Поймать Люка Берни

      Алан так неожиданно вырвал Техаса из размышлений, что тот даже дёрнулся и мотнул головой, точно стряхнул с волос остатки неразрешённых мыслями вопросов. Он с лёгким обвинением глянул на Келли, протягивая раскрытую пачку сигарет. – Нормально всё, – заметив приближающихся Мартина и Спенсера, он спросил: – Везде с Красным шатаешься? – Ну, не везде, – невольно смутился Алан. – Эй, Техас, привет! – помахал загипсованной рукой Хейз. – Как жизнь? – У вас что, одни вопросы на двоих? – Техас хмыкнул и закатил глаза, но всё же ответил и Мартину: – Всё у меня в порядке. Нужно что-то? – его взгляд зацепился за Спенсера и привычная пелена раздражения сменилась интересом: – Родственник Шестнадцатого? – Брат, – кивнул юноша. – Похожи, – Техас изучающе просканировал всю троицу, скорее всего задаваясь вопросом: что свело их вместе, но на смену любопытству быстро пришла трезвая предусмотрительность, и он повторил: – Ну так? Нужно что-то? – Нет, просто хотели поздороваться, – сразу же отреагировал Мартин. – Ну мы поздоровались. Что-то ещё?       «Невероятно!» – возмутился Алан, правда про себя, потому что только так и мог, – «Как сильно изменился его характер за годы, проведённые в Улье».       Парень засунул руки в карманы спортивок, дабы ненароком не стиснуть кулаки у всех на виду, и напомнил себе о том, что Люку пришлось пережить. Не стоит ему так гневаться, ведь, скорее всего, горечь по утрате прекрасного детства со временем приняла облик вечного презрения и недоверия к окружающим. Алан должен это стерпеть, он попросту обязан.       Сейчас всё зависело от того, насколько быстро они смогут найти причину для Техаса остаться и провести с ними неопределённое количество времени. Едкий дым от сигареты попадал в глаза, вызывая слёзы, и Келли выплюнул небольшой окурок, чтобы тот не мешал ему. – Да, есть кое-что ещё: мы думали, где бы тут можно выпить, – заманчиво проговорил он, чуя немое неодобрение Спенсера. – В «Маске самозванца», – ответил юноша, бросив себе в ноги бычок и придавив его ботинком. – Проводишь? А я угощу тебя чем-нибудь. – Эй, я тебе не какая-нибудь девчонка, которую можно вот так подкупить. – Я не это имел в виду, – мгновенно возразил Келли. – Просто ты так напряжён, вот я и подумал предложить тебе выпить. – Я не напряжён, это моё обычное состояние, – сухо поправил Техас, но всё же двинулся вперёд, на ходу добавив: – Я сам за себя заплачу.       Алан облегчённо выдохнул и вместе с Мартином и Спенсером направился за светловолосым юношей. Он чувствовал неловкость, витавшую в воздухе, собственное стеснение, не дававшее с лёгкостью говорить обо всём, что вздумается. Техас рассказал, что «Маска самозванца» – один из четырёх баров, принадлежащих банде Вольто и находящийся ближе всего к церкви, поэтому именно жители могучих белых стен там завсегдатаи.       Когда Мартин поинтересовался, где Жёлудь, разбойник, в небрежной манере, ответил: – Чего ты меня об этом спрашиваешь? – У меня просто сложилось впечатление, что вы хорошо ладите, – объяснил Хейз. – «Хорошо ладите» – весьма расплывчатое понятие, редко обозначающее для нескольких людей одно и то же. Переночевать вместе, потому что обстоятельства вынуждают, для меня не значит «хорошо ладить». – Для меня тоже, но вы мирно общались, и я подумал, что... – Понятно, – перебил Техас, выставив ладонь перед Мартином и таким образом останавливая поток слов. – Я со всеми поддерживаю нейтральные отношения, мне враги не нужны. – А друзья? – И друзья тоже.       «Когда я навещала его, он всегда был один» – раздался голос Жанны Рид в голове Алана.       К удивлению Келли, свободных мест в баре оказалось не так уж и много, и пришлось протискиваться в окружении потных разгорячённых тел, которые зажимали их с разных сторон, в разные части заведения, дабы найти незанятый никем столик. В социопатии Техаса обнаружилось существенное преимущество: он тоже не хотел присоединяться к уже напившимся Вольто, а потому с особой тщательностью всматривался в тусклое помещение и отказывался от любых предложений составить кому-нибудь компанию. – Как к тебе обращаться? – поинтересовался Техас у Спенсера, когда они всё же смогли найти свободный столик в уголке и заказали пиво – все, кроме Рида. – Спенсер. – Значит, ты не Соловей? – Нет, и не собираюсь им становиться. – Тогда что делаешь в Улье? – недоверчиво спросил юноша. – Тебе какой в этом интерес? – Увиливаешь от прямого вопроса – плохой показатель. «Какая настороженность. Неужели он догадывается, что кто-то его разыскивает?» – подумал Алан. – Вопрос некорректно задан. Спросил бы, по делам ли я в Улье, и я бы ответил, что да, а вот по каким делам, тебя уже не касается.       Техаса подобная грубость нисколько не задела, наоборот – он кивнул в знак согласия, понимая, что сам ошибочно полез в то, что его не должно волновать, и что на месте Рида он поступил бы точно так же. Вот только Мартина ответ друга заставил удручённо вздохнуть: такими темпами они ничего не добьются. Техас отнюдь не общительный юноша и идти на встречу не хочет, если они втроём поддержат его в этом деле, то поход в бар быстро превратиться в игру «молчанка».       