Поймать Люка Берни

День 14       С самого утра Алан был не в себе. Он ходил рассеянным и нервным. Руки, кажется, втайне сговорились и перестали слушаться, а потому периодически что-то роняли или задевали. Своя же неуклюжесть доводила до белого каления, отчего Келли бормотал ругательства под нос, либо же весьма грубо отвечал остальным жителям дома. Так, меряя шагами коридор, пока мозг изводил себя переживаниями, он врезался в Чарли и, потирая ушибленный лоб, не подумав, проворчал: – Смотри, куда идёшь. – Не могу, – прохладно отозвался Диас.       Чарли разделял подвешенное состояние Келли, однако, старался никому своего волнения не показывать, лишь изредка интересовался у Люка, как тот себя чувствует, на что из раза в раз получал довольно размытые ответы. Это утаивание беспокоило Чарли.       Алан, к своему стыду, практически весь день избегал Берни. Вечером прошлого дня после разговора с Мартином, он зашёл в приподнятом настроении к Люку и Чарли и остался ночевать с ними. Как только они с Люком улеглись на кровать, Берни обнял его и оставил несколько беспорядочных поцелуев на носу, лбу, глазах, подбородке и губах. – Это ты меня так утешаешь из-за поражения? – тихо усмехнулся Келли. – Хм, я бы не посмел добивать тебя подобным образом, но, если хочешь, могу и утешить. – Да я поддался Мартину, чего меня утешать? – деланно заупрямился Алан, вдобавок закатив глаза, чтобы у Люка не возникло никаких сомнений в правдивости его слов. – Ох, Келли, ты просто не умеешь проигрывать.       Они ещё долго лежали, переплетая руки и ноги, дыша друг другу то в лицо, то в макушку, но не могли заснуть до самого утра. Отвернулись, забравшись в свои маленькие мирки, больше не разговаривали и, кажется, даже не знали, что не одиноки в своей бессоннице, но зародыш волнительного чувства разрастался всё сильнее и сильнее, не давая выбраться в окружающий, столь трепещущий и безмолвный мир.       На следующий день Алан нарочно стал избегать Люка. Ему было и страшно, и тяжело; он никак не мог взять себя в руки, просто смириться с неизбежным. Хотелось отгородить себя от реальности, спрятаться в воздвигнутом коконе и просидеть так, не видя повторяющихся движений Люка, его потухшие глаза, поникшие плечи. Поначалу Алан полагал, что его действия слишком эгоистичны, но волнение длилось недолго: рядом с Берни всё ещё находился Чарли, в силах которого было его успокоить. Алан даже не чувствовал обиды. В конце концов, он бы только и делал, что повторял: «Ты в порядке?» – и каждый бы раз в ответ слышал очередную попытку сменить разговор.       Джон наблюдал за сыном с тяжестью на сердце. Нет никакого лекарства от такого страха, который нарастает по мере приближения роковой минуты. И подавить его не получается, и отвлечься от него невозможно. Оставалось только надеяться, что к вечеру нервы Алана угомоняться. Как обычно успокаивается артист перед выходом на сцену, так и он соберётся, встретившись лицом к лицу с Ривере.       Мария, в силу своей натуры, заботилась обо всех и, в последнюю очередь, – о себе. Она заваривала чай, готовила, помогала мужу созваниваться с южной полицией и искренне беспокоилась за сына, желая перенять хотя бы половину его тревоги, чтобы тому не было так сложно. У неё совсем не хватало времени на себя, но даже об этом думать было некогда. Ей ещё предстояло провести бесконечные минуты в ожидании, когда все вернутся домой.       В шесть часов вечера приехал Эндрю Холл с экипировкой для Алана и Джона. Мартина и Люка было решено оставить без оружия: первый всё равно бы им не воспользовался от незнания, а второй не любил пистолеты; да и риск разоблачения слишком велик, если Ривере решит его подозвать к себе ближе.       Алан переодевался в своей комнате, когда в дверь постучали. Он знал, кто это был, но всё равно посмотрел, как Люк – в олимпийке и шапочке – прошёл внутрь. Его спина была ссутулена, веки полуприкрыты, а карие глаза безэмоционально бродили по Алану, на плечах которого уже были портупеи*; затем взгляд вора покосился на два пистолета, разложенных на кровати. Ничего в нём не выдавало жизни, будто всё внутри застыло, даже взгляд на оружие ни капельки не изменил искусственно спокойные черты.       Келли внимательно изучал лицо, которое почти не видел с самого утра, и пытался без лишних слов понять, как Люк себя чувствует, но антидепрессанты действовали слишком заметно. Алан знал лишь, что лучше ни о чём не спрашивать, потому и молчал. – Думаешь, будет дождь? – неожиданно спросил Люк. – Сегодня постоянно глядел на небо, и оно было без несчастья… вот чёрт, – он нервно передёрнул плечами и коротко усмехнулся, однако, вышло это неестественно, даже вымученно. – Я хотел сказать, оно было чистое, без облаков, а сейчас там довольно-таки сыро. Воровской жаргон – ужасная привычка, хрен теперь от неё отделаешься. Как печально. – Всё нормально, – заверил его Алан, беря пистолет для сборки. – Мартин приехал? – Нет ещё. Знаешь, Чарли любит дождь, потому что слышит его и может учуять. Мне тоже нравится запах дождя, но сам дождь я не люблю. В детстве мне нравилось прыгать в лужах, но только тогда, когда сам дождь заканчивался; а когда он шёл, – особенно, когда лил, как из ведра, – я где-нибудь прятался. Мне, по правде говоря, даже не нравится этот звук по стеклам или крышам – он навеивает на меня мандраж. Как будто кто-то ходит, но ты этого кого-то не видишь – чертовщина какая-то. А когда бежишь под дождём, это же настоящая пытка: сложно дышать, перед глазами ничего не видишь, ничего, кроме этого невидимого кого-то, не слышишь; да ещё и весь мокрый. Так же можно заболеть. Твоё тело холодеет, иммунитет ослабевает; а ведь в дождевых каплях много вирусов из-за большой влажности, и они разом нападают на тебя, – бам – атакуют разом как рой маленьких солдатиков, а ты такой весь беззащитный и ослабевший. Так много причин не любить дождь, а все его почему-то любят… а ты, малыш, любишь дождь?       