Поймать Люка Берни

День 12       Алан проснулся с бардаком в голове. Минувшим вечером он буквально летел в собственную комнату, таща за руку Люка и оставив Мартина и Чарли где-то на задворках своего внимания. Он пинком закрыл дверь и с той же выраженной спешкой подошёл к гардеробу. Хотелось чем-то занять голову и руки. Люк тихо бродил за спиной и, даже не оборачиваясь, Алан мог с уверенностью сказать, что тот сканировал взглядом дверь, за которой остался Чарли. Вина уколола Келли за грубость, но он нашёл разумное оправдание своему невежливому жесту – Мартина, наверняка, раздирают муки совести, и нет ничего постыдного в том, что Алан дал ему возможность извиниться. – Даже не знаю, что тебе предложить, боюсь, утонешь в моей одежде, – признался он, с растерянностью разглядывая свои полки. – Не барахли, как будто на мне сейчас мой размер. – Во-первых, я не знаю, что ты попросил меня не делать; а во-вторых, мои родители в обморок упадут, если ты при них так начнёшь выражаться, – Келли достал две пары штанов и футболку. – На, примерь. – Не говори глупости, – Люк принял вещи и стал расстёгивать куртку. – Ты не знаешь моих родителей, они очень восприимчивые люди. Боюсь представить, что сейчас с ними творится из-за моего вранья, Чарли и тебя. – Я имел в виду, что «не барахли» значит «не говори глупости», но спасибо за краткий экскурс по психологической травме твоих родителей.       Люк стянул через голову свитшот, попутно избавившись и от шапки, и занялся примеркой, пока взгляд Келли невольно переметнулся с головы на обнажённый торс. На правом предплечье грубый, рваный шрам от пули; на другой руке – от ножа. Тело изрезано, точно забрызгано белыми полосами. Они покрывали каждый сантиметр, поглощали собой мягкую кожу, как будто пытались её вывернуть наизнанку. Алан уже видел это тело, эту изрезанность изгибов, потерянную нежность, но привыкнуть к чужому гораздо труднее. Он тяжело сглотнул и перевёл взгляд на собственное отражение в тёмном окне – такой же грубый шрам лёг поперёк его носа на оставшийся век.       Люк бросил короткий взгляд на Келли и быстрее, чем это требовалось, натянул на себя футболку. Ничего в нём не выражало смущения, но Алану сделалось стыдно за сбивчивость его движений, и он с несвойственной для себя робостью произнёс: – Не нужно прятать. – Не нужно разглядывать – нечего.       Алан хотел сказать, что смотрел вовсе не на шрамы, а на само тело, но ему не хотелось так жестоко обманывать ни себя, ни Люка. – Я привыкну, – пообещал он вместо этого.       Взгляд Люка стал остер, как бритва, губы чуть дрогнули, и Алан понял, что зря открыл рот, но – секунда – и Берни опять смотрел лукаво, даже без намёка на проскользнувшее раздражение. – Будет весьма сложно, я не люблю ходить топлес, – увильнул он и отвернулся, чтобы взять со стула штаны, которые предварительно туда повесил.       Алан стиснул зубы – о шрамах лучше не говорить. Хотелось замять разговор, хотелось самому расслабиться. В комнате повисла неловкая тишина, что ощутимо давила, как будто жаждала превратить их обоих в пыль.       Алан заметил у Люка торчащую за шиворотом бирку. Он мог бы просто сказать о ней, но руки сами потянулись вперёд и аккуратно поправили. Они встретились глазами. Спокойствие Люка граничило с равнодушием, смятения Алана ходило по тонкой линии с безумством. Его пальцы всё ещё касались чужой шеи, что покрылась мурашками, а сам он потянулся навстречу, дабы украсть поцелуй – лёгкий и быстрый. Это бы его успокоило, стёрло бы сомнения, затмило бы слишком преждевременный разговор. Он уже почувствовал, как кожу обдувает знакомое дыхание, как сбоку распахнулась дверь, и на пороге комнаты возник чёртов Чарли Диас, о чьём присутствии в доме Келли уже успел благополучно забыть. – Мартин ушёл, – сообщил он сухо и прошёл вглубь, не подозревая, какую картину застал, но, на его счастье, не мог увидеть.       Алан никогда особо плохо не относился к Диасу, но именно в эту минуту он хотел его убить или, как минимум, вытолкнуть за дверь. Что, Мартину сложно было подольше поговорить с ним о терзаниях совести? Люк же не выглядел разочарованным, он вообще никак не выглядел, оставшись ко всей развернувшейся трагедии безразличным. Это раздосадовало Келли ещё сильнее, а вина за длинный язык и любопытный взгляд по-новому кругу зазвенела в голове. Он удручённо вернулся к шкафу, и, вручив Чарли футболку, сказал: – Люк, оставь себе штаны, которые лучше подойдут, а другие отдай Чарли. – Можно мне чистую футболку? – раздался голос Диаса. – Что ты сказал? – гневно переспросил Келли. – Я попросил чистую футболку.       