Поймать Люка Берни

      Равномерное тиканье часов отдавалось в ушах звоном погребального колокола. Старческие руки нервно поглаживали пышные усы, в блёклых голубых глазах живость обернулась печальным взором, а волосы ещё никогда прежде такими седыми не выглядели. Всё тело великого шерифа сковала неизвестная ему дотоле боль, голова наполнилась никогда прежде не существовавшими в ней вопросами: а он-то сможет помочь? Кажется, мистер Келли заметно постарел всего за несколько минут.       Его жена – Мария Келли – сидела с красными от слёз глазами. Она прерывисто вздыхала, пытаясь подавить рыдания, но её страдания просились наружу, а потому новый тяжёлый всхлип наполнял уютную, не лишённую вкуса гостиную. Каждые десять секунд женщина подносила к лицу уже насквозь мокрый платок и низко склоняла голову, бессвязно бормоча себе под нос. Она только вернулась с работы, на ней всё ещё был её любимый костюм, сшитый на заказ, а волосы собраны в тугой пучок, что должно было делать из неё настоящую деловую леди; но, в действительности, – матерью, что не может выдержать правды сына.       Алан принёс Марии уже третью чашку ромашкового чая и, встав на колени перед своей старушкой, молча опустил голову на её дрожащие ноги. Он не знал, как утешить несчастную мать, кроме как показать, что всё ещё рядом – он всё ещё жив.       Выражение лица, застывшее на Джоне, когда тот узнал правду о Жане Ривере и сделке, теперь всегда будет преследовать Алана. Как много он увидел в этом взгляде и как он ненавидит себя за то, что стал причиной всех этих эмоций и вопросов, что так и не были заданы вслух. Почему ты нам не сказал? – вот что больше всего тревожило истерзанную душу отца. Это напомнило Алану историю с Аароном и сокрытием своей ориентации. Тогда родители расстроились вовсе не потому, что их сын – гей, а потому что тот не доверился им, посчитал, что ни Джон, ни Мария не поймут его. А ведь правда заключалась не в этом. Правда проста: Алан Келли – трус. Тогда был и сейчас им остался. Он умолчал о сделке, потому что струсил, боялся увидеть разочарование родителей, ведь выбрал выполнить поручение Ривере, а не погибнуть хорошим человеком, – он не оправдал их воспитание. Они не заслужили этого, а вот Алан – заслужил слушать их плач и видеть боль в потускневших глазах. Он заслужил прочувствовать каждое их страдание.       Джон отвёз всех трёх юношей в дом Келли, и теперь они сидели в гостиной и ждали прихода Мартина и Чарли. Алан знал, что Люку будет гораздо проще перенести весь разговор поодаль друга, а Чарли просто потеряет терпение, если ближайшие несколько дней проведёт в логове один. Они оба стремительно посыпятся и только встреча сможет их восстановить.       Шерлок, изначально злобно рычавший на незнакомцев, теперь подставлял свой пушистый животик под ласки Люка; а Спенсер, абстрагировавшись ото всех, с кем-то активно переписывался в телефоне. Когда Мария узнала, что Хейз также замешан в истории с Жаном Ривере, то горестно воскликнула, закрыв лицо руками и виня себя в том, что оказалась наивной дурой, поверившей во внезапное товарищество. Это Алану видеть было невыносимее всего. – Дорогая, успокойся, – наконец-то попросил Джон. – Слезами тут не поможешь. – А как тут поможешь? – ответила женщина, но всё же попыталась свою истерику унять, принявшись глубоко вдыхать носом и выдыхать ртом. – Мы что-нибудь придумаем, – заверил её мистер Келли, но в голосе совсем не чувствовалась уверенность, а потому он поспешил обратиться к сыну: – Алан, скоро придёт Мартин? – Должен уже скоро. – А второй парень – кто он? Тоже разбойник? – Ну…       Как по велению волшебной палочки раздался звонок, и все люди в гостиной повернули голову на входную дверь, за которой вёлся тихий разговор. Алан быстрее остальных оказался на ногах и, преодолев расстояние, повернул ручку, дабы впустить долгожданных гостей внутрь.       Первым зашёл Мартин, который неловко помахал загипсованной рукой всем присутствующим; а за ним грациозно проследовал Чарли, облачённый не в рубашку по обыкновению, а в серую толстовку Берни, капюшон которой он сильно натянул на лицо, скрывая его таким образом от чужих глаз. Люк, заметив Диаса, сразу же соскочил со своего пригретого местечка и, подлетев к другу, схватился за него, заявляя о себе. Чарли невольно отпрянул, но после короткого вдоха носом придвинулся обратно и снял капюшон с головы, открывая вид на бледное лицо, солнцезащитные очки и тёмные волосы. Он поднял одну руку и стал водить пальцами по лицу вора, очевидно, пытаясь отыскать на нём увечья. Люк его не останавливал, но всё же тихо сказал: – Всё со мной нормально. – А что с голосом? – Что с ним? – Ты сильно напряжён.       Они были так заняты друг другом, что совсем не заметили прикованных к Джентльмену взглядов Джона и Марии. Испуг на лицах супругов был таким явным, точно они увидели призрака в своём доме. Это и неудивительно, ведь перед ними действительно стоял мертвец, о смерти которого объявили ещё пять лет назад. Мария выронила из дрожащих пальцев чашку ромашкового чая, и та вдребезги разбилась об пол, оставив лужу прямо в ногах женщины. Но её впервые не волновала чистота, так как вся она была слишком погружена в собственное потрясение. – Не может быть… – глухо выдавила миссис Келли. – Это же… – Чарли Диас… – закончил за неё Джон, голос которого звучал так же приглушённо. – Но я не понимаю, как это возможно…       Чарли обернулся, услыхав своё имя и два незнакомых голоса. Он инстинктивно выставил трость перед собой и занял оборонительную позицию. – Кто здесь? – резко поинтересовался он. – Мои родители, – подсказал Алан, совершенно не уловивший смятения Чарли, которого будто бы и не предупредили о присутствии шерифа с его женой, когда вели за границы Улья.       Диас прошипел настолько ядовито, насколько это вообще было возможно, почти неотличимо от змеиного языка: – Мартин, где я? – В доме Келли, – почти пропищал Хейз и чуть ли не подлетел к слепому разбойнику. – Слушай, прости меня, но по-другому бы ты не захотел прийти.       