Алан опешил от того, как монотонный, лишённый эмоций голос Люка не замолкал, продолжая говорить и говорить нечто бессмысленное, столь неважное сейчас. Келли прочистил горло, сипло ответил: – Люблю, – мотнул головой, возвращаясь к своему прерванному занятию. – Под несильным дождём приятно гулять, а стук капель по стеклу меня успокаивает. – Успокаивает… – повторил натянуто Берни. – Это хорошо. Сигареты, наверняка, тебя тоже успокаивают, я прав? – Да, думаю, что да. Я часто курю, когда злюсь. – Ну, надобно заметить, ты вообще часто куришь – неужели так много злишься? О, Алан, вот таким образом и работает самовнушение. Конечно, тебе думается, будто ты куришь только тогда, когда злишься, хотя в действительности просто зависим от сигарет. Неприятная привычка, особенно, для такого заядлого бегуна, как ты. – Ты тоже куришь, – Алана сильно беспокоило состояние Люка, но он всё ещё не решался что-либо спросить и лишь поддерживал беседу, убеждая себя, что таким образом помогает. – Получается, зависим от сигарет как и я. – Я много от чего зависим, солнце. От сигарет, от алкоголя, от этого грёбанного воровского жаргона – странная привычка, не так ли? Но не менее сильная – всегда крутятся на языке эти слова. Ещё я зависим от лекарств, правда, это зависимость другого рода – я к ним привязан насильно. Чарли рядом нет, и я как открытая книга, – все эти движения… наверное, раздражает смотреть на них, да? Постоянно хочу от таблеток спать, а мне нельзя, не то я теряю внимание и… – он замолк так внезапно, что даже побудил Келли посмотреть на себя. Люк стоял всего в шаге, держа руки в карманах штанов, и смотрел на велосипед у стены. – Часто катаешься? – Да не очень. Умеешь? – Когда-то умел, сейчас – не знаю.       Келли закончил собирать оружия и убрал оба пистолета в кобуру. Из гостиной доносились голоса родителей и Эндрю – его записали в команду Вильяма Мура. Алан догадывался, зачем привлекли Холла: присматривать за ним и, в случае чего, помочь. При других обстоятельствах Алан бы взбесился и принялся препираться, негодуя, что его считают ребёнком, который не в состоянии сам справиться с заданием, но сейчас ему было просто всё равно. – Скоро уже поедем, – негромко сказал Келли, надевая поверх снаряжения джинсовую куртку. Он прикоснулся к оберегу на своей шее и, недолго поколебавшись, снял его. – Люк, иди сюда.       Вор послушно встал напротив. Несмотря на нескончаемую болтовню, в нём только теперь ощущался интерес к происходящему, а когда Келли одел на него оберег, Люк взял маленькое деревянное кольцо в руки и, заметив выгравированные буквы, прочитал: – «Береги себя!». Знаешь, Кудряшка, я был уверен, что ты далеко не фанат таких вещей. – Я – нет, но тебе вроде нравится, поэтому и дарю.       Люк ещё раз поглядел на оберег и спрятал его под олимпийку: – Сколько времени? – Шесть сорок две. – Хорошая минута.       Келли обнял его, прижался ближе и поцеловал. Сместил руки с бёдер на голову, зарылся пальцами в светлые волосы, ощутил под ними колотящееся сердце. Наслаждался холодом под футболкой от чужих прикосновений, торс стал покрываться мурашками. Забылся в губах, требующих большего, в мятном дыхании, в том, что кожу щекочет густая чёлка Люка. Готов был потеряться во времени, проживать эту минуту снова и снова, пока не наступит утро следующего дня.       На улице действительно было сыро, а небо выглядело по-особенному холодным. Солнце постепенно склонялось всё ниже к верхушкам домов, придавая каждому уголку города золотистый оттенок, отчего мир казался обманчиво тёплым. Розовые и оранжевые облака плавали как огромные летучие корабли в лилово-голубом море.       Мартин, одетый в огромный вязаный свитер цвета охры, ждал у машины Люка и Алана, которые прощались на крыльце с Чарли и миссис Келли. Женщина поцеловала каждого по несколько раз в обе щеки, не переставая что-то бормотать, пока в конце концов не переключилась только на сына, давая Диасу поговорить с Люком наедине. Чарли стойко держался, выдавая своё волнение разве что рукой, сжимающей плечо друга, словно не желая его отпускать. Его лицо было бесстрастным, а голос, как всегда, тихим, дабы его слова были слышны исключительно Люку. Сам же Берни выглядел сдувшимся и усталым, его глаза устремились к облакам, точно больше всего на свете он мечтал стать таким же мирно плывущим облаком; а, возможно, он думал совершенно не об этом. Возможно, он ни о чём не думал и ни о чём не мечтал, только слушал, как Чарли почти что шепчет ему на ухо, повторяет, чтобы тот о нём не беспокоился, что он будет в порядке. Может, он сказал ему совсем немного, сказал, что просто будет ждать, а после говорил нечто бессвязное только затем, чтобы говорить и не дать молчанию поглотить их. Мартин глубоко вздохнул, опуская глаза на траву, которая уже начала покрываться росой.       