Алан выдернул тонкую ткань из бледных пальцев и оглядел её со всех сторон. Отыскав уже давно засохшее пятно, к которому бы никто, кроме Диаса, не подумал придраться, он нервно вытащил другую футболку и, пихнув её Чарли, процедил: – Штанов больше нет, и я не сорвусь сейчас их стирать. Либо прекрати капризничать, либо спи голым! – Не изменяешь традициям и взрываешься по пустякам, – продекларировал Чарли. – Ты останешься здесь? – То есть теперь ты хочешь выгнать меня из моей комнаты? – Хорошо, я задам вопрос иначе: ты останешься здесь стоять и смотреть, как два парня перед тобой раздеваются? – У тебя что, комплексы? Знаешь что такое мужские раздевалки? Там много парней переодеваются друг перед другом, и никто до сих пор от этого не умер. – Да, но они все переодеваются, а не кто-то один стоит в стороне и смотрит на них. – Ты меня сейчас извращенцем выставляешь? – вконец вскипел Алан. – Нет, я уточняю, что ты собираешься делать. – Чарли, переоденешься в нашей комнате, – встрял Люк. Он демонстративно зевнул и растрепал свои волосы: – Спать охота, пойдём.       Алан кинул последний угрюмый взгляд на Чарли, уже направившегося к двери, и схватил за локоть Люка, слегка притормозив его стремительный уход. Он хотел предложить ему остаться, – без каких-то пошлых намёков, а чтобы просто побыть вместе – но с языка слетел совершенно другой вопрос: – Ты как себя чувствуешь?       Люк вновь ожесточился – забота ему тоже оказалась не по душе. Алан совсем запутался, как правильно подобраться, и отпустил чужую руку. – Устал, – ответил вор. – А ты как? – Да, знаешь, бывало и лучше, – вконец раскис Алан, что сил даже не хватило вернуться к самообладанию. – Хуже тоже бывало, – ласково заметил Берни и, чмокнув Келли в губы, поспешил догнать Чарли, стучащего тростью по ламинату в поисках лестницы.       Остолбеневший внезапным поцелуем Келли не сразу осознал, что его гости уже ушли; а, поняв это, обречённо вздохнул: если бы Люк хотел, то сам бы предложил остаться.       Первое, что почувствовал Алан, когда проснулся – заполненность. Будто он был сосудом, залитым доверху мыслями. Второе – ощущение, будто всё произошедшее накануне неправда, его родители по-прежнему ничего не знают, а Люк с Чарли по-прежнему прячутся Улье, выжидая часа, когда смогут встретиться лицом к лицу со своим прошлым. Но, как только Алан выполз из своей комнаты и, еле передвигая ногами, добрался до кухни, реальность обрушилась на него отрезвляющей волной. За столом мирно сидел Чарли, а рядом с ним внаглую спал Люк. Джон и Мария, увлечённые новостями по телевизору, поздоровались с сыном и снова погрузились в просмотр, что дало Алану разбудить Берни лёгким движением руки по волосами. Парень вяло отозвался: – Завтракать пора? – Нет, соня.       Когда яичница была готова, а чайник вскипел, Джон и Мария сели за стол и, дабы не молчать в неловкости, завели речь о новостях, как будто посмотрели их исключительно для этой цели. Люк успел несколько раз спросонья чертыхнуться и даже впихнуть воровской жаргон, за что получил от Джона недовольное «Люк!» или более красноречивое «Люк, следи за языком!». Юноша виновато кивал, но, требовалось совсем немного времени, и бранности опять вылетали из его рта; в итоге он шуточно провёл двумя пальцами от одного края губ до другого, тем самым закрывая своё многообразие слов под замок.       После завтрака разбойники скрылись в своей комнате, а Алану ничего не осталось, кроме как проводить их задумчивым взглядом. Глупо было рассчитывать на то, что Люк сразу же забудет о Чарли, ведь тот знал его лучше, не говорил невпопад, ему не нужно было привыкать к шрамам, потому что он их не видел, а о болезни был осведомлён давно, потому и она не становилась преградой между ними. Люку было комфортней с тем, кто не докучал ему неумелой заботой; а Алан порядком не знал, как себя должен вести.       