Поймать Люка Берни

      Алана продержали в больнице ещё четыре дня. Он был в ярости от своего плачевного положения, с досадой осознавал, что, даже когда выйдет, станет для всех обузой, которой при ходьбе необходимы костыли. Раздражало всё, что окружало: врачи, медсёстры, бесконечные белые стены, плотные занавески на окнах, водянистая еда три раза в день, Мартин, Спенсер, родители – поголовно каждый гость невзрачной, пропахшей медикаментами палаты. Один взгляд на них побуждал давиться обидой, напоминавшей о мире за стенами больницы, о том, что сам он – бесполезен.       Спенсер постоянно интересовался, созрел ли у Келли план, и лицо его омрачалось при очередном покачивании головой. Он уходил с осуждением в острых чертах, а Алан посылал ему в спину одними губами ругательства. Вместо того, чтобы делиться нынешним положением дел, Спенсер въедливо справлялся о мозговом штурме, и Келли это раздражало даже больше, чем занавески, стены, водянистая еда и медсёстры.       Однако Алан всё же смог выяснить от отца, что Хейз и Рид ездили в приют Антонио Де Капра в надежде убедить детей Ривере им посодействовать, рассказать, где расположено убежище хозяина Юга. В приюте они столкнулись с горькой новостью от миссис Коллинз: Ривере больше недели назад забрал всех своих детей и до сих пор не вернул. – Господа, такое впервые, я порядком и не знаю, что думать. Жан Ривере никогда не задерживал их у себя, – поспешила поделиться переживаниями директриса.       А Алан знал, что думать: такая мера предосторожности говорила лишь о том, что Жан предугадал, каким именно путём до него решат добраться. Он позаботился о том, чтобы стереть каждую лёгкую тропинку, ведущую прямиком к нему.       На третий день, а если быть точнее, то на седьмой день своего пребывания в больнице, Алан полностью смирился со своим неподвижным образом жизни и стал сутки напролет размышлять о плане, ведь условия оказались не на шутку затруднительными.       Он думал о Юге – о том, насколько он порабощён властью одного человека. На Севере всё иначе: здесь разбойникам принадлежит только район, в котором они выстроили свою систему и подчиняются лишь своим выведенным правилам. Они грабят мирных жителей, но не забирают у них дома, семьи и доверие к ближним. Как так получилось? Что представляет собой Юг, и как Жан Ривере смог добраться до самой вершины? Есть ли кто-то настолько же могущественный, как и он? Выполняет ли он волю другого человека или является единственным хозяином? Вопросы, вопросы, вопросы – сколько их накопилось, сколько прибавлялось с каждой минутой, тянувшейся как час, как день, как целая вечность. К обречённости как вязким клеем прилипла злость за то, что Алан знал слишком мало, что вопросов слишком много – где отыскать необходимые как воздух ответы?       Вернувшись в отчий дом, Алан первым же делом отправился в комнату для гостей к Чарли. Мартин работал, так что Келли, который мало-помалу привыкал к костылям, помогал добираться до второго этажа Спенсер. Чарли узнал их сразу, но только угрюмо кивнул прибывшим гостям, подавленно оставшись сидеть в кресле и прислушиваться к звукам за окном. Казалось бы, Диас не мог ещё сильнее закрыться, ещё больше завернуться в себя, отказаться от внешнего мира, но глаза Келли не обманывали – Чарли выглядел безрадостным как никогда раньше.       Алан и Спенсер долго стояли в дверном проёме, точно неведомая сила мешала им пройти внутрь, начать разговор. Келли, правда, сжала горло вина, тело сковала совесть. Он пытался вытянуть из себя вопрос, привычный тон, но выходило только беспомощно открывать и закрывать рот, да метаться взглядом по комнате – главное на Чарли не смотреть.       