Алан и Люк сели спереди, и после того, как Мартин разместился позади, Келли вдавил педаль газа, покатив машину по безмятежной улице, по тротуарам которой бегали дети, катались на велосипедах ребята постарше и, не спеша, расхаживали старики, делясь друг с другом последними новостями, – вперёд к Райской дороге. – Спенсер работает? – спросил Алан. – Через час заканчивает, но он бы всё равно не приехал, – ответил Мартин. – Ему не нравится сидеть и ждать с кем-то – легче быть одному.       Алан понимающе кивнул. Будь он на месте Рида, ему, вероятно, тоже не захотелось бы ехать в дом, над которым нависло хмурое облако, а в головах засели беспокойные мысли. Спенсер – одиночка; несмотря на то, что, в отличие от Чарли, он не бежит от общения с людьми, всё же самое важное, самое тяжёлое, самое сокровенное он всегда предпочитает переживать наедине с самим собой.       Келли надеялся, что Диас снимет хоть ненадолго с лица бесчувственную маску и утешит его бедную мать.       Они съехали с Райской дороги и теперь продвигались по улицам Юга. Берни заметно взбодрился и стал оглядываться по сторонам. Кажется, у него свело тело от боли, воздух застрял где-то в лёгких. Это не то возвращение, которое он лелеял столько лет в мечтах: не так он представлял минуту, когда снова увидит родные дороги, но сердце всё равно успокоилось.       Какое сильное в нём было желание распахнуть дверцу машины и бездумно сорваться в сторону дома. Бежать так быстро, чтобы не хватало дыхания, чтобы ноги ныли от напряжения, чтобы ветер в ушах свистел. Добежать до улицы своего детства, кинуть всего мимолётный взгляд на свой старый дом, который больше никогда не приютит его, и броситься к дому Жанны. Перепрыгнуть через ступеньки и постучать в дверь – не так, как обычно, не определённое количество раз, а хаотично, в порыве чувств – и улыбнуться пожилой женщине, которая так долго его ждала. Сказать ей, что соскучился, что никогда о ней не забывал, что пришлось пройти так много, дабы не забыться по пути домой. Извиниться, что столько лет не приносил ей ромашки и оставил её совершенно одну.       Когда их машина выехала за город и приблизилась к карьеру, Алана сообщил об этом по рации группам B и C. Глухо гудел мотор, машина порой подпрыгивала от неровного рельефа, под колёсами зашуршал песок, а за окнами продолжало светить уходящее солнце, и всё больше растягивались на сотни километров разноцветные облака. Келли поглядел в зеркало заднего вида на Мартина, что уставился на свои кольца и совсем тихо, почти беззвучно шептал. Солнечные лучи играли в его волосах и освещали небольшие участки кожи, отчего он походил на своеобразного далматинца. – Видите что-нибудь? – раздался шипящий голос по рации, принадлежавший шерифу Муру.       Алан пристально вглядывался в окружающее пространство, которые выглядело устрашающе пустынно. Прищурился, дабы лучше всмотреться в линию горизонта, но на ней тоже никого не заприметил. – Нет, кругом пусто. – Больше не двигайтесь. Оставайтесь там, где стоите, – приказал Мур. – Скажи точные координаты, – после того, как Келли продиктовал координаты, шериф отозвался: – Принято. Конец связи.       Алан заглушил мотор и откинулся на спинку сидения. Ждать и гадать о будущем – пытка не из приятных. Побив по карманам куртки, он с облегчением обнаружил пачку с зажигалкой. Курить хотелось невыносимо. Почувствовать, как никотин проникает в лёгкие; ощутить, как нервы успокаиваются, как дрожь уменьшается, – бред, хотелось просто выдыхать дым, внушить себе, что скоро станет легче. Он молча протянул пачку Берни и открыл окна. В салон тут же забрался прохладный августовский ветер, принёсший дорожную пыль.       Отчаянно хотелось завести о чём-то разговор, о чём-то таком же бессмысленном и не столь существенном, как и все предыдущие разговоры этого дня. Но, как назло, в голову ничего не лезло, а потому оставалось лишь не сводить глаз с горизонта, погружаясь всё глубже и глубже в собственное томление. Мартин продолжал тихо шептать за спиной и этот звук неосознанно заменял желанные разговоры, не давал полностью окутать себя тишиной.       Алан краем глаза наблюдал за Люком. Хотелось знать, о чём тот сейчас думает, если думает вообще, или чувствует, если способен что-то сполна ощущать под лекарствами. Снова нахлынуло и чуть не сорвалось с языка глупое желание спросить, в порядка ли Берни, что там – внутри него – творится. Бессмысленно.       Они просидели так несколько минут, успев выкурить сигареты.       Вдали показался чёрный Range Rover. Постепенно он вырастал в размерах, а вместе с ним и росло и напряжение, сердце стягивало волнение. Алан, нахмурившись, разглядывал машину, затем посмотрел за неё, но кроме белых клубов пыли ничего не увидел. Тогда он обернулся назад, покрутил головой в разные стороны, но вокруг на несколько километров не было ни одной живой души.       Алан взял рацию в руки: – Группа А. Говорит Алан Келли. Жанн Ривере прибыл на место только с одной машиной. Сколько человек с ним – пока неизвестно, очевидно, не больше четырёх. Конец связи. – Одна машина? – раздался голос Джона. – Что происходит? – Действуем по плану, – приказал шериф Мур. – Группа B выдвигается. Будем через девять минут. Конец связи.       