С этим размышлениями он отправился к себе в комнату и сел за компьютер. Никто не даст ему инструкцию “как встречаться с Люком Берни”, а на объяснения от самого Люка можно даже не рассчитывать. Алана волновало много вопросов, но начать он решил с самого конкретного и, перестав гипнотизировать монитор глазами, углубился в изучение ОКР и антидепрессантов, что принимает вор. Чем больше Алан читал, тем яснее для него становилось поведение Люка: его сонливость, сухость во рту, приступы тошноты, мидриаз*. Но всё, что касалось Берни, нельзя было понять, пробежавшись по поверхности, а потому, вчитываясь, Алан наткнулся на противоречия.       Цифра в уголке компьютера сменилась на час дня, когда в комнату постучали и своей знакомой частотой ударов вызвали у Алана улыбку, которую он, безусловно, поспешил укрыть от Люка, прошедшего невесомой походкой внутрь. – Спал? – спросил Алан, снова отворачиваясь к компьютеру и бездумно закрывая все вкладки браузера. – Ага.       Он принялся расхаживать по комнате и трогать всё, что попадётся под руку. Повозившись с одной вещью, сразу же брал другую и крутил её в разные стороны с видом знатока. Перейдя к шкафу с кубками и медалями за спортивные достижения, Люк с улыбкой обернулся: – Не бьёт по глазам ночью? – Не могу заснуть без напоминаний, какой я молодец. – От скромности не умрёшь. – Не страдаю от комплексов, что уж тут поделать, – ухмыльнулся Алан и с примесью злорадства добавил: – Как и Чарли от переизбытка гордости. – Ты от него не сильно отстаёшь. – У меня нет проблем с переодеванием. – У тебя также нет проблем со зрением. – Этим что, всё можно оправдать? – Никто не оправдывает, я только констатирую факт. Или у тебя есть проблемы со зрением? – У меня есть привычка закрывать глаза на чужие достоинства. Считается?       Люк заливисто рассмеялся и, закончив обходить комнату, замер в метре от стула, на котором вертелся Алан. Они, как и вечером, столкнулись взглядами, но Берни был больше расслаблен, а Алан – меньше сконфужен. – А где Чарли, кстати? – спросил Келли, неловко барабаня пальцами по коленке. – Наверху со Спенсером и Мартином. – Они что, уже приехали? И даже не поздоровались со мной? – Да, не совсем красиво получилось, но это моя вина, малыш, – спокойно ответил Берни. – Я поймал их раньше и попросил составить компанию Чарли, чтобы немного побыть с тобой.       Недовольство как рукой сняло, но первоначальная радость быстро сменилась беспокойством, так как Алан не совсем был уверен в том, чем именно Берни хочет заняться с ним без посторонних глаз; а первому лезть с поцелуями – неудобно. В его списке глупых поступков как раз не хватало неуместной озабоченности, а на полках с медалями – почётной награды за мозг с грецкий орех. Молчание затянулось, с каждой секундой превращаясь в неловкость вселенских масштабов, и, в конце концов, Алан протянул: – Ну, вот он я.       Люк глянул на него испытующе и склонил голову набок: – Ты что, смущён?       По обыкновению вспыхнув, Келли небрежно ответил: – Теряешь хватку в своей проницательности. – Я играю на характер, а не пускаю в ход проницательность. – Играешь на характер? Это что, снова воровской жаргон? – Смотри-ка, ты уже начал отличать. Значит, что я играю на слабых сторонах жертвы – вот такой засранец. Сначала прощупываю почву, а потом – в нужный момент – давлю. – Это не исключает проницательность. – У большинства людей их слабости лежат на поверхности, так что даже стараться особо не приходится. Вот, например, ты всегда нападешь, как только чувствуешь себя загнанным в угол. – А что, прикажешь мне ничего не делать? – колко поинтересовался Алан. – Да-да, вот прямо так ты обычно себя и ведёшь. – Первый раз слышу, чтобы сохранение собственного достоинства воспринимали как слабость. – Тебя просто легко вывести из себя, сладкий, – мягко ответил Люк. – И люди, ну, то есть, как минимум я, используют это против тебя самого. – Зачем? – Что значит «зачем»? – с насмешкой переспросил Люк: – Чтобы ты не смог догадаться о моих слабостях.       Только что Алана переполнял возрастающий азарт и желание продолжать спор до тех пор, пока он не сможет прижать Люка к стенке своими весомыми доводами, но всего в одну секунду его настроение преобразилось, а шутливость сменилась обеспокоенностью. Алан не знал, как спросить, как правильно подойти к тому, что его волнует, ведь Люк так любит увиливать от вопросов, и добиться от него искренности возможно только тогда, когда он сам хочет её показать.       