Поймать Люка Берни

День 7       Для начала Алану, Мартину и Спенсеру нужно было вернуться в церковь с хорошим предлогом. Предлог, к счастью, имелся. Дину и Чарли они сказали, что всё обдумали и решили заполучить брошку любой ценой, даже если потребуется пойти на весьма опасные условия. Алан, переосмыслив личность Рида, теперь чувствовал, что желание отбить у разбойников брошь перестало быть тягостным прикрытием или поступком, в основе которого лежит не собственное стремление, а скорее попытка оправдать воспитание отца, – теперь же Келли ощущал, что действительно хочет вернуть этот чёртов колокольчик и помочь Спенсеру очистить имя. Рид оказался человеком достойным, за судьбу которого хотелось бороться, и Алану было весьма некомфортно от этих новых чувств, поэтому он старался их особо не показывать.       К Люку они решили подбираться постепенно, чтобы это не бросалась в глаза Дину, и чтобы никто из остальных Вольто не почуял в новичках подозрительную одержимость одним единственным разбойником из сотни таких же, как и он. Они сошлись на том, что основным двигателем станет Мартин, так как его сломанный палец в деле с брошкой не поможет, и его проступок перед Техасом сможет быть отличным началом для заглаживания вины через попытки сдружиться. Алан и Спенсер же займутся Дином и семейством Исари.       В четыре часа дня они втроём встретились с вором и Джентльменом на ступеньках церкви и, обговорив принятое решение, разошлись. Дин, Алан и Спенсер направились к территории Цыган, чтобы вычислить дом Исари, а Мартин и Чарли – в церковь, чтобы… Мартин дождался друзей внутри, а Диас скрылся от него в своей лаборатории, отведённой специально для хранения ядов и, возможно, чего-то ещё. Мартин не знал, так как Чарли оставил его по другую сторону двери.       Хейз принялся искать Техаса среди немногочисленных разбойников, проводящих время в церкви в такой тёплый, ясный денёк. Побродив между кроватей, он понял, что нужного ему человека здесь нет – скорее всего, он куда-то ушёл. Мартин не знал, куда себя деть и чем заняться, пока Алан со Спенсером не вернутся. Или пока Техас не объявится. Он присел на лавочку, не занятую игроками в карты или пьющими бандитами, и стал ждать, изучая известные ему взад и поперёк линии на ладонях. – Эй, паренёк, ты кто такой? – обратилась к нему женщина крупного телосложения, которая сидела на соседней лавочке и курила сигарету. – Не видела тебя здесь раньше. – Красный, – отозвался Мартин. – Я новенький. – А, – она кивнула и протянула свою бутылку пива, – хочешь? – Нет, спасибо. – Надо же, какой вежливый, даже «спасибо» сказал. – Не советую увлекаться ей, Красный, она ещё та стерва, – подал голос другой разбойник и отрывисто рассмеялся.       Мартин смутился, а женщина кинула в грубияна свою наполовину пустую бутылку, попав в стену прямо над его головой, и остатки напитка оросили его. Разбойник со словами «ах ты, дрянь!» накинулся на женщину, но та ждала его атаки и была к ней готова. К заварившейся бойне подключилось ещё несколько человек, вряд ли понимавших ради чего они дерутся, просто получавших удовольствие от выбрасываемого адреналина. Хейз поспешил отойти подальше, дабы не стать случайным участником потасовки, и наткнулся глазами на комнату Джентльмена. После небольшого колебания он всё же приблизился к двери и зашёл внутрь.       Чарли сидел к нему спиной за столом. В правой руке был небольшой пузырёк с жидкостью, в левой – ручка, которой Диас старательно выводил слова на листе бумаги. Сама комната оказалась совсем небольшого размера. У одной стены стоял шкаф с посудой, ампулами и продуктами, из которых можно было сделать отраву; у другой – шкаф с книгами; стена напротив двери была дополнена столом и коричневым креслом. Хейз засмотрелся на полки с книгами и даже не заметил, как Чарли отвлёкся от своего занятия и выпрямил спину, напрягшись. – Кто здесь? – спросил Диас. – О, это я, Мартин, – сразу же отреагировал Хейз и подошёл ближе к столу. – Не припомню, чтобы приглашал тебя зайти. – Да, знаю, прости, что вот так ворвался, просто там – снаружи – заварушка началась, и мне не хотелось попасть под раздачу. Я за палец переживаю… да ты, наверное, и сам всё понимаешь, – юноша, чувствуя неловкость от своей бессвязной речи, поправил бандану.       Чарли кивнул и спокойно поинтересовался: – Ты сходил в нормальный травмпункт? – Да, – кивнул Мартин. – Спасибо, что спросил, да и за то, что к дядюшке Билли отвёл – тоже спасибо.       Чарли ничего ему не ответил и вернулся к своей работе. Мартин проследил, как на белом листе бумаги вырисовываются неровные буквы, залезающие друг на друга, отчего прочитать написанное становилось весьма затруднительным делом. Юноша подумал, что, имей Чарли возможность увидеть то, как Хейз за ним наблюдает, ему бы это не понравилось, поэтому снова перевёл взгляд на полку. – Сколько книг, – задумчиво проговорил он, – как ты… – Мне Дин читает, – перебил его Диас, догадавшись о сути вопроса.       Мартин понимающе кивнул, но, вспомнив, что юноша не может этого увидеть, поспешил исправиться: – А, понятно, – немного помолчав, он спросил: – И какая твоя любимая книга? – Необязательно заполнять тишину разговорами, – весьма холодно ответил слепой разбойник. – Если тебе некомфортно, ты можешь выйти. Снаружи шуму – хоть отбавляй.       Сначала Мартина разозлила эта грубость, ведь он, вообще-то, дружелюбным пытается быть, но затем осознал, почему Диас себя так ведёт и, выдохнув, сказал: – Чарли, не надо обороняться; тебе не нужно доказывать мне свою силу. Для меня ты сильный уже просто потому, что жив.       