Ломая проход / Breaking the window

Библиотека всё ещё была одним из любимых мест Гермионы в Хогвартсе. Окружая таким количеством книг, такой историей и запахом древней волшебно сохранившейся бумаги, она успокаивала её и напоминала о более простых временах в её жизни. Более невинных временах. Но Гермиона была здесь сегодня не для учёбы или отдыха: она была в часто забываемой части библиотеки. Школьный архив содержал записи, фотографии, ежегодники и отчёты студентов, начиная с основания Хогвартса в 993 году. На самом деле найти старые записи и ежегодники 1968 года было непросто, поскольку мадам Пинс в течение последних недель занималась оптимизацией архива и продвигалась вперед очень медленно. Всё было разложено по коробкам, готовым к отправке в школьный архив: к сожалению, коробки были довольно плохо помечены. Сортировка всего этого заняла у неё гораздо больше времени, чем ей хотелось бы. Как только она, в конце концов, отследила файлы 1968 года, ей не потребовалось много времени, чтобы найти записи Беллатрикс Блэк. Судя по всему, Беллатрикс закончила школу с отличием, получив выдающуюся оценку по своим ТРИТОН не менее чем по девяти предметам. На два больше, чем семь, которые выбрала Гермиона. Одна из подшитых записей на самом деле была её заключительной диссертацией по Арифмантике, разложенной на трёх свитках. Она развернула их и просмотрела, тут же придя в восторг. В своей диссертации Беллатрикс постулировала, что, безусловно, магические свойства чисел могут формировать реальность тех, кто вычисляет с ними, что, в свою очередь, может повлиять на магические свойства указанных чисел после того, как реальность была изменена. Гермиона была достаточно взрослой, чтобы признать, что тема почти прошла через её голову, но расчёты, которые Беллатрикс предоставила, чтобы доказать свой тезис, были проверенными и потрясающе точными. Этот тезис, несомненно, был блестящей работой, как только Гермионе удалось разобраться в концепции зон случайности с высокой плотностью и зон пустоты с низкой плотностью. Если бы это была всего лишь одна из её работ, слово «вундеркинд» даже не начало бы описывать Беллатрикс. Опять же, в отличие от Гермионы, у Беллатрикс был список выговоров длиной с её руку. В основном незначительные вещи, такие как шалости, общее разрушительное поведение или просто отсутствие на занятиях вообще. Она была возмутительницей спокойствия… смутьянка, окончившая школу с отличием. У неё были все признаки человека, слишком умного для курсов и в результате скучающего в классе. Затем она перешла к ежегоднику. Она пролистала пожелтевшие страницы, пока не дошла до слизеринской части книги. Сначала была фотография слизеринской команды по квиддичу, где Беллатрикс была одной из охотниц. Она стояла, опершись на метлу, в своей зелёной тунике и кожаных защитных рукавицах, и улыбалась в камеру. Беллатрикс казалась счастливой на этой фотографии, яркой и полной жизни. Разительный контраст с её фотографией в конце учебного года, где она и её однокурсники слизеринцы сидели за фотографией, держа в руках свой заслуженный диплом. Она выглядела угрюмой, несчастной и лишённой всякой радости. — Что с тобой случилось? — прошептала Гермиона. Она пролистала ещё несколько страниц и заметила Беллатрикс на нескольких фотографиях. Летает на метле с двумя другими девушками, помоложе. Ей потребовалось некоторое время, чтобы опознать в них сестёр Блэк. Потом была её фотография на Гербологии… казалось странным видеть кого-то вроде Беллатрикс, богатой чистокровной аристократки, сидящей на коленях и копающейся в грязи в поисках корней волдыря. На другой фотографии она была изображена на вершине Астрономической башни с несколькими слизеринцами. Она внимательно изучала фотографию, пытаясь понять, почему Беллатрикс выглядела такой… несчастной. — А, мисс Грейнджер. Я так и думала, что Вы будете здесь, — раздался голос МакГонагалл, когда она вошла в архив. — Как только Вы пропадаете, Вы рано или поздно оказываетесь в библиотеке. — Профессор? — Гермиона подняла глаза, но тут же закрыла и вздохнула. — У нас была назначена встреча… Мне так жаль, это совершенно вылетело у меня из головы. — Хотя я подозреваю, что Вы