Поймать Люка Берни

      Алан смотрел фильм, когда услышал стук по оконному стеклу. Он сразу понял, что это не Дин, потому что тот выбивал совершенно другой ритм; а этот был хаотичным, выполненным без задних мыслей. Келли подошёл к подоконнику и увидел Томаса Прайса, стоявшего под окном с закинутыми за голову руками и с ухмылкой глядевший на высунувшегося кудрявого юношу. Это был парень спортивного телосложения, со смуглой кожей и выразительно большими голубыми глазами. Он профессионально играл в регби, а потому передний зуб был наполовину отломлен, но парень этого нисколько не стеснялся, считая, что такой недочёт только красит его слишком миловидное личико. – Так и будешь стоять, как истукан, или отодвинешься, чтобы я смог залезть? – со смехом вопросил он. – Тебя никто не приглашал, идиот, – подхватив шуточный настрой друга, отозвался Алан и отошёл от окна.       Прайс, недолго мешкая, схватился за оконную раму и подтянулся, чтобы заползти в тёплую комнату Келли. – Ну и свинарник, дружище, – присвистнул он, оценочно оглядывая апартаменты. – Мне некогда убираться, – отмахнулся от него Алан и уселся на крутящийся стул. – Ути боже, какие мы занятые! – Томас скривил пару гримас и приземлился на кровать, погладив предварительно Шерлока, чтобы тот без ворчания разделил с ним уютное местечко. – Кстати, о занятости: где ты, чёрт возьми, всё время пропадаешь?       Алан замялся, но, постаравшись придать голосу всю возможную лёгкость, ответил: – Да дел много. – С Мартином Хейзом?       Значит Мария уже успела рассказать всей округе об их внезапно возникшем товариществе. В принципе, Келли не особо удивился её поразительной скорости: он знал, что всё, в итоге, к этому и придёт, – но сейчас, под взглядом больших глаз Прайса, чувствовал себя загнанным в угол. – Мне мать рассказала об этом, а ей – твоя, – подтверждая догадки Алана, продолжал Томас. – Чувак, вы что, начали общаться? Не подумай, что я осуждаю и всё такое, просто... это же Хейз. Ты его терпеть не можешь. – Оказывается, могу. – Да давай колись, в чём подвох! – Ни в чём, – без энтузиазма отозвался Алан. Ему не хотелось об этом говорить, и друг, заметив резко возникшую скованность Келли, нахмурился и уже серьёзно произнёс: – Алан, дружище, мы все за тебя переживаем. В последний раз когда мы вместе проводили время, ты был сам не свой, а потом стал нас игнорировать. Мы сделали что-то не так? Если да, то скажи что: давай разберёмся, только не отдаляйся.       Алан боялся, что рано или поздно это время настанет. Его жизнь за последнюю неделю стремительно переменилась, и сам он уже себя прежним не ощущал; но весь остальной мир: семья, друзья, полицейская академия, статус, – остались прежними, и они требовали объяснений от своего любимца. Вот только тот не знал, что им сказать, потому что правда ужасна, нежеланна и опасна и приведёт к слишком сильным потрясением, а ложь противна самому лгуну, потому что никто не заслужил выдуманных историй. Никто не виноват в том, что Алан стоит на краю пропасти, но почему тогда всё больше людей выстраивается следом? – Нет, Томми, всё в порядке, просто сейчас мне хочется побыть одному – без вечеринок. – Но ты же проводишь время с Хейзом, – не понимал Прайс. – Если ты переживаешь, что мы его не примем, то это не так. Да, он странный, но не беда, – мы все немного чокнутые придурки!       Алан улыбнулся, отводя взгляд. – Эй, – позвал его Томас, – я сейчас шёл к Финну и по дороге решил заскочить к тебе, подумал, что надо бы нашего паренька растрясти. Погнали! Повеселишься, развеешься, снимешь напряжение.       Келли хотел сказать «да». Больше всего на свете он мечтал отбросить гнетущие неприятности в сторону и беспечно ответить «а погнали!», – вот только не мог. Сегодняшняя неудача с Техасом не позволяла выбросить из головы Жана Ривере, не давала думать о чём-то кроме того, как поймать Люка, кто он такой и где может скрываться. Он просто-напросто не мог заставить себя длительное время притворяться будто всё хорошо, врать в лицо людям, которых считает друзьями, и видеть, как их счастливые лица быстро сменяются на встревоженные, а сверху толстым слоем ложится непонимание. Алан мечтал о побеге, но ноги предательски удерживали на месте. – Нет, я сегодня не в настроении веселиться, – в итоге ответил он. – Давай как-нибудь в другой раз.       Плечи Прайса опустились вниз, улыбка больше не была наполнена будоражащим предвкушением ночи. Парень как-то грустно ухмыльнулся и поднялся с кровати. – Заставить тебя, я, видимо, не смогу, – подытожил он. Оказавшись рядом с окном, Томми бросил печальный взгляд на Алана, застывшего в одном положении на стуле, и сказал: – Чувак, я, конечно, не психолог, но твои проблемы выслушаю, если будет нужно.       Келли коротко усмехнулся: – Если у меня возникнут проблемы, то разговоры с тобой приведут к депрессии, а не к решению. – Я рад, что ты не утратил чувство юмора, – Томас подмигнул ему и выпрыгнул навстречу звёздной ночи.       Алан закрыл за ним оконную раму и вернулся в свой невзрачный, наполненный виной мирок, совсем ненадолго расцветший от прихода друга. Фильм смотреть больше не хотелось, хотя на некоторое время он всё же смог отвлечь Келли от малоприятных размышлений. Томас вновь запустил губительный процесс, и в этот раз поворот назад не предусматривался. Алан крутился на стуле, наблюдая за мирными сопениями Шерлока и за тем, как тот порой резко двигал лапкой, точно пытался сделать себе небольшую ямку прямо посреди кровати и в ней спрятаться. Глядя на собаку, Алан задумался о том, какие у него есть варианты укрытия, если, по итогу, Люка найти не удастся или не получится заставить его вылезти из Улья, и не с чем будет прийти к Ривере через пять дней. Если подумать, то Келли может просто остаться на Северном берегу, куда Жан ни при каких обстоятельствах не ступит, но что же делать с Мартином? Он не согласится прятаться на Севере, давая южному преступнику прекрасную возможность расправиться со всей семьёй Хейз и тем самым выманить Мартина обратно; а за ним на казнь пройдёт и Алан. Возможно, что Ривере объявит охоту, и тогда все северные разбойники ополчатся против них. Значит, нет никакого спасения?       