Неоновая вывеска, висящая на противоположной стороне, непрерывно мигала, пока прямо на глазах у Алана не выключилась окончательно. Бармен – невысокая упитанная женщина с грозным лицом – раздражённо взвыла и крикнула на всё заведение: – Гайка, если сейчас починишь вывеску, то налью тебе три стопки за счёт заведения. – А чего только три? – вопросил, судя по всему, Гайка. – Труп твой пьяный вытаскивать не хочу, вот почему!       Гайка, что-то ворча, стал пробираться к барной стойке; а, огибая его, к компании в уголке за маленьким круглым столом протискивалась официантка в весьма сомнительном костюме колдуньи и поставила четыре стакана пива на деревянную поверхность, предварительно протерев её кончиком фартука скорее для формальности, нежели для чистоты. Алан с недоверием глянул на стакан и спросил: – А можно трубочку? – он не был уверен – вернее точно знал – что промыванием использованной посуды здесь занимаются так же тщательно, как и уборкой. – Пиво через трубочку? – уточнила она с неприкрытым издевательством. – Может тебе лучше вместо этого принести грудное молоко с соской?       Алан закипел от злости и выпалил: – Лучше принеси к вам в бар средства для уборки! – О боже, – взвыл Хейз и закрыл руками лицо. – Я тебя прошу, посиди хотя бы десять минут спокойно. – Какие-то претензии к нашему бару? – тем временем накинулась на Келли женщина. Она прижала поднос к груди и с вызовом взглянула на посетителя. – Да, только что назвал. – Эй, сосунок, самым умным себя считаешь? Что-то не нравится – проваливай или иди со своим дерьмом к Клыку. У меня такие недовольные, как ты, вот здесь сидят, – она указала на свою шею и, развернувшись на пятках, двинулась обратно к бару, сжав свой поднос так сильно, что даже костяшки побелели. – Психованная, – буркнул Алан и принялся протирать края стакана салфеткой.       Техас пронаблюдал за всем происходящим с неподдельным безразличием. Только один раз его бровь слегка дёрнулась, чтобы поползти вверх от наглости то ли Алана, то ли официантки, но так и не совершила этот незамысловатый триумф и осталась в изначальном положении. Его будто ничего не могло возбудить настолько сильно, чтобы глаза горели, щёки розовели, а всё внутри намеревалось выйти в свет безумным криком недосказанных чувств. Он напоминал существо, находящееся в вечном сне. – Жизненно необходимо, чтобы каждые полчаса по лицу били? – спросил Спенсер, наблюдая за старательными попытками Келли стереть все возможные следы со своего стакана. – Хм, сейчас меня никто не бил, – не отрываясь от своего занятия, заметил Алан. – Если будешь продолжать в том же духе, то быстро получишь – и не только по лицу. – Успокойся, Рид, а то я начну думать, что ты переживаешь, – Келли наконец-то отмыл стакан и сделал приличный глоток содержимого. Распробовав вкус, он скривил лицо: – Ну и горечь. – Идиот, – закатил глаза Спенсер.       Келли демонстративно показал, что он пропустил слова Рида мимо ушей, хотя внутри был рад возродившейся живости юноши. Мартин же обратился к Техасу: – Давно ты в банде? – Достаточно, – был ответ. – Да что мы как будто на допросе, – лениво протянул Алан. – Кто что забыл в Улье, кто откуда пришёл, как давно в Вольто – скука смертная. Лучше расскажи нам, Техас, как вы здесь развлекаетесь. – Драками, выпивкой и сексом, – ответил равнодушно парень, отпил пиво и добавил, – большинство. У других иной способ забыться. – Какой например? – Я – читаю, – он слегка помедлил, выбирая, пояснять ли свою мысль или нет, и решил всё-таки это сделать: – Книги позволяют мне рождаться и умирать каждый раз новым человеком. Мне нравится освобождаться от бремени своего тела, внушать, будто я – не я. – Чем так плохо быть самим собой? – Я разбойник Вольто, Красный, – приглушенно отозвался юноша, как будто в этот самый момент примерялся с тяжёлой правдой. – В этом моя беда. Но я её скоро решу. – Как? – поинтересовался Алан. – Не хочу говорить раньше времени. – Ну да, а то ещё не получится, – нравоучительно согласился Мартин.       «Он что — идиот? – возмутился Келли, – нам наоборот нужно узнать, что Техас задумывает, вдруг это как-то связанно с Ривере!» – Техас, ты знаешь, как разбойникам удаётся перебегать с одного берега на другой? – спросил Спенсер, не сводя глаз со светловолосого бандита. – Что, брат тебе не рассказывал? – получив отрицательный ответ, юноша вздохнул и без энтузиазма пояснил: – Известным разбойником – никак нельзя, мелким – если их примут в банду. У нас территорию охраняют Бульдоги, южный преступник не сможет проникнуть в Улей, если не ответит на банальные вопросы, ответы на которые известны всем пчёлам*. Конечно, были случаи, когда Бульдогов обманывали – они не особо умны, как и большинство здешних жителей, – но, тем не менее, лучше найти банду и обеспечить себя безопасностью, чем остаться одиночкой и подохнуть. На Юге другая схема, там всё решает один человек: хочет он видеть на своём берегу новичка или нет. – Кто? – подал голос Келли. – Жан Ривере, естественно. Он там главный, весь Юг принадлежит ему, – ответил разбойник с лицом полного осуждения за то, что даже такие