эмме.       Он поднялся со стула и отодвинул его к столу, демонстрируя так серьёзность своих намерений и нежелание выслушивать хоть какие-то возражения. Глаза, всегда горевшие пламенем, сейчас тусклым взором обводили два лица напротив. Весь огонь в них потух, оставив после себя только слабый отголосок былой яркости. Алан догадался, что всё услышанное Рид предпочтёт переживать в одиночестве. – Почему ты мне сразу не сказал? – ровным тоном спросил он у Хейза. – Прости, я хотел, как лучше. – И что – получилось? – ответ на этот вопрос не требовался, поэтому Спенсер сразу же вышел из комнаты, закрыв дверь резче, чем нужно.       Мартин и Алан выждали несколько минут и тоже покинули крохотную обитель Хейза. Они спустились на первый этаж, прошли мимо кухни, в которой сидели Кэт, Эмма и Рид, мимо гостиной с бабулей, мимо красного дивана на входе, мимо покачивающейся проволочной отгородки, окружающей скромные владения большого семейства, и притормозили только на автобусной остановке.       Улица Вест находилась практически на другом конце Южного берега, и, мало того, что путь предстоял немаленький, ещё и пришлось сделать две пересадки, так как автобуса, прямо едущего до этого района, не оказалось. Сама улица ничем не отличалась от остальных улиц Эрида Таун, расположенных в подобных районах – аккуратные, не совсем большие, но и не совсем маленькие дома с приятными жителями, детьми, катающимися на велосипедах, и множеством клумб с самыми разнообразными цветами. Полная противоположность их сегодняшней отправной точки.       В доме девяноста восемь, который раньше принадлежал семье Берни, теперь жило молодое семейство Пэрри. Келли с Хейзом не стали долго задерживать на их пороге, а только спросили номер дома Жанны Грин. Выйдя с участка по тропинке, выложенной из совсем мелкой плитки, Алан ненароком обернулся назад: холод пробежал по коже при осознании, что на этом самом месте десять лет назад произошло жестокое убийство, а впредь до него здесь проживала вполне счастливая семья, вряд ли знающая сильные беды и печали. Он дёрнул головой: сейчас не время забивать голову такого рода мыслями.       Жанна Грин проживала через один участок, в доме под номером девяноста шесть. Женщина уже была далеко не первой молодости – лет пятидесяти шести – с пышными чёрными волосами, в которых виднелось приличное количество седых прядей, слегка упитанного телосложения. Её лицо, на котором особенно чётко выделялся нос картошкой, окрасило удивление при виде незнакомцев по другую сторону двери. Голубые глазки сощурились, увеличив количество морщин вокруг них, маленький ротик с бледными губами замер буквой «О», а тоненькие брови взлетели вверх. Жанна, выслушав рассказ гостей об их исследовательской работе про сирот Эрида Таун и печально вздохнув при упоминании Люка, пропустила двух молодых людей внутрь. – У меня как раз вскипел чайник, пройдёмте в гостиную, – полепетала она, поправив шаль на плечах, и провела гостей в уютную комнату с нежно-розовыми занавесками на окнах, скатертями на каждой горизонтальной поверхности и статуэтками собачек, расставленных на полках с книгами. В воздухе витал запах свежезаваренного улуна с молочным ароматом, на розовом диване и таком же розовом кресле мирно дремала бесстрашная защита Грин: два пса – шпиц и самоед.       Вопросы так и сыпались из уст женщины: где потом можно будет увидеть работу, о многих ли сиротах уже успели расспросить, где бывали, сами-то они сироты или нет, к кому пришла в голову такая идея? В общем, Алану с Мартином пришлось сильно завраться и отвечать на каждый вопрос настолько быстро, насколько позволяла фантазия, чтобы у Жанны не возникло никаких подозрений в правдивости их прихода. Кажется, Грин и не особо вслушивалась в ответы, а вопросы её были скорее попыткой унять нарастающее волнение в связи с предстоящей беседой.       Они расселись за миниатюрным столиком, Жанна позаботилась о том, чтобы в каждой чашке было достаточное количество заварки и кипятка, а потом подняла взгляд на двух юношей в ожидании первого вопроса. Его задал Алан: – Вы не против, если мы запишем разговор? Это для того, чтобы не упустить из вашей речи никаких важных моментов, – после одобрения Жанны, он включил диктофон, положил телефон рядом со своей чашкой и продолжил: – Что Вы можете рассказать о семье Берни? Хорошо ли вы были с ними знакомы? – Да, мы были весьма близки. На самом деле, у нас вообще очень дружная местность: все друг друга знают, при необходимости – помогают. Поло и Роза Берни переехали сюда – ой, не помню, где раньше жили, где-то