Поймать Люка Берни

День 8       На широкой лестнице, ведущей в церковь, Алана ждал не только Дин, но и Чарли – они о чём-то мирно беседовали, пока Дин не заметил приближение Келли. В этот день погода выдалась пасмурной, а потому из под олимпийки Тёрнера выглядывал серый капюшон толстовки; Диас же закутался в жилетку цвета охры, сидящей на нём так же элегантно, как и любая другая вещь на теле миллионера. Алан, в свою очередь, не забыв правила хорошего тона, специально помахал ожидающим его разбойникам, вместо обычного приветствия голосом, дабы насолить Чарли. Ему захотелось совершить подобную грубость, – хоть она и была бессмысленной – потому что обида на Диаса всё ещё не улеглась внутри. – Мне нужно отойти на пять минут, забрать деньги за товар, – сказал вор Алану. – Постой пока тут с Джентльменом, – и, не дождавшись ответа или хотя бы реакции на свои слова, ретировался с глаз.       Алану показалось, что наступившая тишина – самая неловкая из тех, какие ему доводилось переживать. Чарли не шелохнулся с ухода вора, продолжая стоять, уперев руку на трость и повернув голову в сторону шумной улицы и людей у подножия лестницы. Алан опустил взгляд на другую бледную кисть и заметил, что та сжимает книгу, на обложке которой золотыми буквами было выгравировано название «Отверженные» и автор – Виктор Гюго. Келли бы спросил, зачем юноша взял книгу с собой, но сдержался, потому что твёрдо решил, что не заговорит с Чарли, пока тот не извинится. Чтобы соблазна открыть рот больше не представилось, он облокотился на колонну позади себя, тем самым полностью скрыв Диаса из поля зрения. – Ты не хочешь ничего сказать? – раздался тихий голос Чарли. – А я должен? – Не знаю. Может, ты чувствуешь свою вину за вчерашнюю попытку навредить Дину.       Алан сжал кулаки – это он-то должен себя в чём-то винить? – А ты, как я понимаю, себя виноватым нисколько не считаешь? – вкладывая в каждое слово как можно больше обвинения, упрекнул Келли, скрестив руки на груди. – Это не так. Я был неправ, так что прости меня.       Алан даже на мгновение перестал дышать, так сильно его поразили слова Диаса. Неужели вчера Хейз как-то заразил его своим миролюбием? Он хотел было повернуться, чтобы посмотреть, как именно выглядит лицо вечно холодного разбойника в момент раскаяния, но заставил себя остаться так, как стоял. Ему показалось, что это правильно – находиться с Чарли в равных условиях. Слышать только голос, улавливать в нём самые маленькие и, возможно, незначительные перемены, попробовать услышать то, что никогда не сможешь увидеть глазами. – Дин очень много значит для меня, ты даже не представляешь, насколько сильно он мне дорог, – продолжал тем временем Диас. – Если дело касается его, то мне очень тяжело сохранять трезвость рассудка, и я могу причинить другим людям боль.       Алан вспомнил рассказ Жёлудя о том, что стало с Тёрнером, когда Джентльмена похитили Последыши. Как он переменился в лице и поведении и как чуть не отправил на тот свет одного из похитителей. Дин тоже теряет голову, когда дело касается Чарли. – Почему ты им так дорожишь? – спросил Келли.       Чарли вздохнул, и Алан представил, как юноша – где-то там, по другую сторону колонны – улыбнулся, перебирая многочисленные причины своей любви словно тонкие нити, составляющие ни на что не похожий узор. – Когда я потерял всё: зрение, отца, дом, привычное мне общество, чувство безопасности – мне потребовался всего один человек, чтобы я снова захотел жить. Всего один человек, который заменил мне далеко не одну потерю. Дин – часть меня. Он моя семья. Алан, не для тебя предназначается вся хранящаяся злость во мне. Я тебя не трону, если ты не тронешь Дина.       Хоть и последние слова прозвучали как угроза, всё же речь Чарли, пропитанная искренней привязанностью, тронула Алана, и он глухо отозвался: – Дин повёл себя некрасиво, он стал насмехаться надо мной. – Тебе же не пять лет. Не всё решается кулаками, – осадил его юноша. – Я тоже не всегда понимал его, и мне тоже было обидно. – Как же тебе удалось изменить его отношение к себе?       Чарли ответил не сразу, а Келли прислушивался к воцарившейся тишине так усердно, будто в равномерном чужом дыхании пытался отыскать все желаемые ответы. В итоге, Диас спокойно произнёс: – Я перестал обижаться.       Алан нахмурился, затем услышал, как Чарли стал водить по камню тростью, вероятнее всего пытаясь понять, где стоит собеседник, и решил облегчить ему задачу, подойдя и приостановив рукой мечущийся предмет. Сначала Чарли напрягся, возможно, из-за сомнения, что это не Алан позволил себе такую наглость, но потом, вдохнув носом поглубже и учуяв характерный одеколон, слегка расслабился. Он протянул Келли книгу и тоном, не допускающим возражений, сказал: – Мартин забыл это вчера в моём кабинете. Я прошу ему передать.       