будете завалены предложениями о работе, как только закончите учебу, — сказала МакГонагалл с лёгким намёком на улыбку на лице. — Это не уменьшает потребности в консультациях по вопросам карьеры. На самом деле, это должно сделать его ещё более острым. — Ещё раз, мне очень жаль, — ответила Гермиона. — Я совершенно потеряла счёт времени. МакГонагалл глянула через её плечо, очевидно, заглядывая в ежегодник. На её лице было написано беспокойство. — Вам снова снятся кошмары, мисс Грейнджер? — мягко спросила она. Гермиона поджала губы. Как поменять тему? — Я… мне просто интересно, — спросила Гермиона. — Кое-что из её работ было в досье. Новаторская работа, вещи, которые я едва могу осмыслить. Она была гением. Взгляд МакГонагалл стал несколько отстранённым. — Так оно и было. Несомненно, так. — Вы знали её, когда она была студенткой, верно? — спросила Гермиона. — Какой она была тогда? МакГонагалл села на край стола и посмотрела Гермионе в глаза. — Мисс Блэк была… обычной семнадцатилетней девушкой во многих отношениях. Блестящей, конечно. Она десять раз заслужила титул лучшей ведьмы своего поколения, и, вероятно, именно поэтому Сами-Знаете-Кто был так заинтересован в её вербовке. Сами-Знаете-Кто. Даже после того, как Волдеморт был признан мертвым, многие волшебники и ведьмы всё ещё называли его так. Она предположила, что от некоторых привычек трудно избавиться. — Тем не менее, она также была довольно беспокойной, — сказала МакГонагалл. — Иногда умные люди ведут себя так, когда им не хватает вызова. Она была страстной и смелой. Даже немного романтичной. — Беллатрикс Лэстрейндж? Романтик? — Гермиона нахмурилась. — Это последнее, чем я бы её назвала. — Хм, — кивнула МакГонагалл. — У неё была великая печаль. Однако, в отличие от Вас, мисс Грейнджер, она действительно посещала свои консультации по вопросам карьеры. — Ой, — вздохнула Гермиона, но улыбнулась, увидев огонёк в глазах МакГонагалл. — Мисс Блэк часто и страстно рассказывала мне обо всех вещах, которые она хотела бы сделать в своей жизни, — сказала МакГонагалл. — Она хотела стать исследователем и путешествовать по Земле в поисках новых земель и новых открытий. В какой-то момент она захотела стать охотником на монстров. Признаюсь, это было для меня в новинку, и с тех пор я этого не слышала. В последующие годы она сосредоточилась на более творческих занятиях, таких как живопись или письмо. Хотя её интересы определенно лежали среди тревожных и жутких; истории, которые она мне показывала, были, безусловно, хорошо продуманы. И, что ж, время, потраченное на работу над её ужасными историями, не было временем, потраченным на то, чтобы поджечь знамёна дома Гриффиндора. Однако, начиная с её седьмого года… — Да? — спросила Гермиона. МакГонагалл поджала губы. — Это ужасно, когда тебя просят пожертвовать собственным счастьем и желаниями ради рушащегося идеала. Она пришла только один раз, и это было в основном для того, чтобы сказать мне, что любые дальнейшие встречи будут бессмысленными, так как в будущем для неё не будет карьеры. Это было на следующий день после того, как о её предстоящем замужестве широко объявили в «Ежедневном пророке». Я никогда не видела её такой печальной и лишенной страсти. Гермиона поджала губы и выдохнула сквозь зубы. — Браки по договоренности… — Я, конечно, слышала, что любовь вырастает из брака по договоренности, — ответила МакГонагалл. — Но всё же чаще это не так. Гермиона кивнула. — Как Вы думаете, что превратило её в монстра, которым она стала? — спросила она. МакГонагалл покачала головой. — Я не думаю, что это было что-то одно, мисс Грейнджер, — сказала она. — В конечном счёте, Беллатрикс несёт ответственность за свой собственный выбор в жизни. Возможно, именно через Сами-Знаете-Кого она надеялась обрести свободу и захватывающую жизнь, о которой так мечтала. Возможно, необходимость пожертвовать собственными желаниями озлобила её до такой степени, что она начала обижаться на других. Возможно, и то, и другое. Возможно, ни то, ни другое. Я не сомневаюсь, что в другой жизни она могла бы стать великой ведьмой, известной тем, что исследовала самые тёмные уголки Африки или плела самые удивительные истории. — Но вместо