Поймать Люка Берни

      План. Алан был готов на голове ходить от счастья, которое, однако, продлилось вовсе недолго. Стоило Чарли рассказать, в чём именно заключается его гениальный план, вся радость мгновенно встряхнулась, точно её выпотрошили самым болезненным способом.       Алан и Мартин зашли в магазин «Звон монет». Продавец, считавший ворон за стойкой кассы, тягуче промычал им в ответ и позволил подняться на крышу. Они неторопливо взбирались, часто бросали друг на друга одинаковые вымученные взгляды, невольного желая оттянуть предстоящую беседу. Как только добрались до последней ступеньки, из груди Алана вырвался протяжный стон – Техас самозабвенно читал у оградки крыши.       Новоиспечённый Соловей, услыхав «приветствие» Алана, оторвался от страниц, и взгляд его, поначалу вспыхнувший раздражением, стремительно сменился безразличием. Он лишь скривил губы и уткнулся носом в своё чтиво. – Вернулся к игнорированию, – отпарировал Алан. У него и мысли не проскользнуло вести себя дружелюбнее даже несмотря на то, что теперь спасение Люка почти целиком и полностью зависело от разбойника напротив. – Ну и хорошо: с молчаливым тобой гораздо приятнее разговаривать. – Осталось завладеть моим вниманием, – и Техас, в подтверждение своего нежелания слушать, поднялся, намереваясь поскорее уйти. – Ну, это я, пожалуй, возьму на себя, – сказал Чарли, возникший у входа на крышу вместе со Спенсером. – Явился, – обронил Техас. – Тебя здесь обыскались, ты в курсе? – В курсе. Но прежде, чем я займусь своими обязанностями, мы поговорим. – О чём? – О сделке, которую я предлагаю тебе со мной заключить. – Сделке? – с подозрением переспросил разбойник и презрительно покосился на трёх юношей, тихо стоявших в стороне: – А эти тогда что здесь забыли? – К ним мы вернёмся позже, давай сначала поговорим о тебе, – Чарли выдержал паузу, прислушиваясь к реакции Техаса или к его возможному порыву ускользнуть, но, убедившись, что тот замер на месте, продолжил: – Как тебе известно, через две недели я навсегда покину район разбойников, и Соловьям понадобится замена мне. На моём месте было бы правильней передать все свои знания кому-нибудь из Вольто, дабы сохранить союз, но я предлагаю сделать преемником тебя. Вдобавок, как и остальных разбойников Вольто, приютивших меня пять лет назад, я вознагражу тебя, когда верну себе наследство. Но всё это, конечно, не даром.       Техас не мог поверить собственным ушам: Джентльмен сейчас действительно предлагает и авторитет, и деньги в придачу? Обладай он знаниями Джентльмена, то никто бы больше не посмел указывать ему, выгонять на улицу, ругать за несдержанность, за плохой самоконтроль. Он бы вмиг возвысился надо всеми Соловьями, – да не только над ними, – надо всеми разбойниками Улья. Не пришлось бы больше из кожи вон лезть ради внимания боссов, ради уважения в свой адрес. Техас в красках представил, как расхаживает по улицам в костюме и замечает направленные на себя взгляды – в них будет читаться только трепет и почтение, – но он, в отличие от Джентльмена, будет видеть каждого из своих обожателей. Эти фантазии одурманивали, но реальность существовала вопреки им, и Техас чувствовал, что за всем этим кроется подвох. Тем более, как бы сильно в нём не горело желание обрести силу, пойди он таким путём, какой предлагает Джентльмен, – отступится от своих же принципов: всего добиваться самому. – Я не твой любимый Динь-Динь: не хочу быть кем-то за счёт присвоенных достижений. Я сделал себя сам и попал к Соловьям, потому что много работал для этого. – Да какого хрена ты всюду приплетаешь Люка? – не выдержав, гаркнул Алан и, быстро поняв, что