Из-за угла показался Дин, который неспешной походкой пробирался к ним сквозь немногочисленную толпу разбойников, решивших устроить уличный бал прямо около стен церкви. Алан подумал, что сейчас им предстоит вернуться на территорию Цыган, чтобы он наглядно смог увидеть расстояние от крыши до окна, и обсудить, как именно придётся проникать в комнату Дурнушки. Такой путь окажется весьма затруднительным, если карман будет тяжелить книга, а совесть будет мучать мысль, что её непременно нужно доставить в руки Хейзу. Поразмыслив, он придвинул чтиво обратно к груди Чарли, и ответил: – Думаю, будет лучше, если ты сам ему отдашь. – Какая разница? – выгнул бровь Диас. – Я могу её потерять по дороге. – Ты что, действительно такой неряшливый?       Алан сжал челюсть, чувствуя, как разговор, ещё совсем недавно проходивший мирно, теперь снова приобретал свой обыкновенный настрой. Но Келли был не из тех людей, которые, поняв подобное, пытаются свести конфликт на «нет», поэтому язвительно заметил: – А ты что, действительно такой стеснительный?       Диас, посчитав это серьёзным обвинением, стиснул книгу мёртвой хваткой и резче, чем того требовалось, опустил руку вниз, демонстрируя таким образом, что в посредниках не нуждается и что в состоянии сам передать Мартину всё, что надо и не надо. Алан беззвучно ухмыльнулся, тихо празднуя первую победу над Джентльменом.       К ним подошёл наконец-то Дин. Он засунул в карман брюк Чарли пачку купюр, одновременно то ли ругаясь, то ли смеясь себе под нос. Спутать было действительно несложно, потому что говорил он «такая ежёвая маруха*» (что сильно походило по звучанию на обзывательство), но тон при этом оставался весьма насмешливым. – Ты готов? – спросил он у Алана и, получив кивок, обратился к Чарли: – Джентльмен, ты в порядке? – Да, – ответил тот. – Ты уверен, что пойдёшь так? – Мы это уже обсуждали. – Ты мог передумать. – Не передумал. – Тогда не забывай о том, что со мной всё хорошо, – именно таким напутствием Чарли с ними распрощался, после чего развернулся и зашёл в церковь.       Келли проследил за этим диалогом с лицом полного непонимания и ощущением медленного, но верного отупения, потому что все произнесённые разбойниками слова были хорошо знакомы, но суть их он так и не смог уловить. И, так как Алан всё ещё был Аланом, а значит, любопытство всегда одерживало в нём победу даже против более благородных качеств, а выражение «не суй нос не в своё дело» он благополучно забыл ещё в подростковом возрасте, то спросил: – Мог передумать насчёт чего? – Насчёт вот этих штанов, они, на самом-то деле, не особо удобные, – ответил Дин и, засунув руки в карманы, стал спускаться по лестнице вниз.       Алан вздохнул: на большее, в принципе, можно было и не рассчитывать.       Вернувшись домой ночью, когда Джон и Мария уже крепко спали и видели десятый сон, Алан долго ворочался из стороны в сторону на кровати, прокручивая в голове все слова Техаса, его колкие замечания относительно других членов банды и поведение, не оправдавшее ожиданий; и тут он невольно задумался о разговоре с Дином. Беседа с Чарли снова зародила в нём зерно сомнения, и он уже не знал, так ли верно вчера истолковал смущение отпетого хулигана. Как бы то ни было, юноша решил ничего насчёт себя не выяснять, а просто остаться молчаливым наблюдателем с привилегиями в кармане и посмотреть на дальнейшие поступки Тёрнера.       Сейчас же вор выглядел напряжённее, чем обычно. Как только они отошли от церкви на приличное расстояние, Дин принялся постоянно оглядываться по сторонам, точно выискивал среди оборванных прохожих кого-то конкретного, кто не хотел быть замеченным. Алан пытался вывести его на разговор, но, к удивлению, Тёрнер оказался занят своим делом настолько сильно, что будто и забыл о существовании Келли. В итоге дошло всё до того, что он прикоснулся к своему головному убору и поправил его, а Алан знал, что одним разом это не ограничится. У Дина снова начался неизвестный приступ, все движения которого сводились к повторению одного и того же бессмысленного действия, и Келли, сам не понимая почему, заразился его настороженностью и тоже обернулся. Он тщательно проводил по каждому разбойнику глазами, но так и не смог зацепить подозрительных лиц. Не найдя ничего, что могло нести в себе большую опасность, чем сам факт того, что их окружают преступники, Алан вернулся к Дину, взгляд которого был направлен в пустоту. Юноша почувствовал нарастающее внутри беспокойство и положил руку на чужое плечо, но никакой реакции на это не последовало, и Алан решил, что подождёт, пока вор сам выйдет из оцепенения, потому что его силы здесь оказались бесполезны.       Прошло восемь секунд, повторилось четыре прикосновения к шапочке, у Алана проскочило две мысли вернуться назад в церковь, потому что происходящее действительно начинало пугать. Он услышал, как сзади раздаются быстрые шаги, словно кто-то бежит прямо на них, и обернулся. Его взору предстало три разбойника в длинных плащах, которые двигались на него так быстро, что он едва успел закрыть собой Дина и отразить их нападение. Все три атакующих оказались мужчинами, телосложение двух из них было весьма крупным, а третий величиной почти не отличался от Тёрнера. Один из рослых бандитов опрокинул Келли на землю, заставив того шипеть от боли: незажившие порезы и ушибы болезненной волной окатили всё тело. Переборов неприятные ощущения, он попробовал сделать удушающий захват, но тут ему прилетело по лопаткам чужой ногой, и он, потеряв бдительность, получил ещё один пинок. – Достаточно, – сказал Дин своим обычным плавным тоном.       