Осознание всего ужаса положения, в которое его загнали, разрушало привычную холодную оболочку Диаса, и он сжал трость с такой силой, что, казалось, ещё немного, и он её сломает. Чарли просто не мог поверить, что Хейз так его подставил, затащив в дом к самому шерифу Келли, от которого юноша также тщательно скрывался, как и от своего дяди. Пять лет Чарли провёл в Улье, ни разу не ступив на земли мирных жителей, только за тем, чтобы поддерживать статус погибшего от рук разбойников наследника, а теперь стоял перед человеком, который с лёгкостью мог вернуть его к дяде. Если бы это сделал кто-то другой – да кто угодно, только бы не Хейз! – то, возможно, ему было бы всё равно и он бы запросто отравил этого предателя, но Мартин… в нём было всё то, что утратил Чарли за годы в Улье и что так отчаянно захотел вернуть из-за их знакомства. И, следуя за этой наивной добротой, Чарли попал в ловушку.       Мартин же виновато стоял рядом, готовясь к самому худшему, что могло возникнуть в хладнокровной голове разбойника. Но он не мог поступить иначе. Звонок Алан просто выбил его из колеи: сначала Келли просит вернуть Чарли в логово, потом заявляет, что его немедленно нужно тащить к нему домой и добавляет: «никаких вопросов, сделай то, что я сказал. Это важно. Дин не сможет вернуться в Улей в ближайшие дни». Что ему оставалось делать? Сказать Чарли, что его хотят видеть в доме шерифа? Но ведь тогда Диас не согласился бы и придумал другой способ извлечь друга из цепких рук полицейского, не присутствуя при этом лично. Голову Мартина просто разрывали вопросы, они даже вызвали мигрень, из-за которой соображать было почти невыносимо. Его напугало всё происходящее, он стал быстро рисовать картины в сознании, и эти ужасные догадки, превратившиеся взаправду, подтолкнули Мартина ко лжи, о которой он сейчас сильно жалел. – Чарли… не сердись, меня попросили тебе привести… – снова попробовал Хейз. – Замолчи! – грубо оборвал его Диас. – Дин – быстро! – что происходит?       Люк открыл было рот, но закрыл его, когда снова раздался голос Джона Келли: – Но этого не может быть… – будто бы он и забыл все остальные слова в языке. – Вы же… Вас уже признали погибшим, мистер Диас. Мы так и не смогли Вас найти, как Вы… это не возможно…       Чарли упорно хранил молчание. Он даже не знал, что делать: как стереть родителям Алана память, как призвать их молчать, если только не убить. Честно говоря, он готов был отравить каждого в комнате, кроме Дина, и снова погрузить своё имя в тёмную историю.       Надо бы напомнить, что Мария Келли работает в аукционном бюро и лично была знакома с Генри Диасом, который в прежние времена часто покупал на аукционах редкостные вещицы, дабы заставить ими весь свой особняк. Она была настоящей поклонницей этого великого человека, оберегающего культурное наследие Эрида Таун, и сильно убивалась, узнав об аварии и её последствиях. Пропажа Чарли Диаса, который должен был перенять не только весь бизнес, но и трепетное отношение отца к истории, окончательно добила женщину, ведь Ричард Диас оставил все великие места в стороне. Поэтому сейчас она буквально застыла перед своим возродившимся из пепла кумиром и не могла свести восторженного взгляда с элегантного молодого человека, что держался как истинный аристократ даже в этой серой слегка помятой толстовке. – Но я не понимаю… вы, что же, разбойник, Мистер Диас? – в это время пытался докопаться до правды её муж, который хоть и прибывал в том же волнении, что и жена, но оказался под влиянием интереса сильнее, чем остолбенения. – Я не отвечу ни на один Ваш вопрос, – холодно отозвался слепой юноша. – Чарли, перестань, они же уже тебя увидели, – сказал Алан, которого всё происходящее сильно нервировало. Он бы и сам мог рассказать правду родителям, но не хотел потом получить по зубам тростью и лежать, истекая кровью.       Чарли же вместо того, чтобы сделать то, о чём его попросили, а именно раскрыть правду своего похищения, снова обратился к Люку: – Дин, что здесь происходит? – Точно не твоё задержание, – ответил вор. – К сожалению, тут я гвоздь программы. – Что это значит?       Люк, не вдаваясь в подробности, пересказал о сделке Алана и Мартина. – И при чём тут ты? – Люк это… – вырвалось у Мартина, который даже и не знал, что у него могут так широко открываться глаза. – Это Дин… – и резко обернулся к Алану: – Дин? Это он? И ты вчера это понял?       Алан кивнул, а вот Чарли медленно повернул голову к другу и совсем тихо спросил, словно голос в одно мгновение покинул его: – Что, это... тебя зовут Люк Берни? – Да.       Брови Диаса сошлись на переносице – второй раз за вечер он почувствовал предательство. Он всегда знал, что его друг не совсем тот, за кого себя выдаёт, ибо, находясь наедине с Чарли, тот всегда был чрезвычайно искренен и не лукавил при разговоре. Но даже беря во внимание догадки, боль Чарли не становилась от осознания лжи менее терзающей. Все эти годы он был открытой книгой для человека, имя которого даже не знал, который изо дня в день врал ему о том, кем является. Неужели единственная правда, что юноша был удостоен, – это болезнь? Обида – вот что заполнило все внутренности Чарли. А он ведь не испытывал её с тех пор, как был предан Ричардом и как Вольто издевались над его слепотой, и именно Дин его тогда поставил на ноги, это он побудил его полюбить себя, стать сильнее, начать стараться. Было хоть что-то из того, что он делал, – правдой? Или же всё совершалось лишь для того, чтобы создать связь между ними, за которой бы вор чувствовал себя в безопасности.       Берни быстро наклонился к нему и зашептал на ухо. Выслушав его, Диас отстранился и холодно произнёс: – Ясно, – конечно, это спокойствие было напускным, ведь Чарли Диас ни при каких обстоятельствах не должен терять лицо, даже если внутри всё сгорало от досады. Два человека, которыми он по-разному дорожил, обманули его с разрывом всего в десять минут, и теперь руки чесались от желания придушить каждого.       