И вот его взгляд зацепился за кровать Люка, на которой были аккуратно сложены его вещи – олимпийка и шапочка. Лучи заливали светом ткань, подсвечивали оседающую пыль; а сердце терзалось в странном, болезненном ощущении, что человек, которому принадлежала одежда, всего лишь вышел из комнаты, что совсем скоро он появится на пороге, скажет что-нибудь вроде: «Ох, ну у вас и кислые рожи. Что-то случилось, а то, может, и мне такую сделать?» – и сядет куда-нибудь в притворно расслабленной позе, с деланно спокойным лицом. Алан прикрыл глаза, отгоняя прочь виденья, и вдруг Чарли задумчиво проговорил: – В дождливую погоду наверняка будешь страдать от боли в ноге. – Чарли, прошу, я только что из больницы – мне там врачей по горло хватило, – нервно отшутился Келли, осторожно садясь на кровать. Он сжал пальцы в замок и с мольбой выдавил: – Поговори со мной. – О чём? – голос Диаса был спокойным, ровным – впрочем, как и всегда, – но теперь в нём читалась жёсткость, что вызвала у Алана глухой вопрос: – Ты сердишься на меня? – Ты не знал о подставе, глупо было бы винить во всём тебя. – И, тем не менее, ты злишься. – За то, что его рядом нет. Только за это. – Так подскажи, как вернуть его, – с отчаянием попросил Алан. – К кому можно обратиться, чтобы победить Жана Ривере. – Ты же прекрасно понимаешь, я знаю о Ривере ровно столько же, сколько и ты – чем я могу помочь? Помощь нужно было принимать от южной полиции, но ты, как всегда, упёрся. – Не начинай, – злобно проговорил Алан. – Они все предатели. – Вот именно! У тебя люди Ривере на блюдечке поднесены, а ты нос воротишь и идёшь окольным, гораздо более долгим путём. – Ты разве не слышал, что тех двух предателей, которых поймали, застрелили? Думаешь, всё так просто? Думаешь, я отыщу предателя и никто не попробует заткнуть ему рот? Это, по-твоему, путь более быстрый – бегать за южными полицейскими и уворачиваться от пуль? – Я думаю, что ты время тянешь и ищешь невозможное – Ривере никак, кроме грубого способа, не победить, – его голос задрожал от эмоций. – А Люк всё это время где-то там один со своей болезнью. Я – здесь, его одежда – здесь, ему не за что спрятаться.       Чарли не сдержался и выплеснул то, что действительно не давало ему покоя. Недовольство решением Алана лишь побочный эффект настоящего волнения – что Люк не справится и сам себя проглотит. Келли обречённо разглядывал уже не такую прямую спину, не такой властный и строгий вид, а глядел на человека скрюченного, с опущенным носом, с взлохмаченными волосами, что тянулся всем телом вниз. Но на одежду Алан даже покоситься не смог и втайне радовался, что и Чарли этого сделать не может. – Чтобы выйти на след Люка, я прочитал много статей об ОКР, – вдруг подал голос Спенсер. – Существует имплозивная терапия, суть которой заключается в том, что больного намеренно погружают в травмирующие воспоминания, в ситуации, где он сильнее всего будет испытывать стресс, страх, гнев. Врачи заставляют пациентов ощущать те эмоции, которые обычно подавляются за счет ритуалов, чтобы больные к ним привыкали. Стресс становится настолько постоянным, что рано или поздно его попросту перестают замечать. Я не берусь заверять, что Люк сможет привыкнуть к постоянному страху, но, если эта терапия, в которой он вынужден сейчас находиться, подействует, то Люк не только выживет, но и вылечится. – Здесь ключевое слово «если», – осадил Чарли, – и никто не может знать наверняка, случится ли это «если». – Поэтому лучше сидеть и мысленно хоронить его? Пока ещё есть возможность спасти Люка и поймать Ривере, нужно что-то делать. Ты же чёртов Чарли Диас, ты Джентльмен, и когда твой друг, твой брат в беде, всё, чем ты занимаешься – это предписываешь ему худший из концов. Возьми себя в руки и скажи нам, к кому обратиться, с кем связаться, чтобы выйти на логово Ривере, а, если никого не знаешь, то помоги нам придумать что-нибудь.       Чарли нахмурился, опустил руку на трость, сжал её сильнее. Спенсер был прав – Чарли знал, что тот прав, – но как же тяжело было «взять себя в руки», перестать прислушиваться, надеясь уличить из множества звуков знакомый, ленивый говор, лёгкую походку, плавный смех. Люк ведь часть его, и он исчез… Чарли чувствовал, будто сделал огромный шаг назад и снова превратился в шестнадцатилетнего подростка, стыдящегося своей слепоты. Ничтожный, ни на что не способный.       «Ты даже не стараешься»       Чарли ответил не сразу. Долго сидел, не шевелясь, испытывая терпение гостей, затем потёр переносицу и сказал: – Идите к Клыку, расскажите ему о Люке. Он знает во всяком случае больше меня.       