Алан смог поднять голову настолько, чтобы увидеть: вор снова был самим собой – пустота из глаз пропала, а руки упирались в бока, а не поправляли шапку. – Вы же пришли за мной, – я, кстати, весьма польщён, – так что давайте разбираться друг с другом, а не втягивать в это посторонних.       Разбойники, посмеиваясь, отошли от Келли, пока Дин снимал с себя с олимпийку. Алан же быстро поднялся и успел поймать летящую в него куртку. Он сжал вещь в руках и вопросительно посмотрел на вора: не станет же он один драться против троих? – Как ты узнал, что мы придём за тобой? – спросил тем временем низенький Последыш у Тёрнера. – Ну, я весьма самодовольный – знал, что мимо меня вы не пройдёте, – в своей издевательской манере отозвался Дин, вынул кинжал и подбросил его, на лету поймав за рукоятку, после чего обратился к Алану уже голосом, из которого пропали какие-либо весёлые нотки: – Не суйся.       Тут два рослых разбойника накинулись на Дина, но реакция вора оказалась мгновенной: он увернулся от их кулаков, успел проскользнуть мимо двух массивных тел и, пока они медленнее, чем юноша, разворачивались, подпрыгнул и ударил одного ногой по челюсти так, что того отбросило назад. Второй замахнулся для удара, но Дин перехватил его кулак и снова нанёс удар ногой, только в этот раз по животу. Наблюдая, как Тёрнер без затруднений отражает любые атаки и сам наносит весьма болезненные удары, Алан уследил, какой именно тактикой руководствуется вор. Как и тогда с Келли, когда они боролись из-за часов, Дин в первую очередь использовал скорость, во вторую – компактное телосложение. Можно было заметить, что Тёрнер всегда держался на уровне пояса двух разбойников, тем самым пропадая из поля зрения и замедляя реакцию, оборачивая высокий рост против них самих же. Когда же вор собирался нападать, то без прелюдий выскакивал из своей невидимой зоны и быстро наносил удар, после чего снова занимал позицию внизу. Он двигался поразительно чётко, не давая себе времени на долгие раздумья или промедления, поэтому уследить за его быстрыми движениями разбойникам было крайне сложно. В итоге, Дин остриём кинжала порезал у двух противников сухожилия на лодыжках, и они, взревев, упали на землю, а победитель тем временем, пытаясь отдышаться, остался стоять поодаль поверженных тел.       Этот бой не шёл ни в какое сравнение с тем, что был между Тёрнером и Келли несколько дней назад. Алан в который раз убедился, что Дин тогда изрядно халтурил или же был не в состоянии нападать столь оттренированными движениями из-за отходняка от наркотиков. Сейчас же юноша не жалел ни сил, ни энергии и именно поэтому смог справиться с двумя рослыми мужчинами так быстро.       Дин поднял голову и, улыбнувшись оставшемуся Последышу, стал приближаться к нему, держа свой окровавленный кинжал наготове. Последний из троицы был того же роста, что и вор, а потому тот не мог использовать тактику со слепой зоной. Алан напряжённо следил за их приближением друг к другу и вздрогнул, когда раздался скрипучий голос Последыша: – Без оружия.       Тёрнер не стал возражать и выбросил кинжал в ноги Келли. Только сейчас Алан заметил, что некоторые из прохожих так же, как и он, наблюдали за схваткой, переговариваясь между друг другом насчёт исхода боя. Юноша сжал кулики от досады – это не шоу, которым можно вот так беззаботно любоваться.       Тем временем Дин и Последыш уже сцепились в рукопашном бою, пользуясь безупречно отточенными техниками и пуская в ход все имеющееся преимущества. Так, в ходе поединка, выяснилось, что низкий разбойник превосходит вора в силе удара, но всё ещё уступает в ловкости и скорости. Дин, быстро осознав, что лучше для начала только защищаться, почти не наносил удары, уворачиваясь от них и анализируя все слабые стороны нападавшего, а также выбивая его из сил. Когда же Последыш уже разозлился настолько сильно, что махал кулаками не целясь, Тёрнер вытянул ногу, подставив подножку, и опрокинул противника, но сам смог удержать равновесие. Он упёрся ногой в грудь распластавшегося на земле мужчины и тягуче сказал: – Вы меня втроём поймать не смогли, думаешь, одному удастся? – после чего ударил по лицу ботинком, сломав Последышу нос. Тот взревел от боли и прижал руки к искалеченному месту. – Ну, ладно, это было во всяком случае не скучно.       Дин расправил плечи, тяжёло вздохнул и, подойдя к Келли, вытянул руку в немой просьбе вернуть ему олимпийку обратно. Алан без замедлений, но находясь в какой-то прострации, выполнил его требование – сковавшее оцепенение всё ещё пульсировало по венам и не отпускало, заставляя прокручивать всё увиденное в голове из раза в раз. Дин выстоял один против троих разбойников, хотя до их пребывания находился в паническом состоянии, полностью погрузившись в собственную настороженность. Теперь Алан понимал, что вор, вероятнее всего, выискивал в толпе преследователей, так как знал, что те должны напасть. Но неужели он так боялся их, что даже на какое-то время потерял привычное самообладание? А если страх был настолько велик, то как Тёрнеру удалось перебороть его так быстро и со всей возможной жестокостью атаковать, дабы одержать победу?       