ляпнул, закрыл рот рукой. – Люка? – переспросил Техас. Ещё секунда и его глаза округлились от сложившегося в голове паззла: – Так значит, Люк Берни, которого вы искали, это… это Дин Тёрнер? Но ведь он же… он же сын Макса и Цапли. Он родился в Улье – это всем известно. – Клык выдумал это, чтобы обезопасить его, – объяснил Мартин натянуто-спокойным тоном. – Люк – цербер. – Вы меня за дурака держите? Дин – не цербер, он недоразумение природы, которому всё легко даётся. – Заткнись, если не знаешь, – прорычал Алан, – иначе я тебя ударю, и на этот раз никто и не подумает нас разнимать. – Не придумывай, – сурово осадил его Спенсер. – Нам всё ещё нужен Техас. И не побитым. – Нужен? – накинулся на Рида разбойник. – Для чего? Что я должен сделать, что Джентльмен предлагает мне так много взамен? – Техас, – тихо позвал Чарли, – Я не предлагаю тебе стать следующим Джентльменом, я предлагаю тебе новое испытание, вызов самому себе. – Что я должен сделать? – с нажимом повторил Техас. – Мне нужно, чтобы ты притворился Люком Берни, – не стал томить Чарли, но таким спокойным голосом, словно в этих словах не было ничего ошеломляющего. – Люком Берни? То есть, Динь-Динь? Для чего? Где он сам, чёрт возьми? – У Жана Ривере.       Техас застыл. Даже толстый слой негодования спал с лица, уступив место озадаченности и смутному ужасу. – Выслушай меня до конца, а потом можешь задать вопросы, если что-то не поймёшь. Полагаю, ты знаешь, кто такой Жан Ривере и какой властью он обладает на Юге, а даже если не знаешь, то вероятнее всего слышал это имя не раз. – Знаю я, кто такой Жан Ривере. – Тебе сказали не перебивать, – рявкнул Алан.       Однако Чарли продолжил так, словно его никто и не прерывал: – Основная стратегия Ривере – это психологическим давлением заставлять человека сомневаться в своём окружении. Он повелевает хаосом и раздором. Мы украдём его стратегию и направим против него же. У Ривере очень продуманная система, способная полностью его обезопасить и при необходимости предоставить всю нужную информацию. Но нет ничего идеального, и в системе Жана я отыскал изъян: она работает только в одну сторону. Ривере может видеть всех, в то время как его – почти никто.       Чарли смолк, прислушался, но всех стоявших на крыше парализовало в предвкушении дальнейших самых важных слов. Алан слышал план повторно, но до сих пор не улеглось внутри опасение, происходящее всё ещё казалось безумием. Однако он верил. Вера – единственное, что у него осталось. – Не медли. Дальше что? – не выдержал Техас. – Мы пустим слух по первой ступени иерархии, что у Ривере в убежище находится не Люк Берни, а самозванец, у которого, ко всему прочему, отсутствует татуировка цербера. Расшатыванием авторитета займутся Спенсер и Мартин. Кто-то может поверить, кто-то нет – это не так важно, как то, что люди начнут сомневаться, ведь никто из разбойников первой ступени не мог видеть ни Ривере, ни Люка. – Им не всё равно? – Конечно, нет. Ривере контролирует своих людей страхом перед церберами, а подобные обвинения поставят под сомнение его собственную способность управлять свитой. Для первой ступени утаивание хозяина станет поводом задуматься: везде ли Ривере правдив, так ли он опасен или только пудрит мозги, продолжая запугивать, чтобы не потерять власть? – Вы хотите сделать из первой ступени себе боевую мощь? – Мы не такие наивные, чтобы рассчитывать на первую ступень. Они могут быть недовольны, могут начать подозревать, но вряд ли в них так скоро, как нам надо, возникнет желание открытого протеста. Наша главная фигура на доске – ты. Первая ступень – это почва, которую необходимо удобрить, чтобы оправдать твоё