Дверца Range Rover открылась и наружу вылез сам Жан Ривере. Его длинное чёрное пальто развевалось на ветру, голову грело такое же чёрное кепи. Казалось, он стал ещё костлявее, бледнее и больше походить на зверя, хотя, конечно, это было не так. Жан Ривере ни сколько не изменился за две недели, лишь память о нём притупилась, сделав похожим на человека. Он слегка потянулся, щурясь от солнца, и плавным движением руки приказал всем своим спутникам, кроме водителя, выходить из машины. Два человека. Такие же высокие и массивные как Жёлтый и Зелёный и столь же грозные на вид. Алан ничего не понимал. Неужели Ривере так в себе уверен, что не предвидел арест, не предпринял ничего, чтобы себя обезопасить?       Тем временем Жан снял свой головной убор, чтобы отвесить поклон юношам, прячущимся от него в машине, и сцепил пальцы в ожидании, когда должники покажут себя.       Алан повернулся к Люку, который неотрывно следил за каждым движением южного преступника. Его лицо ничего не выражало. Он сглотнул, сжал ткань своих штанов, поднял ладонь к лицу – потёр подбородок. Складывалось впечатление, что Берни понятия не имел, куда деть свои руки, что с ними сделать – ведь что-то же надо! Будто пальцы искали цель, что-то, за что можно уцепиться и не отпускать. Алан видел лишь профиль юноши, но заметил, как взгляд того переменился, а руки наконец-то нашли то, за чем начали своё мечущееся движение, – шапочка. Поправил её. Даже антидепрессанты не смогли сдержать порыв.       Алан с болью следил, как Люк поправляет свой головной убор. Он избегал его весь день, лишь бы не видеть именно этого. Потому что собственное бесстрашие мигом куда-то исчезло, осталось только желание уберечь Люка, спрятать его как можно дальше. Он будто чувствовал все его страдания в этот самый момент или думал, что чувствует, когда – на самом деле – свой страх застрял где-то комом в горле, мешая говорить. Он хотел предложить им всем остаться в машине и дождаться группу В, но отогнал эту дурацкую идею прочь: он ослушается таким образом приказа. Сегодня они должны не только спасти Люка Берни, но и арестовать Ривере – это не менее важная цель, и задача группы А выиграть время для спешащей к ним команды захвата и не вызвать подозрений. Он капитан. Он – капитан. На кон поставлено слишком много. – Марти, на выход.       Мартин незамедлительно выбрался наружу следом за Келли. Предчувствие подсказывало ему неладное. Он оглянулся по сторонам, полагая, что вот-вот увидит ещё машины людей Ривере, но ничего не обнаружил. Задрал голову к небу, но и там не виднелось никакого подкрепления. Глупо, конечно, думать, что Ривере стал бы привлекать к их встрече много лишнего внимания вертолётами, но то, что южный преступник приехал практически один, – было пугающе странно. – Наконец-то! – воскликнул приторным голоском Жан, разведя руки в стороны. – А я уже готов был предпринять меры, дабы вас насильно вытащить из машины. Понимаю, там тепло, комфортно, ну а впрочем – это всё неважно, – он кивнул головой своим телохранителям, и те размеренным шагом подошли к Алану и Мартину.       Первым порывом Келли было вытащить собственный пистолет, но он себя осёк, покорно позволив приставить к спине ствол оружия. – Ну, что же, – Ривере осмотрел двух своих жертв. – Вижу, район разбойников вас изрядно потрепал. Келли, на тебя лица нет – как печально. Надо отдать вам должное, я, признаться, думал, что вы не приедете, решите меня обмануть, – он склонил голову, всматриваясь в лобовое стекло чужой машины, очевидно, заметив там движение своими раскосыми глазами. – Хотя, знаете ли, я в курсе ваших приключений. Додумались съездить на улицу Вест – к соседке Люка – и даже добрались до моего приюта, так что я бы, наверное, больше удивился, если бы вы приехали с пустыми руками.       Мартин с Аланом коротко переглянулись – Жан Ривере знал обо всём, что они делали на Юге. Факт этого пробирал до костей. Тяжело было осознать, что человек, стоявший всего в нескольких метрах от них – такой слабый на вид, словно вот-вот упадёт от нехватки сил, – держит в своих костлявых руках огромную власть. – Довольно разговоров, я хочу его увидеть, – распорядился Ривере.       Келли повернул голову к Люку и с ужасом понял, что тот всё ещё поправляет шапочку. Нужно было выиграть для него время. – Я хочу задать один вопрос, – выпалил Алан.       Его толкнули в спину, и низкий прокуренный голос настойчиво добавил: – Сэр. – Сэр, – исправился Алан. – Вы только посмотрите! – взвизгнул Ривере. – Набрался не только синяков на своём лице, но и мужества среди разбойников, – он прекратил улыбаться, посерьёзнел и иным тоном произнёс: – Спрашивай, раз язык развязался. Может быть, мне даже будет интересно ответить на твой вопрос, но это только может быть. – Зачем Вы убиваете людей? Зачем мучаете детей? Они же просто дети, они ничего никому не сделали, но Вы разрушаете их жизни, которые они даже не успели прожить, – после очередного толчка, Келли всё же натянуто дополнил: – Сэр. – Ты задал далеко не один вопрос, – Ривере испытующе всматривался в Алана, бросил мимолётный взгляд на мало его занимающего Хейза, и всё же ответил: – Потому что смысл есть смерть. Могу поклясться, что вы не один раз за эти дни думали о своей скорой смерти, о том, что что-то не успели, чего-то так и не смогли понять, для кого-то так и не подобрали нужных