очевидные вещи новичкам неизвестны. – Что, собираетесь уже перебираться на другой берег? Удачи. – Пока только удовлетворяем своё любопытство, вдруг пригодится. – Если бы тебе пришлось бежать с Юга, то к какой бы банде ты присоединился? – вернулся к теме разговора Спенсер. – Была бы возможность – к Соловьям, но к ним не так-то просто попасть, так что к той, к которой принадлежу сейчас. – Почему? – Почему что? – уточнил разбойник. – Почему именно в эту банду, а не к Бульдогам или Последышам? – Из-за инкогнито. Думаете, Жан Ривере так просто отпускает своих людей на другой берег? Он объявляет на предателя охоту, и все, кто хочет попасть на Юг, из кожи вон лезут, чтобы достать главному преступнику нужного разбойника. – Но Янки же не был в Вольто, – заметил Алан. – Я же сказал, что только мелким преступникам, которые ничего толком не умеют – краткое описание большинства членов Вольто – удаётся перебраться. Янки тоже был мелким вором, но он, в отличие от других, был чертовски умён и разбирался во взламывании. Мимо него не смогли пройти Соловьи, поэтому Рид попал к ним и тоже пользовался инкогнито до поры до времени. – Значит, разбойники рискуют, перебираясь на другой берег, – заключил Спенсер. – Приходится жить в вечном страхе, что тебя обнаружат и вернут обратно. – Видимо, им лучше так, чем жить под руководством Ривере, – вдумчиво произнёс Техас.       Неожиданно весь бар наполнился громкими возгласами, одобрительными присвистываниями и радостными улюлюканьями, и сложилось впечатление, будто через парадные двери только что зашёл президент Соединённых штатов Америки. Спенсер, Алан и Мартин обернулись к внезапной суматохе, чтобы разглядеть, кого же так возбуждённо приветствуют посетители, и перед их взором предстал высокий мускулистый человек, возраст которого близился к отметке «сорок пять». На голове его сидела ковбойская шляпа, чуть наклонённая вперёд, дабы оставлять верхнюю часть лица в тени и сохранять интригу вокруг незаурядной личности. Подтянутое тело обтягивала коричневая водолазка и потёртый кожаный жилет; с громоздкого ремня, надетого явно для вида, а не для надобности, свисало парочка чехлов, в которых покоились ножи, в ожидании минуты, когда окажутся полезными; тяжёлые ботинки отдавали железным лязганьем при каждом шаге; человек, носивший их, явно желал, чтобы о его присутствии знали все. Впечатление он производил неизгладимое, хоть Алану и подумалось, что мужчине, видимо, пришлось одеваться в кромешной тьме, ведь такое сочетание стилей – плевок в лицо здравомыслящему человеку. – Кто это? – спросили одновременно Келли и Хейз. – Клык, – ответил Техас, взгляд которого не отличался особым восторгом, а был всё также хмур, когда он провожал им босса до освободившегося в сию минуту столика. – Разве вы не должны быть с ним знакомы? Как же вы тогда попали в банду?       Алан с Мартином переглянулись. Должно быть, Чарли не приходило в голову, что его план с игрой в разбойников может пойти по швам, когда актёры решат завести парочку друзей в Вольто. Он-то надеялся, что двое юношей только ночь проведут в стенах церкви и среди её обитателей, а на утро пулей рванут в свои уютные и привычные мирки, несколько следующих дней вспоминая это происшествие как худший опыт в своей жизни, повторить который никогда не захочется. Но всё вышло из под контроля и сейчас нужно было немедленно что-то ответить, а то их затянувшееся молчание приводило Техаса в неописуемую настороженность, что даже выражение лица сменилось на воинственное. – Так нас Джентльмен привёл, – наконец-то выдавил Келли. Чарли его убьёт, если узнает обо всё этом. – Джентльмен? – переспросил юноша и скрестил руки на груди. – Не поверю. Он бы не стал кому-то вот так помогать. – Ну, я бы не назвал это помощью, – поспешил исправиться Алан. – Мы спросили, можно ли переночевать в церкви, а он ответил, что ему всё равно, ну и мы решили остаться, раз не прогнали.       Техас фыркнул: – Значит, вы обязаны поговорить с Клыком, раз до сих пор не посчитали нужным это сделать. Он знает всех Вольто, ему известны все наши настоящие имена и наше прошлое, потому что такова цена присутствия в банде: Клык даёт нам кров, а мы ему – свою историю. – По-моему, не особо равномерно получается, – отозвался Алан, взвесив жильё и рассказ, который даже не оформлен в письменном виде, а поведан из уст в уста. – Для каждого Вольто прошлое – это не просто история, это причина, по которой он оказался в Улье. Если бы всё было так просто, то мы бы не пользовались погонялами, но это наш единственный способ спрятаться, и Клык это знает лучше всех, а потому просит самое дорогое, что мы можем ему предложить, – объяснил Техас, но в его голосе сквозило обвинение из-за того, что Заноза не ощутил всю важность сделки. – Никто никогда не посмеет предать Клыка, ведь тот может запросто выдать их тайну. – Было такое, что Клык посчитал кого-то недостойным, чтобы занимать место среди Вольто? – задумчиво спросил Мартин, сверля глазами своё почти нетронутое пиво.       