не здесь, вроде даже штат другой, – уже вместе с маленькими Люком, ему тогда вроде годик был, а может – и два. Помню, как они разгружали вещи из машины, а малыш сидел на одной из коробок и игрался с Розиными заколкам для волос. Я им говорю: «красивый у вас мальчишка», а Поло мне отвечает: «Весь в мать». Очень он любил свою Розу, – Жанна замолчала, чтобы сделать небольшой глоток чая. – Ну, вот как они переехали, так мы и начали общаться. У меня через пять лет муж умер – Джек – и Берни очень сильно поддерживали меня в это непростое время. Помню, как Люк одним утром забежал на моё крыльцо – я сидела, плакала, тосковала по супругу – протянул мне небольшой букет ромашек и сказал: «Дядя Джек просил вам это передать, сказал, чтобы вы больше не плакали, и что он будет возвращаться к вам с первыми ромашками». Джек перед смертью поведал ему легенду, что наши любимые люди хранятся природой в дорогих сердцу вещах, а я всю жизнь любила ромашки, и Джек, зная это, всегда дарил мне именно их. Вы представляете, каждый год, пока Люк жил здесь, он приносил мне первые полевые ромашки – это был «привет» сквозь время.       Они все притихли. Алан в красках представил маленького мальчика с букетом ромашек в руках, который вкладывает столько смысла в обычные цветы. И хоть Келли был скептиком и всегда смеялся над подобного рода вещами, эта история почему-то заставила сердце сжаться. Напряжение Хейза юноша ощущал нутром. Складывалось впечатление, будто Мартин готов вот-вот выбежать на улицу – он был слишком восприимчивым для таких разговоров. – Вы много времени с ним проводили? – спросил наконец-то Алан, поняв, что молчание затянулось. – Да, знаете, он мне был как родной. Такой отзывчивый, добрый, послушный и очень-очень внимательный. Все были им очарованы и все здесь называли его Принцем мелочей, потому что он всегда обращал внимания... ну, знаете, на всякие мелочи. Например, мог запомнить, куда я засунула свой очечник или заметить, как кто-то не вытер ноги перед тем, как зайти в дом, или увидеть, что посуда расставлена в неправильном порядке. Даже его традиция приносить мне цветы – для кого-то покажется мелочью, а для него – нет. Ещё он к книгам не был равнодушен. Достаточно быстро научился читать, но иногда всё-таки любил, чтобы ему кто-то читал вслух – родители или я. Помню, мог прийти ко мне с радостными воплями: «Жанна, Жанна! Посмотри, какую книгу я нашёл у папы! Почитай мне!», – женщина рассмеялась, вспоминая. – А я ему в ответ: «Что же ты сам не прочтёшь?» – он успокаивался и говорил: «Я уже прочёл первую главу, теперь мне интересно, как это сделаешь ты». Потом мы с ним сидели – обычно на крыльце, у меня там два кресла стоят – и обсуждали, пока Роза не забирала его домой. – Жанна глубоко вздохнула, на её глаза начали наворачиваться слёзы. – Прекрасная была семья. Люк своих родителей очень любил: никогда не капризничал, не устраивал истерик. Помню, Роза рассказывала мне, что она даже не могла отругать его за хулиганство, потому что он всегда сам к ней приходил и во всём сознавался с искренним сожалением. А Поло-то так вообще: более гордого отца я, наверное, и не встречала. Всюду брал сынишку с собой, всем друзьям рассказывал, какой он у него умный и каким великим человеком станет. Ох, простите...       Слёзы всё-таки потекли по её щекам, и женщина поднялась с кресла, чтобы взять платочек и протереть глаза. Она сделала пару глубоких вдохов и выдохов и вернулась обратно, извиняясь на ходу перед гостями за свою эмоциональность. Хейз принялся её успокаивать, уверяя, что они всё понимают, а Келли ощущал неудобство, потому что его следующий вопрос, должно быть, дастся ей ещё тяжелее. Когда всё утихомирилось, он, вкладывая сочувствие в интонацию, попросил: – Миссис Грин, не могли Вы рассказать нам, как Люк стал сиротой? – Его родители погибли. Нет, неправильно сказала. Они были убиты. – Убиты? – Алан изобразил удивление. – Можете рассказать об этом поподробнее?       