Люк весь сжался рядом с ним, даже чуть отстранился, точно чувствовал, как противно сейчас его присутствие другу. Мартин тоже сделал шаг в сторону – на нём лица не было. Правда о Дине, вина перед Чарли нападали на него одновременно с равномерной силой, и он терялся в том, что его волнует больше.       А Джон и Мария всё никак не могли перестать лицезреть Диаса и еле сдерживались, чтобы снова не накинуться на него с расспросами. Они неуверенно обводили всех пятерых юношей, погрузившихся в молчание, взглядом и выжидали, когда в их головах переварится всё услышанное. Спенсер, уже давно отлипший от телефона, решил, как обычно, взять инициативу в свои руки и сказал: – У нас есть что обсуждать, разберётесь друг с другом потом.       Чарли чувствовал, что хочет уйти и немедленно. Неважно, как он доберётся до Улья, но ему хотелось поскорее сбежать из этого треклятого дома. На месте его удержали две мысли: шериф теперь знает, что он жив, а значит попробует достать из района разбойников, либо – что ещё хуже – расскажет о нём дяде; второе – Люк пообещал, что всё ему объяснит. Объяснит… что же, чёрт возьми, он скрывает, что за столько лет не потрудился рассказать об этом ему? – Мальчики, садитесь, – наконец позвал Джон и с уважением обратился к Чарли: – Мистер Диас, давайте я Вам помогу. – Не стоит, – отрезал юноша и, как бы в подтверждение своих слов, с лёгкостью обогнул диван и сел на свободное место.       Вдобавок к и так уже плохому настроению прибавилось раздражение от осознания, каким беспомощным он выглядит в глазах мистера и миссис Келли. Мария, рядом с которой он расположился, тут же затрепетала от восторга и выпрямилась, расправив плечи, как будто юноша мог оценить её старания соответствовать такому непростому гостю. Чарли же, напротив, отложил трость в сторону и скрестил руки на груди. Его волосы были взлохмачены вместо аккуратной укладки, толстовка вся сбилась в кучу, и Диас казался почти по-домашнему уютным в таком непривычном для себя наряде.       Люк, недолго поколебавшись, всё-таки сел рядом с другом, хоть по нему было видно: он очень старался сделать свою посадку незаметной, дабы у Чарли не сработало отвращение к нему и он не поспешил отсесть. Алан и Мартин приземлились в след за ним и неловко сложили руки на коленях, точно в ожидании, когда все присутствующие примутся на них орать. В общем, обстановка была до жути натянутой и мысли каждого расплывались как капелька воды на блюдце, отнимая возможность сосредоточиться. – Люк, – подал голос Спенсер, который, судя по всему, был единственным нормально соображающим человеком в комнате, – есть вероятность того, что Ривере не сдержит слово и всё равно убьёт Алана и Мартина? – Нет, условия сделки – превыше всего, – вор замолчал всего на мгновение, но явно хотел добавить что-то ещё, как тут проснулась Мария и воскликнула: – Нужно запустить судебный процесс! – Рано говорить о суде, мы пока даже не задержали Ривере, – покачал головой Алан. – Да, ты прав. Южная полиция наверняка ведёт расследование, – протянул Джон. – Марти, тебя вызывали на допрос? – Да, но… – Хейз со стыдом запнулся. – Я сказал, что ушёл тогда раньше и поэтому ничего не видел. Камеры у нас давно не работают, так что это дало мне возможность соврать, – и тут он быстро принялся оправдываться: – Понимаете, я забоялся, что, если Ривере узнает о моём, так называемом, "стукачестве", то сделает что-нибудь с моей семьёй. – Успокойся, Мартин, это всё понятно, – тяжело вздохнул шериф и провёл пятернёй по седым волосам. – О том, что Алан тогда находился в мастерской, скорее всего, вообще никто не знает…       Мартин кивнул. – Ну а Люк? – снова подала голос Мария. – Люк – жертва издевательств Жана Ривере. Мы точно знаем, что этот преступник вытворяет с детьми из приюта Антонио Де Капра. Скорее всего у них есть какие-то документы, закрепляющие условия сделки, или же номер счёта, с которого переводились деньги в приют. В конце концов, Люк сам может всё рассказать. – Никаких документов не имеется, – отозвался Берни, – иначе бы всей политике Жана Ривере – грош цена. Он убеждён, что в первую очередь должно быть слово, для Ривере именно умение человека держать своё обещание – причина его не убивать. Из этого следует, что никто из приюта ничего вам не расскажет, а предпочтёт корчить из себя идиота, лишь бы не погибнуть, – их нельзя в этом винить. – Но а если ты им сам всё расскажешь? – не унималась Мария. – С этим можно сразу идти в суд, получить ордер на задержание подозреваемого и запустить судебный процесс. – Проблема в том, – вставил Джон, – что, если дело дойдёт до суда, то существуют документы, подтверждающие… диагноз Люка. Адвокат Ривере запросто сможет приписать обвинения к навязчивым идеям и сказать, что все увечья на теле Люк нанёс себе сам. К тому же, Люк перекрыл свою татуировку цербера, а значит даже это не станет хорошим доказательством его правоты. В общем, плохая затея – невыигрышная для нас.       Миссис Келли обречённо вздохнула и встала, чтобы поставить чайник, а вся мужская часть коллектива осталась крутить шестерёнки на диване.       Чарли же ни слова не понял из разговора: что за приют, кто такой цербер, как издевался Ривере над Люком. Последнее его особенно беспокоило, даже злость на друга слегка притупилась. Мартин тоже малое понимал и время от времени косился то в сторону Алана, сидящего бок о бок с Люком, то на Диаса, всё так же напряжённо вникающего в суть обсуждения. – Нет, через Люка слишком тяжело будет подобраться к Ривере, – в итоге объявил Джон. – Нужно отталкиваться от того, что Алан и Мартин свидетели. Вот только мы говорим об очень влиятельном преступнике Юга, поймать его не так-то просто, даже если всем будет известно, кто совершил то убийство.       