На следующий день Алан вместе с Мартином поехали в Улей – в логово Вольто. Только зайдя в церковь, они наткнулись на Жёлудя и Ворону, занявших укромное местечко у стены для распития настойки. Разбойники встретили блудных сыновей добродушным предложением присоединиться к их скудной компании, даже демонстративно достали из-за пазухи дополнительные стаканчики – мол, мы ещё и угостить можем. Они во все глаза рассматривали костыли Келли, но, спросив, что с ним случилось, ответа не получили. Жёлудь особенно расстроился, что Заноза с Красным заявились такими необщительными, а потому даже сдулся и былая пьяная радость быстро сошла с его лица. Сообщила, где искать Клыка, Ворона – та самая тощая женщина, которая пересказала о приступе ярости Дина в логове Последышей. – Только он сейчас с Соловьями ширеньхает*, – предупредила Ворона. Она была закутана в дырявую чёрную шаль, от чего сильно походила на серьёзно больного человека. – Они ищут Джентльмена. Вы, кстати, слышали, что он куда-то пропал? И Динь-Динь вместе с ним. Уже недели две не появлялись в логове. – Правда? – искусно удивился Алан. – А зачем они ищут Джентльмена? – Так он же с Соловьями контачит. Им нужна его консультация – уже давно нужна, – а найти его они не могут.       Алан и Мартин притворились озадаченными до глубины души, а Жёлудь настоятельно потянул их к себе и усадил на скамейку. Не дав и слово сказать, он забубнил о своём: – Как след простыл, неужели с концами смотались, ничего не сказав? – прозвучали его слова с искренней грустью, которая, быть может, была вызвана алкоголем. – И с Клыком не попрощались… он же им… эх…       Алан слушал его вполуха, думая больше о том, как отделаться от разбойников и поскорее увидеться с Клыком. Вдруг Мартин спросил: – Жёлудь, Ворона, а вы на Юге были? – Чего это ты? – удивилась Ворона. – Бежать собрался? – Подумываю, – соврал Хейз.       Алан глянул на него вопросительно, но вмешиваться не спешил. – На неприятности нарвался? – допытывалась женщина. Она даже не попробовала изобразить сочувствие на лице – ею двигало исключительно любопытство и натура сплетницы. – С кем? – Не уверен, возможно, паранойя, но мне кажется, у меня копы на хвосте сидят, – продолжал с деланным волнением Мартин. – Из-за чего? Что натворил? – Заляг в Кротовых норах, – вставил слово Жёлудь. – Там, конечно, не Гавайи, но безопасно. – Кротовые норы? – переспросил Алан, припоминая, что Люк уже говорил об этом месте и назвал его стратегическим укрытием разбойников. – Где это?       Ворона и Жёлудь хитро переглянулись, и последний процитировал строчки гимна: – И мы решили золото под землю закопать. Научится король теперь с прислугами страдать. – Под землёй, – одновременно догадались Алан и Мартин. – Кротовые норы – это канализации, в которые мы можем быстро спрыгнуть и притаиться там на время от преследователей. – И вход – это люки? – уточнил Мартин. – Не всегда, бывают в домах и магазинах потайные двери. В Улье все входы надёжно охраняются Бульдогами, чтобы никто лишний проникнуть под землю не смог, – последнее Жёлудь произнёс с особой гордостью, будто сам эти входы охранял. – Ну что, выпьем за встречу? – Выпьем, – согласился Алан, первостепенной целью которого стало напоить разбойников.       Жёлудь и Ворона и до их прихода выглядели хмельными, но с усилием Келли через четверть часа они почти валялись, трубя под нос любимый гимн. Правда и сам Алан отнюдь трезвым не был и приближался к стадии «упасть неподалёку и заснуть беспамятным сном». Мартин практически не пил, чем вызывал у всех троих поочерёдно возмущения. То Ворона вскрикивала, что Хейз её не уважает, раз не готов пить за её здоровье; то Жёлудь сетовал на то, что сто лет «новеньких» не видел, а Красный даже встрече не рад; а то Алан толкал его в бок и пьяно кивал головой в сторону бутылки. Мартин на каждое предложение категорично мотал головой, а, когда компания окончательно опьянела, вернулся к прерванному разговору и повторил свой вопрос: – Жёлудь, Ворона, вы на Юге были? – Не ходи туда, – замогильным голосом взвыла Ворона. – Там Ривере, церберы, там… нет, не ходи туда. – Ты бежала с Юга? – Нет, никогда там не была, но у нас здесь есть несколько южных… – Но мы не знаем, кто именно, – неумело солгал Жёлудь и икнул.       