Жанна отвела взгляд в сторону, потёрла подбородок и, перенеся шпица на колени, принялась рассказывать, но теперь голос звучал весьма отдалённо и более задумчиво: – Хорошо помню, что в тот день Берни устроили себе прогулку по городу – вроде бы они тогда ездили на другой берег, так как Люк там ни разу не был. Когда вечером они вернулись, мы успели перекинуться всего парой слов, после чего разошлись по домам и легли спать. Я тогда ещё сказала на прощение: «Ну, завтра поподробнее расскажете», – глубокий вдох, затем глоток уже остывшего чая. – Я проснулась из-за воя полицейских сирен. Сначала подумала, что показалось, а потом увидела на потолке эти красно-синие мигалки и, подскочив с кровати, бросилась к окну – посмотреть, что творится. У нас район тихий, не какое-нибудь гетто, полицейские в нашем краю нечастые гости. Вижу, машины у дома Берни стоят. Я тогда так перепугалась, выбежала в одной ночнушке на улицу и со всех ног кинулась к полицейским. Ой, Господи, помилуй их души. Я бегала, как сумасшедшая, пыталась выяснить, что произошло, а потом вижу – два чёрных пакета, ну, такие, в которые ещё трупы кладут, – выносят из дома. Я рукой рот прикрыла, а потом заметила среди всех этих высоких мужчин Люка. Он стоял на пороге своего дома – ни живой, ни мёртвый – бледный, как смерть, со стеклянными округлившимися глазами и наблюдал, как уносят тела его родителей в машину. Я растолкала всех и подлетела к нему, чтобы обнять. У меня тогда уже вовсю шли слёзы, а он даже не плакал. Знаете, у меня, помню, сложилось впечатление, будто он в тот момент даже не понял, кто я и что делаю. Всё его тело будто сковала какая-то тёмная сила. Не знаю, сколько мы так с ним простояли. В какой-то момент к нам подошёл полицейский и сказал, что ему нужно забрать Люка для допроса, а я... я так вцепилась в своего мальчишку, что может даже сделала ему больно – только он виду не подал – и закричала: «Не забирайте его, он ведь ещё ребёнок – дайте ему время прийти в себя!». Но сколько бы я не просила оставить его в покое – всё без толку. Оказалось, что Люк был официальным подозреваемым. Я, когда это узнала, так и остолбенела, не веря своим ушам. Потом, когда уже в себя пришла, конечно же, начала всем доказывать, что мальчик никогда бы не смог подобное совершить. Это же Принц мелочей – самый прекрасный ребёнок на свете. – Нам сказали, что вы хотели приютить его, – осторожно начал Мартин. – Почему не сделали этого? – Да, хотела, не успела только. Я же, всё-таки, одинокая женщина, без мужа, – значит неполноценная семья, поэтому пришлось множество документов заполняться, кучу проверок проходить, чтобы мне отдали ребёнка, только вот... Однажды позвонили из приюта и сказали, что Люка забрала другая семья – не местные, хорошо помню. Я очень разозлилась на них. Полтора года боролась за Люка, за то, чтобы он остался со мной, в своём родном краю, а они просто взяли и отдали его в чужие руки. Мы тогда с ними сильно поругались, и они мне так и не сказали, куда увезли мальчика. – Вы помните, как назывался приют? – спохватился Алан. – Сиротский дом имени Антонио Де Капра. Люку там было плохо – я знаю. Воспитательницы выполняли свою работу вполне сносно, но, знаете, на очень формальном уровне. Они не проникались детьми и их непростыми судьбами. Многие были детишками преступников, которых посадили в тюрьму, некоторых подкидывали прямо к дверям приюта – скорее всего бедняки – а некоторые, как Люк, выросли в обычных семьях, но стали жертвами разбойников, поэтому воспитательницы, видимо, и недолюбливали ребят. Чувствовали, что от них, мол, беды стоит ждать. Да за примером далеко ходить не надо: то, как они сбагрили чужеземцем Люка, уже обо всём говорит!       Алан с Мартином переглянулись, одновременно подумав о странности подобного поступка со стороны приюта. – А как сам Люк ощущал себя в приюте? – Мартин поправил сползшую на лоб бандану и переформулировал вопрос: – Я имею в виду, общался ли он с кем-то? – Нет, когда я навещала его, он всегда был один. Очень-очень тихий и молчаливый, вечно оглядывался по сторонам, точно думал, что за ним кто-то следит, и постоянно с рассеянным вниманием – ну, в общем, не узнать. Только я была уверена: ему просто не хватает любви, как только я верну его домой, то обязательно вылечу покалеченную душу. Ведь, знаете, все дорогое его сердцу осталось здесь, а значит и Роза с Поло – тоже. – Жанна провела платочком по глазам, – Если вы решите съездить в приют, то думаю, вам там подробнее расскажут об его общении с другими детьми. Я же, знаете, к нему приезжала, а не к воспитательницам, и мне его хотелось послушать, а не их. Только он очень редко говорил.       