Знакомый стук разрезал нагнетающую тишину и заставил Келли подпрыгнуть от испуга. Приведя себя в порядок на скорую руку, он подлетел к окну и, как и ожидал, увидел рядом со своим домом вора. Дин стоял, засунув руки в карманы, и бродил взглядом по клумбе цветов, за которыми так старательно ухаживала Мария. Он, видимо, не заметил появление Алана, и это заставило последнего присмотреться к состоянию Тёрнера повнимательнее. Тело вора было расслаблено, в глазах застыло безразличие, и весь он будто очень устал и хотел поскорее лечь спать. Погода со вчерашнего дня не улучшилась: осталась ветреной и промозглой, только без дождя, – а потому из под олимпийки Дина выглядывала уже знакомая серая толстовка. Наконец-то он повернул голову в сторону Алана, и на лице появилась слабая ухмылка. – Привет, – не совсем уверенно проговорил Келли и, смутившись тем фактом, что голос еле заметно дрогнул, поспешил исправить ситуацию, надменно заметив: – Странно, что тебя я здесь вижу чаще, чем собственного отца. – Рад, что твой отец предпочитает заходить в дом через дверь, а не окно, – парировал Дин и, без привычного разнообразия интонаций, со скукой сказал: – Пожалуй, пропустим момент, где ты скрещиваешь ручки, хмуришь бровки и с подозрением спрашиваешь меня, что я тут делаю. Сразу отвечу: я нашёл машину. – Молодец? Тебе что, парад в честь этого устроить? – Её для начала надо угнать, а уже потом – я бы не отказался. – Угнать? – переспросил Алан и через несколько секунд, когда информация целиком и полностью улеглась в голове, с возмущением выпалил: – Ты что, хочешь, чтобы я угнал машину? – Эй, с тобой буду я, – лениво поправил Дин. – Это, конечно же, всё меняет, – проворчал в ответ Келли, в то время как вор продолжил: – Если быть точнее, то нужно угнать угнанную машину, короче говоря, ту, на которой вы приехали неделю назад в Улей. Представь моё удивление, когда я её увидел, – вор покачал головой, хотя в голосе сквозило только смутное издевательство, но никак не изумление. – Не знал, что удача вам совсем не улыбается и все неприятности, которые можно было собрать, вы собрали.       «Машина Спенсера!» – воскликнул про себя Алан. Он был так потрясён, что машина, про которую, казалось бы, уже все давно забыли, может вернуться обратно к своему хозяину. Келли подумал о том, как Спенсер отреагирует, ведь эта машина до него принадлежала Янки, – единственная вещь, которая досталась в качестве наследства от старшего брата. Как, должно быть, сильно Рид хотел её вернуть, но не мог тратить время на поиски. – У кого она? – вспомнив, что Дин всё ещё ждёт его ответа, поинтересовался Алан. – Расскажу по дороге. Иди переоденься во что-нибудь чёрное, – после этих слов он отвернулся обратно к клумбе, будто таким образом демонстрировал неимоверную скуку от ожидания.       Алан, в свою очередь, быстро направился к шкафу и переоделся, накинув сверху чёрный жилет для большего тепла. Он уже хотел было выпрыгнуть к Дину, но вовремя опомнился и вышел из комнаты, чтобы предупредить мать об уходе. Она запросто может отправить на его поиски целую бригаду полицейских с собаками, если обнаружит тихое исчезновение сына. Мария без особой радости отнеслась к новости о ночной прогулке и заварила себе чашку ромашкового чая, что всегда сопровождалось долгими нотациями и не менее долгими вздохами. – Алан Эдвард Келли, если я увижу на тебе новый синяк, то так просто ты не отделаешься, понятно? – строго спросила она под конец своей пламенной речи о небезопасности ночных улиц Эрида Таун.       Алан помнил, как в детстве часто впадал в панику при звуках своего полного имени, так как родители использовали его только в тех случаях, когда были злы или серьёзно настроены на скорое наказание при малейшей ошибке сына. Сейчас же юноша только нежно ответил: – Не переживай, мам.       Отсалютовав, он повернул обратно к себе в комнату, но тут за спиной раздался твёрдый голос миссис Келли: – Алан. – Да? – Через дверь.       Алан шуточно ударил себя по лбу и вышел на улицу подобающим образом.       Дин решил, что они доберутся до Улья на автобусе, и даже заплатил за билет, чем полностью выбил Алана из колеи. Однако потрясение юноши длилось недолго, так как он достаточно быстро сообразил, что вору, вероятнее всего, было просто тяжело идти до своего района пешком. Энергия лишь слабым огоньком догорала под натиском сонливости, и, пока они ехали, Дин, запрокинув ноги на спинку переднего сиденья и жуя мятную жвачку, в ленивой манере рассказывал Алану о цели сегодняшней ночи: – Машина у одиночек, их трое: две женщины и мужчина – так что можешь считать, что приключение выдастся достаточно скучным. – Значит, мы сейчас направимся в одну из нейтральных территорий? – уточнил Алан.       Дин промычал что-то нечленораздельное, но под этим явно подразумевалось подтверждение догадки. Помимо них в автобусе ехало ещё человека три, расположившихся в другом конца транспорта. Две женщины пожилого возраста тихо беседовали о грядущей пасмурной погоде и о том, что, вероятнее всего, это воля небес, ибо город не заслуживает долгих тёплых деньков; мужчина, сидевший недалеко от них, читал газету, проверяя колонку о статистике грабежей за последнюю неделю. В мирном шёпоте автобуса вор невольно прикрыл глаза, но Келли не собирался давать ему засыпать, а потому, ткнув пальцем в плечо, спросил: – Ты себя плохо чувствуешь? – Нет. – Тогда что с тобой? – А с тобой? – вернул Тёрнер. – Со мной всё нормально, – нахмурился Алан. Он быстро стал перебирать в голове события сегодняшнего дня и понял, что вора не было рядом, когда он сорвался сначала на Спенсера, а затем – из-за провала с Техасом. – В таком случае, нам обоим показалось, – поставил точку в разговоре Дин.       