Поймать Люка Берни

      Четырнадцатого сентября в шесть часов вечера у кабака «Чики» объявился светловолосый молодой человек с двумя сопровождающими. Окна кабака были настежь раскрыты, и все разговоры сочились наружу прямо к ногам незнакомцев. Тех веселье отнюдь не интересовало, а в затхлое помещение они прошли с подозрительной решимостью, будто заходили в давно знакомое место. Их появление поначалу никто не заметил. Люди продолжали со смутным азартом спорить, вытягивать со дна стаканов алкоголь, играть в карты, ругаться и махать руками, но как только вошедшая девушка громко спросила, кто из присутствующих Винсент Уотсон, все, как один, замолчали и обернулись. Посетители, что сидели ближе всего к порогу, передали столикам позади короткое послание: «Соловьи». – Я Винсент Уотсон, – раздался скрипучий голос. У барной стойки сидел, развалившись, упитанный мужчина с усыпанными тату руками. Пьяным взором он окинул троицу, очевидно, соображая, что бы ещё такого сказать, и наконец выдал: – Пить будете? – Нет, – ответил Техас и вместе с Пятым и Десятой подошёл к Винсенту. – Мы по делу. – У меня сегодня выходной. – У тебя что ни день – то выходной, – ехидно вставила его соседка и вместо Уотсона спросила: – Чего вам? – Нам нужна встреча с Жаном Ривере, – ответил Пятый. – О чём же Соловьи хотят говорить с хозяином Юга? – Не Соловьи, а Люк Берни, – исправила Десятая и указала на Техаса.       Если до этого кто-то ещё тихо шептался, то после слов Десятой воцарилась тишина, отличимая от похоронной разве только отсутствием гроба и стона рыдающей вдовы. Даже бармен, непрерывно наполняющий стаканы, остановился, поддавшись тяжёлой атмосфере. Игроки застыли с веером карт в руках, спорщики забыли тему спора, говорящие перестали друг друга интересовать. Винсент первый прервал безмолвие, заливисто рассмеявшись на весь кабак, и вдобавок стукнул ладонью по барной стойке, делая своё веселье ещё более показушным. – Перебрали ребята, – смог выдавить он. – Это не Люк Берни – он уже давно у Ривере, так что не мелите чепухи.       Кто-то из ближайших к нему разбойников одобряющее закивал, а из зала выкрикнули: – У Ривере не Люк, а самозванец! У него нет даже татуировки цербера! – Закрой рот! – рявкнул Винсент. – Сам-то откуда знаешь, что у него есть, а чего нет? – У меня у приятеля брат в охране служит – он сказал! – Короче говоря, птичка тебе нащебетала, – рассмеялись у стены. – Объясните тогда, почему Ривере затаился? – А ты кто такой, чтобы перед тобой хозяин Юга оправдывался? – поинтересовался злобно Уотсон. – Он никому ничего не должен, особенно такому предателю, как ты! – Послушайте, как заговорил главный пьяница! – закричал кто-то в ответ. – Как будто Ривере нас вообще когда-то за людей воспринимал, – поддакнули сбоку. – Мы всегда были просто пушечным мясом, в отличие от его цепных псов. – Что вы разорались как бабки на базаре? – завопила женщина, сидящая рядом с Винсентом. Когда все умолкли, она обратилась к Техасу: – Поди-ка сюда.       Техас покорно к ней приблизился. Женщина оглядела его со всех сторон и с хитрым выражением лица жестом попросила задрать футболку. Техас и тут послушался, без ужимок обнажив торс. Глаза женщины округлились, она ткнула локтем в бок Винсента. Тот через силу оторвался от виски и тоже посмотрел. – Что за чёрт… – промямлил он. Его дрожащие пальцы коснулись оголённой груди Техаса, как будто Винсент пытался убедить себя, что ещё не настолько пьян и ему не мерещится символ на чужом теле. – Что там? – спросили из зала. – Нам тоже интересно. – Тату, – объяснила соседка Уотсона. – Тату цербера.       Южные разбойники повскакивали со своих мест, стали вытягивать шеи, пихать друг друга, чтобы лучше видеть происходящее; некоторые даже подошли поближе. Натыкаясь глазами на тату, они притихали, застывая в потрясении. – Это ещё ничего не значит, – упрямо заявил Винсент, отпивая из стакана. – Этот пацан мог знать о тату и сделать себе такое же. – Нахрена ему врать и самому идти к Ривере под видом другого человека? – поинтересовался юноша в первом ряду образовавшегося полукруга. – Очень хороший вопрос, юнец, – кивнул Уотсон и посмотрел на Техаса: – Изволь ответить на вопрос: если ты действительно Люк Берни, то какая муха тебя укусила, что ты по собственной воле возвращаешься к Ривере? – Я не говорил, что возвращаюсь по собственной воле, – ответил Техас. – А по чьей же? Ривере? – По совести. Но тебе это вряд ли о чём-то говорит.       