Чарли замер и отложил ручку в сторону. Вызвать у него настоящие эмоции вместо имитации чувств приравнивалось к невозможному. Диас даже не попытался скрыть то, что слова Хейза отозвались внутри каким-то незнакомым грузом. Он сцепил пальцы как будто собирался что-то произнести, но так ничего и не сказал. Пронизывающую тишину прерывали только неразборчивые ругательства, доносящиеся из-за двери. – Я знаю про твоего дядю, Чарли, – совсем тихо добавил Хейз. – Мне очень жаль, даже не представляю, через что тебе пришлось пройти. – Уходи, – также тихо попросил Диас. – Не хочу слышать твой голос. – Зачем ты меня гонишь? – не понимал Мартин. – Потому что мне не нужна твоя жалость, – Чарли поднялся со своего места и, нащупав листок с кривыми буквами, убрал его в ящик стола. – Я нехороший, Марти, и я осознанно стал таким. В меня недостаточно просто верить, чтобы я прекратил быть негодяем. – Чарли, ты… не негодяй. Ты изображаешь из себя негодяя, но в душе ты не такой. Я понимаю, что тебе приходится каждый день доказывать разбойникам свою силу, свой несломленный обстоятельствами дух, что твоя… слепота не делает тебя хуже других. Ты заслуживаешь жить, Чарли, заслуживаешь хорошего обращения и уважения, но тебе, в отличие от остальных, это нужно постоянно подтверждать, как будто это какое-то дурацкое условие! – Мартин перевёл дыхание, пытаясь успокоиться, так как чувствовал, что начинает заводиться, и спокойнее добавил: – Той ночью, в нашу первую встречу, ты приказал не трогать нас, потому что понял, что тебе нам доказывать нечего – мы не враги и не разбойники, среди которых ты привык обороняться. Я же прав.       Чарли продолжал молчать, руки были убраны в карманы брюк, а челюсть заметно напряглась. – Ты не собирался отравлять меня, не собирался убивать Джо Бюжо. Ты просто пугаешь людей ощущением смерти, потому что знаешь, какого это – помнить о том, что мог умереть, и знаешь, что бывает с человеком, пережившим подобный опыт. За счёт страха окружающих ты борешься с собственным – что, когда встретишься с Ричардом, то окажешься слабее его. – Замолчи, – прервал его Диас. – Я вовсе не боюсь Ричарда. Я его ненавижу, и вперёд меня двигает мысль о расправе. – Страх порождает ненависть в тебе, – не уступал Хейз. – Чарли, я тебя не осуждаю. Я не лучше тебя, поверь. Мне тяжело контролировать свой гнев, поэтому я часто дерусь, первым нападаю. Раньше мне казалось это не особо важным, всё-таки, что тут такого: ударить, если тебе обидно? Пока всё не дошло до того, что я замахнулся на собственного отца, потому что хотел таким способом показать свою обиду на его безразличие. У меня как будто случилось помутнение рассудка, я себя не контролировал, а отец… он перехватил мою руку и сказал: «Внутри тебя живёт чудовище». После этого я искал спасение в вере, потому что она удерживала мой гнев, учила любви, воспитывала во мне понимание к окружающим. Но, даже сейчас, порой во мне просыпается что-то жестокое, и мне тяжело эту темноту внутри себя сдерживать. Может, ты плохой, может, я плохой – я не знаю, кто из нас плохой на самом деле. А может… может, мы и вовсе не такие, какие себе представляемся.       Чарли наклонил голову на бок, прямо как Дин. Затем юноша вынул руки из карманов и сделал несколько шагов к Хейзу. Мартин хорошо помнил момент, когда Диас проделал то же самое, и сейчас ждал, что последствия его болтовни станут схожими с последствиями шантажа, но ему не было страшно. Даже если юноша начнёт угрожать или приставит к его рту пробирку с ядом, Хейз знал, что он его не убьёт. Внезапно Чарли поднёс руки прямо к лицу Мартина и шёпотом спросил: – Можно? – Да, – выдохнул Мартин, не совсем понимая на что именно соглашается и не отрывая взгляда от тёмных очков, за которыми виднелись незрячие глаза.       Чарли прикоснулся кончиками пальцев к щекам Хейза, невесомо провёл ими по линии челюсти, подбородку, поднялся обратно к скулам, нащупал нос, затем лёгкую щетину над верхней губой, и сами губы. Он двигался плавно, не торопясь, иногда задерживаясь на определённых участках, если обнаруживал на них пальцами шрамы или следы недавно проделанной работы Бульдогов. Он точно пытался запомнить каждую мелочь на лице, которое никогда не сможет увидеть, но которое через ощущения способен представить. Когда Чарли добрал до глаз, то, продолжая шептать, спросил: – Какого цвета? – Зелёного, – Мартину казалось, будто они находятся в коконе, и что, если слова прозвучат слишком громко, то мир вокруг разорвётся.       Хейз закрыл глаза, позволяя себе прочувствовать прикосновения, а не увидеть их. Чарли же аккуратно продолжал его изучать: как посажены глаза, насколько широки и густы брови, какой формы лоб. Добравшись до волос, он не стал на них задерживаться, только задал один вопрос: – Светлые? – Как ты понял? – Никак. Предположил.       Диас убрал руки, и Мартин открыл глаза. Напротив лицо было непроницаемо, но заметно расслаблено и даже как будто удовлетворено. – Не похож, – тихо проговорил Чарли, возвращаясь обратно к рабочему столу. – Что? На кого? – спросил Хейз, но, как и следовало ожидать, не получил ответа.       Чувствуя, что лучше оставить Диаса одного, Мартин уже собирался выйти и подождать ушедших среди бушующих Вольто, – и будь, что будет – как Чарли сказал: – Отверженные. – Что? – Наша любимая книга. «Отверженные» Виктора Гюго. – Если честно, я не читал, – признал Хейз. – Я вообще мало читаю: времени нет. – Можешь взять, если хочешь, – ровным тоном предложил Чарли. – Думаю, Дин не будет против.       Книгу найти было несложно – она стояла впереди других, словно её часто брали в руки, дабы перечитать любимые моменты. Так как Чарли полностью вернулся к работе и даже заново достал листок для записей, Мартин решил его больше не отвлекать и, раз тот позволил остаться, то лучше он займет место в кресле и почитает. Так они, не мешая друг другу, просидели в мирной тишине до прихода Алана, Спенсера и Дина, которые принесли с собой очередное беспокойство и дисгармонию.