Тут Техас – для всех это было такой неожиданностью, что они даже слегка подпрыгнули на своих местах, – рассмеялся. Не слишком долго, слегка хрипло и отрывисто, как будто давно этого не делал, а потому вышло довольно неуклюже и прозвучало без необходимой лёгкости. Он посмотрел на Хейза, который покраснел так сильно, что мог слиться со своей банданой, и сказал: – Оглянись вокруг: тут никто ничего не достоин. Клык добряк и берёт каждую вошь под своё крыло.       Алан, хоть и не его об этом просили, оглянулся по сторонам на запивающих свою одинокую душу людей. Ему подурнело от мысли, что каждого из них привела в Улей непростая судьба, что сейчас они слоняются изо дня день по грязным улицам от бессилия и безысходности. Есть ли хоть у кого-нибудь из них мечта, ради которой они готовы были бы погибнуть или посвятить её осуществлению жизнь? Такая, как у Мартина, не дающая ему ступить на эту суровую тропу? А может, все их мечты остались в том далёком прошлом и разбойниками они стали как раз из-за канувших в бездну надежд?       Он посмотрел на Клыка, чокнувшегося с барменом, и заметил рядом с ним маленькою знакомую фигуру вора, который вместе со всеми отпивал из большой пинты пиво. Дин был без Джентльмена, хотя именно этому факту Алан не особо удивился, так как был уверен, что Чарли Диас не любитель подобных заведений. Босс Вольто и Дин вели беспечный разговор, увлечённые друг другом, в ходе которого Клык заботливо потормошил юношу за плечо, на что тот как-то по-детски отреагировал, взмахнув руками. Они явно хорошо ладили, даже слишком хорошо для разбойников разных иерархических ступеней, и, запоздало опомнившись, Келли отвернулся за свой стол, пока его не разоблачили два карих глаза.       Тем временем Спенсер решил-таки открыть рот и сказал: – Себя ты тоже «вошью» считаешь? – Нет, конечно, я себя здесь, в отличие от них, не похороню. – Ты, кажется, свою банду на дух не переносишь. – Что есть, то есть, – не стал спорить Техас. – Меня мутит от количества бездельников и тупиц, которые именуют себя Вольто. Просто сборище неудачников, ничего дальше бутылки спирта не видящих. Смотреть на них жалко. – Но ты же сам разбойник Вольто, – чуть сконфуженно заметил Хейз. – Я же сказал, что скоро решу эту проблему! – было видно, что его задевало осознание того, кем он является. С одной стороны, Алану нравилось в нём это желание не погрязнуть в трясине алкоголизма и бездействия, но с другой – что-то мрачное сквозило в каждом слове. – Хочешь стать Соловьём, – догадался Рид.       Техас быстро зыркнул на него с негодованием, но посчитал, что достойнее хранить молчание, несмотря на то, что все за столом уже поняли, какое решение «своей проблемы» он выбрал. Люк Берни вынужден быть разбойником, даже если сам того не желает, и, видимо, единственное стремление, на которое он решился в своём бедственном положении – это стать таким же элитным преступником, как Жан Ривере.       Техас сделал приличный глоток своего пенистого напитка, испытующе глядя на собеседников, но тут его взгляд зацепился за босса позади Келли, и он – не без холода в голосе – огласил свои наблюдения: – Вот и Динь-Динь объявился.       Мартин единственный из троицы обернулся посмотреть, но быстро занял изначальное положение. Его плечи приподнялись в напряжении, словно он хотел таким образом спрятаться. От зоркого глаза Техаса это не ускользнуло, и он спросил: – Боишься его? – Да нет, – махнул рукой Хейз, правда вышло не так расслабленно, как планировалось, – просто не особо хочется с ним разговаривать сейчас. – Хм, это я понимаю. Вы, наверное, не знаете, но Клык его крёстный отец, – произнёс Техас, с каким-то отвращением косясь на парочку, а потом отвёл взгляд и сделал ещё глоток пива. – Дин крещённый? – удивился Мартин. – В этом я очень сильно сомневаюсь. Мы называем Клыка крёстным отцом Дина, потому что тот подобрал его и, по сути, воспитал, когда мамаша Тёрнера ушла на тот свет, а Макса посадили в тюрьму.       Спенсер и Мартин, которые ничего не знали о родителях вора, а уж тем более его фамилию, прибывали в небольшом потрясении, пока Техас уже с более проявленной злостью в голосе продолжал: – Даже обидно, что у такого придурка, как Дин, самое надёжное место в банде. Только подумайте: с одной стороны Клык, с другой – Джентльмен. Мне говорили, что, когда Клык его только привёл в Вольто, то он неделю не выходил из каморки, в которой прятался, и потом ещё несколько месяцев ни с кем особо не общался. Уверен, это от стеснения, ведь его мать была шлюхой, а все в банде об этом знали. Должно быть, поэтому он такой невыносимый: его больше все с матерью любят сравнивать, а не с отцом – вот он и бесится.       Алан не мог объяснить почему его начало трясти, а руки скользнули под стол, чтобы сжать пальцами спортивки со всей силы. Боковым зрением он заметил, как Дин поправляет шапку – непрерывно, отстранённо – ему смотреть на это не хотелось. Только сегодня вор снова довёл его до белого каления, а сейчас он чувствовал непреодолимое желание ударить Техаса за то, с каким отвращением тот рассказывал о Тёрнере, потому что сам ничего в Дине, кроме сына проститутки, не видел.       