Алан даже не сомневался, что Люк после того, как видел собственными глазами смерть родителей, закроется от всего и ото всех. Эта была вполне оправданная реакция. Он ещё раз осмотрелся по сторонам – комнатка больше не казалась ему уютной. Все вещи в ней, будто застыли; заснули, как и собаки, в ожидании чего-то, что способно вдохнуть в них жизнь. Сама Жанна тоже больше не казалась улыбчивой, хлопочущей старушкой. Лицо её, на самом деле, ничего не выражало, движения были машинальными. Весь дом девяноста шесть находился в каком-то другом мире. Мире, где каждая вещь, каждые уши ждали дверного звонка, а на пороге юношу с букетом ромашек в руках. – У вас нет фотографии Люка? – спросил он и тут же добавил: – Для нашей исследовательской работы было бы очень полезно приобрести хотя бы один снимок. – Да-да, сейчас покажу, – миссис Грин встала и вышла из комнаты. Шпиц, до этого спавший на её коленях, засеменил следом, видимо, посчитав своим долгом проводить хозяйку до соседней комнаты. Самоед продолжал спать, положив лохматую белую голову на бежевую подушку.       Прошло минуты две, и женщина вернулась с маленькой фотографией в руках и, протянув её гостям, сказала: «Это он со своими друзьями в первом классе». Люк оказался светловолосым мальчишкой с очень миловидными и даже слега девчачьими чертами лица. На фотографии его окружили две девочки-близняшки, у всех по букету в руке, которые бы загородили лица, если бы дети не вытянулись, приподнимаясь на мысочках и улыбаясь во все тридцать два зуба. От снимка исходило необыкновенное тепло, схожее с тем, какое бывает только в детстве и только летними солнечными днями. У Алана сжалось сердце при виде счастливого ребёнка, который ещё не знает, что за страшная судьба ему предписана. – Я понимаю, что у вас много дел, а я, старуха, пристаю и заставляю тратить на себя время, но, всё-таки... если вам удастся узнать, где сейчас живёт Люк, вы бы не могли мне как-нибудь передать адрес? – Мы... – Хейз запнулся. Как он может рассказать этой милой женщине, что её дорогой Люк, в котором она души не чает, теперь разбойник и живёт в Улье? Эта правда не сделает её жизнь легче, а только усложнит, поэтому лучше ей вообще ничего не знать. – Конечно, миссис Грин. Мы с Вами свяжемся. – Спасибо большое, что уделили нам время, – поблагодарил Алан, засовывая фотографию в джинсовую куртку и поднимаясь с дивана. – Простите, что мы заставили Вас снова пройти через всё это. – Всё хорошо, – заверила она и стала провожать юношей к двери. На пороге Жанна добавила: – Знаете, эта история ранит мне каждый раз сердце, но я рада, что есть люди, желающие узнать правду, а не бегущие от неё. Тогда ни одна газета не написала о семье Берни, многие до сих пор не знают, что в городе происходят подобные ужасы. Я просто хочу сказать вам спасибо. Люк и многие другие дети заслуживают, чтобы о них знали.       На этом они распрощались, и Жанна Грин закрыла дверь.       До автобусной остановки Алан с Мартином добрались молча. Перед глазами Келли всё ещё была та фотография и счастливое выражение лица Берни, и он не мог себя заставить думать ни о чём другом. Почему-то хотелось думать именно об этом, как будто Алан в один момент превратился в мазохиста. Он почувствовал непреодолимое желание вернуться в прошлое, прибежать в дом девяносто восемь по улице Вест и спрятать всех его жителей в безопасное место, чтобы повернуть историю в другое русло и чтобы Люк сейчас также радостно улыбался, потому что ему не пришлось пережить ни один ужас в своей жизни. Когда они заняли свободные сиденья в автобусе, Мартин негромко произнёс: – Кажется, я знаю, кто такой Люк Берни.       Алан резко к нему повернулся: – Что? Точнее — кто? – Я думаю, что это Техас. С ним всё совпадает: он блондин, на вид ему лет двадцать, он... – Дин тоже светленький, – перебил Келли. – Как и половина Эрида Таун, а выглядит он на восемнадцать, Техас же... – Хейз принялся накручивать на палец распустившийся бинт от гипса, – Жанна сказала, что Поло с Розой переехали в Эрида Таун из другого штата, Техас – это штат, возможно, родина родителей Люка. Также она рассказывала о пристрастии Берни к чтению, а Техас вчера перед сном пытался почитать. Ты видел там ещё хотя бы одного разбойника, который бы читал? Нет. И, наконец, Жёлудь указал на то, что Техас всегда очень внимательный, да и то, что он заметил привычку Дина и Чарли говорить во множественном числе – подтверждение этому. Тем более, Техас весьма закрытый и не особо болтливый. – Да, это звучит весьма убедительно, – согласился Алан. – Только что нам со всем этим делать? Думаешь, если мы просто подойдём и всё расскажем, он не сбежит? – Наоборот, нужно действовать предельно аккуратно, попытаться сблизиться с ним, чтобы, в конце-концов, дать понять: мы его в беде не оставим. – Это будет весьма проблематично. – Не впервой, – отмахнулся Мартин. Он на несколько секунд затих, а потом всё-таки добавил: – Знаешь, в этой истории с семьёй, которая забрала Люка, что-то нечисто. – Мне тоже так показалось. Думаю, приют соврал миссис Грин. – Да. Только зачем?