Алан все силы убил на то, чтобы понять, о чём, собственно, разговор, и на кой чёрт Мартин пристал с Югом, если он сам оттуда. Келли покачал головой, но только побольше опьянел и затянул: – Бегает, бегает, бегает правитель по домам… – Но нам его не жалко: Бог отдал власть ворам, – подхватили разбойники. – Кротовые норы, – вяло сказал Алан. – Кто вообще додумался прятаться в канализациях? – А это к нам с Юга пришло, – пояснил Жёлудь. – Говорят, сначала там появились, но они были не для всех разбойников, а только для хозяина Юга сделаны, чтобы... – он икнул. – Хозяин самая важная фигура, его нужно беречь. – Ходят слухи, что лет тридцать назад с Юга бежал сам хозяин и, привыкший к Кротовым норам, он разработал ту же систему здесь – в Улье, – добавила Ворона. – Прятать хозяина, – воодушевлённо повторил Мартин и посмотрел на Келли, но тот в ответ только кисло улыбнулся, явно ничего не поняв. Тогда Хейз вернулся к своим болтливым собеседникам: – А вы знаете, где расположены входы в Кротовые норы на Юге? – Да я говорю тебе, – рассерженно воскликнула Ворона, – не ходи на Юг, лучше прячься у нас. Здесь тебя никто не достанет: из Кротовых нор не выбраться тому, кто не имеет права в них находиться. – Но а если всё-таки придётся, – с таким же нетерпением заупрямился Мартин. – Если всё-таки я буду вынужден бежать на Юг, я смогу там попасть в норы, или в них до сих может спускаться только хозяин? – Я что, знаю что ли? – плюнула Ворона. – Да твою же мать! – до мурашек, до неприятных коликов, до скрежета зубов знакомый голос раздался в стороне. Вся компания обернулась и увидела Техаса, шествующего позади двух Соловьёв. – Вижу, у вас вошло в привычку появляться там, где вам не рады. Или вы любители гулять по острию ножа?       Подстриженные волосы обострили мягкие черты Техаса, глаза преисполнились высокомерием, отчего он ещё больше походил на потенциальную, не к месту возникшую проблему. Мартин нутром чуял, что их встреча ничем хорошим не закончится. – Ой, Техас, вот сейчас вообще не до тебя, – отмахнулся от него Алан. – Можешь поругаться на нас потом. – Во-первых, я не Техас, а Седьмой, – взъелся разбойник и еле-заметно усмехнулся, заметив удивление на чужих лицах. – А во-вторых, ты мне здесь не указывай.       Он ещё с секунду прожигал их взглядом, но вот лицо его переменилось, губы расплылись в коварной улыбке, и он, толкнув двух своих товарищей, встревоженно проговорил: – Десятая, Пятый, это южные шпионы! – Техас ткнул пальцем в прижавшихся к стенке парней. – Они похитили Джентльмена – я в этом уверен! И этого проклятого Динь-Динь – тоже. Я видел, как Заноза приходил сюда неделю назад с Тёрнером, и они забирали вещи Джентльмена. – С чего ты взял, что сразу южные шпионы? – со всей серьёзностью спросила Десятая.       Они втроём возвысились грозной стеной над Аланом с Мартином и буравили их глазами. Техас уже во всю объяснялся: – У них связи с Жаном Ривере. Они мне сами сказали, что хозяин Юга разыскивает какого-то парня по имени Люк Берни, и чуть меня не схватили, чтобы ему отдать. Кто ещё, как не южные разбойники, следуют воле Ривере?       Алан готов был ударить Техаса костылём по голове, чтобы тот наконец-то заткнулся и перестал нести чушь, – перевернул всё с ног на голову, ещё и говорил так убедительно, что Келли бы сам поверил, если бы правды не знал. Внезапно Мартин, лицо которого исказилось отчаянием, выпрыгнул вперёд и, замахав руками, принялся сбивчиво оправдываться: – Всё не так! Вернее, так, но не… мы не южные шпионы, мы никого не похищали. Возможно, если смотреть на это со стороны Техаса, то всё и выглядит так, как он говорит, но это неправда! – Чем докажешь, хиппи? – кисло протянул парень под номером пять. – Да вы что, сдурели? – рассмеялся Жёлудь. – Эти мальчишки знать не знают о Юге, только что вот у нас спрашивали, как и чего там. – Ага! – засиял Техас. – Идиоты, они же наверняка вернуться собираются. Небось, схватили своего Люка Берни и думают, как дёру дать. Что они спрашивали? – Техас, подумай… – Я Седьмой! – Седьмой, – заново начал разбойник, – подумай, что ты говоришь. Нагоняешь клевету на членов другой банды, тебе это дорого обойдётся.       Техас замер, точно испугался, и посмотрел на своих старших товарищей. Те задумчиво изучали Алана и Мартина, в итоге девушка сказала: – Допустим, они не шпионы, но где Дин и Джентльмен? Седьмой заверяет, что Динь-Динь был последний раз замечен с Занозой. – А ведь, правда, был, – припомнил Жёлудь, почесав затылок. – Я его ещё с кроватью подтрунивал. – Так мы же спрашивали вас, – с обидой высказалась Ворона. – А вы сказали, что не знаете.       