По залу прокатился смех, а лицо Винсента перекосилось от раздражения. Губы искривились оскалом, в мутный взор подернулся раздумием. Он оценивающе провёл по Техасу глазами, считая вознаграждение в случае обмана и в случае правды. Думал он непозволительно долго, и более решительные посетители кабака взяли дело в свои руки. К Соловьям подошёл худощавый мужчина и, положив руку на плечо Техаса, тягуче проворковал: – Я отведу тебя к хозяину, цербер. Мне, право, несложно.       Его оттолкнули, и пьяная рожа другого разбойника возникла перед лицом Техаса: – Он жулик, Люк Берни, жулик. Знаешь, что он на той недели говорил? Говорил, что, коли найдёт настоящего Люка Берни, то переметнётся его на свою сторону и восстанет вместе с ним против Жана Ривере. Ты с ним не иди, лучше я тебя провожу. – Нет, – влез третий. – Они личную выгоду ищут, а я верный слуга. Тебя я приведу к Ривере.       К барной стойке подоспело ещё с десяток разбойников, и все наперебой стали доказывать, что Техасу следует идти именно с ними и ни с кем другим, если он действительно надеется добраться до хозяина Юга. Винсент Уотсон тоже попытался влезть в спор, но его грубо отпихнули как не стоящую внимания соринку. Тогда Уотсон, проклиная всё, на чём свет стоит, забился в дальний угол, жадно пожирая Техаса глазами. А сам Техас стоял растерянный, оглушённый предложениями, и с беспокойством посматривал на своих напарников, которые, однако, тоже зашли в тупик.       Тем временем споры по поводу вознаграждения уже приняли новый характер: – Мне всё равно на деньги, – заверил коренастый мужчина. – Вы меня за помощь к Соловьям возьмите. – Нужен им такой соловей, как ты! – осадила пьяная рожа. – Я, если не знаете, родом с Севера. У меня душа к другому берегу лежит, но вот жизнь забросила на Юг, и я тут верчусь, как могу. – Можно и лучше вертеться! – рассмеялся третий. – А ты только и можешь, что слезу у собеседника вытягивать. Жалок ты. – Что сказал? – разозлилась рожа.       Без прелюдий и многословий мужчина накинулся на обидчика, и к ним присоединились все, кто находился поблизости. Началась возня, превратившаяся в огромный клубок грязных голов, цепких рук, длинных ног – непонятная консистенция тел, что громко кричала отборным матом. Клубок повалил близ стоящие столы и стулья, потащил в кучу прежде равнодушных лиц и даже умудрился привлечь в свой круговорот выпивку, что теперь лужами мешалась под ногами дерущихся. – Разними их, – посоветовал Пятый. – Хороший повод показать, на что ты способен. – Нет, – Техас покосился на Винсента. – Они нас задерживают.       Он твёрдым шагом дошёл до Уотсона и, нагнувшись к самому его уху, перекричал толпу: – Отведёшь?       Винсент косо ухмыльнулся и кивнул. – Только нужно подождать чутка. Водитель задерживается.       Пока они ждали водителя, драка в кабаке превратилась в настоящий апокалипсис. Люди обезумели настолько, что хватались в попавшиеся под руку волосы и тащили тело через весь зал на улицу. Другие избирали путь короче и просто выбрасывали противников через окно. Треск стекла, затем – колючий град, ослепивший половину разбойников. Бармен, не выдержав, принялся палить из спрятанного за стойкой пистолета по потолку, грозясь, что вскоре мишенью станут головы. Воспользовавшись хаосом, Десятая позвала к себе Пятого и Техаса и сказала: – У меня плохое предчувствие по поводу Винсента. Кажется, он готовит нам засаду. – Как поняла? – спросил Техас. – Он слишком спокоен для человека, на чью награду покушается столько людей. – Тогда зачем он держит нас рядом, если знает, что я самозванец? – Возможно, он действительно хочет показать тебя Ривере, но не как Люка Берни, а как виновника смуты на Юге. – Главное, что он довезёт нас до Ривере. – Нет, сейчас главное, чтобы нас не вырубили как Люка на карьере, – предостерёг Пятый. – Иначе это нам уже понадобится спасение.       Техас покосился на Винсента, который не отрывал от него глаз. Он уже не сидел забившись, а восседал, как король в ожидании своего сундука с золотом. Не оставалось никаких сомнений, что он готовит им пулю в лоб.       Когда к кабаку «Чики» подъехала чёрная солидная машина, у барной стойки стояло только двое – названный Люк Берни и девушка Соловей. Винсент, опьянённый успехом, даже не заметил поредение компании, но, выйдя на улицу, запоздало опомнился: – Вас разве не трое было? – Трое, – кивнула Десятая. – И где ещё один? – Он останется здесь. Какие-то проблемы?       