Улей, как и следовало ожидать, в такой час только набирал обороты для полного безумия, которое готовила ночь. Головы разбойников даже не посещала мысль о сне. Они напивались до потери сознания, дрались на удовольствие публике, спорили о несущественных вещах, подсчитывали деньги для попытки испытать удачу в игорном доме и предавались страстям в тёмных переулках. Главная улица была настолько светлой, что, если не поднимать голову наверх к тёмному небу, то складывалось обманчивое ощущение дня. Вывески, фонари, окна, жители которых не спали, – освещали каждого прохожего, не давая скрыть его пороки во мраке.       Алан хотел завести с Дином разговор о его сегодняшней беседе со Спенсером, но заранее знал, что вор не ответит. По крайне мере, пока он был не в настроении на откровенности, хотя, Тёрнер никогда не бывал особо искренним с Келли. Любое его выражение, любое замечание или мнение всегда высказывалось с насмешкой, или же смысл не раскрывался до конца, оставляя Алана со смутной информацией и большим полем для интерпретации.       Они свернули в безлюдный переулок, где было гораздо темнее, нежели на главной дороге, и жизнь будто обошла это место стороной. Низко над землёй, там, где лежал давно забытый мусор, летали пакеты, словно пытались найти выход, но никак не могли до него добраться. Путь освещала только мигающая лампочка, видневшаяся в одном из разбитых окон; а вдалеке раздался пронизывающий стон, и Алан даже замер в нерешительности. – Бу! – шепнул ему на ухо Дин и тихо рассмеялся оттого, что Келли слегка дёрнулся в противоположную сторону. – Придурок, – огрызнулся Алан. Не хватало ещё опозориться перед вором, дабы быть в полной уверенности раздавленного авторитета. – Поверь мне, здешние жители слишком пугливые, чтобы напасть. Тем более, с тобой я, а значит, никто тебя не тронет. – Я, вообще-то, и сам могу за себя постоять, – у меня профессиональная подготовка. – Ох, ну и звёздочка, как же я мог забыть, – Дин остановился рядом с углом дома и объявил: – Пришли.       Алан выглянул из-за спины вора и увидел машину Спенсера, припаркованную рядом с подъездом невысокого кирпичного дома. На капоте сидела девушка в лёгком платье, лямки которого были слишком длинны, а потому спадали с плеч, оголяя их; и оставалось только догадываться, как она не мёрзнет в такую пасмурную ночь. Но ответ долго ждать не потребовалось, так как вскоре девушка запрокинула голову кверху и сделала несколько приличных глотков неизвестного содержимого бутылки. Рядом с ней кружились в танце упитанный мужчина, натянувший на себя весьма узкие штаны, и совсем низкая женщина в нелепом плаще, который из-за роста скользил по земле. Они напевали простенькую мелодию, отдавая себя на растерзание страсти. Алан, оценив обстановку, вернулся обратно за угол дома. – О, не так скучно, как я предполагал, – улыбнулся Дин. Ему, кажется, было только в радость то, что на пути встретилось препятствие. Он словно ожил и заметно повеселел как тогда, когда Келли накинулся на него из-за часов. Ситуации имели схожесть, но Келли не хотел или же не мог себя заставить посмотреть в глаза Тёрнеру. Что-то насильно удерживало его в слепом неведении. – Что делать будем? – Как что? Разыгрывать спектакль конечно! – вор ухмыльнулся и положил руку на плечо Келли: – Ничего сложного: ты дашь отвод*. Ой, прошу прощения, я хотел сказать: веди себя как обычно, привлекай внимание, подкати к девушке, – она явно чувствует себя одинокой, – а я пока заберусь в машину. – Эй, почему я – приманка? – Такова участь красивых людей. – А ты точно не уедешь без меня? – с подозрением спросил Алан. – Ни за что! Праздновать победу в одиночестве – не весело.       Келли закатил глаза: – Так ты за весельем гонишься? Ну тогда иди потанцуй для них как приманка, может, весело станет.       Дин хмыкнул и спокойно проговорил: – Ты коварен в своём великодушии.       Алан только сейчас обратил внимание, что они стоят достаточно близко друг к другу и что за разговором даже не заметил, как придвинулся практически вплотную. Теперь Дин, покрытый темнотой, находился всего в шести сантиметрах от него, и лучше всего Алан чувствовал мятное дыхание, холодящее чувствительную кожу. Глаза, казавшиеся чёрными, неотрывно следили за Келли, когда тот опустил свой взор на губы, застывшие после своего последнего произнесённого звука. Алану подурнело от мысли, насколько желанными ему показались в этот момент чужие губы. Дин не отодвинулся подальше и не предпринял попытки заставить юношу опомниться. Он будто даже не испытывал смущения или неудобства, но, когда минута ему показалась затянувшейся, он с напором произнёс: – Иди. – Да, – кивнул Алан и в мгновение ока скрылся за углом дома – подальше от пронизывающих карих глаз.       Келли старался придать телу больше раскованности, но мозг не позволял подобной роскоши, так как был слишком занят самобичеванием из-за стольких абсурдных мыслей, посетивших голову всего пару секунд назад. Что же им движет, даёт волю неправильным желаниям? Отчаяние перед смертью, замутненность рассудка страхом или же сам Дин, привлекающий своим равнодушием, когда весь остальной мир рушится на глазах?       Нет. Он не должен сейчас об этом думать.       Келли расправил плечи, натянул на лицо очаровательную улыбку и, приблизившись к небольшой компании, нарочито любезно поинтересовался: – Разрешите составить компанию?       Мужчина с женщиной остановили танец, а девушка оторвалась от бутылки. Она пьяным взором оценила приятную наружность юноши и улыбнулась, догадавшись, что красавец достанется именно ей. – Сабрина, – девушка протянула руку, а Келли, в свою очередь, наклонился, чтобы её поцеловать. – А тебя как зовут? – Луи, – без колебаний соврал Алан. – Бедненький Луи, ты такой избитый, – пролепетала она, пытаясь сфокусироваться на лице, покрытом синяками и ссадинами. – Но мне нравятся мужчины с боевыми шрамами, особенно, если из того боя они вышли победителями. Будешь? – Сабрина протянула наполовину выпитую бутылку вина. Келли хотел было отказаться, но девушка поднесла горлышко к самым его губам и прошептала: – Я настаиваю.       