Поймать Ривере… разве это вообще возможно? Каждый на Юге знает имя этого преступника, он уже многие годы держит в страхе не одну тысячу людей, и, тем не менее, до сих пор на свободе. – Нам нужно совершить неожиданный для Ривере арест, напасть на его базу, убежище или как это называется, – решительно заявил Алан, словно уже до мельчайших подробностей придумал, как это сделать. – Нужно, но, сынок, всё не так просто. Несмотря на то, что Ривере известный преступник, просто так арестовать его мы не имеем права, тем более в собственном доме. Нужен ордер, а чтобы получить ордер нужны доказательства того, в чём подозреваемого обвиняют. Вы с Марти – свидетели – этого достаточно для того, чтобы задержать Ривере, а значит первым делом мы всё равно должны отправиться в Южный суд для показаний и получения ордера. Возможно, Мартину и не стоит ехать – не дай Бог его обвинят соучастником, потому что он наврал во время следствия…. – И что дальше? – спросил Спенсер. – Мы же понятия не имеем, где живёт Ривере, а у нас не вагон времени это выяснять.       Все, кроме Рида и Диаса, уставились на Люка в надежде, что тот такой информацией владеет. Юноша чуть заёрзал на своём месте: – Я помню дом только изнутри и то смутно. По дороге мне всегда завязывали глаза, а пока я находился под надзором Жана Ривере, он не выпускал меня на улицу, даже окно в моей комнате находилось так высоко, чтобы я мог видеть лишь небо.       Алан снова захотел его как-нибудь успокоить и снова столкнулся с тем, что не знает как, и, если быть до конца честным, то стеснялся предпринимать попытки сделать хоть что-то на глазах у всех, а потому ограничился тем, что, как бы по-дружески, потормошил Берни по плечу. Люк никак не отреагировал на это прикосновение, видимо, не оценив скупое проявление заботы, и Келли решил вернуться к обсуждению: – У южной полиции наверняка есть какие-то зацепки по поводу места жительства Ривере. – Может и нет, раз его до сих пор не поймали, – покачал головой мистер Келли. – У нас есть только одна попытка застать его врасплох и нужно тщательно продумать, как это сделать. Если мы начнём обыскивать каждый уголок Юга, то Ривере быстро об этом узнает и подготовится. – А если… – начал было Алан, но запнулся, потому что в голове не было ни одной идеи, как напасть на преступника с такой огромной властью и обеспечить себе гарантированный успех.       Мартин задумчиво то снимал, то надевал кольца на загрубевшие мозолистые пальцы, пытаясь со своими немногочисленными познаниями родить какой-нибудь план, но ничего подобающего в голове не возникало, а потому он покосился в сторону Люка, дабы разглядеть в чертах его лица зреющую мысль, ведь тот знал Ривере уже много лет. Но лицо Люка выражало что угодно, но только не раздумья. Вид у него был довольно-таки скучающим.       Мартин загляделся на юношу и незаметно переключился на размышления о том, что тот действительно и есть Люк Берни. Кажется, до конца привыкнуть к этому ещё долго не получится, ведь он столько времени думал, что Дин – это просто Дин, – с самого рождения вор Улья, для которого любимое развлечение – это комментирование чужих недостатков. Хейз стал вспоминать все известные события жизни Берни, и принялся подставлять в каждый эпизод лицо вора, но выходило неправдоподобно. Вспомнил о фотографии Жанны Грин, где Люк совсем маленький, и стал сравнивать с тем, что видит перед собой. Честно говоря, с годами юноша возмужал и девичьи черты, присущие ему в ранних годах, загрубели, но не исчезли до конца. Всё-таки среди привычного насмешливого выражения прослеживались изумительно длинные ресницы, аккуратные брови и гладкая кожа без намёка на щетину.       Рядом сидящий Алан прокручивал в памяти встречу с Жаном Ривере в мастерской, а также всё, что ему рассказал о преступнике Юга Люк, дабы среди слов найти подсказку для их неразрешимой проблемы. Краем глаза он случайно зацепился за Мартина и с раздражением осознал, что тот явно не думал о плане, а рассматривал Люка, да ещё так пристально, словно пытался силой мысли заставить парня обратить на себя внимание. Алан ненавязчиво кашлянул, но Хейз только вопросительно на него глянул, не поняв намёка, что выбесило Келли ещё больше. Он только хотел сделать Мартину замечание за несерьёзное поведение, как Спенсер предложил: – Его можно заманить в ловушку.       Все как один (исключение составлял лишь Чарли, но он уже минут как пятнадцать сидел не двигаясь) повернули к Риду головы. – План опасный, но это единственный способ оказаться на шаг впереди, – выдержав недолгую паузу, Спенсер добавил: – Вы всё ещё должны встретиться с ним через три дня. Мы точно знаем, где и во сколько он будет. – Предлагаешь отдать ему Люка? – взъелся Алан, догадавшись о том, что именно собирается предложить Спенсер. – Нет, умник, как бы это грубо не звучало, но Люк станет приманкой. Ривере приедет за ним, а мы заранее устроим засаду.       Миссис Келли вернулась с подносом в руках, на котором стояло семь дымящихся чашек, и поставила его на журнальный столик, после чего заняла своё прежнее место и прежнюю позу. Несмотря на то, что всё это время Мария была как будто сильно увлечена чайником и печеньями, разговор она слышала прекрасно, ибо не в характере миссис Келли было упускать важные детали беседы, если речь шла о её любимых мужчинах. Хоть кожа вокруг глаз всё ещё отдавала красным оттенком, слёзы больше не струились по чуть морщинистым щекам. Она застыла в ожидании вердикта на предложение Спенсера от своего мужа. – Да, в этом действительно есть логика, – промычал мистер Келли, поглаживая усы. Он был немного сбит с толку энтузиазмом Рида и его дерзким планом. Не то чтобы Джон ожидал безразличное отношение юноши к проблеме, ведь на кону стояла жизнь его друга, но и такой серьёзный подход стал неожиданностью, особенно учитывая то, против кого они составляют заговор, а ведь Янки был некогда подчинённым Ривере. – А если он прибудет не один? – спросила Мария. – Он точно приедет не один, – заверил её Рид, – и я даже думаю, что он соберёт как можно больше людей, просчитав все возможные развития событий. Жан знает, что один из его должников – Келли, который, скорее всего, попробует его арестовать, вместо того, чтобы отдать Люка, потому что имеет возможности и связи это сделать. – Значит, ты собираешься отправить нас на верную смерть, – взъелся Алан. – Ривере же нас просто всех перестреляет. – Нет. Во-первых, у вас будет Люк, убивать которого Ривере не собирается; во-вторых, вас с Марти он тоже не тронет, потому что вы сдержали своё слово. Нужно подвести Ривере максимально близко к вам и Люку, тогда его люди не выстрелят, чтобы не попасть в босса, и вы сможете его схватить. – Но у него ведь тоже может иметься при себе оружие, и никакого труда ему не составит вышибить мне и Марти мозги. – Алан, слушай внимательнее! Вас он трогать не будет, Люк сам сказал, что для него условия сделки – превыше всего. Насколько я понял, сделка заключается в том, что он сохраняет вам жизни, если вы возвращаете ему Люка. – Есть большая вероятность того, что он не сдержит своё слово, если на кону будет стоять собственная свобода, – встряла Мария. – Я понимаю, что этот план гарантирует уверенность в местоположении Жана Ривере, но он слишком опасный и есть большая вероятность, что мальчики погибнут.       