Уотсон недовольно передёрнул плечами: – Нет, никаких.       Как только они сели в машину, водитель, оказавшийся охранником третьей ступени, закрыл все дверцы и обернулся к пассажирам. Всё произошло быстро: пара секунд, и два дротика со снотворным вонзились в предплечья соловьёв. Всё произошло быстро и предсказуемо – за пару секунд Техас успел обрадоваться предосторожности своих наставников и заснул, зная, что их непременно спасут.       Винсент Уотсон напоследок забежал в кабак, чтобы отыскать третьего Соловья, но его след простыл. Тогда разбойник, чертыхаясь, вернулся в машину и поехал за своей наградой.       Когда Техас очнулся, его окружали холодные голые стены без окон и лампочка на тонком проводе под потолком. Под её слабым светом виднелась запечённая грязь на полу и убогая кушетка, на которой Техас лежал, завёрнутый в изжёванный плед. Запах стоял такой вязкий и плотный, что с трудом проникал в лёгкие. Пахло канализацией. Техас понял, что он внутри. Он в Кротовых норах у Жана Ривере.       Разбойник поднялся с кушетки, ещё раз присмотрелся к темноте, но Десятой рядом не было. Он ощупал себя со всех сторон, но, как и ожидалось, его оставили практически нагим: припрятанный за пазухой ствол, кольцо с ампулой цианида внутри, полицейский жучок – всё изъяли. Отчаиваться было рано, только лёгкое волнение разбежалось по коже от незнания, куда запихнули Десятую. Техас скатился по стене вниз, выжидая то ли визита Жана Ривере, то ли облаву северной полиции. Пятый должен был за ними проследить до самого люка и поспеть за подмогой.       Хозяин Юга так и не зашёл к нему, зато вскоре дверь со скрипом отворилась и на пороге, загораживая своими огромными телами скудный коридорный свет, встало двое мужчин. Они грубо схватили Техаса за руки и поволокли по длинному, тёмному туннелю в неизвестность. Парень предпринял несколько попыток поинтересоваться, куда его ведут, но охранники молчали как партизаны, а вскоре вопросы уже были излишни – после очередной железной двери Техас очутился в огромном зале. Зал был столь же мрачен и слабо освещён, как и комната, из которой вытащили соловья. Исключением были люди. Они стояли по периметру у стен, все в одинаковых чёрных комбинезонах, с коротко стриженными волосами, бледными от нехватки солнечных лучей лицами и равнодушно смотрели на пополнение. Техас без сопротивлений встал с церберами в один ряд и закрутил головой в поисках Люка, но его довольно больно толкнули в спину: – Вперёд смотри, – приказал охранник.       Техас повиновался и только заметил, что в центре зала располагалось нечто похожее на ринг, а за ним – у противоположной стены – стояла толпа таких же высохших людей, чья женская изогнутость линий давала понять, что то были девушки. Они ничем не отличались от мальчишек – такие же стрижки, комбинезоны, безразличный взгляд. Среди них была и Десятая – единственная, кому можно было приписать живость и цвет лица отличный от серого. Столкнувшись с Техасом взглядами, она еле различимо кивнула, и он ответил ей тем же робким жестом. – Приветствую, – пролетел через весь зал плавный голос Ривере. Техас вытянул шею, чтобы разглядеть его и тут же получил толчок в спину. – Перво-наперво, хочется обозначить, что сегодня у нас необычная тренировка – сегодня нас порадовали своим присутствием два северных разбойника. Это поистине величайшее и столь редкостное событие, что я не мог оставить в стороне их героический визит. Они, видимо, до смерти захотели пополнить ряды моей свиты, ну а я не в праве лишать их возможности проявить себя, – он откашлялся и более торжественно объявил: – Первая пара: Элис Браун и наша многоуважаемая гостья из Соловьёв.       Техас и Десятая вновь переглянулись, но уже встревоженно. На ринг вышла Элис Браун, и Десятая не без пинка от охранника заняла своё место напротив. Техас понятия не имел, что сейчас за бойня развернётся, но предчувствие подсказывало, что исход будет слишком печальный для напарницы. С раскатистыми гудком Элис набросилась на Десятую и сразу же взяла выгодную позицию атакующей. Дралась не девушка, а настоящая машина. Ни одной ошибки, осечки, даже мимолётной потери бдительности. Она будто обладала сверхспособностью видеть будущее, что давало ей преимущество предугадывать каждое следующее движение противницы. Десятая была искусным бойцом в банде, но перед цербером заметно сдавала, пока и вовсе не дала загнать себя в ловушку. Элис, застав её врасплох, беспощадно наносила удар за ударом и руки её постепенно покрылись чужой кровью.       