Алан сделал пару маленьких глотков безвкусного напитка и через мгновение почувствовал лёгкое головокружение, быстрое сошедшее на нет, но оставившее после себя смутное послевкусие. За спиной раздались шаги, и пара ещё недавно вальсирующих разбойников, представившаяся как Марго и Алекс, окружила его с обеих сторон, зажав тем самым в совсем тесном кругу и позаботившись о том, чтобы юноше даже развернуться с лёгкостью не удалось, если приспичит. – Что ты тут делаешь, Луи? – проворковала Марго, проводя пальцем по его щеке. От неё – да и от Алекса тоже – сильно разило потом и алкоголем, что невольно становилось не по себе, а брезгливость из последних сил держалась, чтобы не выйти наружу пренебрежительным выражением лица.       Алан мельком посмотрел в сторону и увидел Дина, аккуратно подкрадывающегося к машине на полусогнутых ногах. Тот, всё это время следящий за Келли и его успехами обольщения, сделал жест рукой, призывая юношу поторапливаться и отвести всю троицу от капота. Алан сжал челюсти от досады, чувствуя унижение от дела, которым занимается. Проглотив это неприятное чувство и вспомнив, ради чего и кого всё это делается, Келли ответил разбойникам: – Увидел, как вы пляшете, и не смог пройти мимо. Тем более, кажется, у Сабрины нет партнёра.       Сабрина от этих слов тут же просияла и захлопала в ладоши. Такого очаровательного кавалера ей в жизни не удавалось завоевать, а ведь сейчас она даже ничего толком не делала! Алан помог ей слезть с машины и отвёл подальше, рукой подталкивая за собой Марго и Алекса. Они распределились по парами и Келли сказал: – Ну, показывайте.       Мужчина с женщиной принялись неуклюже вертеться, в то время как Дин пытался подойти к машине ближе; но сделать этого не удавалось, так как танцоры двигались слишком медленно, и в какой-то момент вор оказывался в полной доступности для их пьяных глаз. Сообразив, что у плана весьма серьёзный недостаток, Алан прервал разбойников своим неожиданным возгласом: – Всё! Всё, остановитесь! Давайте теперь мы с Сабриной покажем, как можно танцевать, – и в одну секунду подхватил девушку в быстром вихре движений, на ходу обращаясь к Марго и Алексу: – Подпевайте. И смотрите очень внимательно!       Келли специально крутился быстро, дабы Сабрина не успевала фокусироваться на тёмной фигурке, огибающей машину и открывающей дверь с водительской стороны. Дин не стал закрывать дверцу, чтобы не создавать шуму, который бы запросто перекрыл пение двух разбойников, слишком увлечённых своим делом, чтобы обращать внимание на происходящее за спиной. Сабрина же, однако, быстро почувствовала головокружение, но Келли не мог остановиться даже несмотря на её неразборчивые просьбы, хотя внутренне сильно переживал, что всё выпитое ей вино в скором времени окажется на его жилете. В конце концов, девушка, оттолкнув от себя юношу, вырвалась из его рук, после чего её стошнило. Марго и Алекс принялись смеяться, иронично аплодируя неудавшемуся танцу. – Скоты, – прорычала Сабрина, выпрямляясь и оборачиваясь на своих обидчиков. Тут её глаза округлились, и она завопила: – Машина!       Взревел мотор и зажглись фары, ослепляя трёх пьяных разбойников и Алана в том числе. Марго с Алексом сообразили быстрее и, протерев глаза, кинулись останавливать грабителя; а Сабрина, которую больше задело предательство прекрасного незнакомца, нежели будущее без машины, развернулась к Келли и, стараясь не проглатывать никаких важных букв, выпалила: – Ах ты, мерзавец! Подонок! – и, разозлившись окончательно, отвесила юноше пощёчину, что тот по инерции отвернулся в сторону. – Это было всё подстроено! Ах, какая же я идиотка! Где моё чёртово вино? Я разобью бутылку об твою голову!       Сабрина была достаточно пьяна, чтобы выполнить то, что задумала; а Келли, осознав это, не знал в какую сторону бежать: к машине, в которую сейчас забраться невозможно из-за колотящихся в окна Марго и Алекса, или обратно на главную дорогу, где риск заблудиться и нарваться на ещё большие неприятности слишком велик. Он увидел ту самую бутылку вина и решил, что, если доберётся до неё первым, то угроза будет устранена. Алан рванул вперёд, но Сабрина оказалась на удивление шустрой и поспешила за ним, выставив руки, чтобы ухватиться за воротник жилета или рукав свитшота. Келли был быстрее и добрался до злополучной стекляшки раньше, но тут на него сзади набросилось женское тело в попытке повалить на землю, а потом уже отобрать бутылку.       Пока Алан старался спихнуть с себя девушку, до ушей долетел рёв мотора и скольжение шин. Он обернулся и увидел, как машина сдвинулась с места, а Дин, смотрящий на него, мотнул головой, как бы говоря, что пора валить. Келли был не против, вот только вцепившаяся в него Сабрина оказалась совершенного другого мнения. Он принялся сталкивать её интенсивнее, и тут Марго крикнула, указывая пальцем на Алана: – Блат-блатованный*, не дадим ему уйти!       Она вместе с Алексом побежала на Келли, а тот, в конец отчаявшись, ничего лучше не придумал, кроме как с силой укусить Сабрину за руку, хотя изначально не хотел причинять ей никаких увечий. Девушка вскрикнула и, потеряв хватку, была сброшена резким движением со спины. Келли, не теряя времени зря, побежал за машиной, которую отделяли от него добрые десять метров. За спиной раздавались ругательства троих разбойников, преследовавших его, и, когда он обернулся, чтобы посмотреть на расстояние между ними, то еле успел увернуться от бутылки, которую кинула в него Сабрина. Это на какой-то миг замедлило темп, но не остановило полностью, и Алан, восстановив равновесие, устремился за Дином с новой силой.       От боли, пронизывающей всё тело, Алана спасала хвалённая выносливость, подталкивающая вперёд. В какой-то момент все чувства отпустили, словно поняли насколько сейчас бесполезны; ноги двигались сами, ладонь потянулась к ручке, оказавшейся так близко, и надавила, чтобы открыть дверцу. Алан чуть ускорился и свободной рукой нащупал верхнюю ручку, расположенную на потолке автомобиля. Подтянувшись, он запрыгнул в салон. Хлопнула дверца, и Алан, поняв, что в безопасности, облегчённо вздохнул.       