***

      К великой радости Алана ни матери, ни отца не оказалось дома – ему очень хотелось отдохнуть и желательно вздремнуть, а не объяснять родителям, откуда он пришёл таким побитым. И, не дай Бог, им на глаза попадётся Мартин, они же тогда точно подумают, будто мальчики снова подрались, и переубедить их не сможет никто, пусть даже весь город настоит на обратном или Бульдоги сознаются в содеянном.       Шерлок, виляя хвостом из стороны в сторону, ходил за хозяином по пятам, а когда Алан прилёг на кровать, чтобы ненадолго вздремнуть, то пристроился по привычке рядом. Юноша сверлил глазами потолок, блуждая мыслями от Люка к Техасу, а от Техаса к Люку. Кто бы мог подумать, что парень, которого они подставили, чтобы выманить Джентльмена из церкви, оказался Люком Берни.       Его разбудил стук по оконному стеклу. Алан протёр глаза и, даже не глядя, уже знал, кто стучит, ведь сегодня утром Дин ударил по двери магазина и комнатки за прилавком точно также. Он не мог с уверенностью заявить, что запомнил частоту ударов и их количество, но сам стук звучал необычно, а такое трудно пропустить мимо ушей. Значит, Дин, всё-таки, намеренно повторяется.       Перед, тем, как подойти к вору, Алан выпроводил лающую собаку за дверь, почувствовав перед Шерри вину за то, что оставляет его в одиночестве. Келли открыл окно, и разбойник, сразу же поставив ногу на обнаруженный в предыдущий раз выступ, подтянулся поближе к Алану. За его спиной уже наступили сумерки, солнце почти скрылось за горизонтом, оставив на прощение холодные розовые и сиреневые разводы. В доме, казалось, было так тепло, но там, на улице, царило умиротворение, свойственное природе перед наступлением тьмы. – Твой инстинкт самосохранения сильно страдает – ты в курсе? – вместо приветствия сказал Алан. В прошлый раз Дин хотя бы дождался ночи, чтобы никто его не увидел. – По-моему, смелость весьма привлекательное качество, – парировал вор.       Алан фыркнул и отвёл взгляд: – Что ж тогда сразу не через дверь зашёл или привычки вора слишком въелись в твоё подсознание? – Можно не употреблять слово «вор» в каждом предложении, а то твоя тавтология мне слух режет, – передразнив манеру речи Алана, попросил Дин. – Не был бы ты вором, я бы тебя так не называл. – Ох, Келли, хоть цитатник с твоими глупостями создавай, – заметив, как Алан начинает заводиться, Дин нежно рассмеялся и плавно показал, что ему следует остановиться: – Не кипятись, я к тебе с хорошими новостями.       Воспользовавшись образовавшейся паузой и остолбенением Келли, Дин полушёпотом пропел, засовывая одну руку в карман олимпийки: – Бедное, бедное, бедное королевство, – нащупав то, что искал, он продолжил: – А золото его – всё ещё на месте.       После этого положил на подоконник кошелёк Алана и пододвинул его ближе к хозяину.       А Келли никак не мог выйти из оцепенения. Он уставился на свой кошелёк ручной работы, – коричневый с маленьким рисунком рыбака на причале – который никогда больше не должен был к нему вернуться, и вот... Юноша поднял взгляд на Дина, наблюдавшего за ним, и, не веря, спросил: – Неужели добрался до воспитания совести? – Конечно нет! Просто теперь я украл это у Шона.       Значит тогда, когда Дин рылся в пакетах и сумке Ли... он искал его кошелёк? Но так как вор не хотел признавать за собой подобное благородство, Алан решил, что просто подыграет ему: – Получается, я не должен тебя благодарить? – Ни в коем случае! Иначе я буду считать, что ты поддерживаешь въевшиеся в моё подсознание привычки. – Тогда лучше промолчу, дабы тебе нечем было пополнять цитатник моих глупостей, – Алан улыбнулся и Дин ответил ему тем же, а затем спросил: – Который час? – Без двух минут девять, – озадаченно ответил Алан из-за резкой смены разговора. – Хорошая минута. – Я не понимаю. – В эту минуту мне было хорошо, – объяснил Дин, склонив голову на бок. – И всё? – удивился Келли, – Так просто? – Это всё.       