Все замолчали, отчего слова миссис Келли стали ещё более устрашающими. Алан уставился на свои руки, пытаясь сделать непростое решение. Он пообещал Люку, что спасёт его. Времени осталось совсем немного и их шансы отыскать за эти три дня убежище Жана Ривере ничтожно малы, а если они не успеют, то неизвестно, что произойдёт с ним самим и Мартином по истечению обусловленного срока. А если Жан доберётся до Бобби Джонса, узнав, что тот – давний приятель Келли? А если до Спенсера, до всей семьи Хейз? Сколько людей могут погибнуть, если они не решатся на отчаянный шаг?       Келли поднял взгляд, уже точно зная, чего хочет: – Нет, мам, это единственный план, который у нас есть. Сколько людей убил Ривере, сколько детей остались из-за него сиротами, превратились в церберов… если мы не поймаем его через три дня, то, возможно, больше никогда не сможем достать, и смертей от нашей ошибки станет только больше. Это наша возможность быть на шаг впереди. Если мы подключим южную полицию, кого-то, кто хорошо разбирается в местности карьера, то сможем организовать захват, из которого Ривере не удастся сбежать. Тем более мы предусматриваем тот факт, то он подстрахуется. Я готов пойти на риски, завязанные на моей жизни ради того, чтобы наконец-то посадить этого ублюдка за решётку, – Алан повернул голову к Люку, который внимательно к нему прислушивался: – И своё обещание я сдержу. Чтобы не случилось, ты не пострадаешь. – Мне не нужны твои обещания, Алан, – серьёзно ответил ему Берни. – Никогда нельзя быть точно уверенным в том, что будет. – А я сделаю так, чтобы быть уверенным, даже если для этого мне придётся поднять весь Юг на уши.       Люк ничего ему не ответил и отвёл взгляд сторону, тогда Алан снова развернулся к отцу и Спенсеру и почувствовал лёгкий румянец на щеках, поняв, что все слышали то, что он сейчас говорил – от этого осознания становилось неловко. Судя по всему, Джон тоже ощутил дискомфорт и, поднимаясь, сказал: – Мартин, что ты думаешь? – Я согласен с Аланом. Должно быть, это судьба, что мы имеем возможность подобраться к Ривере так близко и схватить.       Джон неуверенно качнул головой, озадаченный внезапными размышлениями о судьбе, и более бойко объявил: – Значит, решено. Пойду позвоню Бобби и договорюсь о встрече на завтра. Мы продумаем план и соберём достаточно людей. Также нужно будет съездить в суд и подать заявление на ордер.       Хейз покорно кивнул и, взяв одну чашку, сделал небольшой глоток. Мария, явно не разделявшая всеобщего энтузиазма, хоть и понимала, откуда растут его ноги, перевела внимание на Хейза и, как порядочная хозяйка, придвинула поднос поближе к гостям, защебетав: – Пейте, мальчики, пейте – это ромашка. Вот, Марти, возьми печенье, оно очень вкусное. – Спасибо большое, – отозвался Мартин, принимая угощение и смущённо скрывая лицо за ободком чашки. – А Вы, мистер Диас? – Благодарю, но я, пожалуй, откажусь, – ответил Чарли, по которому было видно, что, находись они в другой обстановке, – без супругов Келли – то ядовито бы добавил: «я сыт по горло враньём».       Берни покосился на своего друга и с внезапной бодростью поднялся, потягиваясь: – Пожалуй, нам с Джентльменом пора вас покинуть – нужно поболтать наедине. – Можете выбрать любую комнату, – подсказал Джон. – Мы вас не потревожим.       Люк оглянулся по сторонам. По нему было видно, что он-то вообще под словом «покинуть» подразумевал «мы возвращаемся в Улей». Мистер Келли заметил его смятение и добавил: – Тебе пока лучше остаться у нас. Я это уже вроде говорил, но повторюсь.       Алан видел, как преобразилось лицо вора. Как из полного решимости оно вновь становилось обманчиво-расслабленным и приторно-весёлым. Юноша слегка поправил шапочку и с наигранной обидой поинтересовался: – Ох, неужели боитесь, что я сбегу? Или что завтра не приду поздороваться с южной полицией?       Этот вопрос смутил старика, который всего лишь хотел предоставить Люку безопасное место жительства, дабы, пока они будут разбираться с поимкой Жана Ривере, никому не пришло в голову схватить Берни; но тут на подмогу подоспела Мария, которая услыхала только личные беспокойства: – А тебе здесь не нравится?       Люк слегка рассмеялся: – Да нет, просторно. Я бы даже сказал слишком просторно, – после его слов, Мария осмотрела комнату так, будто увидела впервые и была явно расстроена представшей ей картиной. Берни, поняв, что, скорее всего, задел её своим комментарием, добавил: – Да я имел ввиду, что здесь нет кучи пьяных разбойников, а не то, что воровать нечего – есть что, не переживайте! – Люк! – воскликнул Джон, насупившись. – А ну завязывай дурака валять! – Боже упаси, да и в мыслях не было, – небрежно заверил вор. – Ладно-ладно, мы подумаем. Алан, где там твоя комната? – По коридору, первая дверь справа.       Без лишних слов Люк направился в указанную сторону, а Чарли, не особо торопясь, проследовал за ним. Вскоре они оба пропали из поля видимости, и последнее, что от них услышали люди в гостиной, – хлопок двери. – Ну и парнишка! – пробормотал себе под нос шериф Келли, после чего тоже ушёл, по пути набирая номер Бобби.       