***

      До территорию Цыган они добрались способом, который местный народ назвал «мартышка». Суть заключалась в том, чтобы проехаться до нужного места на общественном транспорте прицепом. Другими словами, вместо безопасного передвижения на машине – хотя, в случае с Дином, это вовсе не так – они должны были положиться на ангелов-хранителей, дабы те не позволили им умереть таким нелепым образом. Когда Келли стал допытываться до Тёрнера, почему они не могут воспользоваться Маккуином, вор ответил: – Неудобно.       И всё. На этом его объяснения закончились.       Оказалось, что Спенсер такой трюк уже тоже проделывал и его ничуть не страшила мысль сделать это снова. Алану не нравилось чувствовать чьё-то превосходство над собой, да ещё и настолько явное, а вопрос Дина добил его самолюбие окончательно: – Страшно? – Единственное, что тут действительно страшно – это нарушение закона, – скрестил руки на груди Келли, недовольно наблюдая за приближающимся трамваем. – Меня в дрожь бросает при мысли об этом! – с издёвкой поддакнул ему вор. – Приготовились, – скомандовал Рид.       Путь трамвая начинался за пределами Улья и заканчивался не на его территории, а значит, водитель, кондуктор и большинство пассажиров не являлись разбойниками и задерживаться особенно долго среди них не хотели. Трамвай останавливался ровно на четыре секунды, чтобы урезать возможность многочисленным желающим. В общем-то, сесть на трамвай или же прокатиться прицепом приравнивалось к кровопролитной бойне, и Алан очень сильно не желал становиться её участником. Они должны были запрыгнуть на трамвай до того, как тот подъедет к остановке, чтобы успеть забраться по лестнице, расположенной сзади, на крышу транспорта. Келли понимал логику, но смутно представлял, как полезет вверх по лестнице, пока трамвай всё ещё будет в движении, хоть и замедленном перед остановкой.       Спенсер и Дин первые двинулись к транспорту. Алан побежал следом, и всё тело пронзила боль, но он подавил в себе эти ощущения, призвав на помощь всю оставшуюся выносливость. Он внимательно наблюдал, как Дин ускоряется, делает прыжок, цепляется руками за поручни и подтягивается, помогая себе ногами. Спенсер проделал то же самое, и настала очередь Келли повторять.       Нас в полицейской академии и не такое заставляли делать – напомнил себе Алан и ускорился.       Трамвай постепенно сбавлял скорость, желающих прокатиться прицепом становилось вокруг всё больше и больше, некоторые уже побежали в сторону Алана. Обнаружив приближение боковым зрением, Келли сделал последний рывок и подпрыгнул, в полёте выставив руки вперёд, чтобы сразу ухватиться за железные поручни. Почувствовав твёрдый, холодный металл под ладонями (и жжение, раскатившееся по всей кисте с ожогом), юноша упёрся ногами в стенку трамвая и активно полез вверх, слыша за спиной грязные обзывательства других разбойников, бегущих по путям. Подтянувшись на самый верх, Алан прополз к Дину и Спенсеру, которые лежали на крыше, дабы не свалиться на землю во время остановки. Очутившись рядом с ними, Алан облегчённо выдохнул: весь этот ужас остался позади. А потом негромко рассмеялся, хоть весь он – от головы до ног – был скован неприятными ощущениями, напоминавшими, что Бульдоги ещё долго будут отзываться в каждом движении.       Трамвай притормозил и где-то вне поля видимости Алана раздались звуки множества шагов, крики и удары о стенки транспорта, затем голос кондуктора, призывающего не успевшим отойти с путей, потому что трамвай возобновляет движение. Келли обернулся назад, услыхав там чьё-то сражение: кто-то старательно карабкался наверх, и кто-то другой пытался его остановить. На голову, проникая пальцами в растрёпанные на ветру кудри, опустилась рука и силой заставила Алан вернуться в изначальное положение, затем Дин сказал: – Не надо так делать, мартышка.       Келли покорно замер в одной позе, полагая, что по-другому может просто-напросто упасть с крыши. – Джентльмен с Марти? – внезапно спросил вор. – Да, – ответил ему Спенсер, и тут трамвай двинулся вперёд.       Первые мгновения Алан ощущал лёгкое покалывание в кончиках пальцев и быстрое сердцебиение, которое отдавалось в ушах, но все эти предвестники страха вскоре улетучились, и юноша даже почувствовал незнакомое удовольствие от подобного хулиганства. Никогда раньше ему не доводилось принимать участие в таких безумных проделках.       Дин вёл себя как обычно: тело немного напряжено, в голосе приторная весёлость, в голове необъяснимые процессы – буквально ничего в нём не изменилось со вчерашнего не особо удачного разговора с Аланом, и последнего это мало того, что напрягало, он ещё и чувствовал странную необходимость поговорить. Была бы у него эта новая попытка, он бы сделал всё как надо, не стал бы акцентировать внимание на пропасти между ними. Келли беспокоило это мучавшее его желание, избавиться от которого не представилось возможности из-за присутствия Спенсера. Если бы сегодня вор обращался с Аланом, как мудак, то он бы перестал чувствовать вину, поняв, что оказался прав насчёт Дина, что тот его бесит и ни о каким сглаживании углов даже не могло идти речи, но ведь нет – Тёрнер явно таким способ пытался его добить.       