Дин посмотрел на запыхавшегося юношу и, весело свистнув, прибавил газу, оставляя озлобленных разбойников глотать пыль безлюдной улицы и провожать удаляющуюся машину глазами. – Удалось, чёрт возьми! – воскликнул вор и взглядом, полным возбуждения, повернулся к Келли, чтобы потрепать того по волосам. Он весело рассмеялся, в то время как соучастник всё ещё пытался прийти в себя и восстановить дыхание. – Давай же, малыш, не держи всё в себе, у нас же теперь есть машина! – Да, машина... – тупо повторил Алан, до конца не веря, что им действительно удалось вернуть машину Спенсера и что уже сегодня она вновь будет у него. Несмотря на то, что ему отвесили сильную пощёчину и расцарапали шею (Мария ни в коем случае не должна об этом узнать), он ощущал себя по-настоящему счастливым, а потому залился смехом и прокричал: – У нас есть грёбанная машина!       Никогда ещё Алан не делал что-то настолько сумасшедшее, настолько смелое и безрассудное, подпитанное стремлением о помощи другому человеку. Келли, который всегда предпочитал оставаться в стороне, дабы не навлечь на себя беду, смог увести машину и выстоять против трёх разбойников. Он чувствовал, что впервые сделал что-то сам, и его это чувство переполняло, а потому из груди вырвался ещё один радостный вопль, поддержанный ликующими улюлюканьями Дина.       Разбойники, которые становились свидетелями стремительно мчащегося автомобиля и криков, доносившихся из салона, только в недоумение переглядывались и пожимали плечами. Кому-то сегодня повезло, вероятнее всего, думали они, и двигались дальше. – А теперь предлагаю это отметить, – объявил важно Дин. – К сожалению, не парадом, но бутылочка егермейстера должна выполнить свою работу на «ура»! – Нет, Дин, я не могу, – покачал головой Келли. – Мне же потом отвозить машину Спенсеру, я не могу сесть за руль пьяным, – Алан с тоской подумал, что ещё не готов проститься с вором и закончить эту ночь, а потому предложил: – Может, просто покатаемся? Разрешаю отвезти меня куда-нибудь, где тебе нравится. – Прямо разрешаешь? – хитро улыбнулся Дин. – А если это будет тихое место – не испугаешься? – Я думал, ты не любишь тишину. – Да, не люблю, но ведь ты совсем не тихий.       Алан улыбнулся, и Дин резко свернул налево, отчего пассажир чуть не ударился лбом об окно. Вся прелесть момента исчезла, и юноша с обвинением сказал: – Аккуратнее, блин! – Всего лишь недоразумение, – отмахнулся Тёрнер, однако на следующем повороте от своей дерзкой манеры вождения не отказался.       Они приехали в действительно тихое место, расположенное в самых глубинах Улья. Здесь было много старых, поломанных машин, давно забытых своими хозяевами и нашедших покой на подобном складе. Людей тоже оказалось совсем немного: некоторые медленно бродили среди кладбища транспорта; другие бодро перебегали, скрываясь в непроглядной темноте; а некоторые – сидели в машинах, беседую о чём-то, либо предаваясь одурманивающему сну после бурного времяпровождения. – Что это за место? – спросил Алан, когда Дин припарковал машину и вынул ключ из зажигания. – Дупло – одна из нейтральных территорий. Давай выйдем на улицу.       Келли покорно вылез навстречу неприветливой местности и оглянулся по сторонам, точно ждал скорого нападения. Убедившись, что поблизости никого нет, он подошёл к Дину, ждавшему его на капоте. Было заметно, что вор понемногу снова сдувался, и ещё недавняя бодрость стремительно близилась к нулю, приглашая на своё место сонливость. Неужели именно опасность вызывала в нём такой прилив энергии и взбудораживала сознание настолько, что выводила на некоторое время из унылого состояния? Алан хотел всё это узнать, но Дин задал свой вопрос раньше: – Тебе больно? – Чег... а, ты про это, – Келли приложил руку к пораненной шее. – Нет. У Сабрины, к счастью, оказались недлинные ногти. – Это не задевает твою гордость? – Что – это? – Мой вопрос. – Почему твой вопрос должен меня задеть? – Потому что ты всегда остро реагируешь, когда я из лучших побуждений интересуюсь твоим состоянием. – Наверное это оттого, что ты всегда интересуешься им в контексте насмешки! – взъелся Келли. – Действительно? Как грубо с моей стороны. – Ну прямо гром среди ясного неба – никогда даже не догадывался, – проворчал Алан и, достав из кармана пачку сигарет, вынул одну для себя и одну – для Дина.       Щёлкнула зажигалка, и в невесомости показалось два огонька, становящихся ярче прямо перед появлением густого потока дыма. Вор мирно сидел, изучая силуэты вдали стоянки, которые бежали, попутно толкая друг друга, пока Келли набирался мужества спросить всё то, что волновало и до сих пор оставалось неразрешимой загадкой, между строк которой спрятали свои тайны Дин и Чарли. Алана немного вещей могло заставить притормозить, задуматься «а так ли правильно лезть в то, что меня не касается?»; ещё меньшее количество причин было для того, чтобы промолчать, но у Тёрнера выявилась поразительная способность подталкивать Келли к подобным размышлением, и именно поэтому с Дином всегда было сложнее, нежели с кем-то другим. – Спрашивай уже, вижу же, что хочешь, – протянул вор.       Алан долю секунды помолчал, обдумывая, что спросить первым делом, но выбор оказался очевиден: – Что тебе сегодня сказал Спенсер? – Почему ты не спросишь об этом самого Спенсера?       Алан на мгновение запнулся: – Он сказал, что пока не хочет ничего говорить. – Тогда, думаю, будет не совсем честно, если скажу я. – Да брось ты, – фыркнул Келли. – Когда это в тебе заговорила совесть? – Пока, боюсь, не заговорила, – глухо отозвался Тёрнер и после паузы негромко спросил: – Ты знаешь Рида чуть больше недели, не так ли? – Да. Почему ты спрашиваешь? – А ты? – Хватит задавать мне мои же вопросы. – И всё же – почему? – не отступал Дин, склонив голову на бок.       