Нет, не такого Люка Берни он хотел найти и спасти. – Он тебя как-то обидел что ли? – попробовал разузнать Мартин, хотя тоже чувствовал разочарование относительно недоброжелательной натуры Техаса. – Он мне противен. У него явные беды с башкой, с поведением, да и единственное, что он может – издеваться над окружающими и бухать, как чёрт, вместо того, чтобы самому из себя что-то представлять. Придурок, который всю жизнь находится в тени кого-то, кто сильнее его, – будь то Клык или Джентльмен. – Прекрати, – не своим голосом попросил Алан. – Что, будешь его защищать? – едко вопросил Техас со всей возможной брезгливостью.       Три пары глаз устремились на Алана, прожигая дыру во лбу, а Келли даже не знал, что ответить. Какого чёрта он вообще открыл рот? Промолчал бы, как обычно, и не пришлось бы сейчас объяснять своё поведение, но... почему он остановил Техаса? Он ведь и сам ничего не знает о Дине, и тот действительно только и делает, что смеётся над ним, каждый раз выводя из себя, что хочется рвать и метать, либо же запихнуть ему в глотку всё его остроумие, чтобы вор им подавился.       Алан поднялся со своего стула, не желая что-либо говорить, и, бросив короткое «я отлить», ушёл на поиски туалетной комнаты. Его совсем немного пошатывало от выпитого, а в голове образовалась целая каша из всей полученной за сегодняшний день информации и собственных мечущихся из стороны в сторону чувств. Дин истратил свою попытку понравиться Келли, вызвать к нему уважение, несмотря на то, что парень вор, но сейчас, после такого неприятного разговора с Техасом, в Алане вновь проснулось желание поговорить с Тёрнером. Хотя, возможно, виной были градусы, уже активно выплясывающие твист в его голове.       Он зашёл в туалет, в котором обнаружил ещё пару мужчин у писсуаров, насвистывающих, судя по всему, разные песни. Смердело так, что Алана чуть наизнанку не вывернуло, а от многочисленных рисунков на стенах поплыло перед глазами. Он быстро разделался со всем, что тяжелило низ живота, и вылетел из зловония в коридор. Ему казалось, что кожа и одежда пропитались за несколько секунд отвратительными запахами, поэтому решил выйти через задний вход на улицу, чтобы ветер сдул своим холодом эту вонь, да и возвращаться за стол пока всё равно не хотелось. Он проверил телефон – больше механически, чем осознанно – и обнаружил два сообщения от Марии Келли, беспокоящейся, где он пропадает (её чуть не хватил удар, когда она увидела избитое лицо сына и, если бы Алан ей позволил, то она ходила бы за ним по пятам, дабы удостовериться в безопасности своего чада). Келли быстро напечатал ей ответ, потом заметил непрочитанное сообщение от Томаса, который вновь звал друга на весёлое времяпровождение. Это письмо юноша отложил на потом, ибо не смог придумать весомое оправдание для отказа. Алан поднял голову и чуть не получил по носу, так как прямо перед ним стремительно пронеслась чья-то нога и упёрлась в стену напротив, перегораживая таким образом путь и принуждая остановиться. – Так-так-так, – раздалась тягучая манера Дина. Келли все же смог достаточно напрячься и в полутёмном коридоре разглядеть вора, облокотившегося на стенку и убрав руки в передние карманы штанов. – С тобой становится всё интереснее и интереснее. – Я очень рад, что не даю тебе заскучать, Дин, – не без сарказма ответил Келли. – Ну, тогда позабавь меня ещё немного и расскажи, что же ты тут со своими подружками делаешь, потому что, знаешь, у меня сегодня сложилось ясное впечатление, что никакого отношения к нам – разбойникам – ты иметь не хочешь. – Мы здесь со своим знакомым, – как бы невзначай обронил Алан, понимая, что никак отвертеться уже не удастся. – Кем-кем? – Знакомым. Эй, я вообще не обязан перед тобой отчитываться. Какая тебе разница, что я тут забыл? – несмотря на то, что ещё буквально три минуты назад в нём бурлило желание беседы, сейчас от всего этого осталась только обида за недавнюю выходку вора. – Нет уж, ты лучше надуйся посильнее и отчитайся передо мной, потому что тебе выгоднее объясниться мне, а не Клыку, – не уступал Тёрнер. – С кем вы здесь знакомства водите? А то, может, у нас в Вольто мусорская крыса завелась. – Нет, это никак к службе не относится. – Кто? – давил вор. В таком полумраке было затруднительно разглядеть его лицо, а по тону сложно понять, серьёзно ли он настроен или больше дурачится, но Алан решил не проверять и просто ответил: – Техас. – Так вот оно что! – рассмеялся Дин. Алан наблюдал, как силуэт торса наклоняет ближе к вытянутой ноге, как от внезапного приступа смеха содрогаются плечи, то поднимаясь то опускаясь рывками. Вот только Келли не понимал, что именно вызвало такую бурную реакцию, поэтому, как обычно, перенесся весь удар на собственный счёт, с укором поинтересовался: – Что тут, чёрт возьми, смешного?       