появление. Когда в первой ступени разродится смута, на сцену выйдешь ты. Ты приедешь на Юг, назовёшь себя настоящим Люком Берни и пойдёшь к человеку по имени Винсент Уотсон – представителю второй ступени. В доказательство правдивости своих слов ты покажешь татуировку в нужном месте. Нужно учитывать, что он потребует посмотреть на уровень твоей боевой подготовки. – У меня она далека от стиля церберов. – Эта проблема решаема. А что касается Уотсона, то доказательства должны пробудить в нём алчность, которая подскажет показать тебя Ривере и получить от него похвалу. Уотсон отведёт тебя к третьей ступени – охранникам, – чтобы те дали точные сведения о местоположении Жана. Ваш разговор будет прослушиваться северной полицией, и как только она узнает, где убежище Ривере, то направится туда. – А что будет со мной? – На съедение не оставим, – ответил Алан, всем своим видом показывая, что он бы оставил. – Полиция позаботится и твоей безопасности. – Ну, конечно, будто копам есть дело до моей безопасности! – В этом случае – есть.       Техас долго обводил всех присутствующих взглядом и наконец изрёк: – Вы все чокнутые! Это же может стоить мне жизни! И всё ради Дина? – Да, ради него, – подтвердил Диас. – Он ваш друг, а не мой, понятно? Он всю жизнь только и делал, что смеялся надо мной, а теперь я должен его спасать?! – Ты спасаешь не только его, но и Юг, – вставил Спенсер. – Да плевать мне на этот Юг! – выкрикнул Техас в бешенстве. – Я на Севере живу, если ты не заметил! – Значит, ты не Соловей. Если для тебя быть Соловьём – это значит принадлежать к элитной банде и ходить с высоко поднятой башкой, то спешу тебя огорчить: они борются с власть имущими, которые плюют на жизни обычных горожан. Для них их дело – святое, и они готовы ради него отдать свою жизнь. – Что-то не припомню, чтобы Янки хотел спасти Юг. – Не сравнивай себя с моим братом. У него не было такой возможности, как у тебя.       Техас издал нечленораздельный рык и, отойдя к огородке крыши, закурил. Мысли его путались. В голове шло бурное сражение между честью, желанием оправдать свой номер Соловья, доказать всем и каждому, что он заслуживает место в банде, что он чего-то стоит; и личным отношением к человеку, которым его вынуждают притворяться. Брат Янки прав – он Соловей, у него долг перед городом и его жителями. Ведь к этому он стремился – делать что-то вместо того, чтобы бесполезно пропивать молодость, когда в юных руках столько силы, когда в незатуманенном мозгу столько идей, в крепком теле столько энергии и желания.       Если умрёт, так умрёт кем-то, кто пытался изменить этот прогнивший мир. Значит всё-таки жизнь была прожита не зря, значит всё, что пришлось вытерпеть – оправдало себя. А если не умрёт? Вернётся в Улей легендой, так ещё и образованным, с деньгами. Он шаг за шагом превратился бы в своих кумиров, пока в один прекрасный день не стал бы предметом для подражания у кого-нибудь столь же юного, каким сейчас является сам. А если есть мечта, то и не умрёшь, пока не исполнишь её, пока не исчерпаешь себя полностью в горящем, поддерживающем твоё существование смыслом стремлении. – Мы дадим тебе день подумать, – нарушил затянувшееся молчание Чарли. – Завтра вечером ты должен дать точный ответ. – Мне нужно спросить разрешение у боссов, – не оборачиваясь, сказал Техас и выбросил бычок вниз, дав ветру подхватить его и отбросить на несколько метров в строну от блёклой таблички с названием магазина. – Это значит, что ты согласен? – уточнил Спенсер.       