Келли невольно отвёл взгляд, не решаясь что-либо ответить. Сначала почувствовал, а потом только увидел, как к собственной щеке прикоснулись чужие пальцы и силой заставили повернуть голову, чтобы глаза вновь устремились на Берни. – Не надо вот так реагировать, – попросил Люк. – Твои печальные глазки мир не переделают. – А что…       Открылась дверь, и на пороге застыла миссис Келли с корзиной белья в руках, которая во все глаза рассматривала своего сына и совсем близко стоявшего к нему вора, чья рука, ко всему прочему, лежала на лице Алана. – Прошу прощения, – сипло выдавила Мария.       Она отошла от оцепенения ровно в тот же момент, что и Алан, который больше машинально сделал приличный шаг назад от Берни. И, если раньше женщина ещё сомневалась, что стала свидетелем интимной обстановки, то это движение убедило её окончательно. Она расправила плечи, собираясь с мыслями, и, стараясь придать голосу спокойствия, изрекла: – Я принесла твои вещи, Алан, разбери их. – Да, попозже, я сейчас немного… занят. – Я заметила, – отозвалась миссис Келли, внимательно изучая сперва сына, а затем Люка, который присел на стол, убрав руки в карманы штанов. – Не хотела помешать вам. – Всё в порядке, миссис Келли, – фамильярно произнёс Берни. – А вот зашли бы Вы немного позже, возможно, было бы и впрямь неудобно. – Люк! – с нажимом остановил его Алан, заливаясь краской. – Слушай, мам, ты это… стучи в следующий раз, хорошо?       Мария выглядела не менее смущённой, но в её взгляде прослеживалось явное желание сорваться с места и побежать к Джону, дабы обсудить, свидетелем чего она стала. – Да, пожалуй, мне следовало постучать. Просто я была уверена, что ты здесь один. – Да, но Люк просто зашёл ко мне… – Почесать языками, – подхватил Берни, но после многострадального взгляда от Келли поспешил исправиться: – Да я имел ввиду поболтать – всего-то! – Ну вы разговаривайте, – решила разрядить напряжённую атмосферу Мария. – А я пойду.       Она поставила корзину с бельём и стала пятиться, не сводя глаз с двух юношей, точно пыталась запомнить каждую подробность представшей ей картины. Проведя доскональный анализ и удовлетворившись им, миссис Келли вынырнула в коридор. – Вот же дерьмо! – выругался Алан.       Дверь снова распахнулась, на этот раз довольно агрессивно, и в дверном проёме возникла – с негодующим взглядом – Мария: – Алан Эдвард Келли, ты у меня получишь, если я ещё раз услышу подобные выражения от тебя! – Ты разве не ушла? – Я вспомнила, что отец просил передать, что шериф Мур и Бобби приедут ближе к четырём, так что будь готов, и ты, Люк, тоже. И на будущее: я не передвигаюсь со скоростью света и через секунду не могу очутиться в другом конце дома, чтобы тебя не слышать. – Буду иметь в виду. – Алан! – с возмущением воскликнула Мария и, покачав головой, напоследок сказала: – Не забудь разобрать вещи.       В этот раз Алан выдержал паузу после её окончательного ухода, прислушиваясь к удаляющимся шагам за стеной. Было понятно, что Марию уже полностью поглотило предвкушение будущего разговора с мужем, а потому она засеменила так быстро, точно, сбавь темп хоть на немного, то все бурлящие эмоции, что она сдерживала в себе, прорвутся наружу раньше времени. Возбужденное состояние матери напомнило Алану об антидепрессантах, и он с любопытством глянул на Люка, который, в свою очередь, разглядывал его с не менее сильным интересом. Берни ухмыльнулся: – Да? Хочешь чего-то? – Как ты себя чувствуешь? – спросил Алан. – У меня что, что-то не так с лицом? Я выгляжу слишком грустным? С чего вдруг в твоей кудрявой головушке такие вопросы? – Безразличным выглядишь. Скоро приезжает южная полиция, а тебя это как будто нисколько не волнует. – Ну, плакать под одеялом я сегодня не планировал – это ты верно подметил. – Ответь мне, Люк, – попросил Алан и, прикрыв веки, прибавил: – Я переживаю. – Всё нормально. – Это правда? – Это то, что ты хотел услышать, а правду ты знаешь сам, – Люк склонил голову на бок и мягко произнёс: – Слушай, я дам тебе совет, ты, конечно, можешь пропустить его мимо ушей, но я всё же скажу: не надо делать мои проблемы своими, мне это не нужно, а тебе – подавно. – Опять ты это делаешь. – Что? – Решаешь за меня, что мне нужно, а что – нет. Я упрощу тебе задачу и сам скажу: мне нужно, чтобы ты был честен со мной, и не нужно, чтобы утаивал, если тебя что-то беспокоит, потому что мне не всё равно на тебя. – Не всё равно... – медленно повторил Люк. – Какой же ты упёртый, Алан Келли. Твои родители в курсе, что ты не любитель алюр? – Кого? – переспросил Келли. – Девчонок. Знают ли они, что ты не по девчонкам?       