Спуститься с трамвая оказалось делом весьма затруднительным. Нужно было дождаться замедления, и выбрать момент прямо перед остановкой, чтобы не мешаться под ногами желающим проделать ту же выходку, когда машина притормозит. Первый спрыгнул Спенсер, за ним сразу же последовал Алан и последним спустился Дин. Они быстро перебежали дорогу и ступили на цыганскую территорию.       Эта часть Улья удивила Келли, потому что здесь дома были высотой максимум в два этажа с голыми невзрачными стенами, большими рамами, в некоторые из которых даже не потрудились вставить окна. Но самое необычное, что сразу же бросилось в глаза, – палатки, расставленные около дороги. Рядом с ними сидели на стульях или даже на брёвнах люди, которые пели песни, аккомпанируя себе на расстроенной гитаре, танцевали, ударяя в такт по бубнам, громко смеялись, перекрикивались с разных концов тропы, чтобы быть всеми услышанными. Среди безвредных цыган виднелись и мошенники, сидящие в позе лотоса с, якобы, шаром, способным предсказать судьбу. Одна женщина раскладывала карты на траве перед стариком, что-то бормоча под нос, словно заклинала вещи в своих руках, дабы они говорили только правду.       Возможно, Марти бы здесь понравилось, подумал Келли, внимательно изучая народ в разноцветной одежде и с тёмными, как смола, волосами.       Алан – и вероятнее всего Спенсер тоже – предполагал, что подобная палаточная дискотека только промежуточный пункт в их сегодняшних поисках и что, совсем немного полюбовавшись здешним народом, они двинутся дальше. Дин же оказался прямо противоположного мнения, и, решив, что пора им повеселиться, быстро направился в самую гущу происходящего. Двум юношам ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.       Келли не отрывал взгляда от спины вора, уже успевшего найти себе развлечение в виде копании на раскладных стульчиках, которые, надрывая не совсем трезвые глотки, исполняли гимн разбойников. Юноша фыркнул: как будто других песен не существует. Но мы же недовольны, и мы разорены, Мы выплакали море и всё ещё бедны, Мы ходим по остаткам своих же деревень, И мы провозгласили Великий Судный День!       Келли совершенно не понимал поступков Тёрнера, более того: ему в голову даже не пришла мысль о том, чтобы довериться разбойнику, предположить, что тот на самом деле занимается делом, просто его способы отличаются от привычных для Келли методов. Бурлящее внутри напряжение, связанное с последними событиями, подначивало юношу во всём сомневаться, везде искать причину для оправдания своих же импульсивных действий, доказать своей непрогибаемой гордости, что он во всём был прав – это мир вокруг ошибается, но только не Келли. Возможно, Дин так проверял их доверие, но тогда Алан этот тест провалил, так как стоял с недовольным лицом и прожигал дыру глазами в невысоком светловолосом парне, уже радостно откупорившем бутылку пива. – Что делать будем? – спросил он у Спенсера. – Ничего. – Предлагаешь просто стоять и смотреть, как Дин напивается? Спасибо, увольте. – Нет, я предлагаю тебе не заводиться раньше времени, – отрезал Спенсер.       Отстранённость Спенсера раздражала. С тех пор, как Рид узнал о сделке с Ривере, его будто подменили. Брошка и собственная судьба от возвращения волшебного колокольчика уже не так заботили, все его мысли теперь были заняты Люком и тем, с какой стороны к нему лучше подойти. Даже сейчас – Алан в этом уверен – Спенсер позволяет Дину бездельничать, только потому что надеется таким образом дать Марти больше времени на разговор с Техасом. Не сказать, что препирания с Ридом доставляли удовольствие, но без них Алан чувствовал, что происходит нечто неправильное. Возможно, потому что знал, что не в характере Спенсера так отмалчиваться.       Келли сжал кулаки и уверенным шагом стал приближаться к вору. Если Рид собирается бездействовать, то он – нет. Схватив Тёрнера за локоть, как раз тогда, когда тот подносил бутылку к губам, он резким движением развернул его на себя и сурово спросил: – Что ты делаешь?       Тёрнер перевёл взгляд на бутылку пива в руке, затем вернулся глазами к Келли и, пожав плечами, ответил: – А на что похоже? – Я тебя сейчас ударю. – Ну попробуй, только кому от этого больнее будет, – Дин похлопал по ладони Алана, удерживающей его на месте, чтобы юноша расслабил хватку, а затем спихнул с себя его руку. – Твоя сомнительность относительно меня – это, конечно, уже давно не новость и уж точно не сюрприз, но каждый раз мне как-то по-разному смешно, и в этом есть своё очарование. Успокойся, дружок, я всё выясню, только не мешайся мне под ногами, – юноша подмигнул ему и обернулся к компании у палатки: – Дайте этому кудрявому красавцу настроить гитару, а то у меня уши вянут. – Дин! – вложив в голос как можно больше недовольства, позвал Келли, но вор не обратил на него никакого внимания. Зато незнакомые руки подтолкнули Алана к освободившемуся стульчику и почти что пихнули в руки инструмент. – На слух умеешь? – с восхищением поинтересовался мальчишка в жёлтых шортиках, который присел на корточки в ногах Алана. Внешний вид юноши смутил его, но, подавив лезущее наружу любопытство, он старался никуда, кроме глаз, не смотреть. – Не обещаю, что будет идеально чистое звучание, – уклонился от ответа Келли и, дёрнув шестую струну, скорчил лицо от скрежета, который та издала.       