Техас кивнул. Алан с Мартином ликующе переглянулись – начало положено. Спенсер коротко качнул головой, говоря таким образом, что благодарен рассудительности Техаса. – Только вы не думаете, что Жан Ривере может убить Люка, если до него дойдёт слух, что он самозванец? – поинтересовался Техас, повернув голову к компании, пытаясь выразить лицом, что ему-то по барабану на этого Люка, просто к слову пришлось, вот он и спросил. – Это исключено, – заверил Чарли. – Ривере не дурак и с лёгкостью может распознать: цербер перед ним или самозванец. Другое дело – разбойники первой ступени, которые для Жана всего лишь маленькие части огромного механизма; но убить их всех за то, что распространяют смуту, было бы глупо – это самая многочисленная ступень. У Жана два выбора: либо выставить Люка на всеобщее обозрение, отдав себя тем самым на растерзание полиции, которая сейчас активно ведёт на него охоту, либо же молча наблюдать за происходящим, ожидая, чем всё закончится. Я предполагаю, что не в характере Жана оправдываться перед своими подчинёнными, доказывать им собственную разумность и состоятельность. Я думаю, что он позволит нам продвигаться вперёд то тех пор, пока не почувствует, что теперь не он в нашей ловушке, а мы – в его. – И когда это случится? – На четвёртой ступени. По сути, план заключается в том, чтобы угодить прямиком в лапы церберов. Всё то время, что мы будем распространять слух и с помощью тебя двигаться вверх по ступеням, Ривере будет промывать своей свите мозги и убеждать, что надвигается враг, которого непременно нужно уничтожить.       Снизу раздавались громкие голоса разбойников: их грубый говор, сиплые голоса, пытающиеся вытянуть ноты заурядных песен, прокуренный смех, вульгарные заигрывания. В волосы забрался прохладный ветер. От Райской дороги – в сторону Севера – надвигались густые тучи, что вот-вот разразятся проливным дождём. Было самое начало сентября, и, хоть погода ещё не успела перемениться, в воздухе чувствовалась уже другая атмосфера – скорая пасмурная погода и стремящиеся к исчезновению тёплые деньки. – Вы чёртовы безумцы, – сказал Техас, глядя на горизонт. – Ты прав, – согласился Чарли. – Но только безумцы могут породить хаос.

***

      Они нервно ожидали возвращения Мартина и Спенсера в кабинете Джентльмена. Алан ходил из угла в угол. Сна не было ни в одном глазу, но это его нисколько не удивляло. Заснуть в таком напряжении – невозможно. Техас вслух читал для Чарли учебник по химии, преувеличенно растягивая каждую гласную. За окном уже давно потемнело, а никто так и не появился в дверях.       Выйти на южных разбойников первой ступени оказалось делом нетрудным: местом встречи уже давно служила старая площадка для скейтбординга. Там зачастую засиживалась допоздна молодёжь – пили, разговаривали, катались. В этих встречах не было никакого смысла, ничего дельного на них не обсуждалось. Видимо, просто хотелось своими глазами увидеть, что не одинок, что таких, как ты, достаточно, чтобы заполнить ветхие скамейки площадки.       Спенсер и Мартин долго думали, как себя преподнести, стоит ли упоминать Янки. Знакомство с ним сулило опасной игрой в рулетку – заранее предугадать реакцию на предательство Янки никто не мог. Быть может, в разбойниках пробудится не обида, но зависть. А зависть – леди капризная, непредсказуемая.       Алан вполуха слушал занятие Чарли с Техасом. У того был ярко выраженный северный говор – резкий, грубый, каждый звук как отточенный. Южанам была свойственна плавность речи, которая ни в какую не желала ложиться на язык Техаса, и он только пуще злился от новых неудач. – Да какая кому разница, как я говорю? – разгорячился он. – Я, может, привык к северному акценту. – Большая разница, – отрезал Чарли. – Тебе кажется это мелочью, а эта мелочь может дорого нам обернуться. Люк за восемь лет не переучился, значит, и ты не смог. – Может, вообще ничего не получится, – буркнул Техас и покосился на закрытую дверь. – Продолжаем.       