Техас рванул было на помощь, но его придержал охранник. В спину уткнулось дуло пистолета, и Десятая стала выбором, от которого пришлось отказаться. Разбойник замер на месте, закрыл глаза и замычал себе под нос, лишь бы не слышать звуки ударов и тихий стон наставницы. Когда в зале наступила тишина, Техас сильнее зажмурился и поджал губы. – Увы, но наша гостья оказалась недостойна свиты, – с толикой трагедии отрепетировал Ривере. – Что ж, не будем долго задерживаться на посредственности и перейдём к самому интересному. Дорогие мои церберы, такого вы ещё не видели, даже я такого прежде никогда не видал – бой с самим собой. Безумие? Отнюдь, ведь среди нас находятся аж два Люка Берни.       Охранник подтолкнул Техаса к рингу, и тот, содрогаясь всем телом, вышел в центр. Ему наконец удалось разглядеть Жана Ривере, что стоял наверху лестницы и в микрофон представлял Техаса: – Вот, посмотрите, этот молодой человек сегодня заявился на Юг и назвал себя Люком Берни. У него даже есть тату цербера, представляете? – Ривере пискляво рассмеялся, но быстро охладел и ледяным тоном продолжил: – Забавно, ведь у меня уже есть Люк Берни с татуировкой цербера.       На ринг тяжёлым шагом, держа перевязанные бинтами руки в карманах, вышел Люк. Он ничем не отличался от остальных в толпе, и Техас его даже поначалу не узнал с новой стрижкой, без шапочки и мешковатой одежды. Лицо с впалыми щеками выглядело уставшим и опустошённым с не зажившими следами побоев. На шее виднелась тёмная полоса, и Техас знал наверняка, что Люк сам затягивал верёвку. – Как же быть? Оба зовут себя Люком, но где же настоящий? – с насмешкой вопросил Ривере со своего пьедестала. Его рот изогнулся кровожадной улыбкой: – Пусть судит бой.       Техас подошёл ближе к Люку – так, чтобы тот смог его услышать, – но Берни первый задал вопрос грозным тоном: – Тебе жить надоело? – Ты меня так за спасение благодаришь? – Спасением тут и не пахнет. Он не остановит меня, пока ты не умрёшь. – Остановись сам.       Люк посмотрел на него тем взглядом, каким обычно награждают непросветных тупиц, выдающих очередную глупость. Техаса это разозлило, да так, что не стих ещё звук гудка, как он сам накинулся с воплем на Люка. Тот без промедлений увернулся от кулака и сам пошёл в атаку. Техас не был даже наполовину таким способным, какой была Десятая, а против Люка у него и вовсе сотлели все шансы на победу. – Мы на такие риски пошли, чтобы вытащить тебя отсюда, – прорычал Техас, повалившись на пол. Люк сел на него сверху и ударил по лицу.       Техас заёрзл на полу, силясь скинуть с себя вора, но тот зажал его слишком хорошо. Он уже подумывал попросить его себе поддаться, но сама мысль об этом вызвала прилив отвращения, которое стукнуло по вискам. Техас проворным рывком скинул с себя маленькое тело Люка и навалился на него. – А ты чем тут занимался, ублюдок? Руки на себя накладывал? – рассвирепел он и врезал со всей силы Люку по носу. – Что ж тогда до конца дело не довёл? Забоялся? Или, может, кто-то тебя остановил, ведь сам ты не можешь остановиться.       Люку всё же удалось выползти и подняться на ноги – в устойчивом положении у него было преимущество. Он дождался, пока Техас тоже встанет и сразу ударил его ногой в живот. – Сволочь, ты мне всегда был костью поперёк горла, – отплёвываясь кровью, признался Техас. – Да ответь же, что-нибудь!       Но Люк продолжал молчать и грузным взором смотреть на Техаса. Соловей, в конец отчаявшись, с разбегу вцепился в отвороты комбинезона Люка, но тот успел сгруппироваться и перевернуть парня через себя. В полёте Техас лишь почувствовать, что задел пальцами что-то тонкое, что-то похожее на верёвку и, потянув, сорвал с шеи Берни. Оклемавшись на полу, он разжал ладонь и увидел цыганский оберег с короткой надписью «береги себя». Люк, пыхтя, возвышался над ним. Он смотрел на сорванный подарок, и пустой взгляд его наполнился эмоциями. Он сипло прошептал: – Верни.       Техас даже растерялся. Никогда прежде он не видел Дина в подобном состоянии, словно оберег был единственным важным предметом во всём мире. – В чём дело, Люк? – морозным тоном уточнил Ривере. – Или, быть может, ты ненастоящий?       Люк схватился за голову и рухнул на колени.