Алан не понимал, чего именно пытается добиться вор, – хочет вывести его из себя? Но, с другой стороны, если он сейчас пойдёт ему навстречу, то тот, возможно, не поскупится на собственный ответ. Посчитав это разумным, Келли сказал: – Я уже говорил: ты мне интересен. И я многое не понимаю, связанное с тобой. – Аналогично, – лишь сухо поддакнул Тёрнер. – И всё? Это всё, что ты можешь сказать?! – вспылил юноша. – Предлагаешь мне выдумывать на ходу, чтобы звучало интереснее?       Алан сделал особо длинную затяжку, призывая себя успокоиться, и, изменив тон, спросил: – Тогда скажи, зачем ты поправляешь свою шапку, ещё и несколько раз подряд?       Этот вопрос явно зацепил Дина больше, так как его тело – скорее поневоле, нежели осознанно – напряглось. Но, когда он открыл рот, голос прозвучал всё так же непринуждённо: – Я могу тебе сказать, но ты не поймёшь. – Может, я удивлю тебя.       Дин слабо ухмыльнулся и, отведя взгляд, довольно отстранённо проговорил: – Это меня успокаивает.       Да, Алан определённо ничего не понял. Вор же, заметив его смятение, добавил: – К сожалению, это единственный ответ, который я могу тебе дать. Да уж, опять приходится заставлять тебя додумывать, но что поделать, может, ты придумаешь гораздо интереснее, чем есть на самом деле, – кто знает. – Почему не можешь? – не понял Алан. – Мне надоели эти копания в поступках друг друга, – чуть резко произнёс вор. – Лучше расскажи мне о своей собаке. Откуда она у вас?       Келли настолько удивился внезапной сменой разговора, что даже поначалу не смог разобрать, в чём заключается интерес вора и что он – Алан – должен ответить. Ему казалось, что ещё немного и он сможет добраться до правды Дина Тёрнера, но тот ему не позволил, а если вор сам не хочет говорить, то принудить его к этому не получится. – Шерлок – дворняга, – в итоге сказал он. – Ну это я, знаешь ли, заметил. Почему взяли не породистого пса, а дворнягу?       И Алан рассказал, как он с отцом четыре года назад поехал на рыбалку к озеру, расположенному в десяти километрах от Эрида Таун. Это прекрасное место с чистым, свежим воздухом и тишиной, окутывающей тебя и проникающей в самую глубь, о котором знают все просвещённые в рыбье дело горожане. Алан с Джоном любят выбираться туда летом на рассвете, когда солнце только начинает показываться полукругом из-за горизонта, все улицы пустынны, а кожу холодит ветерок. Однажды, возвращаясь домой после удачной рыбалки, они заехали на заправку и нашли рядом с магазином чёрного, совсем худого щенка, дрожавшего то ли от холода, то ли от страха. Джон заявил, что они не могут оставить животное в таком состоянии на улице, раз уже увидели, и Алан поддержал предложение отца, так как давно мечтал о собаке. Мария Келли не разделила восторг двух своих любимых мужчин, переживая, как бы новый член семьи не испортил ей всю мебель в доме и все клумбы во дворе; но Шерлок оказался умным псом, быстро схватывающим команды и легко привыкшим к правилам добропорядочной хозяйки, поэтому Мария в скором времени смягчилась.        Дин, не вдаваясь в подробности, рассказал, что у него тоже была собака, которую он назвал Луна. Она всюду ходила за ним по пятам, рычала, если чувствовала, что ему что-то угрожает, вылизывала ссадины на руках и ногах, клала мохнатую голову на колени, пытаясь успокоить. Потом собака заразилась бешенством, и Дину пришлось её застрелись.       Застрелить кого-то в четырнадцать лет, а Дин рассказал об этом так спокойно. – Ты похоронил её? – спросил Алан. – Да. В Парке Святой Веры в яблочной аллее. По левую сторону, четвёртый ряд, пятьдесят метров вперёд, поворот вправо и до упора в большой камень – там.       Запомнил. Так подробно и трепетно запомнил, где похоронил свою собаку. – Мне жаль, Дин.       Юноша промолчал. Уже давно докуренная сигарета была зажата между его тонких пальцев, и, когда дунул слабый ветерок, Дин пустил бычок по течению, позволив выпасть на землю прямо у ног.       Алан глядел на его умиротворённый, но в тоже время печальный вид, и задумался, как, должно быть, Дину было одиноко до появления Чарли. Ни отца, ни матери, кругом одни враги, нежелающие ставить его вровень себе, а видящие только маленькое, хрупкое тело. Даже собака не смогла остаться с ним надолго, лишь на короткое время показав, каково это, – иметь друга, готового бороться за тебя, а затем снова утопив в сокрушительном одиночестве. Возможно, именно из-за этого он настолько привязан к Чарли, так сильно о нём беспокоится, – из страха, что однажды потеряет. – Не молчи, – попросил Дин.       И Келли стал говорить о первом, что придёт в голову: о музыке, о глупостях, которые позволял себе вытворять в школьные годы, об озабоченности Марии внешним видом дома и репутацией семьи, о порой несмешных шутках Джона и как сильно иногда взрослые любят посплетничать. Дин поддерживал каждую начатую тему, делился своими предпочтениями в музыке, комментировал поступки Алана и отшучивался по поводу его высказываний о родителях. Он не так много говорил о себе, но в то же время не оставался равнодушным к разговору, и для Келли этого было достаточно. Алан цеплялся за каждую честность вора, за каждую мелочь его личности, – узнать хоть что-то, узнать хотя бы то, то позволяют знать.       Ему нравилось, как просто, как легко шла их беседа. Казалось, что все границы стёрлись, все проблемы разрешились, а всё спрятанное внутри постепенно вылезало наружу. Ещё несколько часов назад он мучился от разрушительного страха неизвестности, а сейчас это отчаяние переродилось в обострение всех чувств. Теперь каждый момент казался ему ярче и сильнее прежнего: громче радость, честнее раскаяние, глубже печаль, губительнее ярость, волнительнее страсть, сильнее желания... – Как ты ладишь с Клыком? – спросил Алан.       Дин повернул к нему голову, пронизывая насквозь своим внимательным взглядом. Что-то было в его голосе, когда он ответил: – Очень хорошо. – Он тебе... как отец? – Можно и так сказать, хотя я предпочитаю обходиться без этих ярлыков, мы с ним просто близки. – Но не настолько, чтобы он напрягся и попытался защитить тебя. – Да что ты заладил про мою защиту? С чего ты взял, что она мне нужна? Клык не мой личный телохранитель, он босс Вольто.       