Вычислять минуты, в которых он чувствовал себя хорошо. Алану показалось это весьма интересным, но оттого не менее странным. Он поглядел на горизонт – там догорал пожар, а тёмно-фиолетовые облака растеклись на множество километров в разные стороны, поедая собой остатки розовых и оранжевых сгустков тумана. Он посмотрел наверх, на уже потемневшее небо – там начали виднеться первые звёзды. Он обернулся, чтобы увидеть свою пустую, тёплую и уютную комнату, с небрежно накинутыми на стул вещами, со ждущим своего часа велосипедом, со стеллажами, заполненными книгами. Он снова вернулся к Дину, мирно следившему за его поисками неизвестного порыва. В его волосах гуляла свежесть ночи, в его глазах плясали неизведанные пороки, в его губах была сокрыта тайна, известная только ему одному. Кто же такой Дин? Он вор. А если – не только? – Ты куришь? – спросил Алан. – Ты это так долго решался спросить? – Нет, я хотел предложить прогуляться. Дин вместо ответа спрыгнул на землю и остался стоять внизу, глядя по сторонам и слушая шаги Келли по комнате, пока тот надевал на себя джинсовую куртку и засовывал в карманы ключи с сигаретами. Когда Алан стал вылезать через окно, а не потрудился прогуляться до входной двери, Дин ухмыльнулся и предположил: – Бунтовские подростковые годы? – Можно и так сказать, – Алан хотел уже было пойти, но вина за собаку снова дала о себе знать, и он, остановившись, сказал: – Нужно взять Шерлока с собой. – Шерлока? – Моего пса. – Весьма оригинально, боюсь только, Конан Дойль в гробу перевернулся.       Шерри был вне себя от счастья, когда Алан распахнул входную дверь и позволил ему выйти на улицу. Он принялся носиться по лужайке Марии, иногда порыкивая в сторону Дина, который только посмеивался над его безудержным весельем. Келли поспешил согнать пса на тротуар, пока тот ничего не сломал и не испортил, и двинулся наконец-то вперёд.       Дин засунул руки в карманы штанов и последовал за Аланом, который держал путь к детской площадке, находившейся совсем недалеко от его дома. Он не знал, что им двигало, что заставляло идти вперёд и не думать о том, что позволил себе взять на спонтанную прогулку Дина. Только ночью он узнал о том, на что способен вор, каким жестоким и неконтролируемым тот может становиться. А потом Келли увидел его в самом уязвимом и незащищённом обличии. И теперь в голове крутилась навязчивая идея понять его так же, как он попытался понять Мартина и Спенсера. Может, в этом Алан тоже оказался неправ.       Тело отзывалось резкой болью при каждом шаге, даже при лёгком движении руки – именно в этот странный период его жизни Алану меньше всего хотелось, чтобы собственное тело так сильно подводило. Заметив несвойственную для Келли молчаливость, разбойник быстро пробежался по нему глазами и спросил: – Болит? – указав на своё лицо, имея ввиду лицо юноши. – Ноет. – Теперь не удастся ни за кем побегать – какая жалость, – шутливо расстроился вор.       Площадка представляла из себя совсем небольшую территорию, на которой разместились старые качели, невысокая и весьма сомнительной устойчивости горка и квадратная песочница, содержимое которой затерялось где-то на самом дне. Здесь практически не гуляли дети, а озабоченные внешним видом города жители уже вовсю собирали деньги на ремонт или основательную перестройку.       Шерлок убежал на лужайку за бабочками, а Алан с Дином сели на качели. Цепи неприятно лязгнули, щёлкнула зажигалка, и в небо устремилось два дымовых потока. – Дин – это твоё имя или сокращение от прозвища «Динь-Динь»? – спросил Келли, повернув голову к вору. – Имя. – И фамилия есть? – Да, Тёрнер. – Разве Вольто не используют погоняла? – не понимал Келли. – Используют, – юноша сделал несильную затяжку, всматриваясь в лицо Алана и, после намеренно выдержанной паузы, пояснил: – Есть Вольто, которые сами придумывают себе погоняла, есть те, которых именуют остальные члены банды, а я – из третьей оперы. Я родился в Улье, и мой отец был разбойником Вольто, поэтому все уже давно знают и меня, и моё прошлое. По сути, принадлежность к Вольто перешла по наследству, – он усмехнулся: – За столько лет они додумались лишь до «Динь-Динь». – И где сейчас твои родители? – Отец отбывает срок, а мама умерла от гриппа уже много лет назад.       Алана смутило то, с какой лёгкостью прозвучали слова из уст Дина. Это не было похоже на безразличие, скорее напоминало подавленные, спрятанные глубоко внутрь чувства, о которых всеми силами стараются забыть, а потому прикрывают их небрежной интонацией. Его также ввело в заблуждение высказывание: «Принадлежность к Вольто перешла по наследству» – как будто у него никогда не было выбора пойти другой тропой. – Почему ты не ушёл из Вольто? Ты же не дурак, мог бы пойти учиться и прожить жизнь нормального человека, а не разбойника. – Ах, Кудряшка, снова говоришь глупости, – Дин чуть сильнее раскачался, и прозвучал очередной скрип. – Вот твой дружок Спенсер – кто он? Для тебя он