Алан наконец-то протрезвел, поняв, в какое дерьмо они вляпались. Соловьи прожигали их глазами, требуя немедленно сознаться в местонахождении Джентльмена, Жёлудь и Ворона надулись как малые дети и выжидательно глядели на своих «новичков». Даже сбежать не получится с костылями! Алан, не думая, говоря только за тем, чтобы что-то говорить, затараторил: – Дело в том, что Джентльмен пропал, и мы всё это время его искали вместе с Дином. Мы смогли выйти на след похитителей, но те потребовали выкуп, но не деньгами, а ядами из лаборатории Джентльмена. Тогда мы пришли в церковь, спрятали в одежде бутылки, чтобы не привлекать внимание, и отдали всё это взамен на свободу Джентльмена.       Техас гневно его перебил: – Хорош мне зубы заговаривать, где Джентльмен сейчас? – Я не знаю, мы не виделись с ним после того случая. – Тогда спроси у своей пассии, где он, или ты думаешь, раз вы с Дином трахаетесь, то он просто возьмёт и забудет о том, кто его обеспечивает?       Алан даже не понял, в какой именно момент подскочил с места, чтобы наброситься на разбойника, но его вовремя успели придержать Мартин и Жёлудь. Келли забрыкался в их руках, крича, какой же Техас ублюдок, а Хейз без конца повторял: – Не глупи, он не стоит того.       Но Алан был уверен, что стоит. Техас уже давно заслужил несколько воспитательных ударов по лицу! Он предпринял ещё несколько попыток вырваться, но держали его крепко, а потому он воззрился пламенным взглядом на Техаса и процедил: – Ты доболтался. – Что, правда слух режет?       Когда Алан с новой силой заёрзал в руках, Пятый решил, что пора прекращать: – Седьмой, замолкни. А вам вдвоём дам совет, – обратился он к Келли и Хейзу, – прекращайте корчить из себя идиотов и приведите обратно Джентльмена. Заодно напомните ему, что у нас был уговор. – Сделка есть сделка, – добавила Десятая. – Не стоит пренебрегать нашими хорошими отношениями. Даём три дня. Если Джентльмен не объявится, то мы возьмём ситуацию в свои руки.       Они ушли, оставив после себя гнетущую атмосферу. Алана наконец-то отпустили, и он рухнул обратно на скамью, спрятав лицо в ладонях. Теперь ещё и Соловьи… – А кто похитил Джентльмена? – убедившись, что ненужные уши их покинули, тут же осведомилась Ворона. – Опять Последыши? – Нет, одиночки, – брякнул первое, что пришло в голову, Алан. – Вот те на! Теперь от них беды ждать, что ли? – А чего Джентльмен обратно не вернулся? – заботливо спросил Жёлудь. – В логове всё-таки безопаснее, тут Клык. – Он нам не объяснил, – так же небрежно, как и Келли, отозвался Мартин. – Соловьи же не успокоятся, да? – Не успокоятся. Они будут искать, пока не найдут, так что если вы знаете, где он, то не тяните. Вам же хуже будет.       Алан даже не слушал разговор, он был слишком ошарашен внезапной мыслью, созревшей в голове. Долгожданная идея наконец-то к нему пришла в виде одного простого слова – Соловьи.

***

      Городская тюрьма располагалась на самой окраине Северного берега. Белое здание в шесть этажей и колючая проволока, ограждающая заключённых от остального мира.       Мария и Джон настоятельно просили сына не ехать в тюрьму и не напрягать ногу частыми поездками, но Алан наотрез отказался сидеть дома – встречу с самим Янки Ридом он пропустить не мог. Разговоров об этом человеке было так много за последние недели, что Алану не терпелось увидеть старшего брата Спенсера своими глазами.       По просьбе шерифа Келли свидание с Янки устроили в специально выделенной комнате, где никто бы не смог их подслушать – ни заключённые, ни сторожи. Спенсер сразу предупредил, что, если Джон будет находится при разговоре, брат ничего не расскажет, а потому старшего Келли оставили дожидаться снаружи, в то время как трое молодых людей зашли в совсем пустую комнату, в середине которой располагался убогий стол и два стула. Место Янки пустовало, а стул напротив него отдали Алану, чтобы тот отдохнул от костылей. – Отец сказал, что если Янки поможет нам, то он позаботится о смягчении его срока, – поделился Алан, заглушая словами возрастающее волнение от встречи. – Знаю, твой отец мне уже об этом говорил, – ответил Спенсер.       