Прежде чем подумать о надобности вообще продолжать дальше этот разговор, Келли выпалил: – Но именно ты не в порядке, Дин. Я не понимаю, что с тобой происходит, почему ты ведёшь себя так: вечно придерживаешься каких-то загадочных высказываний и никому, кроме Чарли, не доверяешь, – но я не тупой и не слепой, и я вижу, что...       Дин поразительно быстро сократил расстояние между собой и Аланом и приложил указательный палец к его губам, принуждая остановиться, затем прошептал: – Это похвально, конечно, что ты так сильно хочешь узнать меня, но что же ты собираешься делать со всей правдой, которую так жаждешь, м?       Алан серьёзно задумался о вопросе, ведь действительно никогда не заходил в размышлениях дальше самого факта, что всё знает и всё понимает. – Хочешь разыграть красивую сказку о том, как становишься моим личным героем? Думаешь, если так хорошо меня поймёшь, то и решение моих проблем появится мгновенно? В этом проблема большинства людей: они хотят правды, редко задумываясь о том, что будут дальше с этой правдой делать. Послезавтра ты выкрадешь брошку из дома Исари, и мы распрощаемся с тобой навсегда, но вот незадача: на плечах такой тяжкий груз чужих откровенностей. Оно тебе надо? Я думаю, что нет. – А я думаю, что надо, – решительно возразил Алан. – Твои откровения я готов выдержать. – А если меня не волнует то, что ты думаешь? – Волнует, иначе бы ты не спросил, – Келли придвинулся вперёд, нарочито оставив всего пару сантиметров между ними. Он боялся, что вор сейчас отпрянет, но нет, – он даже не шелохнулся. – Я так много вещей переосмыслил за последние несколько дней, и о чём бы не начинал думать – всё приводит к тебе. – Это твоё признание? – Это моя благодарность, – Алан подался вперёд, чтобы прикоснуться к губам вора, и, почувствовав, что ответ не заставил себя долго ждать, и Дин открыл рот шире, углубляя поцелуй, Келли сорвался с цепей, в которые сам себя заковал.       Юноша полностью придвинулся к разбойнику, обнимая его, чтобы оказаться максимально близко, потому что теперь, – когда Тёрнер позволял это и сам забрался пальцами в кудрявые волосы, – не чувствовать чужое тело рядом становилось слишком мучительно. Этот поцелуй не шёл ни в какое сравнение с тем, что был у церкви, – он был ярче, насыщеннее, наполненный необузданной страстью и томительным желанием. Алан никогда прежде не испытывал ничего подобного, отдавая себя полностью под ласки. Руки Дина бродили по его голове и шее, пытаясь подвинуть к себе ещё ближе, хотя ближе уже было некуда. Алан чувствовал, как им обоим не хватает воздуха, но не мог заставить себя остановиться, готовый выбрать смерть от кислородного голодания, нежели потерять ощущение губ на своих собственных устах. Он почувствовал, как начало тянуть низ живота, и, воспользовавшись короткой передышкой, которую всё-таки решился сделать вор, спустился чуть ниже, чтобы оставить поцелуи на шее Дина. Тёрнер не слишком сдерживался в показе своих эмоций, хоть и делал всё тихо, но это заводило Келли лишь сильнее. Тут руки вора легли на его плечи и заставили отстраниться. Алан в недоумении поглядел на юношу и тот сказал: – Только... – ему потребовалось немного времени, чтобы перевести дыхание, – это ничего не значит. – Почему? Что не так? – Не глупи, Алан, через пару лет ты станешь полицейским, а я всё также буду вором. Тебе бы следовало арестовать меня, а не целовать. – Да плевать, Дин! Я думал, мы уже выяснили, что мне важен сам ты, а не то, кем тебя видят другие.       Взгляд Тёрнера изменился: вместо замутненного желанием он стал более осознанным, глубоким; и в этой глубине Алан смог разглядеть отголоски нежности. Келли ждал его дальнейших слов в нерешительности, но вдруг Дин невесомо прикоснулся кончиками пальцев к его щеке, посмотрел на часы и прошептал: – Два двадцать четыре, – а потом вновь поцеловал, но на этот раз со всей доступной ему мягкостью, точно боялся всё сломать, боялся испортить хорошую минуту. – Два двадцать пять, – через минуту проговорил Алан, сохраняя неспешный темп, точно они изучали друг друга через лёгкие прикосновения. Это ощущение нельзя было ни с чем сравнить, такие чувства нельзя было объяснить словами. Келли забыл обо всём и обо всех и осознанно закапывал себя глубже и глубже в эти новые, поистине приятные эмоции. – Два двадцать шесть, – выдохнул ему в губы Дин. – Два двадцать семь. – Два двадцать восемь...       Алан мечтал только обо одном – чтобы это никогда не заканчивалось. Только они вдвоём, машина и вечная ночь, которая заставляет оголяться даже самых непробиваемых и неуязвимых.

***

      На часах стрелка близилась к четырём утра, первые солнечные лучи ласкали своими тёплыми прикосновениями кожу и волосы Алана, а тот только щурился, прикладывая последние усилия, чтобы не сомкнуть сонные глаза. Вокруг на несколько, сотен метров не было ни души, и Келли припарковал машину на тихой, грязной улочке рядом с домом восемьсот двадцать.       Когда они расстались с Дином у подножия церкви, Алан поехал на южный берег. Тело ещё била лёгкая дрожь от возбуждения, а всеми мыслями завладела недавняя близость, поэтому, только оказавшись в нужном районе, Келли осознал, что понятия не имеет, где живёт Спенсер. Звонить или писать Мартину в такой ранний час было слишком жестоко, а потому, пробормотав под нос извинения, юноша стал копаться в бардачке, надеясь найти что-нибудь, что бы вывело его на номер дома Ридов. То, что машина некоторое время принадлежала небрежным разбойникам, сразу бросалось в глаза, – обёртки от еды и бутылки алкоголя валялись на дне у сидений, а пальцы порой прикасались к липким, грязным местам, что вызывало отвращение у достаточно брезгливого юноши. Алан бездумно брал каждый попавший под руку предмет, осматривал его и откладывал в сторону, пока не наткнулся на бумажку, лежавшую на дне бардачка, которая при раскрытии оказалась фотографией.       