Техас вернулся к прочтению учебника, утрировано лаская гласные. Его искусственно плавный голос, звучавший нелепо, оторвал Алана от постукивания пальцами по полке шкафа. Он не выдержал и тихо прыснул. Техас тут же завёлся: – Пусть он выйдёт! Ему это всё смешным кажется! – Заноза, – увесисто произнёс Чарли, но Келли и без лишних нареканий стало стыдно: – Я случайно. – Да мне до лампочки, – не уступал Техас. – Тебе на заднице хорошо сидится – это понятно. Скучно, небось, нужно как-то себя веселить. – Повтори, – прорычал Алан. – Думаешь, мне в радость с костылями таскаться? – Не тебе же притворяться Люком, не тебе и на Юг гонять – удобно устроился. А главное – весело за другими наблюдать.       Алан дёрнулся вперёд, но Чарли успел выставить трость и остановить его. – Прекратите, – процедил он.       Они чувствовали себя наэлектризованными. Алан бестолково стискивал костыли в попытках унять злобу. Всё в нём говорило, что ссоры для них – непозволительная роскошь, особенно такие глупые ссоры; но задетая гордость ныла от обиды. Лязганье дверных петель, характерный скрип, и в кабинет ворвались Спенсер и Мартин. Их усталые лица разрезались вопросом при виде накалённой обстановки. – Ну как? – накинулся Алан. – Получилось?       Мартин тряхнул головой, поджал губы: – Мы решили сегодня ничего не говорить. – Почему?! – Нас бы не стали слушать, – ответил Спенсер. Они с Мартином перевели дыхание, и, как по команде, одновременно уселись на край стола Чарли. – Мы для них незнакомцы, никакого голоса среди них не имеем. Скажем, что Ривере обманывает, и нас высмеют. – Хуже, если сдадут самому Ривере за клевету, – добавил Хейз. – Мы походим ещё несколько дней, просто чтобы влиться к ним. – Ты сказал, что брат Янки? – спросил Алан у Спенсера. Тот покачал головой, но никак своё решение объяснять не стал.       Келли хотел было крикнуть, подтолкнуть, попросить не медлить, напомнить, как мало времени у них в запасе, что каждая минута на счету, но осёкся. Каким бы Техас не был подонком, а он прав – Алану легче всех. Он не может прочувствовать сполна ответственность брошенного слова, необдуманного движения. Ему только хочется поскорее вернуть Люка, но дорогу прокладывают другие. – Нам важен результат, – примирительно напомнил Чарли.       Спенсер и Мартин ходили на площадку каждый вечер. Разбойники встречали их сухой формальностью и вновь обращались к отдыху, ради которого, собственно, и сидели. Спенсер и Мартин никогда не задерживались поодаль кого-то, никогда о себе, кроме безопасного, не рассказывали, никогда не участвовали в спорах, но порой их блёклое присутствие бросалось в глаза сильнее, чем если бы они постоянно маялись на виду. Всего лишь два незнакомца, что предпочитают нейтралитет, не пьют, не курят, слабо катаются на доске и, ко всему прочему, до сих пор не примкнули к авторитетным разбойникам на площадке – это сулило им риском в случае возни, – вот какое резюме о них гуляло из «рук в руки». Мартина коробило всякий раз, стоило кому-то с угрозой покоситься в его сторону, но Спенсер закрывал на любые запугивания глаза. Он сам походил на угрозу.       Алан всегда ждал их в церкви. Иногда они возвращались глубокой ночью, иногда приходили только утром. В логове Келли было откровенно скучно; дома – беспокойство мешалось с досадой. Он решил, что наименьшее из зол – скука. И, возможно, она бы не так сильно ощущалась, если бы он проводил время в кабинете Чарли, следя за его занятиями с Техасом, но Алана вынудили отказаться даже от роли наблюдателя.       