может быть врагом, другом, союзником – кем угодно, а для общества он брат Янки Рида – разбойника из Улья. Маленький Рид обречён терпеть ненависть окружения, кому-то что-то доказывать, сражаться за такую маленькую должность, как продавец в лавочке – просто потому что другой работы ему не найти. Но ведь когда-то ему всё это делать не приходилось. А теперь подумай, что было бы со мной, – а я с рождения вор и мой отец в тюрьме – если бы я решил покинуть Улей? – Значит, лучше просидеть всю жизнь среди отбросов, убегать от полиции и быть на волосок от смерти, чем попробовать сражаться за себя? – Мне претит одна только мысль, что я должен кому-то что-то доказывать, особенно зачинщикам хаоса, так что в чужой храм со своей библией не лезут, дружок.       Алан не мог поверить, что Дин настолько твёрд в своей позиции. Его не подтолкнули обстоятельства к преступности, как когда-то Янки или Чарли, как сейчас соблазняют Мартина. Он не страдает от презрения всего общества, как Спенсер. В нём нет раскаяния, нет сожаления, нет мечты, в нём нет даже ненависти – ничего, чтобы помогло Алану проникнуться им. Его презрение к системе, на корню обрубающей светлое будущее, ограничивается банальным противоречием, но слишком слабым, чтобы побудить желание доказать миру пагубность происходящего. Его выбор – это «по наследству» занять место отца в банде. Он просто принял свою судьбу и с ней смирился. И будто в подтверждение размышлениям Келли, Дин серьёзно и весьма спокойно добавил: – Алан, не пытайся найти во мне что-нибудь, что могло бы соответствовать твоим ожиданиям. Я не стану другим, только потому что тебе нужно утешить свою совесть и объяснить внезапную заинтересованность мной. – Я тобой не заинтересован! – взъелся юноша. – Какая поразительная способность выделять из реплик слова, задевающие твою гордость! – рассмеялся вор и выбросил бычок в сторону. – Хочешь сказать, что поболтал с Жёлудем о нас с Джентльменом и тут же всё забыл? Что тебя нисколько не интересует наши с ним отношения или моя возможная жестокость, если дело касается – опять же – именно его? Раз Джентльмен со мной так крепко связан, должно быть, я это заслужил, ведь он у нас не простой парень, как тебе уже известно. Ну и наконец: проникся печальной судьбой своих двух друзей и решил, что и у меня такая имеется, и следует её узнать. Похвальный поступок, жаль только, что бесполезный для тебя.       Алан уже пожалел, что вообще решил с ним прогуляться, да ещё и попытался выстроить конструктивную беседу. Гордость не позволяла признать за собой любопытство, а голос разума подсказывал, что если сейчас он попробует отвертеться, сказав, что всё перечисленное вором – неправда, то скорее всего получит монолог в два раза длиннее. Поэтому сквозь зубы спросил: – Да, для меня в каком-то смысле бесполезный, а тебе-то что с этого? – Если бы ты не спросил меня о моём имени, то я бы ещё сомневался в твоей заинтересованности.       Келли улыбнулся при мысли о победе в этом поединке: – Вот тут ты просчитался. Я спросил, потому что ты внешне подходишь под описания одного человека, которого мне надо....хотелось бы отыскать. Нужно было лишь убедиться, что это не ты. – Да надо же! – протянул Дин. – И на какого же я похож?       Алан запнулся. Сейчас нужно действовать очень аккуратно, потому что, если Дин не Люк, значит Люк – это точно Техас. Келли уже наперёд знал, что никакой помощи от вора ждать не следует, скорее наоборот, так как Техас – Вольто, а для Дина принадлежность к банде стоит в приоритете, значит защищать члена своей преступной группировки – превыше всего. Он может рассказать Берни, что его пытаются найти, и тогда Люк с большей вероятностью сбежит, и весь их план пойдёт под откос. – Это уже неважно, – в итоге ответил Алан и закурил новую сигарету.       Дин не стал настаивать и, продолжая несильно раскачиваться, наблюдал, как Шерри прыгает в траве, в попытке схватить ртом очередное насекомое. Алан тоже смотрел в ту сторону и молчал, не желая первым нарушать тишину, однако, её разрезал звонок телефона. Это был Мартин с новостями, но Келли сбросил вызов и отправил сообщение:

«Я сейчас с Дином – не могу говорить»