слов. Как же меняется мир, когда приходит осознание, что всё непостоянно, что даже ты – всегда дышащий, смотрящий вокруг, общающийся с такими же, как и ты, – не вечен. Именно понимание собственного неминуемого конца – будь он через две недели или через сорок лет – даёт человеку шанс познать главный смысл среди прочего бессмысленного. Жить ради себя. – Хочешь сказать, что помогаешь людям таким образом? – не выдержав, выкрикнул Мартин. – Уважительней, – рявкнул сзади стоявший громила. – А то я тебе… – Не стоит, Пунцовый, – плавно перебил его Ривере. – Мне нравится его дерзость, хоть в ней и слишком много лишних чувств. Ах, эти люди, несущие в себе боль всего мира, – вот кого надобно действительно бояться: такие никогда не познают истинного смысла. Для них вечно абсолютно всё, как и собственные поиски. Нет, Мартин Хейз, я не спаситель и не проповедник – я эгоист, – его взгляд потяжелел, стал задумчивым, даже отстранённым. – В моём мире нет бессмысленных вещей – им там попросту нет места. Мой мир состоит из смертей, из чужих необузданных смыслов. Я никого не убил просто так – для меня это не веселье и не избавление от скуки, – я даю денег, когда просят, я готов пощадить жизнь, я способен оказать помощь, но только при условии, что кто-то готов за это платить услугой, держать обещание, доказать мне, что заслуживает жить в моём мире, который я выстроил только для себя одного. – А дети… – начал было Алан, но Ривере, уже изрядно уставший от разговоров, выставил руку вперёд, призывая молчать. – Задерживаемся, – известил он. – Покажите мне моего дорогого Люка. – Мне нужно к нему подойти. – Подойди, – позволил Жан. – С Багровым, конечно же.       Келли, чувствуя упирающийся в позвоночник пистолет, сделал несколько шагов по направлению к Берни, но тот вдруг опустил руки, застыл всего на мгновение и сам открыл дверцу, чтобы выбраться наружу. Его глаза ещё никогда не выглядели такими стеклянными, практически неживыми, всё тело было сковано таким сильным напряжением, что оно ощущалось даже со стороны. Люк смотрел на Жана или же куда-то мимо него, в то время как губы южного преступника расплылись в хищной улыбке, и он практически прошипел: – Люк! – Ривере был похож на ребёнка, которому наконец-то привезли долгожданную игрушку. Глаза горели, лицо исказилось от восторга, а руками он поманил к себе Люка: – Подойди ко мне. Нет, сними с себя эту шапку и куртку.       Люк послушно выполнил то, о чём его попросили, вернее сказать, приказали, отдав свои вещи Келли. Алан вцепился в одежду так сильно, будто это был сам Люк, а не просто ткань, пропитанная его запахом, и еле сдерживал себя, чтобы ничего не сделать. Не испортить план.       На Берни остался только лёгкий свитшот, под который забирался ветер, и он скованным шагом стал приближаться к южному преступнику, которому уже не терпелось убедиться в правдивости давно сбежавшего цербера.       Как только Люк встал напротив Жана, тот резким движением задрал его кофту до подбородка, оголяя торс. Он внимательно разглядывал подтянутое тело и, по мере того, как в сознании закреплялось увиденное, лицо сменялось с приторно-радостного на сдержанно-гневное. Глаза прищурились, челюсть напряглась, пальцы сильнее сжали ткань, что даже побелели выпирающие костяшки. Когда он открыл рот, то голос его прозвучал так звонко, точно Ривере из последних сил сдерживался, дабы не избить Люка до полусмерти: – Перекрыл… посмел перекрыть мою метку.       Алан видел, как всё тело Люка покрылось мурашками от холода, а Мартин с надеждой глядел на горизонт. Уже совсем скоро должна показаться группа В – они должны уже были давно быть здесь. Неужели что-то произошло, оттого Жан и такой спокойный? – Это я исправлю, – Ривере разжал пальцы на свитшоте, чтобы вцепиться ими в плечо Люка, затем обратился к своим подчинённым: – Отпустите их, они выполнили свою часть сделки, так что и я не отказываюсь от своей. Ваше счастье, если мы видимся последний раз, хотя наблюдать за вами мне было любопытно – даже печально, что всё закончилось так быстро.       Мужчины отошли от Келли и Хейза и заняли свои места по обе руки от Жана.       Вдали замигали сирены, послышался знакомый шорох колёс по песку, и уже совсем скоро со всех сторон их окружили полицейские машины. Алан почувствовал облегчение, с неописуемой радостью следя, как несколько десятков полицейских быстро выбираются наружу и нацеливают свои пистолеты на южного преступника. Тридцать, а может и сорок человек против четырёх южных бандитов. Всего в несколько мгновений безмолвное место, похожее на пустошь и наполненное безвыходностью, обернулось шумом множества шагов, голосов, двигателей, жужжаний – чувством победы, спасения. Вот среди всех виднелся высокий Мур, облизывающий губы, через несколько человек от него – Бобби, с беспокойством глядевший на Люка, а с другой стороны, с пистолетом наготове, Эндрю, смотревший оценивающе на Алана.       