Да, папе с мамой нужно будет к нему привыкнуть, подумал Алан, который ещё сам до конца ко всем замашкам Берни не приноровился. – Мы тоже поедем, – подал голос Спенсер. – Когда вернут мою машину? – Думаю, дня через два, – крикнул ему с кухни Джон. – Алло, привет, Бобби…       Автомобиль отправили на экспертизу, чтобы найти отпечатки пальцев разбойников, и, возможно, какие-то ещё улики, оставленные ворами за те дни, что машина находилась в их собственности. Рид недовольно скривил лицо – опять он остался без машины. Видимо, кто-то наложил на него проклятье и сейчас небось ехидно посмеивается в стороне от очередной неудачи парня.       Алан решил, что прогуляется с Мартином и Спенсером, потому что чувствовалась необходимость обговорить всё произошедшее.       На улице царила свежесть. Да, именно свежесть. Ветер гулял среди листвы, заходил в гости к любимым цветам Марии и забирался под одежду трёх юношей, идущих вдоль аккуратно выложенной каменной дорожки. Над головами правили только нежно фиолетовые и холодно голубые цвета, и ни одно облако не посмело испортить небесною чистоту, разве только солнце – яркая белая точка – разрезала полотно своими лучами. – Я что-то ничего не понял, – признался Мартин, ударяя носком ботинка по мелкому камешку, выбившемуся из ограды дорожки. – Кто такие церберы? Какие-то особенные люди Ривере? И как так произошло, что Люк стал Дином, в смысле... мы как будто говорим о совершенно разных людях. Ничего у меня в голове не укладывается. – Он тебе рассказал? – обратился Спенсер к Алану.       Тот кивнул и повёл их к старой детской площадке, на которой ещё недавно сидел с вором, по дороге начав нелёгкое повествование, стараясь не упустить никаких важных моментов. Порой он говорил словами Люка, а иногда дополнял своими комментариями, которые возникли при прослушивании в первый раз. Мартин внимал рассказ, почти не двигаясь, будто боялся так сбить Келли с нужной мысли. Его лицо выражало сочувствие и глубокие переживания, словно юноша был отчасти виноват в том, что произошло. Как человек чуткий по натуре, он старался прочувствовать все события, проникнуть в голову к Люку, дабы лично удостовериться в том, какое это мрачное место.       Спенсер сидел на качелях с сосредоточенным лицом и глядел в одну точку – куда-то себе под ноги. Ничего в нём не менялось до момента, пока в рассказе не возник Янки, сыгравший немаловажную роль в создании образа Дина. Услыхав, что брат, не изменяя традициям, проповедовал незнающему свою великую истину, он лишь коротко передёрнул плечами, точно стряхнул так с себя ранящие воспоминания о былом. Вероятно, каждый в этот момент подумал, что, обратись они сразу к старшему из братьев Ридов, то нашли бы Люка в разы быстрее.       Солнце опускалось всё ниже и ниже, намереваясь в конце концов подарить горизонту свой жаркий поцелуй и оставить на время мир звёздам; а Алан всё продолжал рассказывать, иногда прерываясь из-за Рида, уточняющего что-либо, или Мартина, вставляющего «Клык – очень хороший человек» или «Люку повезло, что у него был Клык».       Когда история подобралась к завершению и для Спенсера с Мартином открылась завеса тайны двух разбойников, они долго молчали, переваривая услышанное. – Симбиоз, – глухо выдавил Хейз, – никогда и не задумывался о том, что между людьми он тоже существует.* – Я тоже, – согласился Алан, закуривая сигарету. – Да чёрт, Келли, достал уже, – скривил лицо Спенсер от едкого дыма, затем уточнил: – Как я понял, связь больше психологическая, раз они буквально делят одну жизнь на двоих. Это же полная потеря индивидуальности. – И эмоциональная, – добавил Келли. – У них размытые границы понимания, где заканчивается один и начинает второй, а потому всё, что происходит – неважно с кем из них – отражается сразу на обоих. – Ох, Чарли наверное было так больно узнать, что Дин на самом деле Люк Берни! – в чувствах сказал Мартин.       Они замолчали, уставившись вдаль, точно там одновременно увидели что-то поистине невообразимое. Алан почему-то был уверен, что Люк и Чарли помирятся, что их связь станет лишь крепче, как только Диас узнает всю правду и то, что его весёлый друг на самом деле всегда был отражением в зеркале – таким же брошенным, поломанным и запуганным. Келли впервые довелось прикоснуться к чему-то настолько безрадостному, насколько настоящему в своей печали, настолько сильному в своей слабости. Нет, он не только стал свидетелем убийства одиннадцать дней назад; с тех пор, сам того не ведая, он был свидетелем мрачных историй. Мимо него – в Улье – каждый день проходило сотни людей, разбойников. Кого-то он только невольно задел, с кем-то ему удосужилось поговорить, кто-то мелькнул и сразу же растворился в толпе без внимания, а кого-то ему предначертано было узнать. Пережив столько за относительно небольшой промежуток времени, услышав ни один поникший прокуренный голос, несколько раз оказавшись на волоске от смерти, заглянув ни в одни отрешённые глаза, Алан для себя осознал важную истину. Он понял, ради чего хочет сражаться, кого ему хочется защищать.       Юноша перевёл взгляд на своего бывшего одноклассника и соперника, волосы которого как всегда держала бандана, и на чёрноволосого парня с пирсингом в правой брови. Их обоих Алан временами терпеть не мог, презирал, считая себя лучше во многих отношениях, но, на самом деле, они всегда были сильнее и смелее его, им довелось нести непростой крест, смиряться с тем, на что у самого Келли никогда бы не хватило мужества. Он осознал, что уважает их больше, чем себя, и это прозрение одновременно причиняло боль и радость. Радость, потому что с этой болью он хотел расти дальше, ведь именно она напоминала о простых, но таких важных вещах, о которых он в своём самолюбии забыл. – Кстати, – нарушил тишину Хейз, залезая в карман своих перепачканных белой краской джинс, – я совсем забыл вам показать.       