Алан хитро улыбнулся – вот и подходящий момент: – Знаешь, у меня тоже к тебе есть один вопрос и, думаю, будет честно, если и ты, и я удовлетворим любопытство друг друга. – Так-так, а вот это уже забавно получается, ведь я тебе всё рассказал. – Но это совсем не значит, что у меня закончились к тебе вопросы. – Иначе ты бы не был Аланом Келли, справедливо, – кивнул Люк. – Ну так что тебя интересует? – Почему ты не принимаешь лекарства? – Алан выпалил вопрос раньше, чем додумался выстроить его в менее требовательной манере. – Что за вздор? – закатил глаза Люк. – Я принимаю. Сам же мне пальцем тыкал в то, что я на наркотиках сижу.       Алан вспомнил первую поездку на Маккуине, как Берни купил у Зака ампулу с таблетками, как на следующий день был невменяем. Теперь ему было немного стыдно за брошенные обвинения. – Но ведь ты должен пить антидепрессанты регулярно, один-два раза в день, а ты этого не делаешь, – продолжил допытываться Келли, подкреплённый знаниями из Интернета. – Сочувствую, Алан, что ты истратил свой один вопрос, который неправильно сформулировал, но теперь моя очередь.       Если бы Алан мог, то, не задумываясь, врезал бы себе как следует, чтобы выбить всю дурь и поспешность. – Ну? – Да, мои родители знают, что я гей, – и, решив вытащить из Берни новый интерес, деланно произнёс: – Даже не спрашивай, как они узнали. – Хорошо, не буду.       Даже если изначально Алан сказал это ради провокации, то чужое равнодушие задело гордость, и он с обвинением ответил: – Эй, какого чёрта тебе не интересно? – Господи, Алан, ну это же просто комедия – смотреть, как ты бесишься, потому что кто-то не проявляет к тебе должного внимания. – И что с того? – возмутился Келли. – Я бы хотел, чтобы ты больше интересовался мной. – Малыш, если я не вынимаю из тебя ответы – это ещё не значит, что я тобой не интересуюсь. И, в данном случае, я понимаю, чего ты пытаешься добиться этим подначиванием. – Ты настолько не хочешь говорить об антидепрессантах? – Да, вот прям настолько. – Почему? Я же и так знаю про твоё ОКР, что изменится, если ты мне расскажешь про то, как лечишься? – Я не лечусь, Алан, ясно? Я пью их только тогда, когда мне это необходимо, и мне не нужно, чтобы ты следил за этим и просил меня принимать препараты правильно. – Вообще-то я… – Алан осёкся, понимая, что да – он бы попросил его лечиться нормально, а выдумывать, будто это не так – не хотелось. Вместо этого он высказал свою догадку: – Ты принимаешь таблетки только тогда, когда поблизости нет Чарли? – Да. – В этом есть особый смысл? – Хватит, Алан.       Келли досадливо стиснул зубы и опустил глаза в пол от безысходности. Давить на Люка бесполезно, пробовать подобраться к правде обходным путём значит топтаться на одном месте. Алан привык получать всё и сразу, но с вором ничего не работало, потому что он привык к иному – скрывать и притворяться. Видимо, настало время учиться заново – по-другому искать путь в чужую голову.       Люк тоже стоял не шевелясь, но о чём он думал, было спрятано слишком глубоко. Со стороны он только наблюдал и смиренно ждал. Алан первый к нему потянулся, но без присущей себе уверенности. Движение его было рваным, порывистым, но в глазах плескалось сомнение. Быстро коснувшись чужих губ, он просил себя задержать, не дать отстраниться, и эту просьбу Люк принял без колебаний. Он положил руки на лицо Келли и притянул к себе ближе, втягивая в глубокий, медленный, изучающий поцелуй, словно заменяя им слова «не торопись». То было молчаливым призывом, советом, в котором таился ответ на все не прозвучавшие вопросы. К этому следовало прислушаться, это следовало принять. Алан аккуратно, точно хрусталь, обнял маленькое тело и провёл руками по напряжённой спине, как будто говоря «я научусь». Не такого разговора он ждал, но ему оказалось достаточно и этого. Они так и не нарушили неспешный ритм, остановив время в комнате, застыв перед будущим, перед друг другом на долгие мгновения. – Два тридцать один, – прошептал одними губами Люк.