Ривере же и бровью не повёл, увидев столько вооружённых людей, намеревающихся его схватить. Он продолжал стоять, держа одну руку на плече Берни, и ухмыляться. – Жан Ривере, вы арестованы, – объявил в рупор Вильям Мур. – Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против Вас в суде. Ваш адвокат может присутствовать при допросе. Если у Вас нет денег на адвоката, он будет предоставлен государством. Вам это понятно? – Понятно. – Грэг, Фрэнк, – кивнул шериф Юга полицейским, которые тут же обступили Жана с двух сторон. – И всё-таки мне хочется кое-что сказать, – продолжил Ривере таким тоном, словно его и не прерывали. – У меня очень много ушей и очень много глаз, много рук и много ног. Я всё вижу и всё слышу, я хожу по каждой улице берега, я быстрее любого из вас. Я работаю в каждом офисе, магазине, в каждой больнице и школе. Меня так много, что вы даже не всегда знаете, что это я, в то время как я знаю о вас всё. Ваш план по захвату меня мог бы и сработать, если бы вы не забыли одну простую истину: весь Юг принадлежит мне, – он развернул Люка к себе спиной, приложил к его лицу платок, пропитанный хлороформом. Глаза юноши закатились, тело обмякло и он без чувств упал на землю. – Люк! – одновременно крикнули Мартин и Алан. Последний сорвался с места, но его обхватили со спины, удерживая на месте. – Стоять! – прогремел голос над ухом.       Сердце Келли бешено колотилось, готово было выпрыгнуть из грудной клетки. Он с отчаянием перевёл взгляд на Мура – тот был в замешательстве. – Представление закончилось, – объявил Ривере, подняв руку вверх. – Всем спасибо за внимание.       Больше половины полицейских – вместе с Грэгом и Фрэнком – перевели оружия с него на своих же союзников, в том числе на Вильяма Мура, Бобби Джонса и Эндрю Холла. Мартин чувствовал, как собственная кровь заледенела в жилах. Отряд, который должен был их спасти, почти полностью состоял из предателей. – Что это, чёрт возьми, значит? – взревел Мур. – А на что похоже? – ответил ему Жан и холодным, жестким тоном распорядился: – Не убивать только Алана Келли и Мартина Хейза, всех остальных расстрелять.       Его последнее слово потонуло в раздавшихся со всех сторон выстрелах. Алан принялся с силой вырываться из железной хватки, но мужчина не поддавался. Он сжал его в своих гигантских руках как маленькую букашку, участь которой – быть раздавленной, и потащил спиной подальше от линии огня. – Отпусти меня, сукин ты сын! – кричал Алан, брыкаясь как ненормальный. Гнев заполнил всего его изнутри, песок попадал в глаза, а руки непроизвольно хотели закрыть уши от слишком громких хлопков пистолетов. – Язык бы тебе оторвать – за воспитанного сойдёшь, – злобно отозвался мужчина. – Я тебе башку оторву! Сказал: отпусти! – Заткнись, приказа… – он не успел закончить, так как на него набросился Мартин, повалив и его, и Келли на землю.       Алан быстро выбрался из под жилистого тела и вскочил на ноги. Подчинённый Ривере мотнул головой и хотел было встать следом, но Алан ударил его по голове, отчего тот потерял сознание и без чувств упёрся лицом в песок.       Келли осмотрелся по сторонам: положение их было проигрышным. Множество полицейских, все в одинаковой форме – но кто из них предатель? На его глазах парень подбежал к своему товарищу, схватил за руку, чтобы помочь укрыться за дверцей машины, но, не успев сделать этого, упал на землю, получив пулю в живот от человека, которого намеревался спасти. Алан видел, как Бобби в своём уже немолодом возрасте дрался с юношей много младше себя, как Эндрю отстреливался, попутно ища его – Алана – глазами. Надо найти Люка. Нет. Сначала нужно обезопасить Мартина. Он же такой доверчивый, его же может кто угодно обмануть. Келли подлетел к Мартину, пихнул ему в грудь вещи Люка, и срывающимся голосом, пытаясь перекричать окружающий шум, сказал: – Прячься в машину немедленно! – А ты? – Быстро, Хейз! Это приказ. Выполняй! – и, не рассчитав сил, толкнул Мартина к машине, что тот чуть не упал, запутавшись в собственных ногах. Перепуганный, с округлившимися глазами, он всё же смог забраться в салон и укрыться на дне.       Убедившись в безопасности друга, Алан сорвался с места к отъезжающему Range Rover. В этой машине, в которой не было даже намёка на поспешность, нетерпения улизнуть, оторваться, скрыться, спал Люк. Алан оставлял позади себя свисты пуль, сорванные крики, отдающие распоряжения или падающие от ранений на землю. Всё смешалось воедино, и Алан не чувствовал страха и даже сожаления не чувствовал, только одна мысль била по вискам: «Его забрали». Правая рука потянулась к кобуре за пистолетом. – Проклятье! – выругался Алан, в очередной раз обо что-то споткнувшись, но времени не было на то, чтобы увидеть обо что именно. Возможно, это был один из южных полицейских, оказавшийся в ловушке вместе со всеми.       Машинально перезарядив пистолет, Алан прицелился на заднее колесо автомобиля. Он остановился, дал себе всего секунду на передышку, чтобы руки перестали дрожать и… ногу пронзила резкая, до вопля раздирающая боль. Алан упал на землю, мышцы свело адскими судорогами, в глазах потемнело. Воздух уплотнился, как будто стал осязаемым, твёрдым, не податливым, и вдохнуть его было невозможно. Алан открыл рот в попытке сделать вздох, но онемение, овладевшее всем телом, в миг истощило его. Одно мгновение отделяло его от решительного, отчаявшегося Келли, готового выстрелить и попасть в колесо, чтобы спасти Люка, и того беспомощного Келли, который лежал в пыли, не в силах встать, шевельнуть пальцем на руке, не силах даже поднять глаза или глотнуть воздуха. Вот он кто-то, а вот он – никто. Барахтающийся, цепляющийся за реальность организм. И мир вокруг него затих.