Тёрнер же легонько похлопал Келли по щеке и без лишних слов направился дальше в сторону трамвайной остановки, словно всё произошедшее осталось ему крайне безразлично. Алан поспешил его догнать и на бегу спросил: – Кто тебя так научил драться? – Улицы, – без промедления ответил Дин. – Неплохой тренер, не так ли? – Это точно, – не своим голосом отозвался Келли. Нет, каким бы смышлёным не был вор, так драться в подворотне не научишься. Здесь либо талант, либо очень хороший тренер и долгие годы подготовки.       Всю дорогу до остановки он думал о том, соврал ли Дин или улицы действительно жестоки настолько, что, чтобы выжить на них, нужно оттачивать навыки борьбы до идеала? Тёрнер прекрасно знает своё тело: его сильные и слабые стороны – знает болевые точки человека и по какой лучше ударить, чтобы в конечном итоге одержать победу. Он осведомлён искусством боя настолько хорошо, что может сразить даже Алана. Келли было действительно интересно, кто из них выиграет, если схватка будет настоящая, а не подобием детского дурачества.       Когда они забрались на крышу трамвая и тот двинулся в сторону цыганской территории, Алан задал другой волнующий его вопрос: – Откуда ты знал про нападение?       Дин повернул к нему голову, придерживая шапку рукой, чтобы та не слетела на ветру, и ответил: – Клыку кто-то рассказал, а он передал мне. – Если он знал, то почему ничего не сделал? – не понимал Алан. – Он сделал: сказал мне, чтобы я был готов. – Нет, я имел в виду, почему он сам не остановил их: не атаковал первым, чтобы они не смогли навредить тебе? – Как-то слишком благородно, не находишь? – сквозь смех поинтересовался Дин. – Скажи на милость, почему это он должен ради меня совершать такие подвиги? – Он же босс Вольто и он же.... – Алан запнулся, и его неоконченная фраза повисла в воздухе. Трамвай мчался по переполненным людьми улицам, мимо ларьков с поддельными драгоценностями и краденными у обычных граждан вещами, мимо игорных домов, рядом с которыми расхаживали зазывали, и мимо громкой ругани продавцов. В нос ударял запах скорого дождя, а до ушей доносился равномерный грохот трамвайных колёс. – Он же твой крёстный отец. – Какие глубокие познания моей биографии, – протянул Дин. – Кажется, кто-то смог разболтать Техаса. – Это же не секрет, – заметил Келли. – А ты не разбойник Вольто, – более грубо подметил вор. – В любом случае, Клык знает, что я могу справиться с Последышами. Его дело – предупредить.       Да, Дин способен за себя постоять. «Придурок, который всю жизнь находится в тени кого-то, кто сильнее его» – Алан и ночью подумал, что слова не звучат взаправду, но теперь был уверен: Дин ни в какой тени из-за своей слабости не стоит.       Тёрнер повёл его к дому, расположенному недалеко от дома Исари, и, проверив в окнах без занавесок, нет ли кого из жильцов, стал карабкаться по лестнице на крышу. Алан хотел поинтересоваться, откуда вор знал, что есть лестница, но не стал тратить на это время и полез следом за юношей наверх. Поднявшись на крышу, он с толикой обвинения сказал: – Это же частная собственность, Дин. – Я, конечно, понимаю, что тебе очень хочется продемонстрировать знания законов, но пора бы установить лимит, а то я взамен начну делать что-то столь же раздражающее. – Дин лёг на живот, повернувшись в сторону дома Исари. – Ложись.       Алан послушно приземлился рядом и небрежно обронил: – К слову пришлось, вот и всё.       Дин коротко усмехнулся, покачав головой, и они перевели всё внимание на расстояние от строения, являющимся чем-то наподобие сарая, до дома Исари, которое Келли придётся преодолеть, дабы попасть в окно. На самом деле, Алан думал, что будет сложнее. Для того, чтобы всё прошло удачно ему всего лишь нужно один раз сильно разогнаться и крепко ухватиться за оконную раму, чтобы без затруднений подтянутся. Сложности могут возникнуть только в том случае, если окно окажется закрытым. Дин предложил самый простой вариант: он поднимется и проверит, и уже после этого Алан проникнет в дом.       Они пролежали так около часу, обсуждая каждую мелочь, начиная с того, что Алану придётся перепрыгнуть расстояние около двух метров, и заканчивая тем, где именно может хранится брошка у цыганской девушки. Дин очень спокойно и не торопясь объяснял Келли все детали, важные культурные обычаи, и как они могут помочь при поиске; повторял, если было что-то непонятно и без привычных издевательств поправлял Алана, если тот ошибался. Они пришли к тому, что потребуется машина, но разбойник отказался брать Маккуин из тех соображений, что она слишком яркая и легко запоминается, а ему не хочется натыкаться на разгневанных Исари каждый раз, как он будет садиться за руль. Вор заверил, что найдёт другую машину, а Алан обречённо вздохнул, уже зная, что значит «найти» в понимании Дина. – Тебе хватит двух дней для подготовки? – спросил Тёрнер, переворачиваясь на спину. – А к чему тут готовится-то? – нахмурился Алан и тоже сменил позу, разминая конечности. – Нужно точно знать, насколько длинный прыжок ты можешь совершить.       