***

      Мартин и Спенсер зашли к Чарли, когда тот слушал радио-спектакль, заботливо включённый ему Люком, прежде чем уйти к Келли. Они ограничились лишь приветствием и долго сидели в тишине, нарушаемой разве что актёрами, которые разыгрывали трагедию.       Мартин по глупой привычке упивался изучением собственных колец, не зная, как прорвать молчание. Последний разговор с Чарли у них, мягко говоря, не задался, и, хоть Хейз не считал себя полностью виноватым, он всё же признавал, что поступил опрометчиво, во многом эгоистично и излишне эмоционально. Сам же Диас точно и забыл об их присутствии, и Мартин, может быть, даже поверил бы в это, если бы не обратил внимание на слабое постукивание бледных пальцев по трости. Чарли вовсе не слушал пьесу, скорее, он гораздо внимательнее прислушивался к своим гостям, чувствуя, что им есть, что сказать, но они никак не решаются. Это его напрягало.       Спенсер крутил в руках телефон – ему тоже что-то не давало покоя. Он ещё какое-то время сидел, увлечённый своим бессмысленным занятием, пока наконец-то не спросил: – Ты собираешься рассказать шерифу Келли правду о своём похищении? Он заслужил её узнать. – Ему только в тягость будет моя правда, – мгновенно отрезал Чарли, словно заранее знал, каков будет вопрос, и уже продумал свои ответы. – Но ты же хочешь засадить Ричарда за решётку? Не убивать же его.       Диас ничего не ответил. Конечно же, он собирается убить дядю. Отравить, услышать его последний всхлипы, его мольбы о пощаде, о противоядии; почувствовать, как старческие пальцы пытаются ухватится за ткань пиджака, дабы вызвать жалость у бесчувственного карателя, как уста замирают в попытке прохрипеть слова фальшивого раскаяния, а после тело обмякает и падает в ноги мстителя как последнее ничтожество. Сколько раз Чарли представлял себе это, как часто он проигрывал всю эту сцену в своей голове. Он жил ради позорного, жалкого плача Ричарда Диаса. – Чёрт, Диас, тебя самого посадят за это, – резко произнёс Спенсер, словно научился читать чужие мысли. – Это тебя уже не касается.       Мартин вскинул голову, пронзил взглядом Чарли, его замерзшее тело, переполненное решимостью, давно принятой судьбой. Смотреть на то, как хороший человек уподобляется своим грехам, – пытка слишком невыносимая. С губ Мартина почти соскочил призыв к отступление, но он был слишком глупый, бесполезный. Ему не сломить стену, не прорваться, у него нет ничего, чем можно было бы заменить потерю Чарли.       Они вновь погрузили себя в тягостное молчание, но уже никто не скрывал напряжения, и просидели так, пока не послышался лай Шерлока – приехал шериф Мур и Бобби Джонс. Мартин испытал нечто сродни облегчению, когда появился весомый повод покинуть комнату. Он сразу же поднялся. – Мне пора. – Я останусь, – сказал Рид, когда Мартин поманил его рукой. – Не стоит так бороться за моё весёлое времяпровождение, – заметил холодно Чарли. – Я не мастер по части веселья, – в тон ему отозвался Спенсер.       Мартин, решив не настаивать, спустился вниз. У подножия лестницы он наткнулся на Джона Келли. Тот выглядел возбуждённым, но не в хорошем смысле этого слова, – скорее, он усиленно пытался совладать со своими эмоциями, отчего движения его выходили дёрганными, а в голосе звучала нервозность, не свойственная человеку такой высокой должности. Он попросил позвать Люка и Алана в гостиную, и Хейз, заразившись его неоднозначным состоянием, буквально влетел в комнату Келли и чуть не потерял землю из под ног, застав того за поцелуем с Люком. Алан заметил его и моментально вскипел: – Я и не знал, что в этом доме, куда не поверни, натыкаешься на дверь в мою комнату! – Скажи спасибо, что это я, а не шериф Мур, который уже приехал, – кисло отозвался Мартин. – Приехал? Рано он. – Да, так что заканчивайте и пойдёмте.       В гостиной на диване уже расположились Бобби Джонс и Вильям Мур – настолько высокий мужчина, что штаны еле дотягивались ему до щиколоток, а головой он часто бился об косяки из-за своей невнимательности. Глядя на Вильяма, первым делом обращаешь внимание на его пышные светлые волосы, уложенные по моде восьмидесятых годов, затем – на большой рот, вечно находящийся в движении. Этот мужчина, если не говорил, то постоянно либо шевелил уголками губ, либо складывал их трубочкой, либо то открывал, то закрывал рот, как будто собирался что-то вставить, но в последний момент передумывал. Подобная привычка раздражала абсолютно всех южных полицейских, теряющих нить повествования из-за отвлекающих жестов. Джон тоже имел неприятную черту постоянно что-то делать со своими пальцами: прикасаться к излюбленным усам, либо же переплетать их в замок, точно сильно переживал, когда в действительности просто создавал таким образом задумчивый и слегка угрожающий вид. Встречу этих двух персон смотреть со стороны было практически невыносимо.       