***

      В нос ударил запах медикаментов. До ушей долетело равномерное пиканье приборов.       Алан не сразу открыл глаза: подвигал пальцами рук, почувствовал боль, понял, что окутан чем-то похожим на провода; осознал, что способен дышать и управлять своим телом, вот только… Алан медленно поднял веки. Перебинтованная правая нога лежала на маленьком гамаке, который был подвешен за поручни над кроватью. Странно, но боль в теле не была связана с ногой, скорее с мышцами, давно не приходившими в движение.       Обезболивающие – понял Алан, рассматривая свои руки в проводах и капельницу рядом. Поднял ладонь к лицу, приспустил кислородную маску и тут же вспомнил, как задыхался, глотая ртом пыль.       Люк.       Алан обратил взгляд к окну с плотными занавесками, через которые совсем слабым потоком проникал в белую комнату дневной свет. Он не мог объяснить, почему солнце вызвало в нём такое отвращение, возможно, оттого, что где-то Люк смотрел на точно такое же солнце, но оно светило для него не так спокойно.       В следующий раз Алан проснулся не один. Вокруг его кровати стояли родители, Спенсер, Вильям Мур и Мартин. Последний, заметив, как друг приходит в себя, рванул с места и, растолкав Рида и Мура, кинулся обнимать Келли. Он слегка приподнял юношу, чтобы не повредить провода от капельницы и с силой сжал в своих руках: – Придурок, я, блин, так переживал за тебя! – прошептал он ему на ухо. – Я польщён, – слабо улыбнулся Алан, обнимая его в ответ. – Ты в порядке?       Мартин безостановочно затараторил «да», но чем больше он повторял, тем сильнее в его ответе слышалось «нет». Алан поглядел на дрожащую от нервов мать, лицо которой всё опухло от слёз, а глаза были красные от недосыпа. Отец выглядел уставшим и сильно измотанным. На его лице застыла вина. Келли долго бродил глазами по его телу, страшась найти на нём перевязки, но ни на что такое не наткнулся.       Они уже второй раз проходили через ад из-за него, и Алан себя за это ненавидел. – Простите, – выдавил он, потупив взгляд, сам не понимая, зачем говорит это и к кому конкретно обращается. – Простите меня. – Ох, дорогой мой, за что ты извиняешься… – воскликнула Мария, прильнув к сыну, не сумев сдержать набежавшие на глаза слёзы. – Мы с отцом так о тебе беспокоились, мы так рады, что с тобой всё хорошо! Ты такой у нас смелый мальчик, но, пожалуйста, больше не поступай так необдуманно, ты ведь… ты ведь мог… – Не надо, мам, успокойся, – попросил её Алан, поглаживая Марию по голове. – Ничего страшного со мной не случилось, видишь, я здесь: я тебя обнимаю, с тобой разговариваю. Так что не накручивай себя. – Подлечится и как новенький будет, – улыбнулся Джон, похлопав сына по плечу. – Он у нас парень выносливый.       Алан был благодарен отцу за то, что тот не присоединился к матери и не стал его жалеть. Он чувствовал, что не заслуживал этого. – Пап, ты как? – В порядке, – старик потёр переносицу. – Мы никак не могли связаться с вами – наши рации вышли из строя. Пришлось самим вас искать, а когда нашли, то уже во всю была пальба, но меня не задело. – Я так рад, – искренне признался Алан. Он бы не вынес, если бы с отцом что-нибудь произошло.       Алан посмотрел на Спенсера – хмурого и обеспокоенного. Даже он за него переживал, иначе бы не пришёл сюда, не стоял, ожидая, когда и ему дадут слово. Нет, вряд ли он что-нибудь скажет. Скорее промолчит, но не уйдёт, пока не убедится, что с Келли действительно всё в порядке, а напоследок кинет полу-суровое: «Ну что, умник, больше не побегаешь?». Алан перевёл взгляд на последнего своего гостя – Вильяма Мура. Тот стоял с перебинтованной рукой и глядел в никуда, думая о чём-то своём, о чём-то очень далёком. Его рот слабо двигался из стороны в сторону, а брови надломились встревоженной волной.       Вид шерифа Юга заставил Келли опомниться, и он поспешил узнать: – Какое сегодня число? – Двадцать четвёртое августа, – ответил Джон. – Ты пролежал в отключке четыре дня. Пуля прошла насквозь, не задев кость, но ты потерял много крови. – Четыре дня… – с ужасом повторил Алан, осознавая, как много времени он потерял, как долго бездействовал. – Что стало со всеми остальными? Кого-то… – Нет, – оборвал его Мур. – Никто не погиб, но три человека лежат в реанимации, ещё у восьмерых пулевые ранения, но не такие серьёзные. Удалось поймать двух предателей, но они… позавчера кто-то их застрелил, они не успели ничего рассказать. – Их держали в южном полицейском участке? – спросил младший Келли и, получив утвердительный ответ, стал быстро закипать. – То есть их застрелил кто-то из ваших людей, вернее, из людей Ривере, которые притворялись и, судя по всему, до сих притворяются полицейскими? – Думаю, что да. – Тогда какого чёрта их поместили к вам, а не на Север? – выкрикнул Алан. – Сынок, успокойся, – попросила Мария. – Не собираюсь я успокаиваться! – отрезал он, убирая со своего плеча поглаживающую руку матери. – Вы уверяли нас, что план безупречный, что мы точно сможем поймать Жана Ривере, а в итоге мы сами попали в ловушку, а Люк… его забрали, чёрт возьми! Кто-нибудь пытался его найти? – Мы занимаемся этим последние три дня, – ответил Вильям, слегка обескураженный такой неожиданной вспышкой больного. – Но пока безрезультатно. – Вы занимаетесь? Южная полиция, переполненная предателями? Как вы можете быть уверенными в своих людях? Как мы можем быть уверенными даже в