Небо над ними уже потемнело, ветер становился с каждой минутой всё сильнее, и кожа Келли покрывалась мурашками при каждом дуновении. Им бы следовало уйти, пока не начался ливень, успеть добежать хотя бы до трамвая или куда-нибудь, где тепло, и где промозглая погода не достанет их; но Дин и Алан продолжали лежать, устремив взгляды к небесам, возможно, неосознанно желая продлить время в компании друг друга. – Ты не грабишь дома из-за того, что всегда стучишь, прежде чем перейти порог? – спросил Келли и, почувствовав, как голова вора повернулась в его сторону, тоже посмотрел на него и наткнулся на совершенно незнакомый взгляд. В глазах Дина читалось что-то непривычное, что-то очень настоящее. – Да, – на выдохе произнёс юноша. – Зачем ты это делаешь? – Мне это нужно.        Алан нахмурился: – Я не понимаю. – Тебе и необязательно, – заверил Дин. – Это не до конца понимаю даже я, – он отвернулся и убрал руки под голову, не желая наблюдать, как на лице Келли всё чётче прорисовывается недоразумение. – Давно ты знаком с Мартином? – Лет семь. – И, как я понимаю, вы не особо ладили? – Мягко сказано, – Алан перестал разглядывать профиль юноши и перевёл глаза на хмурые тучи. – Мы ненавидели друг друга всю школьную жизнь. Каждый пустяк превращался в соревнования, а каждую глупость заканчивали дракой. – М-м-м, занятно. А что сейчас?       Алан, по правде говоря, не задумывался об этом. Голова была слишком забита другими проблемами, которые следовало решить в срочном порядке, а их отношения с Хейзом просто плыли по течению, не требуя пристального к себе внимания, так как углы с каждым притоком воды сами собой сглаживались. – Не знаю, – честно ответил он. – Чёрт, порой я ему голову готов свернуть, настолько сильно он меня бесит, но если откинуть подальше все его замашки хиппи, то он... – Алан чуть не сказал «мне нравится», но вовремя запнулся и мудро закончил: – он сильный. Я никогда этого раньше не замечал, вернее, осознанно закрывал на этот факт глаза. Мне всегда казалось, что он просто неудачник, пытающийся через соревнования со мной заслужить признание. – И что же в итоге? – Он хотел быть интересен собственным родителям, – так как нового вопроса от Тёрнера не последовало, Алан решил задать свой: – Ты хорошо помнишь свою мать? – К сожалению. – Почему? – Она ко мне больше никогда не вернётся; лучше бы я забыл её, чтобы…       Дин притих, и Алан решился закончить вместо него: – Чтобы так по ней не скучать. – Да, – глухо подтвердил вор. – Для всего Улья она была Цаплей, а мне – хорошей матерью. Я её ни в чём не виню. – А твой отец... – Эй, малыш, я не люблю о нём говорить, – оборвал его Дин. – Мне достаточно той семьи, которую я имею сейчас. – Чарли? – уточнил Алан. – И Клык – раз уж ты про него знаешь, чего таить.       Новый порыв ветра заставил их двоих невольно сжаться, а на лица упали первые дождевые капли, но ни один из них не шелохнулся, не предпринял попытку наконец-то встать и уйти. Собрав всю храбрость в кулак, Келли поинтересовался: – Ты встречаешься с Чарли? – Нет, – предельно спокойно ответил Дин – без насмешки, без злости или недовольства, как если бы его только что спросили: «ты есть хочешь?», – Необязательно состоять в романтических отношениях, чтобы считать человека семьёй. Есть другого рода привязанности. – Например? – Джентльмен – часть меня.       Чарли сказал то же самое о Дине, вспомнил Алан. Но он тогда подумал, что речь идёт о романтическом подтексте, а если не об этом – то о чём? – Почему ты не можешь ответить прямо? Зачем постоянно заставлять меня самому додумывать ответ? – спросил он. – Опять это слово – «заставлять», – с преувеличенной трагедией в голосе отозвался Дин. – Я же тебя не прошу ничего додумывать, ты сам этим занимаешься. – Ты не хочешь мне объяснить нормально? – по-другому попробовал подойти Келли, но получил от вора только: – Сейчас – нет, – юноша достал из кармана сигареты и закурил, пока тело продолжал покрывать своими нежными поцелуями дождь. Тёрнер протянул открытую пачку Алану: – Будешь?       Келли взял себе сигарету и, подкурив, выдохнул тёплый дым в холодную сферу. – Хорошо, у меня есть ещё вопрос. – Келли, я начинаю всерьёз беспокоиться о твоём свободном времени! – с деланным волнением ответил вор. – Почему это? – Ну, судя по всему, тебе порядком скучно, раз ты успел составить такой богатый список вопросов к моей ничем не примечательной персоне.       Алан, уловив настрой собеседника, привстал на одном локте, чтобы быть полностью развёрнутым к Дину, и заговорщически проговорил: – Хм, где же твоё самодовольство, о котором ты сегодня говорил? Ведь для меня ты достаточно примечателен, – лёгкое смущение, отразившееся на лице вора, вызвало победную ухмылку у Келли: – Можешь не беспокоиться о моём свободном времени, мне просто нужно увидеть тебя, и я сразу знаю, о чём хочу спросить. – Неужели у меня на лбу вопросы написаны? – вскинул бровь Дин, но от Алана не ускользнуло, что тот на мгновение покосился на губы перед собой. – Ну да, что-то вроде этого, – он наклонился чуть ближе, наслаждаясь своим влиянием над вором, но тот всё так же оставался неподвижен и даже как будто невозмутим. – Ты обещаешь, что ответишь на мой вопрос нормально? – Я не даю обещаний, мой хороший. Никогда. – Почему? – Это довольно