Дин попытался остановиться, но ничего не вышло – смех сочился из него, словно вода из открытого крана. Ещё с минуту это продолжалось, но вскоре вор успокоился окончательно и с улыбкой произнёс: – Всё. Мне это больше неинтересно. – Я тебя не понимаю, – честно сказал Алан, ставший свидетелем совершенно необъяснимой картины. Возможно, не только Техас недолюбливает Дина, но и тот его тоже. – Ну, меня это не особо волнует, знаешь ли, – так же честно ответил ему Тёрнер. – Ты уже решил насчёт брошки или пока слишком занят алкогольным делами? – Я... – Алан запнулся. – Ты обижен на меня за вчерашнее? – Ты играешь не совсем честно, малыш, – мой вопрос прозвучал первее. Эх, но тебе везёт: я сегодня в хорошем расположении духа, так что уступлю и отвечу – нет. Но если есть весомые причины, которые по непонятным обстоятельствам прошли мимо моей чувствительной натуры, то я их выслушаю и, возможно, даже обижусь на тебя. – Может уже прекратишь ломать комедию? – осадил его Келли и скрестил руки на груди. – Это серьёзно и если ... – Это не серьёзно, Заноза, – такое ведь у тебя погоняло? Ты думаешь, что я действительно обозлюсь на тебя за то, что ты до конца дней своих будешь мне язвить из принципа того, что я вор и оттого не чета тебе? Брось ты, меня это только веселит. – Тогда почему ты ведёшь себя так со мной? – Как «так»? – Ты надо мной издеваешься! Обманом вынудил прокатиться этой чёртовой «мартышкой», заставляешь воровать, хотя прекрасно знаешь, что это противоречит всем моим принципам! И при всё этом в открытую смеёшься надо мной! – на одном дыхании выпалил Келли, правда некоторые буквы ушли туда же, куда и трезвость после выпитого стакана, а потому была вероятность, что Дин понял далеко не всё, в чём его тут так яростно обвиняли. – «Вынудил», «заставляешь» – какие громкие слова ты любишь использовать, – задумчиво протянул Дин. – Только знаешь, я ведь тебя насильно ни к чему не принуждал, всё дело в твоём собственном желании. Если тебе очень надо, то ты сделаешь – я это уже сегодня говорил. Не надо из меня делать чёрта, ты ведь сам не идеален: тебе нужна брошка, но сегодня ты призывал красть её мне. То есть, свои руки ты пачкать не хочешь, но на моё преступление готов закрыть глаза – кто же из нас тогда плохой? – он смолк, и, хоть лицо почти полностью было скрыто в полутьме, Алан знал, что глаза устремлены на него и изучают – очень медленно и досконально. – Я просто думал, – Келли понял, что начал неправильно и попробовал сделать это по- другому: – Мне казалось, что.... Мне казалось, что тебе нравится быть вором, что ты получаешь наслаждение от того, что переступаешь закон. – Весьма поэтично звучит, жаль только, что далеко от истины, – ответил Дин. – Твой мир – чёрно-белый, и грани в нём такие чёткие, что нет никакого шанса их смягчить, хотя попытки я имел честь наблюдать. Вот Спенсер – чёрный или белый для тебя? Вижу, затрудняешься ответить. Ну тогда насколько далеко ты готов зайти ради него? Тоже трудный вопрос, понимаю. А если попробовать подойти совершенно с другой стороны. От чего твоё честное имя пострадает больше: от маленькой кражи брошки – в данный момент хранящейся у разбойников, кстати, – или от того, что стал причиной нового ненастья для Спенсера? Что из-за тебя его сотрут в порошок, и он больше никогда не сможет стать достойным человеком по меркам Эрида Таун, или хуже того – он станет разбойником.       «Если я не найду Люка Берни и умру через двенадцать дней, я сделаю это с чистой душой, зная, что Спенсеру не пришлось предать себя ради выживания» – всплыли слова Мартина из самых глубин сознания. Нет, он такого не допустит. Он не позволит Риду выбрать путь, который тот не жаждет, потому что Алану больше не всё равно.       Просто удивительно, как Дину удалось вывести столько сложный вопрос в столь лёгкую дилемму. Теперь вывод просился сам собой, а все переживания отошли в сторону, словно их никогда и не могло существовать. Алан чувствовал, что готов на многое, раз его цель поистине стоит этого, что он даже готов принести свои законопослушные руки в жертву ради спасения судьбы человека.       Келли облокотился на стену рядом с Дином и почувствовал, как их плечи соприкоснулись. Он повернул к парню голову и сказал: – Кажется, ты говорил, что не хочешь мне помогать понять себя. – Разве я сейчас это делал? – Очень похоже. – Тогда я дурак, – со смехом сказал Дин.       Алан улыбнулся и, почувствовав, как приятные колики щекочут кончики пальцев, глянул на свои часы: – Ровно полночь. – Хорошая минута, – прошептал Тёрнер. – Я тоже хотел это сказать.       Алан проследил, как нога вора, упиравшаяся в противоположную стену, опускается на пол, ощутил, как собственное плечо остаётся без чужого тепла, после того, как вор оттолкнулся от вертикальной поверхности, чтобы встать прямо напротив Келли. Его поза была расслабленной настолько, что даже вызвала некое замешательство, ведь каким бы обманчиво спокойным не был Дин внешне, внутри он большую часть времени оставался напряжённым, и Алан уже давно это заметил. – В три? В четыре? – спросил Тёрнер. – Я раньше не проснусь.       Келли пришлось очень сосредоточиться, чтобы понять суть вопроса, а когда он всё-таки смог разобраться в этой головоломке из четырёх слов, то не нашёлся, что ответить. Принятое решение ещё не до конца улеглось внутри, чтобы вот так просто договориться о встрече без задних мыслей и нежеланных сомнений. Юноша вспомнил о существовании мобильного устройства в своей руке и предложил: – Я сейчас немного не в состоянии думать, так что может обменяемся номерами телефонов, и ты мне просто напишешь во сколько подойти? – Даже так! – вор ограничился тем, что изобразил, как глубоко польщён, но больше ничего не добавил и продиктовал свой номер.       