По традиции каждое занятие начиналось с претензий Техаса касательно присутствия Келли. Он часто отвлекался, даже если Алан ничего не делал; сбивался с мысли, халтурил, юлил. Чарли пришлось попросить Алана не приходить. И Келли готов был волосы на голове рвать от несправедливости, от капризной натуры Техаса, а главное от того, что собственные пререкания бессмысленны. Запихнув подальше обиду, он усаживался на кровать Чарли в логове и долго-долго лежал, ожидая возвращения Спенсера и Мартина.       Порой эти часы скрашивали старые знакомые вроде Жёлудя и Вороны – у них всегда под рукой находились то бутылка, то колода карт; но в разговорах Алан редко принимал участие. Ему хотелось отвлечься, но всякий раз он натыкался на немоту, вызванную незнанием дальнейшего продолжения беседы. Оставалось слушать, вовремя кивать, выдумывать на ходу, как день прошёл, как следующий пройдёт. Бывало, он уходил в свои выдумки так глубоко, что сам начинал в них верить, но чаще – делался равнодушным, зная, что в реальности «завтра» от «сегодня» ничем не отличается. Пока не наступит это особенное «завтра», но когда оно им улыбнётся – неизвестно.       Однажды Мартин и Спенсер вернулись под утро, чего прежде не бывало. Алан не спал – ютился у стены; заметив друзей, он по возможности быстро поднялся и вместе с ними зашёл в кабинет Джентльмена, где на диване дремали Техас и Чарли. Диас мгновенно проснулся, как только услышал скрип двери, и лёгким пинком разбудил Соловья.       Алан не стал ждать, когда Техас полностью оклемается и задал волнующий вопрос: – Ну как? – Сегодня на площадку пришёл парень, знавший лично моего брата, – начал Спенсер. Выглядел он скорее уставшим, чем взволнованным. – Конечно, он сразу и меня узнал.       Келли с опаской покосился на Мартина – тот клевал носом и убаюкивал себя на полусогнутых ногах. – Подошли другие разбойники, стали расспрашивать о Янки, почему я раньше не назвал фамилию. Как мы и предполагали, большинство отнеслось ко мне недружелюбно. – Прогнали? – Нет, тот приятель Янки вцепился в меня, начал выведывать, что да как на другом берегу, был ли я там. Я сказал, что был, и рассказал о Люке. – Спенсер здорово выкрутился, – продолжил сонно Мартин. – Выдумал, что мы, якобы, с Соловьями на короткой ноге, и что Люк прячется у Соловьёв, а тот, что у Ривере, – самозванец. – Поверили? – спросил Алан с надеждой. – Трудно сказать, но они точно были в недоразумении. Долго расспрашивали, как Соловьи решились на обман, кто отважился притворитися цербером и отдать себя Ривере. Но к Соловьям на Юге относятся по-особенному – они каждого видят Жанной Д'арк. – Спрашивали – значит, сомневаются, – добавил Спенсер. – Значит, сами не до конца верят своему хозяину. – Нужно продолжать в том же духе, чтобы слух дошёл и до второй ступени, – сказал Чарли.       Алан посмотрел на Техаса – тот точно воды в рот набрал. Сидел ссутуленный на краю дивана и пустым взглядом смотрел себе под ноги. Келли показалось – нет, он был уверен, – что Техас расстроился. Всё стало серьёзнее, ответственность беспощадно давила. У Алана даже в сердце кольнуло – что-то похожее на сочувствие в нём зашевелилось.       Постепенно слухи распространялись на всём южном берегу. С каждым передающим история о самозванце приобретала новые подробности впредь до того, что подставной Люк Берни – шпион, сливающий Северу информацию о Хозяине Юга, и что со дня на день Соловьи заявятся с войной.       