скучно. – Опять увиливаешь. – Какой я негодяй! Ты уже передумал спрашивать? Или это и был твой вопрос? – Нет, я хотел спросить о Чарли, – быстро заговорил Келли, пока разбойник не включил заднюю. – Вернее, о тебе и Чарли. Почему, если он тебе так дорог, ты ничего не сделал с Ричардом? – Что, прости? С Ричардом? – со смехом переспросил Дин. Его дыхание покрыло всё лицо Алана, заставляя пробежать целый рой мурашек по шее. – Во-первых, тебе пора бы уже заканчивать разбалтывать Вольто, а то добром это для них не кончится, а во-вторых, что же я – мелкий вор Улья – могу сделать такой шишке, как Ричард Диас? А главное: зачем мне вообще что-то делать? – Но ведь Чарли... Ричард же хотел его убить, разве тебе всё равно? – Это не моя борьба, – серёзно ответил Тёрнер. – Единственный, кто может отомстить Диасу – это Джентльмен, потому что это его наследие, а меня их битва за престол никак не касается.       Алан не нашёл, что ответить. Конечно, в словах Дина был здравый смысл, но почему-то в воздухе витала недосказанность. Если на Чарли покушались такие неопасные соперники, как Спенсер и Мартин, или выкрадывали такие негодяи, как Последыши, то вор, не думая, вставал на защиту друга, готов был убить ради него. Но если дело касалось Ричарда, – прошлого Чарли, его окаменевших обид, – то Тёрнер принципиально отходил в сторону – с чего бы?       Келли отодвинулся и снова улёгся рядом. Они не нарушали возникшую тишину, словно она была третьим существом на крыше, которому наконец-то уделили должное внимание, позволяя вести свой немой рассказ. Алан невольно прикрыл глаза, прислушиваясь к тому, как на железной крыше сарая дождь создавал целый марш неравномерных звуков, как где-то внизу них перекрикивались между собой цыгане, как вдалеке раздался женский голос, исполняющий нежную песню о суровой погоде, как рядом выдыхал никотиновый дым вор. Его локоть упирался в голову Алана, но он не отодвинулся, ему в какой-то степени хотелось чувствовать это прикосновение, и он, не признаваясь себе в этом, получал удовольствие от такой невинной близости, лишённой вечного противостояния взглядов. – Не люблю тишину, – наконец-то подал голос Тёрнер. – Расскажи мне что-нибудь. – Что? – Я тебя не ограничиваю, можешь даже перечислить все известные тебе законы, главное – не молчи.       Алан лёгонько улыбнулся и, немного подумав, поделился случаем своей практики от полицейской академии, когда его и ещё двух товарищей отправили патрулировать один из перекрёстков. Им тогда было изрядно скучно, и они принялись останавливать всех водителей подряд ради развлечения, пока не наткнулись на подростка, разъезжающего по городу без прав. Мальчик быстро сообразил, что его принудят к ответственности, и хотел было уехать, но один из практикантов – Стефан – запрыгнул прямо через окно в салон и придавил своим телом нарушителя, что тот даже не мог пошевелиться. Его ноги с пятой точкой остались висеть снаружи, и какая-то мимо проходящая женщина завопила, что на её глазах совершается преступление. – Столько народу сбежалось, мы тогда еле смогли доказать, что это всего лишь оригинальный способ задержать юного правонарушителя, – закончил свой рассказ Алан. – А как же всё-таки убедили людей? – Я применил правило «Я Келли».       Дин рассмеялся: – Правило? – Ну да, – улыбнулся юноша. – Когда я называю свою фамилию, люди сразу хотят ублажить меня и верят любой глупости, которую я им наговорю. – Негодяй! – с фальшивым обвинениям воскликнул Дин. – Этот фанатизм Эрида Таун меня всегда удивлял – просто умора! – Почему? – Ох, да это же замкнутый круг. За что боготворят в Эрида Таун полицейских? За то, что они, якобы, ловят преступников и сокращают их численность, что, конечно же, бред: Улей до сих пор переполнен, и никто не собирается отсюда уходить, – им просто некуда – а познания полицейских слишком малы, чтобы ступать на территорию разбойников. Ошибка заключается в том, что вы охотитесь на нас – на жителей Улья, что правильно, но вот только нас уже не спасти, потому что, став разбойником однажды, ты уже больше никогда в мирную жизнь порядочного гражданина не вернёшься. Спасать нужно таких, как Мартин и Спенсер, – но, пожалуй, сейчас остановимся на Мартине – именно в этих невзрачных, на первый взгляд, людях таится главная беда города, но на таких, как Марти, властям насрать. Вам, мои законопослушные друзья, выгоднее ловить тех, чья поимка принесёт новую волну фанатов. Ведь если ты, предположим, сейчас спасёшь Хейза, то никто тебя за это по головке не погладит, потому что Марти ещё не успел никому насолить, а вот если бы ты поймал меня, то тогда бы тебя вознаградили всеми возможными почестями. Замкнутость круга заключается в том, что какими бы благородными не были ваши поступки, настоящие подвиги – менее заметные – вы оставляете в стороне, гонясь за личной выгодой. Из этого следует, что пока власти будут «спасать» город так, как они делают это сейчас, преступники будут всегда, а значит правоохранительные органы навсегда останутся героями в глазах всех и каждого.       