этого так не случилось, — сказала Гермиона. — Вместо этого она стала известна как опасная убийца, владеющая самым тёмным из искусств. — Факт остается фактом: в какой-то момент она не так уж сильно отличалась от нас с Вами. Это напоминание о том, что любой из нас может быть способен впасть в великую тьму. Возможно, отрезвляющая мысль. — В последнее время я много думала о ней, — сказала Гермиона. — Я Вас не виню, — ответила МакГонагалл. — Но не забывайте, что она не может причинить Вам вреда. — Так ли это? — Гермиона подняла бровь. МакГонагалл положила руку ей на плечо. — Мы все пострадали в этой войне, мисс Грейнджер, — сказала она. — Возможно, пришло время отпустить, хм? Мне перенести нашу встречу? — Пожалуйста, — сказала Гермиона. — В данный момент я не в том настроении, чтобы это делать. — Возможно, Вам стоит взять отпуск, — сказала МакГонагалл. — Побудь немного со своей семьёй. — Мне бы этого хотелось, — сказала Гермиона. — Я подумаю об этом. После того, как МакГонагалл оставила её в архиве, Гермиона некоторое время смотрела последнюю фотографию. Одна с Беллатрикс в дуэльном клубе. Хотя фотография запечатлела лишь краткий момент дуэли, было очевидно, что она была безжалостна и сосредоточена, вытирая своего противника об пол. Даже тогда было ясно, что она может быть смертельно опасной. Играла ли она с огнём, разговаривая с молодой Беллатрикс? Она не совсем понимала, почему не рассказала МакГонагалл о волшебном озере или о своём контакте с молодой Беллатрикс. Было что-то заманчивое в том, чтобы иметь секрет, и… было что-то в юной Беллатрикс, что заинтриговало её, хотя она и не могла понять этого. Сегодня вечером она снова увидит её, и, честно говоря, мысль о том, чтобы улизнуть из замка глубокой ночью, показалась ей захватывающей. Почти так же волнующе, как снова поговорить с Беллатрикс. Собрав сумку и вернув книги в архив, где она их нашла, Гермиона вышла из библиотеки и направилась в своё общежитие, чтобы провести увлекательный день за учебой. К сожалению, далеко она не ушла. Сделав несколько шагов из библиотеки, она довольно рассеянно завернула за угол и обнаружила, что путь ей преградила рука, протянутая от стены к её владельцу: Кормаку МакЛаггену. Парень, который не принял бы «нет» за ответ. Гермиона предположила, что она отчасти виновата в этой ситуации: год назад она попросила парня сопровождать её на собрание Клуба Слизней, с единственной целью заставить Рона ревновать. Это была одна из самых глупых идей, подобных мыльной опере, которые у неё когда-либо были, и она всё ещё расплачивалась за это. Он был высокомерен, эгоцентричен и, к сожалению, слишком самоуверен, когда дело касалось романтических начинаний. И она ему очень нравилась, и это чувство, конечно, не было взаимным. Он был так одержим квиддичем, что пожертвовал учебой, и на самом деле ему пришлось остаться ещё на год. К сожалению, это означало, что Гермиона была вынуждена проводить с ним много занятий. Она не раз ловила его на том, что он смотрит на неё издалека. Хотя у Гермионы почти не было романтического внимания, то, как Кормак переусердствовал, было более чем немного тревожно. — Гермиона, — парень с жесткими волосами улыбнулся своей обычной улыбкой. — Когда ты перестанешь притворяться, что тебя трудно достать, а? Гермиона вздохнула. — МакЛагген. Я сегодня не в настроении для тебя. Пожалуйста, отпусти меня. МакЛагген бочком двинулся вперёд, положив другую руку на стену и зажав Гермиону между двумя руками. То, как он наклонился вперед, несколько встревожило Гермиону. — Я сказала «нет», — сказала Гермиона, стараясь быть уверенной, но услышав, как её голос слегка дрогнул. Что-то в этом было слишком знакомое для того времени… в тот раз, когда Беллатрикс поймала её в ловушку на полу Малфой-Мэнора, прижимая к себе, глядя на неё… причиняя ей боль. Гермиона посмотрела на него со злостью в глазах. Собрав всю свою энергию, она стиснула зубы и зашипела. — Позволь… мне… уйти… — Брось, Гермиона, ты сама не знаешь, чего хочешь, — усмехнулся Кормак. — Позволь мне хорошо провести с тобой время. Неужели ты не понимаешь, мы такая хорошая пара. Ты — ум и красота, я — мускулы и сила. Гермиона ощетинилась.  — МакЛагген. В последний раз. НЕТ! Неужели это так трудно понять?! — Давай, Гермиона, — МакЛагген показал свою зубастую ухмылку. — Ты все ещё должна мне за омелу на рождественской вечеринке в Клубе Слизней. Гермиона была уверена, что в его представлении он был учтивым и утонченным Казановой, который намеревался сбить её с ног своей остроумной и умной шуткой. На самом деле МакЛагген просто не понимал, что он был грубым мужланом, который пытался использовать этот факт омелы против неё с тех пор, как они оба вернулись в школу, и, несмотря на то, что его много раз отчитывали, он просто отказывался учиться. Поэтому она постарается рассказать ему все ещё раз. — МакЛагген, — вздохнула Гермиона. — Довольно. Просто… хватит! Меня это не интересует! Пробей свой толстый череп, который, несмотря на то, что ты стоял под омелой почти два года назад, не дает тебе никаких законных прав на то, что у тебя на уме! Так что перестань быть таким прямолинейным и пойми намёк! НЕТ — ЗНАЧИТ НЕТ! — О, Гермиона, — рассмеялся Кормак, ещё раз доказывая, что он не в состоянии понять намёк. — Ты просто не знаешь, чего хочешь. Я был бы рад помочь вам принять решение. То, что произошло дальше, было шквалом событий, и это случилось так быстро, что Гермионе потребовалось несколько мгновений, чтобы восстановить то, что произошло. В конце концов Кормак растянулся на полу, потирая болевшую челюсть, давая Гермионе шанс оправиться от клаустрофобии. Человек, который нанес удар, был не кто иной, как Рон, который теперь стоял над ним и сердито смотрел. — Гермиона велела тебе оставить её в покое, — прорычал Рон. — Какого черта?! — Кормак хмыкнул, поднимаясь на ноги. — У тебя был шанс, Уизли! Она отвергла тебя, так что отойди в сторону ради кого-то другого! — Проваливай, МакЛагген! — Рон прищурился. — Гермиона — моя подруга, и если я снова увижу тебя рядом с ней, клянусь, я сделаю больше, чем просто надеру тебе задницу! По-видимому, МакЛагген наконец достаточно разобрался в ситуации, чтобы понять намёк, и, немного поворчав, вышел в коридор. Рон повернулся к Гермионе. — С тобой все в порядке? — спросил он. — Да, — солгала Гермиона. Честно говоря, она была совершенно потрясена случившимся. Не столько из-за выходок Кормака, сколько из-за воспоминаний, которые это вызвало у неё. Воспоминание о том, как Беллатрикс мучила её на холодном полу поместья Малфоев. Тем не менее, она пыталась сохранить храброе лицо, больше ради Рона, чем ради себя. — Со мной всё будет в порядке, — солгала она. Вместе они прошли в Большой зал и сели за стол. — Что привело тебя сюда, Рон? — спросила Гермиона, налив им обоим по стакану. — Авроры, — сказал Рон. — Тащусь вместе с Сэвиджем и Праудфутом в Кабанью голову сюда, в Хогсмид. У одного из местных была потенциальная зацепка на Родольфуса Лестрейнджа. Выяснилось, что я не очень хорошо умею допрашивать людей. Сэвидж говорит, что мне ещё многому предстоит научиться, но в конце концов я достигну этого. Решил заглянуть к тебе, чтобы узнать, как у тебя дела. Гермиона улыбнулась ему и кивнула: она была благодарна, что встретила старого друга. По правде говоря, она скучала по нему и Гарри. Ей не хватало дружбы и дружеского общения. Её седьмой год становился очень тихим без друзей. — Зачем ты вообще вернулась в это жалкое место? — Рон рассмеялся. — Ты должна была стать аврором вместе с нами. Нас троих в офисе авроров было бы невозможно остановить. — А, ты меня знаешь, — сказала Гермиона. — Я ненавижу оставлять что-то незаконченным. Кроме того, я не уверена, что быть аврором — это для меня. Честно говоря, я ещё не совсем уверена, что хочу делать со своей жизнью. Я пыталась понять, что я хочу сделать. — Я думаю, ты можешь делать всё, что захочешь, Гермиона, — пожал плечами Рон. — Меня больше беспокоит, что так много Пожирателей Смерти всё ещё на свободе, — сказала Гермиона. — Э, — пожал плечами Рон. — Мы выследили довольно многих, но других, таких как Долохов или Лестрейндж? Кажется, они провалились под землю. Но не волнуйся, мы их найдём. Без Волдеморта они просто обычные заурядные тёмные волшебники. Ты уверена, что с тобой всё в порядке, Гермиона? Ты действительно выглядишь немного усталой. — Я плохо