***

      Алану казалось, что они уже несколько часов шатаются по лабиринтам Кротовых нор. От костылей его, благо, избавили, но нога предательски ныла от затяжной ходьбы, и неимоверно хотелось отдохнуть. Только мечта об отдыхе намеревалась сорваться с губ, как тут же вылезала наружу вина – некогда себя жалеть. Пятый шёл рядом, вглядываясь в однообразную темноту и прислушиваясь к звукам туннеля, но кроме редких капель с потолка да шуршаний канализационных крыс ничего слышно не было.       За очередным поворотом кто-то громко топал и тащил что-то весьма тяжёлое по полу. Джон Келли, возглавлявший строй, сделал жест рукой, который означал «остановиться», и сам прижался к стене. Алан, вынырнув из-за плеча отца, увидел рослого мужчину, что волочил по земле чёрный мешок. Шёл он понуро, ношу свою тащил неуклюже, будто в мешке лежали прогнившие отходы, и устало вздыхал, разглядывая сырость под ногами.       Джон Келли пальцем указал на пятерых своих подчинённых и велел им обездвижить человека. Молодые полицейские, ловко обогнув товарищей, бесшумно подкрались к своей цели и скрылись за углом, куда завернул мужчина. До Алана донеслись удары, пихания, рычание, глухие стуки и стоны. Сражение выдалось насыщенным, но недолгим – численность победила. – Шериф, Вы должны это увидеть, – позвал Джона один из полицейских.       Джон обеспокоенно приблизился к поверженному охраннику и упёрся взглядом в его ношу. Это был мешок для трупов, который молодые люди расстегнули на несколько сантиметров, оголив макушку жертвы. Алан сразу узнал эти тёмные волосы и в ужасе отпрянул к стене. Остальные полицейские тоже решили посмотреть, что же такое нёс охранник Ривере, другие – догадались и передавали свои домыслы задним рядам. Пятый, завидев макушку подруги, так сильно сжал челюсти, что Келли даже забеспокоится, не собирается ли он себе язык откусить, чтобы не завопить и не сорвать всю операцию.       Джон присел на корточки рядом с охранником: – Откуда ты тащишь этот мешок? – С ринга пришлось тащить, – в издевательской манере ответил допрашиваемый. – Прямо на месте сдохла.       Шериф стиснул губы, тяжело вздохнул и тем же беспристрастным тоном продолжил: – Где находится ринг? – Спроси повежливее.       К разговору подключился полицейский немного младше шерифа, но гораздо крупнее и внушительнее его. Он надел на руку кастет и ударил им по лицу охранника. Тот даже не пискнул, а Джон Келли повторил свой вопрос: – Где находится ринг?       Алан плюнул на это дело после третьего «не скажу». Он смирился с тем, что допрашивать кого-либо из приближённых Ривере бессмысленно, и стал вглядываться в коридор, из которого выполз охранник со своей ношей. Достав из-за пазухи фонарик, Алан навёл им на пол и заметил ещё не остывшие следы от мешка, которые витиеватой толстой линией уходили вглубь туннеля. – Пап, оставь его, – окликнул Алан и показал всем близ стоящим свою находку.       Джон приказал двум людям остаться с охранником, а другим – следовать за Аланом, который прокладывал фонариком путь. Келли уже был достаточно далеко, но всё равно услышал, как пойманный преступник крикнул вдогонку: – Вам не достать хозяина! Хозяин обо всём знал – он приготовил самое интересное к вашему визиту! – Мы на меньшее и не рассчитывали, – пробурчал под нос Алан.       Он услышал ринг только тогда, когда они почти вплотную приблизились к нему, когда вдалеке показалась светлая арка, а за ней просматривалась толпа людей в чёрной одежде. Кто-то боролся, но публика никак не реагировала – в зале преобладала покорная тишина, нарушаемая только звуками ударов дерущихся. – В чём дело, Люк? – Алан узнал голос Жана Ривере. – Или, быть может, ты ненастоящий? – Он там... – прошептал Келли отцу.       Из толпы протиснулся Эндрю Холл и интенсивно затараторил в ответ: – Я уже отсюда вижу, что в зале полным полно церберов. Для нас не выигрышно иметь в своём распоряжении только один проход для наступления, нужно поискать ещё. Наверняка в зал ведут несколько дверей. Если мы атакуем с разных сторон, то большая вероятность застать их врасплох.       Алан зыркнул на него с плохо подавленным раздражением, которое, однако, было вызвано согласием и не имело личного характера. Они изначально знали, что направляются в лапти Ривере, и было бы глупо проигнорировать эти верные предположения. – Эндрю, возьми половину отряда и иди на поиски другой двери, – распорядился шериф. – Двигайтесь так, чтобы ринг не пропадал из вашей слышимости. Сообщите нам по рации, когда найдёте. И помните: никого из церберов не убивать, только обездвижить. – Есть, сэр, – кивнул Холл и, тихо разделив отряд пополам, ушёл.       