В голосе Дина не было даже намёка на злость или обиду, но каждая произнесённая им фраза будто делала глубокий порез на всех устоявшихся в голове Келли принципах. Его вера подверглась полному крушению, и он чувствовал, как страх постепенно захватывает его тем, что он больше не чувствует привычной опоры. – Пойдём, не хватало только, чтобы ты расчихался в доме Исари, – беззаботно сказал разбойник, поднимаясь.       Дождавшись Алана, он стал спускаться по лестнице. Все перекладины намокли от уже значительно усилившегося дождя и оказались скользкими настолько, что Келли чуть не свалился, но, благо, он крепко держался руками за поручни (не хватало ещё упасть прямо на глазах у Дина, в конец выставив себя полным идиотом!). Бинт на ладони ослаб и теперь больше мешал, чем защищал ожог или хотя бы приносил даже самую малую пользу. Когда Алан спрыгнул на землю, то бестолково принялся вытирать руки о спортивные штаны, хотя те уже тоже изрядно намокли.       Из-за угла вышел мужчина со смуглой кожей, чёрными волосами и густой бородой. Он недовольно обвёл глазами юношей и гневно спросил: – Вы что, забирались на мою крышу, негодяи?       Алан так и знал, что всё этим закончится. Он недовольно покосился на вора, только вот Тёрнера обвинение никак не смутило, и он весело ответил: – Ну да, а что такого? Отругаешь нас? – Ах ты, ублюдок! Иди сюда! – взревел хозяин дома, но получил только реакцию в виде смеха и смелое заявление: – Догони сначала, – и вор, дёрнув Алан за рукав, побежал в противоположную сторону, а цыган ринулся за ними следом. Келли не понимал, что в этой ситуации такого смешного, но Тёрнер явно получал только удовольствие от проделанного хулиганства. Словно прочитав мысли Келли, Дин крикнул, отвечая на так и непроизнесённый вопрос: – Нечего бояться, ты всё равно быстрее.       Алана вогнало в краску то, что на его лице читалась пугливость, но он так и не смог придумать, чтобы такого ответить, чтобы развеять это мнение о себе, поэтому просто продолжал бежать за вором, даже несмотря на покалеченное тело. Дождь лил стеной, притупляя видимость и размывая вора до чёрного силуэта. Когда же Алан обернулся назад, чтобы посмотреть, как далеко они оторвались от разгневанного цыгана, то никого не увидел и не услышал ругательств, тонущих в шуме дождя. Он понял, что мужчина, признав свою неспособность угнаться за более быстрыми и молодыми людьми, оставил бессмысленные попытки и вернулся обратно домой. Осознание этого факта и того, что ему сошла шалость с рук, заставили улыбнуться и почувствовать новый прилив сил. Он сделал над собой последнее усилие и полностью догнал вора. – Можно больше не бежать, он походу повернул в обратную сторону.       Дин сделал ещё пару шагов и остановился. – Вот об этом я и говорил.       С его светлых волос скатывались капли, олимпийка полностью прилипла к телу, выделяя насколько худым и маленьким оно в действительности было. Он пытался отдышаться, приоткрыв розовые губы, а в глазах горело возбуждение, пока он бегал ими сначала по серым домам, а потом по разгорячённому лицу Келли. Алан и не думал, что в таком разбойнике, как Дин, может возникнуть столько счастья от озорства. – Зачем ты пытаешься меня узнать? – ни с того ни с сего спросил Дин, и хоть вор часто вытворял подобное и перескакивал с темы на тему без хождений вокруг да около, Алана всё равно каждый раз вводила в ступор неожиданная смена разговора, поэтому он даже не сразу мог сообразить, как ответить. – Ты мне интересен, – в итоге признался юноша, убирая со лба мокрые кудри и подходя ближе, но, смутившись молчанием Тёрнера, добавил: – Что же в этом плохого? – Я никогда не говорил, что это плохо, – улыбнулся Дин. – Сколько времени? – Шесть пятнадцать. – Надо бы запомнить, – как-то задумчиво произнёс Дин и потянулся вперёд к Алану, но вдруг его лицо переменилось, стало менее расслабленным, более напряжённым и, когда он задал вопрос, то голос прозвучал совершенно иначе: – С Джентльменом всё в порядке?       Алан замялся и неуверенно ответил: – Да, Дин, с ним всё хорошо, – но настроение от этого вопроса заметно ухудшилось.

***

      Алан сидел за столом в северном полицейском участке и гипнотизировал белый монитор глазами, пока с волос медленно струились капли на стул, руку, подпиравшую щёку, и мокрую одежду. Джон уже успел вдоволь поворчать насчёт внешнего вида сына, и с недовольным лицом отправился обсуждал насущные дела с коллегами. А Алан никак не мог приняться за работу, потому что был слишком занят собственными переживаниями касательно вора и сегодняшней прогулки. Дин хотел его поцеловать? Но тогда почему он спросил о Чарли, когда это была их минута? Он не понимал озабоченности Тёрнера состоянием Диаса, а ещё больше не понимал, почему его-то это так волнует и задевает. Если бы Дин его поцеловал, что бы он сделал? Оттолкнул. Да, так было бы правильней. Флиртовать с вором, дабы узнать интересующие подробности, – одно, но Алан бы никогда не позволил разбойнику поцеловать себя.       Джон, разобравшись со всем, вновь занял своё место за столом напротив сына и долго сверлил задумчивую позу младшего Келли взглядом, пока напряжение не возросло до предела, и он не спросил: – Сынок, с тобой всё нормально?       