Он выставил руку вперёд, открывая чужим взорам маленькую брошку в форме колокольчика в своей загрубевшей от тяжелых работ ладони. Да, это была та самая брошка со слезшей алой краской и надписью «Удачи!». – Чёрт возьми, – вырвалось у Алана. – Ты её достал… – Марти… – прошептал Спенсер, не сводя глаз с украшения. – Неужели Эйши сама тебе отдала? – Можете не верить, но так оно и было, – кивнул Мартин, самодовольно улыбаясь. – Оказалось, что это просто удивительная девушка. Мы разговорились, и я, не тая, рассказал ей, зачем мне нужна брошка. И знаете что? Она сняла её с себя и протянула мне. – За просто так? – уточнил Алан, неосознанно прикоснувшись к оберегу цыганского мальчика. – Да, но я ей, конечно, хотел подарить взамен моё любимое кольцо, потому что переживал, что вдруг на неё родители рассердятся из-за колокольчика, но она не взяла. Попросила только, чтобы я проводил её до дома. В общем, удивительная девушка и вовсе не дурная… Эйши, на самом деле, красивая.       Келли весело присвистнул и легонько ударил Хейза в плечо: – Завязывай, а то ещё немного и сердцами начнёшь икать, – заметив, что смутил этим Мартина, Алан только больше раззадорился и добавил: – Значит, и с родителями уже успел познакомиться, м? Не знал, что ты такой шустрый, Хейз. – Всё, заткнись, Келли! Уже даже девушку нельзя красивой назвать, сразу чёрт пойми что у тебя в голове творится! – Нет, глупый, это у тебя чёрт пойми что в голове творится после прогулки, ой, я хотел сказать свидания с… – Алан чуть ли не пропел нарочито мечтательно: – Эйшиииии. – Ну, гляньте, главный эксперт заговорил, – наконец-то пошёл в атаку Мартин. – У самого-то крыша совсем недавно ехала, а сегодня он уже меня дразнить вздумал!       Келли не ожидал от Мартин подобного выпада, а потому даже запнулся, и Спенсер, воспользовавшись паузой, поднялся с качелей и положил одну руку на плечо друга: – Спасибо, Марти, – Рид обернулся ко второму юноше: – И тебе, Алан. Наконец-то с этим чёртовым колокольчиком покончено. – Ну и достала же меня ваша брошка за эти дни, – небрежно ответил Келли. – Откровенно говоря, даже видеть её не хочу. – А я наоборот не могу оторваться, – признался Марти, – Ведь её так тяжело оказалось вернуть. Даже не верится, сколько всего пришлось пережить ради маленькой брошки, приносящей удачу.

***

      Спенсер уехал на Юг один. Поначалу Мартин собирался составить ему компанию и посмотреть на лицо Дика, – начальника лавки мистера Льюиса – когда тот примет возвращённую брошку, но решил, что лучше вернётся в дом Келли и поговорит с Чарли. У Хейза на душе было неспокойно при мысли, как гадко он обошёлся с Диасом и что тот явно ещё долго будет дуться, больше не позволив к себе приблизиться.       Когда он вместе с Аланом вновь оказался в гостиной, ни Люка, ни Чарли поблизости не обнаружилось – значит, они до сих пор разговаривают у младшего Келли в комнате. Джон и Мария сидели за столом и о чём-то беседовали, но, заметив, вернувшихся молодых людей, поманили к себе рукой. – Рид уехал? – поинтересовался Джон, оглядев поубавившееся число пришедших, и, после кивка сына, сказал: – Ну ладно. Есть-то хотите? – Да, я бы поел, – отозвался Алан, похлопав себя по животу. – Марти?       Юноша неуверенно кивнул, и они оба заняли свободные места. Мария, пролепетав что-то наподобие «ну вот и правильно, вы, небось, последний раз только утром ели», отправилась покорять плиту. Алан был рад видеть, что мама потихоньку приходит в себя, но чувство стыда от этого не уменьшилось. – Слушай, Марти, а твои родители знают обо всём этом? – спросил шериф Келли, сцепив пальцы в замок и положив всю эту конструкцию на нежно-розовую скатерть. – Э-э-э… нет, – с очевидной виной отозвался Хейз. – Мне не хотелось доставлять им проблем. – Что ты такое говоришь? Каких проблем? Они же твои родители – им следует о таком знать.       Алан неуютно сжался на своём месте, ощущая возрастающую вину. Она заполняла его целиком, подбиралась к горлу, как будто собиралась задушить, но, в действительности, только затем, чтобы преобразиться в слова извинения. Келли не знал, сможет ли когда-нибудь искупить свой проступок перед родителями, ведь сам бы навряд ли смог простить. – Я понимаю, просто они очень занятые люди, и им есть о чём переживать, – пробубнил Мартин, потупив взгляд в пол.       Джон задумчиво глянул на Хейза, но решил не наседать на него с темой, которую тот явно не жаждал продолжать. Внезапно Мартин вскинул голову и спросил: – А Чарли с Дином – ой, то есть с Люком – не выходили? – Нет, – ответила миссис Келли, – но они наверняка тоже голодны. Пожалуй, сразу и на них приготовлю ужин. Алан, порежь овощи для салата.       Алан, не особо радуясь взгромоздившейся на плечи работе, поднялся с места и взял всё необходимое для готовки. – Марти, ты помочь не хочешь? – с хитрым лицом поинтересовался он, возвращаясь.       По голове тут же прилетел лёгкий подзатыльник от Марии, и раздался её суровый тон: – Где твоё воспитание? Мартин – гость. Сиди-сиди, Марти, отдыхай, у тебя ещё и палец сломан. – Да мне несложно, я уже немного привык готовить с гипсом. – Нет, ты в гостях. Мы тут сами со всем разберёмся. А ты, Алан, прекрати лениться и режь не так крупно. Хочешь, чтобы кто-нибудь подавился?       Видимо, Мария решила окончательно закопать всё имевшееся достоинство Алана своими замечаниями. Младший Келли украдкой закатил глаза, но больше никак выёживаться не стал, и какое-то время они сидели в тишине, нарушаемой только шипением масла на сковородке, да стуком лезвия ножа по деревянной доске. Шерлок, любящий скопление людей, посапывал под столом в ногах своих хозяев, уже готовый к тому, чтобы в любой момент встать и выпрашивать еду своим жалобным взглядом.       Джон тяжело вздохнул: – Да уж, Люк Берни, Чарли Диас – вы за десять дней нашли целых двух людей, пропавших некогда без вести, а полиция за несколько лет так и не смогла их отыскать. До сих пор не могу поверить, что Чарли Диас жив – это просто невообразимо. Как это всё-таки вышло, что он стал разбойником? Ведь они его похитили.       Алан и Мартин переглянулись – это не их секрет и раскрывать тайну они не имеют никакого права. Мистер Келли, уловив причину молчания, покорно кивнул, как бы говоря «я всё понимаю», и завёл совершенно иную тему, никак не относящуюся к сегодняшним обсуждениям. Все, без раздумий, поддержали его затею дать накалившимся нервам отдохнуть и хоть на время забыть о предстоящем испытании.       