Вокруг люди вели себя слишком громко, а его слух не был достаточно тонок, чтобы в подобном шуме расслышать правильность или ошибочность проделанной работы. Если бы Алан заранее знал, что его послушаются, то немедленно бы наорал на каждого рядом стоящего человека, но в действительности приходилось просто терпеть, скрепя зубами от негодования.       Он попытался успокоиться. Дин призвал его довериться, положиться на такие нечестные плечи, но почему сам-то вор отодвинул Алана и Спенсера в сторону? Неужели теперь это он – тот, кто сомневается? Келли мотнул головой, заставляя вспомнить возвращённый кошелёк. Нет, он сильнее своего презрения, он должен в себе эту нелюбовь побороть, она слишком долго разъедала его изнутри, пряча так много важных вещей во мрак. Мартин. Спенсер. Чарли.       Настраивая гитару, Алан кидал быстрые взгляды то на Рида, который притворялся, будто слушает ворчание старухи-гадалки, то на Дина, беззаботно болтающего с молодой цыганкой, которая накручивала на палец тёмные пряди и звонко смеялась, запрокидывая голову кверху. Хоть бы это кокетство принесло нужные плоды. Такое разгульное настроение Дина наводило на мысль, что он действительно не в романтических отношениях с Чарли, потому что – Алану так казалось – он бы не стал за спиной Диаса, пользуясь его слепотой, флиртовать с другими людьми. Вор слишком заботится о Чарли, чтобы так с ним поступать. Ну, а вообще-то, ему – Алану – на это глубоко фиолетово, просто вор глаза своими заигрываниями мозолит. – Ну что, настроил? – спросил мальчишка в жёлтых шортиках. Алан так отвлёкся на свои размышления, что даже не заметил, как ребёнок сначала исчез в толпе, а потом снова появился, чтобы вновь с неприкрытым интересом наблюдать за работой. – Да, – юноша протянул гитару. – Сейчас должна заиграть лучше, но её надолго не хватит. – Почему? – к ним присоединился рослый бородатый мужчина, хмуро поглядывающий на Алана сверху вниз, но Келли его грозный вид не особо впечатлил: так уж сложилось, что со Спенсером знакомство произошло раньше. – У вас струны растянуты, нужно заменить, – без особого энтузиазма пояснил парень.       Цыган оценочно пробежался по нему глазами: – Ты что, музыкант? – Если только несостоявшийся, – певуче произнёс вор, неожиданно возникший рядом с Аланом, который еле подавил в себе желание улыбнуться – это же его слова. – Ты закончил творить чудеса? Нам нужно идти.       Алан кивнул и стал подниматься со стульчика, но был остановлен мальчишкой, который притормозил его, схватив за руку. Первым желанием юноши было стряхнуть с себя ребёнка, потому что вести себя так, как минимум, неприлично, но эту мимолётную мысль быстро затмило тепло вперемешку со смущением – мальчик протягивал ему верёвочную подвеску с деревянным колечком. – Это тебе. – За что? – не понял юноша. – За гитару. – Да это же сущий пустяк, оставь лучше украшение себе. – Это оберег, возьми, – он сунул в ладонь Келли подвеску, а тот подумал, что вот только оберегов ему в жизни не хватает. – Моя мама говорит, что за любое добро нужно поощрять, поэтому возьми… Мне нечем больше тебя отблагодарить, – и чтобы Алан не успел отказаться, мальчик быстро взял гитару и убежал, скрываясь от голубых глаз в толпе.       Келли посмотрел на свою перебинтованную руку, сжимавшую верёвочку. Мальчик явно сам смастерил этот оберег, возможно, именно за ним он и убегал, пока юноша занимался гитарой. – Чего встал? – резкий голос Спенсера заставил вспомнить о насущных делах, и Алал убрал подвеску в карман своих спортивных штанов.       Вор же, прежде чем сдвинуться с мёртвой точки, задал вопрос: – Джентльмен с Марти? – Да, и ты уже об этом спрашивал, – ответил Алан. – Что, пиво в голову ударило?       Дин никак не отреагировал и сошёл на проезжую часть, чтобы таким образом быстрее обойти палаточную территорию. Спенсер и Алан без лишних вопросов, хоть и не одобряя такой опасный метод передвижения, направились за вором, плечи которого были заметно напряжены, а в походке считывалось неопределённое беспокойство. За всю дорогу он ни проронил ни слова, только, почти подойдя к цели, снова поинтересовался с Мартином ли Джентльмен, и в этот раз Алан не отшутился, а даже испугался. Нет, дело было явно не в плохой памяти, такое поведение больше напоминало его извечные прикосновения к шапочке, только Келли никак не удавалось соединить всё это вместе, а главное – разумно объяснить.       Они остановились спустя минут десять, и вор, развернувшись к Спенсеру и Алану, заявил: – Дом позади меня принадлежит семейству Исари, – он указал большим пальцем себе за спину на такой же бесцветный дом, как и все остальные в этой местности. Единственное, что выделяло его среди прочих – оконные рамы жёлтого цвета, выглядящие особенно ярко в подавляющей серости.       Келли оглянулся по сторонам: места для машины было предостаточно. Возможно, вор не хотел её оставлять без присмотра, пока будет веселиться с местным народом, но в такое объяснение Алану слабо верилось, учитывая его небрежное отношение к вещам, а значит, Дин не стал брать Маккуин в пользу личным интересам, скорее всего, никак не относящимся к делу.       