Алан был ему благодарен за то, что он решил хотя бы этот момент не поднять на смех, даже проскочило подозрение, что Дин в какой-то степени смущён, именно оттого и молчит. Мысль о том, что он – Алан Келли – смог такой обычной просьбой заставить Тёрнера замяться, сначала заставила биться сердце так сильно, что юноша почти мог чувствовать, как орган соприкасается с грудной клеткой, а потом пустила по течению воспоминаний, и внезапно Алан понял:       «Я ему нравлюсь»       Возможно, глупость, возникшая из-за алкоголя, возможно, он сильно заблуждается и настал пик его самовлюблённости, но именно в это самое мгновение Алану казалось, что всё взаправду. Дин чаще всего смеётся над Келли – именно над ним, а не над Мартином или Спенсером – но, если вспомнить слова Жёлудя, то именно так началась таинственная связь между вором и Чарли Диасом. Может, Дину так проще выражать то, что ему понять внутри себя не получается? Алан вспомнил две незапланированные встречи с вором на подоконнике его комнаты, как Тёрнер, несмотря на то, что Алан его ударил, вернул часы, как выкрал кошелёк у Шона, сейчас – хоть и якобы не хотел этого – помог определиться со своими желаниями. Ко всему прочему, он высчитывал «хорошие минуты» именно с Аланом. Теперь юноше казалось, что у всего этого действительно есть подтекст, и не мог понять, как раньше не догадывался о нём.       Келли так сильно погрузился в своё открытие, разразившееся как гром среди ясного неба, что даже не заметил, как они уже некоторое время стоят в тишине. Дин наблюдал за ним, пока Алан сам не вылез из пучины раздумий, и, похлопав по плечу, сказал: – Не попадайся на глаза Клыку, – он засунул руки в карманы, готовый уйти обратно в основной зал, где его ждала целая компания пьяных мужчин, раскладывающих карты для очередной партии в «Дурака».       Алан глянул на них с плохо скрываемым презрением и спросил у Дина: – Не рановато тебе пить? – А тебе? – вернул Тёрнер. – Ты ведь тоже несовершеннолетний, так что выключи свою внутреннюю мамочку. – Сколько тебе лет? – Ну ты, видимо, просто не заснёшь без этой информации. – Как проницательно. – Восемнадцать. Мне восемнадцать, – сдался Дин. – Не похоже? – Я был уверен, что пятнадцать, – не устоял Алан.       Тёрнер как-то загадочно мотнул головой и почти серьёзно добавил: – Насчёт Клыка я тебя предупредил. На ваших задницах, кажись, и так много проблем, не стоит бить рекорды.       Он не стал медлить и сразу же ушёл. Алан проследил за его удаляющейся фигурой, с трудом осознавая, что каким-то образом смог не только заинтересовать, но и понравится самому настоящему хулигану.       Убрав в телефон в карман спортивок, он наткнулся на оберег, подаренный цыганским мальчиком. Алан вынул верёвочку и попытался снова рассмотреть колечко, но в темноте сделать этого не удалось, хоть пальцами Келли и почувствовал, что на деревянной поверхности что-то вырезано. Не отдавая отчёта своим действиям, юноша надел на себя оберег и спрятал его под кофту. Может, глупо, но пусть это будет служить ему напоминанием о том, что даже от разбойников могут исходить чистые, ничем не загрязнённые помыслы.       Поборов внезапно накатившую слабость, Келли вышел на улицу – теперь проветрить хотелось не только тело, но и голову. Оказавшись снаружи, он заметил две знакомые фигуры, увлечённые разговором, которые во время приведения аргументов активно жестикулировали, рассекая душную погоду своими резкими движениями. В несколько длинных шагов, он приблизился к Спенсеру и Мартину, и, не заметив поблизости Техаса, спросил: – А где Лю... Техас?       Оба юношей смолкли и перевели на него внимание. – Ушёл, сказал, что хочет спать, – ответил Хейз. – Где пропадал? – недовольно поинтересовался Спенсер у Келли, разглядывая его так, словно ожидал вот-вот наткнуться на причину отсутствия в виде порванной одежды, злобной искры в голубых глазах или же пропажи некой вещи, на поиски которой пришлось потратить столько времени. – Встретил Дина у туалета. – Вот же чёрт... – схватился за голову Мартин, – он же нам теперь покоя не даст из-за того, что мы здесь сидели. – Кто знает, – пожал плечами Келли. – По-моему, ему плевать, – о необъяснимом приступе смеха у вора он решил умолчать, ибо сам не понял, что конкретно произошло. – Мы поговорили с ним о брошке. Я решил, что всё-таки выкраду её.       Мартин изумлённо вскинул брови, в то время как Спенсер лишь сильнее нахмурился и покачал головой: – Нет. Её выкраду я. Всё-таки, мне это нужно, а не тебе, так что не стоит геройствовать и идти против своих принципов. – Я не иду, – возразил Келли. – Это и есть мои принципы. Из-за меня Дин украл брошку, значит мне её и возвращать! – Но тебе нужно будет её украсть. Это же незаконно. – То есть, мне переступать через закон нельзя, а тебе — можно? – позаимствовал слова вора юноша. – Дин прав: мне легче будет совершить прыжок из-за моей физической подготовки и я... – он хотел сказать: «...