На снимке были запечатлены все Риды, обрезанные по пояс, отчего выражения их лиц становились главным центром внимания. Отец – черноволосый мужчина средних лет с заметными мешками под глазами и уже проявляющимися морщинами, его напряжённые брови нависали над сосредоточенными глазами, и, тем не менее, губы растянулись в улыбке. Было сразу понятно, что это человек, знающий, что такое тяжёлый труд и непростая судьба, которому всю жизнь предназначено о ком-то переживать. Мать – совсем худая женщина, на вид старше своего мужа, с тёмно-русыми волосами, заплетёнными в косу, и большими добрыми глазами. Её улыбка была нежной, какая бывает только у заботливых матерей, но выглядела она больной и несчастной. Спенсеру было лет тринадцать или четырнадцать и его Алан поначалу даже не узнал. Мальчишка улыбался шире и искреннее всех, его тело было наполнено энергией, а единственное, что волновало: брат, на которого он смотрел так, словно прямо сейчас готов был сорваться с места и идти за ним куда тот захочет. Живой – вот каким словом можно описать маленького Спенсера. Алан перевёл внимание на последнего члена семьи. Каким бы напряжённым не был взгляд отца, каким бы печальным не был взор матери, какая бы искренняя преданность не читалась в позе Спенсера, – Янки совмещал в себе их всех. Высокий, подтянутый, с ухмылкой на тонких губах, но не такой, какой он обращался к врагам через фотографию в полицейском участке, – нет. Здесь старший из братьев запечатлён задумчивым, как будто опустошённым. Его глубокий взгляд завораживал. Человек, рождённый не в то время и не в том месте, который на свою беду смог это понять.       За их спинами виднелся дом с номером восемьсот двадцать. Так как Мартин жил в доме номер восемьсот тринадцать, то Алан поехал на эту улицу, внимательно присматриваясь к каждой белой табличке на домах.       Теперь он сидел в нерешительности: тихо уйти, оставив машину у каменной дорожки, или известить о своём прибытии Спенсера, чтобы тот забрал ключи, дабы избежать очередной кражи? Глаза слипались, мозг больше не хотел думать, и всё тело молило об отдыхе. В итоге, Алан вынул ключи из зажигания и вылез наружу, где царил контраст природы: пробирающая прохлада и мягкие лучи, – чтобы положить ключи под ковёр при входе и написать об этом Мартину, так как номером телефона Рида Алан так и не обзавёлся.       Юноша подошёл к двери и присел на корточки. Окружающая его местность давила своей угрюмой атмосферой. Даже в такое ясное, казалось бы, приятное ранее утро, когда все мирно спали в тёплых кроватях, набираясь сил для нового дня, здесь тишина вызывала лишь гнёт души, и Келли даже показалось, будто он услышал вдали жалобный плач.       Вдруг скрипнула дверь и перед лицом Алана возникло две босые ноги. Он поднял голову и увидел сонного Спенсера, в недоумении наблюдающего за его занятием. У Рида был чуткий сон, и любой несвойственный дому звук мог заставить проснуться и пойти проверять, не грабитель ли забрался внутрь. Юноша протёр глаза, точно подумал, что ему только показался Келли, держащий в руках ковёр, и спросил: – Что ты тут... – взгляд зацепился за автомобиль, припаркованный рядом с домом, и это побудило его замолчать от удивления. Глаза Спенсера расширились, а брови сильнее сошлись на переносице. Он вернулся к Алану и хрипло поинтересовался: – Твоих рук дело?       Келли, посчитав, что пора бы занять более достойную позицию, поднялся и поравнялся с Ридом ростом. Теперь они могли без затруднений смотреть друг на друга, и Алан, ощутив смущение от пристального взгляда, нервно растрепал свои кудри. – Получается, что моих.       Спенсер с небольшим промедлением взял в ладонь протянутые ключи и стал рассматривать их так, будто видел впервые, пока Алан без подробностей рассказывал ему, с кем именно пришлось сцепиться, чтобы вернуть давно забытую машину. – Спасибо, Келли, – тихо ответил Рид, сжимая ключи в руке сильнее. – Но почему? – Хотел проверить, действительно ли ты залез в словарь и узнал, что значит «спасибо», – небрежно рассмеялся Алан, пытаясь скрыть за этой шуткой настоящие эмоции. Ведь одно только тихое «спасибо» прозвучало так громко, как никогда бы не оглушил гром, не заставил дрожать радостный вопль, не вызвал бы прерывистое дыхание колотящий по железной крыше град. Ради этого «спасибо» он готов был прожить всю встречу с разбойниками заново; не спать ещё одну ночь только за тем, чтобы заново увидеть, как вечная бронь спадает со звуками простого слова «спасибо».       Спенсер благодарно посмотрел на Келли, но всё же протянул задумчиво: – Хоть ты и врал тогда.       Алан снова потупил взгляд в немом раскаянии, в режущей сердце вине. Перед глазами всплыло лицо тринадцатилетнего Спенсера – живого и весёлого, – и он с горечью подумал, как сильно нынешний Спенсер похож на Янки в семнадцать, и как отличается от самого себя. Судьба распорядилась таким образом, что отняла у Рида возможность снова стать прежним, когда-нибудь так же беззаботно улыбнуться, потому что он не знает, что значит «беззаботно». Это понятие кануло в бездну как и многие другие радости следом за Янки. – Прости меня, Спенс, – неуверенно проговорил Алан. – Прости, что из-за моей невнимательности Дин украл брошку. Прости, что вёл себя с тобой так, как ты не заслуживал и никогда тебя не слушался. Прости, что использовал тебя в личных целях, а до помощи мне не было никакого дела. Прости, что врал тебе, а сейчас уже ничего не изменить, – он набрался смелости и посмотрел в глаза Риду, но наткнулся вместо прощения на что-то совсем иное. – Что? Почему ты так на меня смотришь?       Потому что в глазах Спенсера он увидел боль. – Я... ты просто напомнил мне одного человека, – юноша отвернулся и уже через плечо сказал: – Я у тебя в долгу, Келли, а сейчас иди домой спать – завтра важный день.       После чего он закрыл дверь, оставив Алана на пороге слушать пение первых птиц. – Мне ничего от тебя не надо.