Заметив издалека молодых людей, Вильям прогремел своим басом: – Алан! – он подскочил, дабы пожать молодым людям руки. По-дружески потряс ладонь младшего Келли, аккуратно покачал руку Мартина, точно тот вот-вот рассыплется, и замер перед Люком, что глядел в ответ с полным безразличием. – Ты Люк Берни? – Получается, что так, – разбойник всё-таки ответил на рукопожатие, искоса наблюдая за Бобби, который вытянул шею как жираф, чтобы разглядеть его. Для старика увидеть Люка подросшим и живым приравнивалось к такому же потрясению, какое было у Марии и Джона при встрече с Чарли Диасом. Он уже давно забыл про этого ребёнка, лишь недавний визит Алана и Мартина возродил былой неприятный осадок от так и не раскрытого убийства. – Меня зовут Вильям Мур, а это Бобби Джонс, мы из южного полицейского участка.       Люк только кивнул и поспешил занять место рядом с Шерлоком, который свернулся калачиком на краю дивана. Алан и Мартин окружили его с двух сторон, как будто были личной охраной короля. – Джон ввёл нас в курс дела, – сообщил шериф Мур, занимая своё прежнее место поодаль Бобби. – Сегодня в суд поедет только Алан или Мартин Хейз тоже? – Только Алан. Мартина могут обвинить в попытке запутать следствие. – Просто решил уточнить, – навеселе произнёс Вильям и вдобавок хлопнул своей огромной ладонью по спине шерифа Келли, который от такого удара чуть не выплюнул все органы наружу. – Так, если я не ошибаюсь, встреча с Ривере должна произойти на карьере за городом?       Следующие полчаса они потратили на обсуждение плана Спенсера. При упоминании фамилии Рида, и Мур, и Джонс с плохо подавленным презрением попытались выразить уважение к юноше за его вклад и идею, хоть и недоработанную. Со стороны их благодарность выглядела как насилие над личностью, и Мартин, что-то недовольно буркнув под нос, сильно насупился. А Алан усердно глядел куда угодно, только не на отца, который время от времени задумчиво косился в его и Люка сторону, явно что-то обдумывая в своей седой голове. – Скажи, Люк, как ты думаешь, сколько людей будет с Ривере? Сильно он подстрахуется, предвидев возможный арест? – поинтересовался шериф Мур и, в ожидании ответа, принялся водить губами из стороны в сторону так интенсивно, словно пытался с них что-то стряхнуть без помощи рук. – Понятия не имею, – отозвался Люк. – Вы сильно заблуждаетесь, если думаете, что я хоть что-то о нём знаю. Мы с ним встречались не чай пить, и он никуда меня с собой не брал. – Мы понимаем, – весьма сконфуженно сказал Бобби. – Но что-то же ты можешь о нём рассказать? – Немного. У него очень быстрый метаболизм, от того и худой такой, поэтому предпочитает дальний бой. Отличный стрелок, выбирает всегда револьвер и избегает рукопашного сражения – для этого всегда рядом телохранители. Их обычно от двух до шести, в зависимости от ситуации. Думаю, это связано с тем, что сильная худоба привела к истончению костей, и он боится себе что-нибудь сломать; а это, я думаю, сделать действительно несложно. Он даже со мной – ребёнком – никогда не дрался; тренировал, но оставался наблюдать со стороны, – Люк ненадолго прервался, отвлечённый ртом Вильяма и, после многозначительного фырканья, дополнил: – Следовательно, Ривере вряд ли подпустит Алана или Марти близко к себе из простых соображений, что они могут на него напасть. Моё мнение таково – он прикажет идти мне одному.       