Но в слухи поверили далеко не все – некоторые кидались чуть ли не с оружием в руках на товарищей, не верящих в трезвость ума Ривере. Они заявляли, что хозяин не мог так ошибиться, а если бы и сделал это, то уже бы давно разобрался со всем, а не скрывался. Другие же с пеной у рта кричали, что оттого босс Юга и прячется, что потерпел неудачу, только гордость не позволяет признаться в поражении.       Техасом завладел не проходящий нервоз. Казалось, что только во время тренировок с Соловьями, только в бою он забывал о Юге, о себе, обо всём мире в целом. А вне этого – он был хмур, раздражителен. Впрочем, как и всегда, но взгляд переменился на рыскающий. Он был как неопытная ищейка, что силится выйти из лабиринта. Алан мог лишь от Чарли узнавать о его одолении южного говора, и хоть Диас заверял, что с каждым днём результат становится всё заметнее, легче без видимых доказательств не становилось.       Сам же Келли вызвался присоединиться к тренировкам как единственный, кто знал стиль боя цербера. Радость быть приобщённым к общему делу довольно скоро вытеснили их натянутые до предела отношения с Техасом. Разбойник не видел в Келли авторитета, предпочитая воспринимать его как занозу в заднице, а Алан в ответ не сдерживался там, где было бы неплохо промолчать.       Чаще всего, оставаясь наедине, разбойник откровенно паясничал, чем вызывал негодование: – А теперь сделай то же самое только не так, будто у тебя припадок, а так, будто ты хочешь научиться драться, – процедил Алан после очередного вялого приёма Техаса. – Может покажешь, как нужно? – едко попросил Техас и, быстро взглянув на костыли, кисло добавил: – Ах да, ты же не можешь. – Как и ты не можешь выполнить эту легчайшую атаку. – Успех во многом зависит от тренера, но мне очень с ним не повезло. – Тебе не только с этим не повезло, придурок, тебе и с рожей не повезло! – выпалил Алан на одном дыхании, сам толком не понимая, что сказал, но Техас мгновенно нашёлся: – Меня хоть по ней не бьют статично каждые два дня. – А надо, может, и мозги на место вправили бы. – На твоём примере можно убедиться, что такой способ не работает.       Алан вспыхнул и ляпнул первое, что пришло в голову: – А на твоём примере можно убедиться, что от постоянного чтения книг умнее не становишься! – Я сильно удивлюсь, если ты вообще читать умеешь. – О, умею, и ещё как, – злобно улыбнулся Алан. – Вот на твоём лбу отчётливо написано «конченый мудак». – Что ж, видимо, и правда не умеешь, там написано: «Отвали от меня, бестолочь».       И так продолжалось до тех пор, пока на их ругань не приходили Десятая с Пятым.       Тем временем Юг наполнился волнением и непрерывным шёпотом. Споры доносились из каждого закоулка и кабака. Люди обезумели настолько, что могли устроить драку средь бела дня. Те, кто воспринимал Ривере как всемогущего владыку или же боялся как Дьявола, угрожали доложить на предателей хозяину; а «предатели», только смеясь, отвечали: «Ты сначала найди его, а потом уже поговорим!». И да, за все эти дни Жан Ривере не подал никаких признаков жизни. Где-то под землёй он выжидал часа, когда перехватит рукоятку ружья и направит его на зачинщиков хаоса.       Такая смута привела в волнение даже всегда непоколебимого Чарли. Он плохо спал, мало ел, целыми днями размышлял, подсказывал Спенсеру и Мартину, как себя вести, что говорить. Алан впервые видел его таким озабоченным чужой безопасностью – не своей, не Люка, а Спенсера и Мартина. Иногда по вечерам, когда они возвращались в логово, Диас и Хейз уединялись где-то в углу и долго шептались между собой.       