Алан пальцы заламывал, прислушиваясь к происходящему на ринге. Кажется, там возникла какая-то заминка. Тишина ничем не прерывалась, пока Ривере не пригрозил: – Либо ты сейчас же поднимешься, либо я тебя застрелю. Считаю до трёх.       «Вставай» – взмолился Алан. – Три.       Толпа, что была видна Келли, оставалась равнодушной. Они стояли с безразличным выражением лиц, держа руки по швам, и будто смотрели на ринг, но в действительности – в никуда. – Два.       «Вставай», – Алан сделал шаг к арке, но Джон впился ему в руку, удерживая на месте. – Один.       Громкий выстрел выбил у Келли землю из под ног и помутнил рассудок. Он вырвался из хватки отца из ринулся к арке. Шерифу с остальным отрядом ничего не осталось, кроме как побежать за ним.       Алан ворвался в зал и обомлел. На ринге стоял Люк, а рядом с ним – за его спиной, точно прикрывая, – лежал Техас. Он не двигался. И Люк тоже. Его глаза были широко распахнуты – он весь побледнел и сжался, стискивая свою голову, будто пытался её раздавить.       Все в зале обернулись на ворвавшихся, а Ривере почти пропел: – Я, признаюсь, заждался. – Вперёд! – прогремел Джон Келли, и полицейские, держа наготове оружие, понеслись к лестнице, на которой стоял Жан в окружении охраны. – Убить всех, – также внушительно приказал Ривере своим церберам.       Находившиеся в зале дети боязливо посмотрели на надвигающийся отряд – им прежде не доводилось бороться с кем-то, кроме друг друга; ребята постарше подчинились мгновенно – они побежали стеной навстречу, не имея при себе никакого оружия. Алан рванул сквозь толпу к Люку. Он влетел в него с разбегу и крепко сжал в своих объятиях. – Я тут, Люк, я тут. Мы пришли за тобой. Я за тобой вернулся.       Руки Люка бессильно упали вниз, но так и не обняли в ответ. Он чуть повернул голову к Техасу и его тело забилось мелкой дрожью. Алан тоже посмотрел на Соловья – пуля попала в плечо. Он отстранился от Берни, наклонился к самому лицу Техаса, – дышит, но очень слабо. – Ему требуется немедленная медицинская помощь, – сказал он. – Люк, уведи его отсюда. Мы здесь сами разберемся.       Но Люк не сдвинулся с места. Он будто прилип коленями к рингу и упёрся взглядом в одну точку. Алан, не выдержав, толкнул его и навалился сверху: – Очнись! Тебе нужно бежать отсюда!       Берни медленно заморгал и глянул кругом. Алан за ним повторил: церберы умело сдерживали полицейский отряд у двери, не давая подобраться к своему хозяину. Их было куда больше, и даже без оружия они превосходили в силе, потому что не дрались в половину, боясь навредить. Им поставили цель – они её выполняли. – Они не остановятся, – прошептал Люк.       Алан к нему вернулся: – Не думай об этом, слышишь? Мы справимся, скоро должно подойти подкрепление.       Как только он это сказал, из боковой двери шумно ворвался Эндрю с отрядом. Быстро распределившись, они побежали выручать товарищей, и Алан, обрадованный их скорому прибытию, хотел было снова попросить Люка бежать, но тот и сам уже поднялся и побежал, только не в сторону выхода, а к лестнице – к Жану Ривере. – Люк! – завопил Алан.       Берни проворно огибал всех, кто вставал у него на пути, яростно двигаясь к верхушке. С лестницы стали спускаться охранники, чтобы его остановить, но им удалось только ненадолго придержать. Навыки Люка за месяц отточили до совершенства. Он двигался без промедлений и ошибок – Алан никогда не видел такой пугающей точности, такого идеального знания своего тела. Как бы охранники не пытались, а поспеть за шустрой фигуркой они не успевали. – Ноги! – запищал Ривере. – Прострелите ему ноги!       Крупный мужчина, в котором Келли узнал Зелёного, достал пистолет, но Люк уже очутился рядом и одним ударом выбил оружие из рук. Алан увидел, как другой охранник потянулся к кобуре, и, поспешно извинившись перед Техасом, сорвался с места на помощь, но Люк заметил опасность и, забрав у Зелёного пистолет, прицелился. – Нет! Не стреляй! – закричал Алан.       