Дверь с другой стороны лязгнула, и в комнату сначала зашёл сторож, а за ним неспешной походкой Янки Рид. Его волосы были совсем коротко острижены, но это нисколько не портило приятную наружность; кисти, скованные наручниками, свисали впереди подтянутого тела, облачённого в тюремную форму. Усевшись на стул напротив Келли, Янки вскинул бровь, разрезанную шрамом, и покосился на сторожа за своей спиной: – Уйдёшь?       Сторож посмотрел на Алана и после одобрительного кивка от него скрылся за дверью, заперев её на ключ. Янки внимательно проследил за этим незамедлительным подчинением. Казалось, от его тёмных глазах ничего не способно скрыться. Он опустил локти на стол, и взгляд его при виде Спенсера и Мартина сменился с пристального на полный заботы: – Привет, братишка. Давненько я тебя не видел, Марти. Палец успел сломать – не меняешься, – он цыкнул, качнув головой. – Но вы, судя по всему, пришли не просто меня проведать. Что случилось? – заметив, что Хейз собирается возразить, он помахал ладонью, призывая молчать: – Сначала дело – потом болтовня. – Нам требуется твоя помощь, Янки, – не заставив себя долго ждать, заговорил Спенсер. – Нужно, чтобы ты рассказал об устройстве преступного мира на Юге. – Зачем? – Хотим схватить Ривере.       Янки откинулся на спинку стула и, обведя всех троих пытливым взглядом, с осуждением спросил: – У вас что, крыша поехала? – и более грубо обратился уже конкретно к брату: – Ты мне обещал в это не вмешиваться, а теперь собираешься идти против Ривере! – Да, собираюсь, потому что вижу в этом смысл, – не стал идти на поводу у грозного тона Спенсер. – Мы отдали ему Люка Берни, которого ты, кстати говоря, знаешь как Дина Тёрнера из Вольто, чтобы он не убил Мартина. – Мартина? – Да, так что ты наш последний шанс выйти на след Ривере и поймать его, – заметив, что брата подобные призывы не убедили, Спенсер стал давить на совесть: – Янки, чёрт, я слишком много знаю, чтобы просто отойти в сторону и позволить Ривере дальше порабощать Юг. Юг – мой дом и твой тоже, даже если ты от него отказался. – И этот парень – Люк, – он оказался у Ривере из-за нас, – добавил Мартин. – Мы не можем бросить его. – Вы последние кретины, – изрёк Янки. – Вы понятия не имеете против кого идёте. А ты вообще кто такой?       Алан, заслушавшись, не сразу понял, что вопрос адресован именно ему, но после подталкиваний от старшего Рида нетерпеливым: «Да-да ты, кто ещё?» – мотнул головой, приходя в себя: – Алан. – Это мне ни о чём не говорит. Что ты здесь делаешь? – Эм, я тоже заключил сделку с Ривере, ну, в смысле, с Хейзом, то есть, я был с Хейзом, когда он заключил сделку с Ривере, и мы заключили её вместе, – Алан со стыдом прикрыл веки, понимая, каким неуверенным тупицей он выглядел со стороны, и, решив исправить положение давно проверенными методом, посмотрел прямо в карие глаза Янки и надменно вопросил: – Так ты нам поможешь или нет?       Янки смерил его суровым взглядом и ответил преимущественно брату и Мартину: – На Севере есть целый район разбойников, пять банд со своими боссами и людьми. На Юге не так. Там – иерархия, во главе которой стоит Жан Ривере. Ему принадлежит большое количество заведений и все деньги, которые эти организации получают; у него в подчинении не один десяток людей; ему обязаны отдавать дань уважения все разбойники Юга. Вы просто не представляете, насколько большую власть он имеет. Как я уже сказал, на Юге нет банд, но у Ривере есть свита – церберы, точное количество разбойников, входящих в неё, неизвестно. Да, я знал Дина – очень хорошо знал, – и мне жаль, что он снова потерял свободу, но вы не в состоянии ему помочь. – Мы сами решим, в состоянии мы или нет, – Спенсер облокотился руками на стол. – Просто расскажи нам всё, что знаешь. – Тебя могут убить! – рявкнул Янки. – Я не прощу себя, если это произойдёт, потому что я не смог тебя отговорить от этой грёбанной затеи! – Это произойдёт, если ты нам не поможешь! – в тон брату крикнул Спенсер. – Мы всё равно схватим Ривере, и шанс на победу намного выше с информацией на руках!       