Оценив внешнее состояние Тёрнера, Келли пришёл к выводу, что тот наконец-то успокоился и снова стал самим собой, поэтому, уперев руки в боки, спросил: – Почему ты не хотел, чтобы мы принимали участие в беседе с цыганами? – Я тебе рот скотчем не заклеивал, – заметил Дин, – это был лично твой и Спенсера выбор довериться мне, что, надо сказать, весьма лестно. – То есть, ты нас проверял? – уточнил Рид. – Боже упаси, я таким не занимаюсь, – отмахнулся вор. – Мне не хотелось, чтобы вы лезли только из тех соображений, это привлекло бы много лишнего внимания к нам троим. Поймите же: в Улье никто никому не доверяет, и если на территорию приходят три подозрительных жавера* – назовём нас так – и начинают направо и налево вынюхивать информацию, то это приводит в боевую готовность всех, кто с разыскиваемым хоть как-то связан. Ну а меня кое-как да знают, вот вам и преимущество. – Ну а объяснить нам это сразу было, видимо, некогда? – сухо обронил Спенсер, взметнув чёрную бровь с пирсингом вверх. – Ну что ты так всё драматизируешь, лично мне было весело за вами наблюдать. – Мы тебе не клоунами устраивались работать, ты вообще-то должен… – Я должен что? – перебил Тёрнер, и снова эта резкая – до жути резкая – смена настроения. – Советую не заканчивать мысль, а то проблем не оберёшься. Мы никому ничего не должны. – Не запугивай меня, твоё слабое место давно известно. – Твоё тоже, – не растерялся вор. В его голосе, поведении, слегка сутулой осанке не было даже намёка на сожаление, не было и признаков стеснения от упоминания всем известного «слабого места». Он перевёл изучающий взгляд на Келли, твёрдо державшего рот на замке, и, видимо не отыскав, то, что хотел найти, сменил тему: – Лучше стойте и запоминайте то, что видите.       Спенсер и Алан одновременно глянули на дом Исари. Ничего кроме жёлтых рам в нём привлекательного или цепляющего не было, оставлять в памяти серый грубый камень не хотелось, а потому Алан спросил: – Может, подойдём ближе? – Ну, подойдёшь ты сегодня, подойдёшь и завтра; а на послезавтра уже никому не понравится твоя озабоченность чужим домом, – в своей тягучей, словно жвачка, манере ответил Дин. – Что, в полицейской академии не учат думать наперёд?       Келли стиснул зубы: он не должен обращать на провокацию внимание. – Смысла от того, что мы стоим здесь, нет – ни черта же не видно. Как предлагаешь анализировать и продумывать дальнейшие действия? – Хорошо, что ты спросил, потому что я предлагаю анализировать молча, думать – желательно тоже, – Тёрнер засунул руки в карманы олимпийки и облокотился на стенку позади себя, бегая по жилью Исари глазами. – Я сказал стоять и запоминать, а не болтать со мной – этим ты ещё успеешь заняться. – Будто очень хочется, – буркнул Келли, но со стыдом почувствовал, как лицо заливается краской.       Вверх и вниз, из стороны в сторону, по диагонали – Алан водил глазами по дому, в попытке заприметить нечто важное, что могло бы без слов рассказать о количестве людей, живущих внутри, их статусе среди прочих цыган или об особенностях, возможно, делающих из них необычных разбойников. Жёлтые рамы, серые стены, плоская крыша. Внизу натянутая на две высокие палки верёвка, на которой сушится недавно постиранная одежда. По другую сторону входной двери – небольшая лавочка без спинки, внизу рассыпана шелуха от семечек.       Подул ветер, и форточка на первом этаже распахнулась, вытолкнув пряный аромат на улицу, – должно быть, кухня. – Достаточно, – объявил Дин, оттолкнувшись от стены, и неспешной походкой направился в обратную сторону.       "Наконец-то, я ног своих не чувствую", – обрадовался Келли.       В этот раз, подходя к дверям церкви, Алан специально обратил внимание на действия вора. Как он и предполагал, Тёрнер, прежде чем пройти внутрь, постучал в огромные двери – частота ударов повторялась с предыдущими разами, выбивая точно такой же ритм. Келли сбился и не успел засечь точно количество стуков, но ему уже не требовалась подобная мелочь, чтобы быть полностью уверенным в своей догадке: перед тем, как переступить порог (или же подоконник) любого помещения Дин стучит. Ответ ему явно не нужен, как и приглашение, но он всё равно это зачем-то делает из раза в раз.       Они так быстро пересекли зал церкви, что Алан только мельком смог пробежаться глазами по немногочисленным присутствующим – ни Мартина, ни Техаса среди них не было. Возможно, при такой скорости их просто не удалось разглядеть в толпе. После очередного стука Дина в неизвестную Келли дверь, ответ на вопрос «где же Хейз?», перестал быть актуальным, так как тот сидел, удобно устроившись с книгой в руках, на кресле поодаль Чарли. Келли даже не знал, что ему интереснее: как так получилось, что Хейз и Диас проводят время вместе, или же, почему Мартин здесь, а не с Техасом. Подняв голову на вошедших, Хейз незаметно покачал головой Спенсеру и Алану, как будто такой жест мог стать хорошим пояснением на совершенно неожиданную картину. Скорее всего, под этим подразумевалось: «Я не нашёл Техаса».       Дин даже не замедлился, увидев в кабинете Чарли Мартина, как будто их совместное времяпровождение не вызвало в нём удивления, смятения или, возможно, ревности. Чарли развернулся в тот момент, когда вор подошёл к нему вплотную. Диас прикоснулся к рукаву олимпийки тонкими пальцами и совсем немного потянул на себя, но Тёрнеру этого было достаточно, чтобы понять чужое намерение и наклониться ближе, остановившись ухом прямо напротив губ Чарли. Юноша что-то прошептал ему. Несмотря на то, что разбойники довольно-таки редко посвящали Мартина, Спенсера и Алана в свои обсуждения, они никогда не вели их шёпотом. Видимо, этот разговор был слишком личным и неотложным, раз им пришлось проводить его при всех, да ещё и отнять у себя прекрасную возможность в очередной раз продемонстрировать, как их волнует мнение троих оставшихся людей. Келли не слышал вопроса Чарли, не слышал и всего ответа Дина, только его последние слова: – Всё в порядке. Не переживай, – после которых он отстранился, чтобы присесть на стол и облокотиться локтями на спинку стула Диаса, словно его живая и всегда готовая наброситься на врагов тень.       