Люк выстрелил. Тело охранника покатилось по ступенькам вниз, прямо к ногам Алана. Келли чувствовал поступающую тошноту и ужас, от которого его всего парализовало. Омертвевшие глаза будто смотрели ему прямо внутрь и несли собой послание – «монстр». А Люк даже не оглянулся. Он целенаправленно продвигался вперёд, и Келли одолела горечь. Что же с ним успели сделать… он просто не может остановиться. Будто запрограммированная машина без тормозов. Вспомнились слова Янки, его предостережения, в которые не хотелось верить, но обманывать себя уже было бессмысленно. Люк не стал цербером за месяц – он давно им был, только запамятовал на Севере, какого это.       Алан, глотая подступивший к горлу ком и перепрыгивая ступеньки, побежал за Берни. На верхушке лестницы стоял только он и Жан Ривере, а на холодном камне враскорячку лежали трупы охранников. Шестеро погибли от рук одного человека. Человека, который ещё недавно весело барабанил по рулю Маккуина, катался «обезьянкой» и без умолку болтал о ерунде. – Люк, хватит! Всё! Остановись! – срываясь, взывал Алан, попутно доставая наручники. – Просто обездвижь!       Люк впервые посмотрел на него – взор его был затуманен, он сам на себя не походил. Нет, не безумный и даже не пустой – переполненный, но только в него насильно, что есть, запихнули. Он всё ещё дрожал, и Алан с каким-то облегчением понял, что не от адреналина. Ему было страшно, как никогда не было страшно в детстве и в Улье. И никогда он не был запутан в реальности так, как сейчас. – Они говорят, что пришли тебя спасти, – сказал Ривере низким голосом. – Посмотри на них, посмотри. Среди них есть те, кто заманил тебя на карьер, кто хотел от тебя избавиться. – Заткнись! – гневно оборвал его Алан.       Люк замер. Он стоял перед Ривере на расстоянии вытянутой руки, и смотрел себе под ноги как прокажённый. Его тяжёлое дыхание било Алану по ушам и берегло надежду, что Берни пытается всплыть наружу из глубокого, вязкого болота искажённой реальности, где не разобраться в том, кто и что настоящее. Сколько он находился в Кротовых норах – Люк не знал. Время здесь текло иначе, солнце не выходило и не скрывалось за горизонтом. Один очень длинный, бесконечный день, в котором он забылся. Есть ли что-то на поверхности? Кем он был до Кротовых нор? Быть может, он всё выдумал – Чарли Диаса, Алана Келли, Клыка, Дина Тёрнера. Не было ни одного доказательства их существования. Только оберег – но где он, чего он стоил? Сорвался так легко, так просто с шеи, уничтожив последнюю крупицы здравой мысли. Люк Берни – это настоящее, но почему так много людей засомневалось в нём? Люк вновь вжал голову в плечи, вновь стиснул волосы, подавляя стон. – Они и сейчас хотят от тебя избавиться, – продолжал Жан. – Эти люди стёрли тебя, они назвали тебя самозванцем и пришли, чтобы окончательно убрать. Ты им не нужен, ты для них опасен. – Замолчи, – снова прорычал Алан. – Подойди ко мне, Люк, потому что я единственный, кому есть до тебя дело. Я никогда в тебе не сомневался, я восемь лет тебя искал, потому что ты важен мне. А они кто? Что ты о них знаешь? Ты поверил им на карьере, и что из этого вышло? – Люк, – Келли дёрнулся вперёд и обхватил Берни за плечи. – Не слушай его. Он тебя обманывает – мы здесь ради тебя. – Алан Келли – сын шерифа Севера, молящийся на закон. Как ты думаешь, Люк, думал ли он о законе, когда заключал сделку со мной? Нет. Ему было так важно спасти собственную шкуру, что он предал все свои идеалы. Таким людям ты веришь? Таким, которые готовы с лёгкостью отказаться от принципов и наплевать на мораль, лишь бы самим жить. Жить! Смерть – хороший учитель. Она обнажает человеческие души.       Алан чувствовал, что Люк слушал Жана, внимал его слова. Голос Ривере действовал на него как гипноз. Берни шаткой походкой приблизился к хозяину Юга и встал рядом с ним. У Алан сердце сжалось от боли. – Молодец. Однако, мы заговорились, – удовлетворённо кивнул Жан. – Я рад, мой мальчик, что ты одумался и понял, кто тебя действительно ценит и никогда не предаст.       Потеряв всякую надежду, Алан всё же предпринял ещё одну попытку и дрожащим госом сказал: – Среди тысячи разбойников я нашёл тебя. И это... я так этому рад.       Люк вглядывался в свои перебинтованные руки, точно на тех была высечена неопровержимая истина, за которую ему отчаянно хотелось удержаться. Его плечо соприкасалось с рукой Ривере, и вдруг тело отпустила дрожь. Он поднял глаза на Алана, на худом лице расползлась сладкая улыбка – улыбка Дина Тёрнера. – Прости, малыш, твоя гордость, небось, от таких признаний сильно пострадала, – совсем тихо, но со знакомым наигрышем, сказал Люк и толкнул Ривере локтём в живот. Тот, не удержав равновесия, пошатнулся и сорвался с лестницы вниз.       