Вас, шериф Мур? – Алан! – встрял Джон, но его не захотели слушать: – Откуда мы можем знать, что вы изначально не знали о заговоре? Вы же шериф, это же были Ваши люди, Ваш план! – Алан, прекрати! – попытался ещё раз Джон. – Вильям тоже ранен, ты что, не видишь? Он, как и ты, не знал о подставе. Ривере только этого и ждёт – чтобы мы перестали доверять друг другу. – Значит, у него получилось! Я никому не доверяю с Юга и не хочу, чтобы хоть кто-нибудь участвовал в поисках Люка! Каждый из них может оказаться шпионом, который будет передавать сведения Ривере, и у того будет преимущество над нами! – Ты прав, – покорно согласился шериф Мур. – Юг действительно подвёл вас. Мы не смогли спасти Люка Берни и дали улизнуть Жану Ривере. Я не знаю, кто из моих людей мой союзник, а кто – враг. Твоя обида и недоверие мне понятны, так что я не буду настаивать на участие Юга в поисках логова Ривере. – Но... – возмутился Джон. – Ты знаешь Юг намного лучше нас. – У нас есть Спенсер и Мартин, – сказал Алан. – Спенсер и Мартин осведомлены о южных преступниках ровно столько же, сколько и мы с тобой – они не ускорят поиски. – А Бобби… – Бобби в реанимации.       Алан побледнел и неверящими глазами посмотрел на отца, голос которого звучал предельно строго. – Что с ним? – сдавленно поинтересовался юноша. – Два пулевых ранения в живот. Операция уже была. – Он поправится? – Врачи делают всё возможное, – ласково заверила Мария, вновь прикасаясь пальцами к кудрявым волосам сына, чтобы убрать чёлку с глаз. – Тебе нельзя так сильно нервничать, ты только пришёл в себя.       Алан прикрыл глаза, стараясь глубоко дышать и не поддаваться панике. Дядя Бобби в реанимации, Люк – у Ривере, южная полиция больше им не союзник, а сам он прикован к больничной койке. Пять пар глаз уставились на него то ли страшась, что тот снова начнёт кричать, то ли переживая, как бы он не упал в обморок от стресса. Он ощущал каждый их взгляд, чувствовал нутром их волнение. – Я могу вернуться домой? – тихо спросил он, не поднимая век. – Пока нет, – ответила миссис Келли. – Придётся ещё несколько дней полежать в больнице, пока врачи точно не убедятся в том, что ты в порядке и идёшь на поправку. – Проклятье, столько времени впустую! – он распахнул глаза и в чувствах стукнул себя ладонью по лбу. – Вот же дерьмо! – Хватит ругаться, – наконец-то подал голос Спенсер. – Ты чуть не умер, так что как раз полежишь и подумаешь, как снова не попасть под пулю и как быстрее найти Жана Ривере. – Много пользы от меня думающего! Нужно действовать! – И куда ты сейчас пойдёшь со своей ногой, умник? Откуда начнёшь искать? Обойдёшь каждый квартал Юга, пока удача тебе не улыбнётся? – Если нужно будет – обойду! – Идиот, – будничным тоном отозвался Рид. – Сам несколько минут назад кричал о том, что Юг полон предателей, а теперь собираешься сломя голову бежать искать Ривере. Эффект будет такой же, как и с южной полицией, – всё быстро долетит до Ривере, и он будет на шаг впереди нас. – Спенс прав, – вставил своё слово Мартин. – Нам нужен план, по которому мы будем действовать, нужно также понять, на кого можно рассчитывать и кому стоит доверять. – Мы не доверяем южной полиции, – решительно заявил Келли, покосившись на Вильяма, который всё ещё находился в его палате, нервно поджимая губы. – Так, – тяжело вздохнул Джон, – я настаиваю на том, чтобы взять с Юга проверенных людей, чтобы те помогали с поисками. – А я настаиваю на том, чтобы не брать никого! – Вот упёрлись как два барана, – злобно проворчала миссис Келли. – Предлагаю компромисс, – встрял шериф Мур. – Если Алан так нам не доверяет, то ищите без нас – я позабочусь о том, чтобы южная полиция не вмешивалась в это. Если понадобится наша помощь, то мы сделаем всё возможное, чтобы снова вас не подвести. За это время я попробую вывести всех предателей на чистую воду.       Алан поразмыслил над его предложение и в итоге кивнул: – Хорошо, но думаю, что мы справимся и без вашей помощи. – Не будь так самоуверен, Алан, – серьёзно произнёс Джон. – Я понимаю, что ты смог найти Люка в районе разбойников, но это совершенно другой уровень. Твой враг – Жан Ривере, который подчинил себе большую часть Юга, а значит, чтобы отыскать Ривере, нужно сначала покорить Юг.       «Меня так много, что вы даже не всегда знаете, что это я, в то время как я знаю о вас всё»       Опасно, но Алан уже давно висит на волоске, видимо, к этому состоянию можно привыкнуть, и тогда многое становится не так страшно. Он что-нибудь придумает – обязательно придумает, ведь всегда же что-то возникало в голове! Они с Мартином оказались здесь в этом самом моменте из-за череды обстоятельств. Выбрались из под прицела благодаря безумному плану Хейза, не умерли в Улье, потому что с языка Алана всегда слетало что-то, что помогало им обойти смерть стороной. Теперь Келли намеревался всё это собрать воедино. Он готов рискнуть ещё раз и выйти окончательным победителем, сохранив рядом с собой всё, что ему дорого.       Алан вспомнил ещё об одном человеке, который проходил сейчас через настоящее испытание, которому, должно быть, даже хуже, чем ему. Тот, о ком бы Люк непременно попросил позаботиться.       Келли посмотрел на Мартина, зная, что только ему Чарли позволил подойти к себе: – Как он?       Мартин понял всё без лишних слов. Он тяжело вздохнул и опустил глаза в пол.