Объяснений не требовалось – всем и так был ясен подтекст этих слов, сказанных небрежно, будто бы они не относились лично к Люку, как будто произнёс их вовсе не он, а Дин, что не умел испытывать страх. Алан сжал кулаки и решительно произнёс: – Тогда мы схватим его прежде, чем он подойдёт к тебе. – Сказать точно, в какой момент удастся арестовать Ривере, – сложно, – вдумчиво осёк его Бобби. – Но мы вчера с шерифом Мур сообразили план, который не даст преступнику улизнуть. – Так, Джон, будь любезен, подай мне листок с карандашом, – как-то величественно попросил Вильям и облизнул губы. Когда перед ним возникли вышеперечисленные вещи, он начертил на бумаге круг: – Это карьер, – объяснил он. – Вот этой чертой я обозначу окраину города – Юга – логично предположить, что Ривере не станет делать такой огромный полукруг и остановится либо здесь, либо здесь – поближе к черте для быстрого отступления, – все свои рассуждения шериф дополнял точками на бумаге, либо же просто водил карандашом в тех местах, которые имел в виду. – Разделимся на три группы: А, В и С. В группу А входят Алан, Мартин и Люк. Капитаном назначаю Алана, – Вильям поднял взгляд на других двух юношей: – Это значит, что вы вдвоём беспрекословно выполняете любой его приказ, а ты, Алан, должен будешь сориентироваться на месте и направить группы В и С. – Получается, мы изначально приедем одни? – уточнил Келли, которого стала бить лёгкая дрожь от большой ответственности. – Да. Вы приезжаете первыми и докладываете обстановку: точные координаты и примерное количество противников. Так группа B сможет равномерно разделить силы и окружить всю шайку Ривере с разных сторон, чтобы тот не смог ускользнуть. Не переживай, Алан, мы быстро прибудем на помощь. Капитаном группы В буду я. И группа С – последняя линия захвата. Будет сторожить на окраине города на тот случай, если Ривере удастся прорваться. Капитаном будешь ты, Джон, так что я и Алан, в случае такого поворота событий, должны будем немедленно доложить тебе обстановку и направление Ривере, чтобы вы смогли его перехватить. – Принял. Сколько со мной будет полицейских? – спросил мистер Келли, сцепив пальцы в замок. – Мы пока обдумываем этот вопрос. По правде говоря, мы рассчитывали, что Люк сможет нам подсказать с количеством, но, если нет, то будем решать сами. – Но я так и не понял, – вставил Мартин. – Что нам делать, пока группа В будет к нам ехать? – Тянуть время, – ответил Бобби. – Да, и, если Ривере попросит Люка подойти, чтобы, например, удостовериться в том, что это действительно Люк Берни, то, Алан, позволь ему это сделать, – добавил шериф Юга. – Нет, это слишком опасно, – запротестовал юноша. – Я согласен, что это слишком опасно, но не забывай: ваши с Мартином жизни тоже находятся под угрозой. Если ты не подпустишь его к Люку, то Ривере может вас и застрелить, не нарушив тем самым условия сделки, ведь он так и не убедился: Люк перед ним стоит или не Люк. Сделает вывод, что вы его обманули. – Но разве капитан не должен думать о своих подчинённых? – В твоей группе не только Люк, но и Мартин. О нём тоже не стоит забывать. – Сынок, – подал голос Джон, наклоняясь вперёд. – Это твоё первое задание, ещё и в качестве капитана. Это очень ответственно, но, к сожалению, никто тебе не сможет дать точный ответ, как поступить правильно. Ты должен будешь сориентироваться на месте, помня при этом, кого обязан защитить, и что подкрепление подъедет незамедлительно, чтобы всех вас спасти. – Джон дело говорит, – поддакнул Бобби. – Ваша задача оповестить группу В о точном местоположении Ривере и выиграть для нас время, а потом – мы со всем разберёмся. – Я понял, – ответил Алан, но не так уверенно, как бы ему хотелось.       Мысль о том, что его назначили капитаном и что он должен будет нести ответственность сразу за двоих людей, которые ему небезразличны, вводила в тихую панику и вызвала холодный пот на лбу. Иногда, сидя за партой в полицейской академии и слушая монотонный голос преподавателя, он представлял себя в форме, воображал, как отправляется на опасную миссию и отдаёт приказы своим верным подчинённым. В этих мечтах он всегда был решительным и непоколебимым, способным выдержать любые препятствия и невзгоды. Но, в действительности, когда этот самый момент настал, и его в столь юном возрасте назначили капитаном, то единственное, о чём он мог думать, – как от этого звания отказаться. Но лазейки для побега не было, а сознанием всё больше овладевали пугающие мысли о провале операции, о глупой ошибке или собственной несостоятельности. Он же никогда себя не простит, если с Люком или Мартином что-нибудь случится.       Люк, заметив его терзания, наклонился к самому уху и прошептал: – Хватит себя изводить. Ты себе легче этим не сделаешь.       Алан тяжело вздохнул. Вильям Мур и Джон стали допытываться о навыках борьбы у Люка и Мартина, но Алан их уже не слушал. Он задрал голову к потолку и, пытаясь себя успокоить, подумал: «Это всё нужно просто пережить».