Марти поспешил встать между ними, положил руки на плечи братьев, сказав: – Эй, успокойтесь, – он повернул голову к старшему: – Янки, я понимаю, почему ты переживаешь, но мы не втроём собираемся арестовывать Ривере – с нами будет северная полиция. Люди впервые за много лет готовы восстать против Жана – сделать Юг свободным. Чтобы больше ни я, ни Спенсер, ни один ребёнок не пострадал от его рук. Север, который никогда не принимал участие в южных делах, собирается поддержать нас силой, выслать столько людей, сколько потребуется. Мы не одни – нас тысячи запуганных людей, и мы хотим использовать свой страх, чтобы больше никогда его не испытывать.       Алан буквально мог видеть борьбу, происходящую внутри Янки. Его скулы ещё больше проявились от сильно сжатой челюсти, глаза сузились, а губы застыли то ли в раздосадованном, то ли в обречённом оскале. Он стиснул кулаки, подавляя лишние эмоции. Никто не смел нарушить его раздумья, сбить с той цепочки мысли, по которой он двигался к принятию решения. – На Юге существуют четыре ступени, – совсем тихо начал он. – К первой ступени – самой низшей – относятся бедняки из трущоб, которые вынуждены воровать ради выживания. Для Ривере они никто, он никак с ними не контактируют, но если ему понадобится слежка за конкретным человеком или необходимая информация, то этим занимается первая ступень как самая многочисленная. Вторая ступень – по сути, боссы первой. Они получают указания от Ривере и передают их своим подчинённым. С самим Жаном у них как такого общения нет – они его не видят, только принимают от него поручения. Но при экстренных ситуациях или же, если хозяин сам их к себе вызовет, они могут выйти с ним на связь. Охрана Ривере – это третья ступень, единственная имеющая постоянный контакт с ним и знающая, где тот находится. Попасть в охрану очень сложно – туда берутся только проверенные люди, долго служившие под началом Ривере и имеющие определённые навыки борьбы и стрельбы. К последней – четвёртой – ступени принадлежит сам хозяин Юга и его церберы. Церберы не имеют воли, семьи и друзей. Их существование направленно исключительно на Ривере, который с малых лет разрушает им психику, настраивая против всего мира, который является абсолютным врагом. Все разбойники боятся церберов, потому они и стоят на одной ступени с Жаном Ривере. Это настоящие машины, встретить которых – значит умереть. – Неужели церберы такие жестокие? – в ужасе спросил Мартин. – Люк, конечно, мог вспылить, но не настолько. – Дин – не показатель, – Янки облизнул губы в очевидном желании промочить чем-то горло. – Он сбежал, когда ему было двенадцать лет, но даже тогда его психика была настолько расшатанной, что он напал на меня, как только узнал, что я с Юга. Для него я, как и все остальные люди, был врагом. Но Дин встретил Клыка, который научил его сдерживаться. А теперь представьте, каким бы он был, если бы все эти года провёл у Ривере. Я видел восемнадцатилетнего цербера и ничего человеческого в том парне не нашёл. – Зачем Ривере церберы? – подал голос Спенсер. – Ради поддержания власти? – Конечно. Вы сами видели – это очень худой человек, можно только гадать, как он ещё на ногах держится. Даже ему, казалось бы, безжалостному и самоуверенному, необходима гарантия, что никто не посмеет отнять власть: поэтому он и создал свиту, контролировать которую способен только сам. Никакой здравомыслящий человек не станет сражаться против церберов. – А что насчёт Кротовых нор? – решил сменить тему Алан. – Нам сказали, что они существуют на Юге. Ты знаешь, где вход? – Нет. Первой ступени можно спускаться в Кротовые норы только с позволения второй. Но вам недостаточно просто знать, где располагается вход – нужно точно знать, в какой части города скрывается Ривере. А об этом осведомлена только третья ступень. Система на Юге выстроена таким образом, чтобы до Жана Ривере добраться было труднее всего. – Дерьмо, – буркнул Келли, запуская волосы в кудри. – Есть какая-нибудь лазейка во всём этом? – Нет, вы должны пробираться к верхушке поэтапно. Я вам сразу сказал, что это невозможно.       