Люк и Чарли появились в гостиной как раз тогда, когда ужин был полностью готов и Мария распределяла порции по тарелкам, удостоверяясь, что у каждого равное количество и что никто не обделён. Оба разбойника выглядели утомлёнными, но раздражение среди усталости не сквозило, а, значит, они всё-таки пришли к перемирию. Алан облегчённо вздохнул и, когда юноши заняли отведённые им места, все принялись уминать за обе щеки приготовленное Марией блюдо и без особого умения нарезанный младшим Келли салат.       Мистер и миссис Келли взяли на себя ответственность провести ужин, избегая неловкой тишины, а потому говорили то об одном, то о другом. Чарли и Люк не особо участвовали в разговоре, точно и не слышали его, но, когда Мария завела тему о своей работе и выставленной на аукцион картине, Диас точно отмер и стал прислушиваться. Ещё несколько минут он напряженно водил вилкой по тарелке и, в конце концов, спросил: – А кто выставил картину на аукцион? – его голос пропитался холодом, что Мария даже невольно смутилась от такого тона: – Мистер Нельсон. – Интересно, – только коротко ответил Чарли и продолжил есть, словно ничего и не произошло. Он не мог видеть, что все остальные люди за столом, кроме Люка, переглянулись в недоумении. – Что-то не так, мистер Диас? – решилась-таки поинтересоваться Мария. – Всё так, – было понятно, что юноша соврал и разубеждать кого-то в этом не видел смысла, посчитав правильным просто сменить направление беседы: – Можно попросить вас об одолжении, мистер и миссис Келли? Хотя речь даже не об одолжении, а я прошу, чтобы вы мне кое-что пообещали. – Конечно! – в унисон отозвались супруги. – Не рассказывайте никому обо мне до девятнадцатого сентября. Особенно, моему дяде. – А что за дата такая? – озадаченно вопросил Джон, но Мария ответила вместо гостя: – Это его день рождения, Джон! Девятнадцатого сентября Чарли Диасу исполнится двадцать один год.       Чарли кивнул: – Вы мне обещаете? – Обещаем, – быстро среагировал шериф. – Мистер Диас, Вы можете нам довериться, но всё-таки хотелось бы знать, как Вы стали разбойником и почему столько лет скрывались в Улье? Вас удерживали насильно? – Нет. Я там жил по собственному желанию. Больше ничего сказать вам не могу. По крайне мере, пока.       Больше эту тему никто не поднимал, и остаток ужина они провели за обсуждением безобидных вещей. Когда все тарелки опустели, Мария поднялась и отдала распоряжение: – Джон, помоги мне постелить Люку и Мистеру Диасу кровати на втором этаже, в комнатах для гостей. Алан, найди какую-нибудь одежду, в которой им будет удобно спать. – Вы можете обращаться ко мне на «ты», – спокойно подсказал Чарли.       Почему-то Алан был уверен, что лично матери доставляет особое удовольствие называть его «мистером Диасом», – так она в полной мере ощущает присутствие своего кумира, которому ещё предстоит стать великим. Однако Мария не стала расписывать все свои восхищения и ограничилась невнятным согласием. – И мы бы хотели спать в одной комнате, если есть такая возможность, – бесстрастно добавил юноша.       Джон и Мария многозначительно переглянулись, а Алан почувствовал прилив ревности, потому что догадался, что пришло в голову его старикам. Подавив в себе желание прямо здесь и сейчас объяснить родителям что между Люком и Чарли, он поднялся из-за стола и хотел помочь матери помыть посуду, но та ласково его оттолкнула и сказала: – Я сама. Иди разберись с одеждой. – Ладно, – и Келли отправился в свою комнату, захватив по пути Люка и как будто специально проигнорировав Чарли с Мартином.       Последний собрал храбрость в кулак и, придержав Диаса за рукав толстовки, остановил. Всё-таки, он вернулся в дом Келли не за вкусным ужином, а за Чарли – чтобы с ним поговорить. Супруги Келли, уже полностью увлёкшись бытовыми обязанностями, не обращали на них никакого внимания, а Алан был слишком сконцентрирован на Люке, чтобы вообще придать значение оставшимся. – Да, Марти? Ты что-то хотел? – нарушил молчание Чарли. От его укладки не осталось и следа, и чёрные пряди либо торчали в разные стороны, либо спадали на лоб. Хейз отметил, что юноше такая причёска идёт больше, нежели идеально прилизанные локоны. – Поговорить с тобой. Я хотел извиниться за то, что наврал и обманом привёл тебя сюда. – Ты же уже извинился, – заметил Чарли, выгнув изящную бровь. – Не нужно ходить теперь за мной по пятам до конца жизни. – Я… – слова застряли где-то в горле, и Мартин ровным счёт не знал даже, как отреагировать. – Ты на меня не злишься?       Чарли поднял руку и провёл тыльной стороной ладони по всему лицу Хейза, считывая выражение, застывшее в ожидании ответа. Самого же Диаса все эмоции покинули, и его черты оставались абсолютно непроницаемыми, поэтому очередной вопрос сбил Мартина окончательно: – Если бы ты был на моём месте, то злился бы? – Не знаю, думаю, что да, – честно ответил парень, – но рано или поздно понял бы, что всё это мне необходимо, ведь я узнал правду и был рядом с другом, который во мне нуждался – разве это неважно? – Важно. – Но к такому бы выводу пришёл я, а что касается тебя? – А я слишком устал. Все мои мысли сейчас о Люке и для тебя там нет места, так что поговорим потом.       Обида захлестнула Мартина с головой, и он схватил Чарли за кисть, отодвигая её подальше от своего лица: – Прекрати вести себя как придурок! Не слышно что ли, что мне стыдно? Я, блин, вернулся сюда ради тебя, а ты обращаешься со мной как с какой-то надоедливой мухой. Да, я поступил плохо, но это не значит… – Марти, не кричи, – тихо попросил Диас. – Я не это имел ввиду. Я не так выразился. – Ты, чёрт возьми, отвратительно выразился! Я же не забираю тебя на гребаные три часа, я всего лишь хотел убедиться, что всё в порядке. – Всё в порядке, – смиренно повторил Чарли, но Мартин только сильнее разбушевался: – С тобой, блин, ничего ужасного не случится, если будешь хоть иногда не таким ледяными, – отпустив чужую руку, он развернулся на пятках, дабы направиться к выходу, и кинул напоследок: – Передай Келли, что я ушёл.       И он действительно ушёл, а Диас поплёлся в комнату Алана, недоумевая, что он сделал не так.