Алан не мог выкинуть из головы мысли о Люке. Как бы он не пытался себя отвлечь, а всё же боязливое чувство преследовало его по пятам. Чарли заверил, что Люку ничего не угрожает, и всё же Алан переживал. Не знал, что делать с этим, как себе помочь, кроме забвения, но оно не наступало. Ничего не делая, его тело изнывало, тренируясь – разум окутывали страх и злость. Он будто был пойман в собственную, тщательно выстроенную ловушку.       Техас, точно стихийная волна, податливая на изменения, менялся в ходе южных перемен. Он всё меньше халтурил, пока и вовсе не перестал; не капризничал, а однажды за целую тренировку не вымолвил ни слова. Его часто видели одного в пустом зале логова Соловьёв, где он оттачивал стиль цербера, а, отдыхая, шептал под нос. Казалось, что он ночует в этом зале и позабыл мир за его пределами. Ещё больше походило на правду то, что Техас ни о чём, кроме плана, думать не мог. Может, поэтому внешний мир был ему так неинтересен. Алану следовало радоваться его покорности, вот только кроме сочувствия он ничего в себе вызвать не мог. То самое особенное «завтра» приближалось, и, хоть никто об этом не говорил, его все чувствовали.       Это было схоже с тем, что испытывал Алан в день встречи с Ривере на карьере, и именно поражение развивало в нём неконтролируемую панику, которую, однако, он не смел показывать другим, тем более Техасу. Негласно все условились поддерживать его дух, не сбивать с цели, позабыть личные обиды. Техас совершал подвиг, он ступал на тропу героев, и этого было достаточно, чтобы простить – так Алан для себя решил.       Они сидели вдвоём на ступеньках, ведущим к дверям церкви, и курили. Молча. Техас думал о чём-то своём, возможно, о тренировках, возможно, о светлом будущем, ради которого он бьётся. Алан ни о чём не думал. Он устал думать за три недели. – Эй, Заноза, – позвал разбойник. – Люк волыной пользоваться умеет? – Чем? – Чёрт, из пушки стрелять умеет?       Алан кивнул головой, сухо добавил, что не любит. Техас оценивающе осмотрел его: – Никакой ты не разбойник, так? – А если и так? – Насрать уже как-то, – плюнул Техас и закурил новую сигарету.       Они ещё немного посидели в тишине. Алан ждал следующего вопроса и не прогадал – Техас снова к нему обратился: – Долго учился? – Чему? – Твою мать, стрелять. Мы о чём говорим? – А с тебя взимают что ли за уточнения? – колко поинтересовался Алан, но быстро успокоился. – Не знаю. Он просто рассказывал, что научился, как и драться, у Ривере. А ты умеешь? – У меня отец охотником был. Мне холодное оружие ближе. – А где твои родители?       Техас покосился на него, усмехнулся: – Ненавижу пустой трёп. Он, оказывается, ещё более злокачественный, чем я думал.       Последнее прозвучало уже с обидой. Техас всё это время, очевидно, думал не о себе, а о Люке. Не с жалостью, не с щадящим чувством; а с любопытством, с обидой, что единственный остался в неведении его настоящего прошлого. Алана никто за язык не тянул – он по собственным соображениям открыл рот и взялся рассказывать всё с самого начала. Техас впервые его не перебивал. Сидел, подперев щёку рукой, иногда закуривал, смотрел то на крыши, то на небо, а в конце, когда Алан смолк, обернулся к нему и сказал: – Спасибо, – и погодя: – Мне пора уходить делать татуировку.       У Алана сердце сжалось оттого, насколько похоже прозвучала манера на Люка. Словно он мгновение назад очутился рядом, сказал всего несколько слов и снова растворился. Словно даже запах его защекотал нос и пропал, слившись с дорожной пылью. А Алан даже не успел его коснуться, признаться, как скучал.       Техас ушёл, но Алан заметил это далеко не сразу.       На Юге почва была удобрена, и на ней пёстрыми цветами разрасталась смута и недоверие. Время было, как никогда подходящее, чтобы у кабака «Чики» появился юноша, назвавший себя настоящим Люком Берни.