хочу помочь тебе, Спенсер. Хочу сделать это для тебя, ведь из-за меня тебя обвиняет в воровстве босс, из-за меня тебе снова приходится проходить через всё это дерьмо и чувствовать со всех сторон презрение» – но, вместо этого, с языка слетело: – думаю, что сорвусь на Техаса. Мне тяжело с ним общаться.       В конце концов, ему нужно спасти Люка, а не стать с ним лучшими подружками, так что он спокойно может отойти в сторону, отдав всю инициативу в руки более уравновешенных людей. Мартин и Спенсер переглянулись: да, Люк оказался совершенно не таким, каким бы его каждый из них хотел видеть, но от этого суть не меняется – несмотря на неоправданные ожидания, они должны ему помочь.       Трое юношей двинулись в сторону выхода из Улья, погружаясь всё больше и больше в раззадоренную толпу разбойников, для которых веселье только начиналось, а ночь готовила новые – не без смертельной опасности – приключения, которым суждено будет забыться на следующее утро, а неимоверно тяжёлой голове предстоит страдать от похмелья. – Как думаете, у Техаса есть план? – спросил Мартин, разглядывая двух здоровых мужчин, зазывающих присоединиться к ним группу женщин, лица которых были измазаны вульгарным макияжем. – Я имею в виду его стремление стать Соловьём. Может, он хочет сравнять силы с Ривере и отомстить ему? – Вот как раз и узнай это завтра, – сказал Алан. – Кажется, будто он больше ненавидит Вольто, чем Ривере, – отозвался Спенсер, – а цель стать Соловьем исходит из желания доказать самому себе, что он чего-то стоит, что лучше всех окружающих его людей. – На что ты намекаешь? – с непониманием глянул на друга Хейз. – Что он мне больше напоминает Янки, нежели человека, которого вперёд двигает желание мести. – Чарли живёт местью, – слегка неуверенно сказал Мартин, как будто ему было очень стыдно обсуждать Диаса в его отсутствие, но раз начал, то решил свою мысль довести до конца: – и она подпитывает его желание быть сильнее и опаснее, ведь именно сила порождает уверенность и уничтожает страх. Возможно, Техас и не думает сейчас о том, как встретится с Ривере и отомстит ему, но я уверен, что стремление Люка стать Соловьём берёт начало из потребности обрести силу. – Марти, к Соловьям идут те, кто жаждет справедливости. Они больше революционеры, а не мстители. Чарли же стал сильным и в Вольто, ему не потребовалось переходить ради этого к Соловьям. – Но Вольто Чарли тоже недолюбливает, – вставил Алан. – Видимо, это какое-то негласное правило для всех тайных мстителей.       Его попытку пошутить никто не оценил, так как Мартин ответил Спенсеру с таким видом, будто Келли ничего только что и не произнёс: – Я не понимаю, ты хочешь сказать, что Техас — не Люк? – Да не знаю я, – с каким-то раздражением отмахнулся Рид, – просто он вообще не похож на того Люка, о котором рассказывала Жанна Грин. Ты сам мне давал слушать вашу беседу и складывается впечатление, будто это два разных человека. – Ну а каким ещё он должен был вырасти? – с такой же внезапной злобой поинтересовался Мартин. – Думал, что мы наткнёмся на всё того же прекрасного мальчишку? Ему столько всего пришлось перенести, конечно же, от доброго, милого ребёнка мало, что осталось. – Да не в этом дело. Люк с другого берега, а значит он нужен Ривере. Я большего безразличия, чем на лице Техаса, когда он рассказывал о Ривере, видел, наверное, только у Дина, когда с ним вообще хоть о чём-то говоришь. Техасу будто всё равно на охоту за южными предателями, потому что сам он в безопасности. – Ему что, при нас дрожать от страха прикажешь? Понятное дело он не будет выставлять свои эмоции напоказ, да и к Соловьям, вероятнее всего, именно из-за этой охоты и хочет присоединиться, ведь они намного сильнее Вольто и с ними безопаснее. – Да чёрт его знает! – в итоге ответил Рид и, переведя взгляд на задумчивого Келли, спросил: – А ты чего – язык что ли проглотил?       Алан, который весь их спор летал в облаках, мысленно возвращаясь в полумрак узкого коридора к тёмному силуэту у стены, не сразу понял, что обратились именно к нему, а потому затуманенным взором глянул на Спенсера и, наткнувшись на его вопросительное выражение лица, ответил: – Что спросил? – Говорю: язык проглотил, умник? – Как ты можешь услышать – нет, – проворчал Алан. – Мне просто нечего добавить, вот и всё. – Господи, Алан, ты не заболел? – со смехом вопросил Хейз. – А то сегодня тебе нечего добавить, а завтра что – перестанешь взрываться по каждому пустяку? – Мне тебя сейчас не ударить только потому что...? – Вот этого парня я узнаю, – закатил глаза Мартин, но тут он посерьёзнел и уже спокойно спросил: – Кстати, о твоей вспыльчивости: ты чего так из-за Дина разозлился? Техас, конечно, наговорил о нём гадостей, но я думал, что ты его терпеть не можешь. – В следующий раз подумаешь лучше, – огрызнулся Алан, уши которого принялись краснеть по мере смущения, а потому он решил отделаться от назойливых вопросов грубостью. – Чего хамить-то сразу? – пробубнил Марти, явно задетый таким резким ответом на своё безобидное любопытство.       До конца пути осталось совсем немного, и они провели это время в тишине, растворяясь в окружающем шуме.