Опять. Чарли опять переживает из-за чего-то, вернее – за Дина. В прошлой раз тревога была связана с отцом Диаса и поступком вора, касательно его, но в этот раз Генри Диас никак не фигурировал. Хотя Алану, может, просто недоступна вся правда за таинственным занавесом, да ему и вряд ли стоит углубляться в личные отношения между разбойниками, даже если так любопытно оттого, что слишком непонятно. – Ну что? – подал голос Мартин, приведя в движение окружение после возникшей заминки. – Узнали всё, что нужно? – Да, узнали, – с нажимом на каждое слово ответил Спенсер, буравя вора глазами. – Двухэтажный дом с жёлтыми рамами, по два окна с каждой стороны от двери. Предполагаю, что снизу комнаты четыре и сверху – столько же. – Внизу – слева – кухня, – вставил Алан. – Флорика сказала, что у Марко есть жена Дрина, трое сыновей и две дочери, – дополнил Дин. – Судя по всему, старшая дочь уже покинула родительское гнёздышко, значит, Дурнушка ни с кем свою спальню не делит. – С чего ты это взял? – спросил Спенсер. – Ну слушай, раз уж спросил: на верёвке висело шесть комплектов спальной одежды – четыре мужских и два женских. Надеюсь, не нужно объяснять, как я отличил одно от другого. Так же, сушилась одна разноцветная юбка. Юбка точно принадлежит незамужней девушке, так как цвета слишком уж яркие, а в цыганской культуре незамужние дамы стараются одеваться, как на праздник, дабы быть замеченными холостяками. Дурнушка без мужа – иначе, зачем Марко покупать брошку? – а вот вторая дочка уже в браке и всё у неё хорошо. Что касается расположения спален, то не так важно, где живут все остальные, важно то, что Дурнушка живёт одна на втором этаже: не поселяться же ей в одну комнату с мальчиками. – А где окно её комнаты, ты, случаем, не осведомлён? – скрестил руки на груди Келли. – Не удивлюсь, если знаешь, просто нам не посчитал нужным рассказать. – Не посчитал нужным рассказать, что всевидящее око? – уточнил Дин, с якобы обеспокоенно-серьёзным выражением лица, но оно быстро сменилось на насмешливое: – Какая незадача: не был подобным даром награждён. Тогда скажи, милый, с какого перепугу я должен владеть подобной информацией? – Знаешь, если бы хоть на один вопрос, связанный с тобой, можно было ответить, то всё стало бы в разы проще, – заявил ему Алан. – Мне нравятся эти твои извечные алямсы-тралямсы** – с тобой так даже веселее.       Если бы ещё Келли понял, что у него извечное, то достойный бы ответ лёг на язык значительнее быстрее, но, так как понимание заставляло цепляться за знакомые слова, а характер просил оставить за собой последнее слово, то Алан выдал: – Смотри, как бы твоя весёлось против тебя не обернулась. – Смотри, как бы не начал об этом беспокоиться. – Только не об этом! – Заткнитесь оба, – рыкнул Спенсер. – Мы сюда не вас послушать пришли. Надо решить, что будем делать. – Выкупить, – предложил Мартин. – Его не интересуют деньги, когда дело касается подобного рода вещей, – ровным тоном возразил Чарли. – Марко в первую очередь думает о том, что брошка сможет принести удачу его некрасивой дочери, чтобы та смогла наконец-то удачно выйти замуж. Он не станет проводить переговоры на этот счёт. Забудь. – Но вы не думаете, что если мы украдём брошку, то девушку могут наказать за её неуклюжесть родители, потому что подумают, будто это она её потеряла? – Предлагаешь нам сначала найти ей жениха, а только затем украсть брошку? – скептически поинтересовался Алан. – Может нам ещё всем в честь этого лук со стрелами купить и накинуть простынь на обнажённое тело? – Если ты такой заведённый из-за Дина, то срывайся на него, а не на меня, – огрызнулся Хейз. – Мне просто жалко девушку, она ни в чём не виновата, и я не хочу её подставлять. – Это позже, – тихо проговорил Диас. – Можно ли попасть к девушке в комнату через соседний дом? – юноша нисколько не изменил положения головы, продолжая сидеть спиной к вору, но было точно понятно, что вопрос задан именно Дину. – Рядом строение чуть выше первого этажа, либо гараж, либо склад. Придётся проделать нехилый трюк, чтобы с него попасть в комнату. – Сможешь? – спросил Спенсер. – Алан это будет делать, а не я, – просто, как будто это было в порядке вещей, ответил Тёрнер. – Что? – возмутился Келли. – Ты вор. – Да, и это всё ещё не оскорбление. – Нет, в смысле, разве это не ты должен воровать? У тебя опыта в этом деле больше, а я не хочу…. – Пачкать свои законопослушные ручонки, понимаю, – в логике характера Алана закончил предложение Дин. – Вот только сегодня закон тебя не остановил от «мартышки», а, значит, если очень захочешь – сделаешь.       Значит, Алан всё же оказался прав насчёт места для машины, и вору просто куда интереснее было вынудить Келли проехаться незаконным путём на общественном транспорте. Дин изначально знал, что скажет именно Алану пойти на преступление, а он, как дурак, ещё пытался в него поверить, им проникнуться, отбросить в сторону все предрассудки. Келли удержал себя на месте, доверившись словам Дина, пока тот смеялся над ним, ведь знал, чем всё в итоге закончится. Обида и злость захлестнули юношу с головой, и он выпалил: – Я не стану воровать! Объясни, почему ты этого сделать не можешь?       