В комнате наступила тишина. Алан думал, будь здесь Люк, то, наверное, он бы сказал, что они последние идиоты, раз вздумали затеять такую опасную игру. А если бы противником был не Ривере, то он бы, наверное, только пожал плечами и в своей тягучей манере изрёк: «Звучит весело». Как он там? Что переживает? Догадывается ли, что о нём не забыли, что ломают головы над его спасением? – Как звали твоего босса? – спросил Спенсер. – Винсент Уотсон. – Где его можно найти? – Завалишься к нему с полицией, братишка? Опрометчиво. – Нет, приду один. – Не смей! – гневно приказал Янки, вдобавок ударив ладонями по столу так, что зазвенели цепи на руках, а Алан невольно подпрыгнул от неожиданности. – Если у вас ничего не выйдет, он тебя не отпустит. Вцепится, что ты от него не отделаешься. – Тогда я натравлю на него полицию. – Спенс, тебе двадцать один или пятнадцать? Какая нахрен полиция? Там половина – это люди Ривере, а другая, поджав хвосты, предпочтёт отойти в сторонку – подальше от неприятностей. Им легче будет сделать из тебя преступника, чем разбираться во всём этом дерьме и – не дай Бог – наткнуться на самого Ривере! – Янки, я уже не ребёнок! Хватит думать, будто я ни на что не способен, что у меня ничего не получится!       Внезапно Янки вскочил, обхватил голову брата руками, соприкасаясь своим лбом с его. Он прошептал прямо в лицо Спенсера: – Не бросай родителей. У них остался только ты. – У них ничего не осталось. А я… я всю жизнь… даже, когда ты попал в тюрьму. Я проживал твои ошибки, боялся оступиться, следовал твоим наставлениям, хранил данное тебе обещание, чтобы история не повторилась. Но теперь я хочу пойти другой дорогой и всё, что мне нужно от тебя – это вера в меня. Доверься мне так же, как и я тогда доверился тебе.       Они оба тяжело дышали от сильного возбуждения. Так похожи – сбоку почти не отличить. Спенсер вцепился в тюремную форму брата, словно чувствовал, что тот хочет уйти, ничего не ответив, не удостоив даже кивком, который бы всё сказал без слов. Янки отстранился, но только за тем, чтобы приблизить губы к уху младшего брата и что-то торопливо зашептать – ему и только ему. Было ощущение, что Янки в чём-то признавался, потому на лице и застыло сожаление, старательно подавляемое сдержанностью, – лишь бы сказать всё, что так давно вертелось на языке, изводило каждую ночь, преследовало по пятам в коридорах. – Кабак «Чики», – напоследок сказал он и поцеловал брата в висок.       Янки подошёл к Мартину, крепко сжал в своих объятиях. Хейз незамедлительно ответил таким же жестом, спрятав лицо где-то в шее старшего парня. Алан был весьма удивлён, когда после братского прощания Янки подошёл и к нему, чтобы пожать руку. Келли, не долго мешкая, вытянул ладонь и сжал пальцами чужую – хватка крепкая, уверенная.       Спенсер следил за Янки, замерев на месте, провожая брата взглядом, полным неизвестных чувств. Возможно, он и сам пока не разобрался в том, что испытывает, знал только, что должен кое-что сказать перед долгой разлукой: – Янки, – позвал он осипшим голосом. – Ты же знаешь, что я всё равно люблю тебя? – Я тоже люблю тебя, Спенс.       Янки вышел за дверь, где его уже заждался тюремный сторож. Из рассказов, которых Алан успел наслушаться за время в Улье, он сделал для себя вывод, что Янки Рид был строгим приверженцем собственных идей, и ничего для него не было важнее правды, спустившейся на его чело как божье озарение. Но, увидев его вживую, понаблюдав за ним, Келли понял, что для Янки Рида нет ничего, что могло бы стать значительнее младшего брата.       Вернувшись домой, Алан сразу же отправился в комнату Чарли. Тот уже знал о вчерашнем разговоре с Жёлудем и Вороной, – Алан решил, что будет докладывать ему обо всём и тогда, быть может, Диас соизволит выйти из апатии и придумает им план своим гениальным умом. Путь по лестнице был долог и неприятен, но он всё же добрался до своей цели, угрюмо ожидавшей его в полюбившемся кресле. Выслушав рассказ Келли до конца, Диас кивнул: – Мне нужно подумать. Один день.       Алан остался ночевать с ним. Потому что лень было спускаться, снова проходить через этот ад под названием «лестница»; потому что не хотел оставаться наедине со своей виной; потому что знал, что и Чарли не в радость одиночество, как бы сильно он не пытался убедить в этом окружающих. Они больше не разговаривали и даже отвернулись друг от друга; но необходимость в тяжести на противоположной стороне кровати, в чужом дыхании за спиной, в осознании, что кто-то также разбит, как и ты, утратой – была сильнее любой неловкости. Эти ощущения помогли быстро заснуть.       На следующий день, ближе к вечеру, Чарли Диас объявил: – У меня есть план. И завтра я возвращаюсь в Улей.