Алан в ужасе увидел, как великий хозяин Юга покатился по ступенькам, напоминая мешок с костями, сброшенный так неаккуратно из-за ненадобности. Его тело билось об каждые две ступеньки, подлетая вверх, чтобы затем вновь беспощадно стукнуться о камень, пока в конце концов не замерло. Алан вышел из оцепенения и, путаясь в собственных ногах, спустился к подножию лестницы: изо рта Ривере шла кровь, стеклянные глаза, поначалу глядевшие в потолок, покосились в сторону Люка, спускающегося к нему, а руки и ноги были вывернуты неестественным образом – большинство костей сломалось, не выдержав такого безжалостного падения.       Когда Берни возвысился над ним и на его некогда миловидное лицо легла внушительная тень потаённой жестокости, Ривере хрипло выдавил: – Ты чудовище – и это хорошо. Таких, как ты, стало слишком много – и это плохо.       Огонь в глазах хозяина Юга постепенно потух, жизнь покинула острые черты лица, губы побледнели, и после очередного тяжёлого вздоха тело застыло. Жан Ривере умер, лёжа на грязном полу в канализации с переломанными рёбрами, позвоночником, руками и ногами, а над ним стояло двое. И этих двоих что-то обездвижило, но каждого по-своему.

***

      Сентябрьский ветер срывал с деревьев листья, которые, совершив спиральный полёт, приземлились на ещё зелёную траву; надгробные плиты терялись среди кучи завядших цветов и таких же опавших листьев. Алан и Люк прокладывали дорогу среди могил на фоне иссякающей зари. Они невольно содрогались от нового порыва ветра и сильнее вжимались в свои куртки, пока вокруг них шелестел оркестр осени.       Два молодых человека остановились напротив могилы, за которой одна пожилая дама на протяжении многих лет ухаживала с особой заботой, каждый год вычищая от сорняков и сажая новые цветы. Раньше здесь можно было встретить розы, гвоздики и пионы, но с определённого времени эту могилу украшали только ромашки – в память о пропавшем сыне Розы и Поло Берни.       «Вы навсегда останетесь в дорогих сердцу вещах», – гласила надпись на плите.       Алан положил цветы, которые они купили по дороге, и отошёл в сторону, давая Люку возможность побыть наедине со своей болью. Прошло три дня со смерти Жана Ривере, два из которых Берни пролежал в больнице, восстанавливаясь после жестоких тренировок в Кротовых норах. Алан проводил с ним все часы, выделенные для посещения, и его измученное сердце наполнялось теплом всякий раз, когда он замечал, что Люк постепенно приходит в себя. Вот он уже по привычке колко отвечал, без стеснения юлил и насмехался, но вместе с тем казалось, что все его повадки на слове «привычка» и заканчивались. Не было ничего дальше этого.       Власть на Юге издавна принадлежала победителям, на руках которых обязательно должна была быть кровь предшественника. Все знали, что Люк Берни стал новым хозяином Юга, но никто об этом пока не решался заговорить. Алан не мог точно ответить, что тот выберет и какую судьбу для себя изберёт, но пообещал себе не вмешиваться. Он примет любой его выбор, даже если там не будет место для него.       Люк долго смотрел на могилы своих родителей – неизвестно какие мысли посещали тогда его голову: возможно, он вспоминал их внешность и голоса, а, возможно, он ни о чём не думал, потому что знал, что воспоминания о былом способны причинять слишком сильную боль. Его светлые волосы чуть колыхались на ветру, плечи были ссутулены, но на глазах не блестели слёзы, а руки сжимали чёрную шапочку, ведь она всегда его успокаивала. Спустя десять минут тишины, которую Алан не хотел прерывать, Люк произнёс всего два слова: «Я настоящий». Потом он сделал шаг, положил на надгробие шапочку и, кинув последний взгляд на надпись, развернулся, чтобы пойти обратно к машине.       Простой жест – оставить такой потрёпанный, уже давно изживший себя головной убор, но Алан знал, что на самом деле Люк Берни оставил на могиле родителей всю свою прошлую жизнь: сироту, сбежавшую за безопасностью, цербера Жана Ривере и хулиганистого вора Улья – Дина Тёрнера.       На шапочку приземлился жёлтый лист клёна. Скоро вся она покроется опавшими листьями, затем – снегом, а после – продолжит лежать, пока вокруг будет цвести весна.