Дин застыл на несколько секунд, как будто задумался, но уже совсем скоро плечи его снова расслабились, и он сказал: – У меня опыта в этом столько же, сколько и у тебя. Я чищу карманы, а не дома. Тебя подготовить будет легче, так как ты физически сложен лучше из-за своей излюбленной полицейской академии. А теперь я предлагаю вам троим хорошенько напрячь свои извилины и подумать: чтобы всё прошло гладко, нужно удерживать Марко с Дриной и детишками внизу. Кому из всех присутствующих логичнее всего будет взять на себя эту роль? Тут ваши извилины должны подсказать «Джентльмен», потому что он уже имел дело с Исари и у него может даже найдётся предлог навестить его. А теперь подумаем: будет весьма подозрительно, что Джентльмен проведёт время с семейством, а после его ухода Дурнушка обнаружит, что брошка пропала. И, к сожалению, все стрелки быстро сомкнуться на моём горле, так как, не секрет, что я имею с Джентльменом весьма близкие связи, и он редко уходит куда-то без меня, к тому же – наш смекалистый малыш любит тыкать в это пальцем – я вор. Из всего этого следует, что лучше мне быть на виду у Марко, потому что – да, я, в первую очередь, пекусь о наших шкурах. – Прекрасно, – сжал кулаки Алан. – Тебе, небось, доставляет превеликое наслаждение загонять меня в тупик и толкать на преступление? – Меня это забавляет, – улыбнулся Тёрнер, – ведь нет ничего лучше, чем смотреть, как такой паинька, как ты, становится таким негодяем, как я, когда очень приспичит. Келли же не пляшет под дудку разбойников, а у меня получилось заставить – разве это не забавно?       Алан ощутил, как вся кожа – от шеи до пят – покрывается неприятными, холодными мушками, которые быстро-быстро пропитывают всего его неоправданной паникой. «Мне доставит одно удовольствие смотреть, как Келли пляшет под мою дудку» – пронеслось в голове. Юноша остолбенел, посмотрел на свои подрагивающие руки и в следующее мгновение, не помня себя от злости, сорвался с места к столу, где сидел вор, чтобы задушить его или ударить – сделать всё, лишь бы заткнуть. Реакция Диаса оказалась поразительной: он взмахнул тростью и провёл ею в десяти сантиметрах от пола, намеренно задев лодыжки Алана, от чего тот потерял равновесие и упал. Чарли сразу же поднялся и, приставив наконечник трости к груди юноши, стал двигать им вверх, пока не упёрся в ямочку над ключицами. – Не смей, – в его голосе царила настоящая зима, и он надавил тростью сильнее, заставляя Алана вдохнуть ртом больше воздуха, борясь с неприятными ощущениями и резкой тяжестью в голове, как будто в неё медленно заливали свинец. Это чувство было похоже на медленное погружение в воду, на верный путь к самому дну без возможности когда-нибудь всплыть обратно.       Его руки сами собой поднялись и обхватили холодную сталь, но Чарли надавил сильнее, таким образом призывая оставить какие-либо попытки Келли себе помочь – не то хуже будет. Сквозь собственное прерывистое дыхание, Алан смог расслышать, как Мартин и Спенсер оказались рядом. Хейз твёрдо сказал: – Чарли, отпусти его. Пожалуйста.       Диас не поднял головы, не ослабил напор, за его спиной возник готовый к любым неожиданностям Дин, а вне поля видимости Келли послышался скрежет зубов Рида. – Я Джентльмен, а не Чарли, и если Алан ещё раз позволит себя подобную выходку, то придётся мне всё-таки запачкаться, – Диас наконец убрал трость от шеи Келли и одновременно с вором занял своё изначальное место.       Тёрнер внимательно изучал тяжело дышавшего юношу на полу, возможно, что-то испытывая внутри, но внешне это никак не отображая. Он коротко облизнул пересохшие губы и продолжил, будто ничего не произошло: – Конечно, Алан, ты можешь отказаться, если брошка не так нужна и не все «опасные условия» тебе по зубам. Даём вам время подумать. Вы уже давно знаете, где нас искать.       Келли поднялся с пола и яростно взглянул на двух разбойников. Ему не были они страшны ни по отдельности, ни вместе. Всё его тело сейчас сковала слабость перед Ривере, своя никчёмность, трусость и предательство всего того, чему он преклонялся – справедливости в её самом распространённом понятии. Что заставило его гнев выйти наружу? Он ведь уже давно подвешен на верёвках за руки и за ноги, и выполняет поручение преступника, а сейчас притворяется, будто Дин его впервые толкает на такой непростой выбор. – Хватит распускать руки, – решительно проговорил Спенсер, – это касается всех. Нас объединяет одна единственная цель, и мы встречаемся только из-за неё, а не за тем, чтобы стать приятелями, так что соблюдаем исключительно деловые отношения.       Рид распахнул дверь, и они по очереди покинули кабинет Диаса. Цепочку замыкал Хейз, который угрюмо глянул через плечо на Чарли, после чего хлопнул дверью. Он тяжело вздохнул и посмотрел на Келли, всё ещё сражавшегося с неприятным комком в голе, оставленным нажимом тростью. – Зачем ты полез на него, болван? – спросил Спенсер, но, несмотря на малоприятное обращение, тон не был резок. – Не знаю, – Алан устало потёр глаза. – Мне просто это напомнило… кое-кто уже говорил мне эти слова. – Я так и понял, – кивнул Мартин. – Да. Я просто сорвался из-за этих воспоминаний.       Они не спеша пробирались к дверям церкви на улицу. Их обдувал приятный ветерок, приносивший запах сигарет, спиртных напитков, а так же лета и просто обычного летнего вечера. Они погрузились в шум улицы у логова Вольто, и Келли почувствовал непреодолимое желание покурить. Побив по пустым карманам, он с досадой осознал, что забыл пачку дома, и, кинув Спенсеру и Мартину, что сейчас вернётся, стал искать курящие силуэты, пока не наткнулся на один знакомый. Юноша подошёл ближе и с улыбкой произнёс: – Как жизнь, Техас? Сигаретки не найдётся?