«С Дином? Опять?»       Алан его проигнорировал, и убрал мобильное устройство обратно в карман джинсовки. Он посмотрел на Дина, который – к глубочайшему удивлению Келли – улыбался, глядя на горизонт. Всё его тело было слегка напряжённо, но почему-то именно глаза выражали счастье, взявшееся непонятно откуда. Хотя это Дин – с ним никогда не бывает понятно. Алану хотелось стать невидимым, чтобы посмотреть, в кого превратится юноша, если рядом никого не останется, или хотя бы пожелать, чтобы разбойник не оборачивался, не разоблачал наблюдение за ним, потому что такой Дин был схож с тем, кто сидел на ступеньках церкви. Но вор всё же посмотрел на него и вопросительно вскинул брови. – Почему улыбаешься? – спросил Алан. – Запретишь? – игриво поинтересовался юноша и прикоснулся лбом к цепям качелей. – Переживаю, как бы ты время не спросил. Всё-таки я молчал, вдруг тебе понравилось.       Дин рассмеялся. – Нет, – возразил он, – я предпочитаю разговоры. В тишине рождаются вредные мысли.       Алан усмехнулся и покачал головой: – С тобой невозможно разговаривать.       Нет, возможно. Чарли же как-то удаётся. – Точнее, слишком тяжело, – исправился он. – Но тебе это, видимо, нравится, раз ты до сих пор тут, – заметил Дин. – Я могу и уйти. – Я тебя об этом не просил. – Я у тебя разрешения и не спрашивал. – Малыш, я с тобой не соревнуюсь, прекрати огрызаться на всё, что я говорю, – приостановил его вор. Голос звучал тихо и даже ласково, как будто он обращался к ребёнку: – Или мне стоит ждать каких-то определённых явлений в виде летающих свиней, чтобы ты перестал это делать? – Нет, здесь уже ничего не поможет, – отрезал Алан, закатив глаза. Сигарета полностью сотлела, и он бросил бычок себе под ноги, чтобы вдавить в землю ботинком. – Потому что я вор? – И это тоже.       Дин рассмеялся и поднялся с качелей. Он поправил волосы, убрав под шапку сильно выбивающийся пряди, и без злобы произнёс: – О, Алан, ты так запутался, жаль только я не особо горю желанием тебе помогать понять себя. Сделай это как-нибудь сам.       Келли резко подскочил, вспылив: – Я не запутался! Хватит делать вид, будто видишь меня насквозь! – Поверь, если бы я видел тебя насквозь, то ты бы меня так не интересовал, – Дин ухмыльнулся на заметные изменения в выражении лица Алана – тот был удивлён. – А вот представить, что было бы, учись мы вместе – скучно, ибо больно предсказуемо.       Плечи Алана расслабились – он понимал, что не прав. Злость на Дина за то, что тот так легко разоблачил его заинтересованность им и Чарли, заполнила всё сознание, не удостоив вниманием слова, вылетающие изо рта. Он слишком долго прожил с презрением ко всем разбойникам, чтобы измениться в считанные секунды и попробовать не смотреть на каждого с высоты собственного статуса, даже если некоторые из них, как и Люк, не были способны поступить иначе. Спенсер и Мартин не разбойники и никогда – по личным причинам – ими не станут, Чарли выживает в Улье, так что ему тоже даровано прощение, но юноша напротив – вор с самого рождения, настоящий преступник и не стыдится этого. Каким бы желанием Алан не горел узнать секрет Дина Тёрнера, просто забыть о том, кем тот является, оказалось выше имеющихся возможностей. – Дин, – начал было Келли, но прервался. Он правда запутался, и сейчас побоялся произнести очередную глупость. – Адью**, Кудряшка, – кивнул Дин и, засунув руки в карманы, стал отдаляться всё дальше и дальше от детской площадки. Темнота маленькими шажками скрывала его в своих объятиях, отпуская только под светом фонарей, но затем вновь обволакивала, пока не забрала целиком.       Алан выругался и ударил ногой по качелям, заставив их отлететь в противоположную сторону и издать пронизывающий до костей вопль. Его тело заныло, и боль, точно удар хлыстом, быстро пронеслась от шеи до пяток. Он нервным движением взлохматил кудри и окликнул Шерлока, чтобы тот оставил в покое насекомых и вернулся к хозяину. Когда собака вприпрыжку оказалась рядом, Алан направился в сторону дома, разрывая себя на две ненавидящие друг другу части. Ему захотелось стать немного другим – более понимающим, менее осуждающим – но теперь он задумался, а так ли ему это нужно или всё-таки необходимость в переменах была быстро сгоревшей навязчивой идеей?       Зайдя в комнату, он опёрся спиной на дверь и поднял голову к потолку, уставившись в пустоту глазами. Он простоял так какое-то время, ни о чём конкретно не думая, а только слушая своё колотящееся сердце. Ему вспомнился звонок Мартина – надо перезвонить. Келли отошёл от двери и приблизился к окну, на котором до сих пор лежал кошелёк. Алан взял вещь в руки, словно таким образом хотел удостовериться в поддельности, и улыбнулся.       Всё же помог.