Алан еле заметно вздрогнул, быстро заморгал и посмотрел на отца. Джон сцепил пальцы в замок и нахмурил брови, что говорило о его крайней обеспокоенности. Волосы, как всегда, были аккуратно зачёсаны назад, а пышные усы приведены в порядок, чтобы ни одна крошка от недавнего приёма пищи в них не затерялась и не разрушила так старательно созданную укладку. – Да я просто задумался, – отмахнулся Алан и, как бы в подтверждение собственных слов, выпрямился и придвинулся поближе к компьютеру, на ходу беря в руки пачку документов, которые ему сегодня предстоит перенести в электронную базу. – Ты в последнее время часто задумчивым ходишь, – заметил Джон. – Вообще-то родители обычно за это хвалят, пап. – Мы просто с матерью за тебя переживаем, – признался мужчина и потёр глаза, словно очень устал пребывать в неведении о жизни сына. – Ты каждый день где-то пропадаешь, нам ничего не рассказываешь, постоянно дерёшься, а теперь ещё кто-то напал на тебя и избил до такого состояния.       Алан не знал, что ему ответить, как заставить голос звучать естественно, а слова – правдиво. Юноша отвёл взгляд в немом смущении и осознании того, какому нелёгкому испытанию он подвергает родителей. – Я понимаю, что ты уже не ребёнок, а мы, два старика, возможно слишком навязчивы... – Нет, пап, – остановил его Алан, – я не считаю вас навязчивыми, мне нравятся наши отношения и то, что я могу при необходимости всем с вами поделиться, просто сейчас... Я обязательно вам всё расскажу, когда сам разберусь в том, что происходит. – Ладно, – смиренно кивнул Джон, который хоть и ждал откровения именно в эту самую минуту, всё же настаивать не стал. – Ты собираешься писать заявление на тех хулиганов, которые тебя избили? – Я их плохо запомнил, – промямлил Келли. – Ну, хотя бы напиши, где именно это произошло, может, негодяи любят разгуливать именно там, – не уступал Джон. – Напиши, я и твоя мама хотим, чтобы хулиганы были наказаны. Любые детали помогут спасти других жителей от нападения. – Хорошо, – в итоге ответил Алан.       «Спасти других жителей» – эти слова снова вернули его к разговору с Дином, и он притворился, что принялся за документы, когда в действительности вновь погрузился в раздумья о том, кого на самом деле нужно спасать.       После недолгого колебания, юноша вбил в строку поиска: Макс Тёрнер. Такой разбойник действительно существовал и сейчас отбывал наказание в тюрьме. Мелкий вор, заурядная личность, ничем не отличающаяся от других жителей Улья, по виду человек, не умеющий и не знающий ничего, кроме как чистить карманы горожан. У Макса были длинные тёмные волосы, острый подбородок и, по крайне мере на фотографии, пьяные глаза. Весьма отталкивающая улыбка, которая открывала вид на небольшое количество зубов и, соответственно, на тёмные дыры между ними; видимо, старший Тёрнер любил участвовать в драках и не обладал тем же талантом, что и его сын, а потому всегда выходил из потасовки проигравшим и изрядно побитым. Вообще Дин ни сколько не походил на своего отца. Цвет волос, разрез глаз, форма лица и носа – всё было противопоставлено друг другу, и это наталкивало на мысль, что вор весь пошёл в мать.       «Должно быть, поэтому он такой невыносимый: его больше все с матерью любят сравнивать, а не с отцом – вот он и бесится».       Алан быстро подавил в себе новый прилив злости от этих слов. Он посмотрел на Макса Тёрнера и задумался о том, что, пока тот отсиживает срок в тюрьме, его сын растёт один в жестоком мире, который никогда его не примет и не увидит, каким на самом деле интересным и умным человеком он является. Дин Тёрнер был обречён на вечное презрение с самого детства, он родился в ненависти и среди неё же вырос, и никто его так и не спас. А пока Дин подрастал, полиция вела охоту на его отца и по итогу-то поймала, и это правильно, только после Макса Тёрнера осталось более сильное и опасное наследие.       Вот и настал момент полного разрушения Алана. Теперь он прозрел и понял, как много важных вещей, на которые никто в Эрида Таун не хочет обращать внимания, каждый день остаются в стороне. Его вера в справедливость разорвана в клочья, он больше не знает, был ли когда-то или сможет ли в будущем стать героем. Дин отнял у него должность отца, и что же осталось?       Ничего.       Вернувшись домой, он переговорил с Мартином по телефону и узнал о его встрече с Люком. Они беседовали минут тридцать, после чего Алан лёг в кровать к уже ждавшему его Шерлоку и уставился на голый потолок, пока руки теребили оберег цыганского мальчика. На сердце было неспокойно, душу будто скребли кошки, а голова разрывалась от бардака, который хозяин никак не мог разобрать.       Он подумал, что ему хочется прямо сейчас поговорить с Дином, чтобы тот – в своей излюбленной прямолинейности и не особо старательно подобранными словами – помог ему понять себя и подсказал, что делать дальше. Но вряд ли вору понравится перспектива учителя или наставника для Келли. Тёрнер будет говорить о подобных проблемах, если только ему самому захочется.       «Что же это со мной?» – с отчаянием подумал Алан и, отложив телефон подальше, перевернулся на бок. Он долгое время не мог заснуть, с ужасом понимая, что лежит в ожидании, когда же раздастся стук по оконному стеклу.       Но никто так и не постучал.