спала, — ответила Гермиона. — Кошмары? — спросил Рон. Ха, друг хорошо её знал. — В последнее время я много думала о Беллатрикс. — Беллатрикс?! Эта мерзкая гарпия? — Рон фыркнул. — Хотя, да, я бы сказал, что знаю, почему тебе тогда снились кошмары. — Ты когда-нибудь задумывался, Рон? — спросила Гермиона. — Ты когда-нибудь задумывался, что может заставить кого-то стать кем-то вроде неё? — Иногда, — сказал Рон. — Я не верю, что люди рождаются чистым злом. Но я думаю, что в ней всегда было что-то плохое. Обычные люди просто не становятся… ею. Гермиона поджала губы, погрузившись в свои мысли. — Возможно. Мне хотелось бы думать, что в какой-то момент Беллатрикс была просто еще одним подростком, таким же, как мы, с надеждами, мечтами и желаниями. А потом что-то… Я… Я действительно не знаю… Мне просто становится грустно. Рон посмотрел на неё и положил её руку на свою. — Гермиона, почему бы тебе не попросить МакГонагалл дать тебе несколько свободных дней в школе и не вернуться в Нору? Ты будешь в хорошей компании, насладишься вкусной домашней едой и, самое главное, просто отдохнёшь. — Не думаю, что твоей маме понравится моё присутствие, — Гермиона слегка улыбнулась ему. — Она всё ещё думает, что я тебя бросила. — Чепуха, — сказал Рон. — Мы все по-прежнему любим тебя и будем рады, если ты будешь рядом. Я разберусь с мамой, если она станет немного раздражительной. Мы оба решили расстаться друзьями. Все это знают. Это даже было в газетах благодаря этой Скиттер. Гермиона на мгновение прикусила губу. — Я не знаю… Рон рассмеялся. — МакЛагген был прав в одном: ты действительно не знаешь, что хочешь. Молодая ведьма позволила этому заявлению на мгновение пронестись в её голове, и вздохнула, когда она могла только согласиться. — Наконец-то у меня есть достаточно времени, чтобы остановиться и подумать. И у меня есть склонность слишком много думать. Ты прав. Я понятия не имею, чего хочу. И всё же я знаю, чего не хочу. — Что именно? — Когда МакЛагген пускает на меня слюни, как чересчур нетерпеливый Сенбернар, — коротко усмехнулась Гермиона. — Ха, — сказал Рон. — Сравнивать МакЛаггена с Сенбернаром — оскорбление для такой благородной породы собак. — Да, — засмеялась Гермиона. — По крайней мере, собаки на самом деле милые. Спасибо, Рон. — За что? — Ты заставляешь меня смеяться. — В любое время, — сказал Рон, прежде чем похлопать Гермиону по руке и встать, чтобы уйти. — Помни, моё предложение остается в силе. Гермиона на мгновение задумалась. — Рон? Могу я тебя кое о чем спросить? — Хм? — Рон обернулся, ожидая, что скажет Гермиона. — Я говорю… совершенно гипотетически, конечно, — Гермиона прикусила губу. — Скажи, что у тебя вдруг появилась возможность… поговорить с кем-то в прошлом. Поговорить с ними. Чтобы познакомиться с ними поближе. Чтобы, может быть… изменить результат, который, как ты знаешь, является плохим. Ты бы это сделал? Рон сначала нахмурился, обдумывая это некоторое время. — Хм, — пробормотал он. — Ты хочешь сказать, изменить чью-то судьбу? Но как ты можешь быть уверена, что новый результат будет лучше? Гермиона кивнула, обдумывая этот ответ. Наблюдая за уходом Рона, Гермиона определённо получила пищу для размышлений. *** После довольно захватывающего дня оценки эссе по Трансфигурации Минерва МакГонагалл почувствовала потребность подышать свежим воздухом. Её офис был удобно расположен недалеко от вершины башни, где раньше был высокий парапет, выходящий на озеро. Это было запрещено для студентов, и только у неё и Филча был ключ. Идеально подходит для того, чтобы провести некоторое время наедине с собственными мыслями, прежде чем отправиться обратно в Большой зал на ужин. Так что представьте себе её удивление, когда она обнаружила, что там уже кто-то есть. Девочка, семикурсница, невысокая, с цветами Слизерина, стояла, глядя на озеро через стену высотой по грудь. МакГонагалл сразу узнала в девушке Беллатрикс Блэк: вьющиеся чёрные волосы были безошибочно узнаваемы. Её первой реакцией было ощетиниться: мисс Блэк снова не слушалась. Этот парапет был закрыт для студентов, потому что он был небезопасен, и каким-то образом мисс Блэк нашла свой путь через волшебно запертую дверь. МакГонагалл задумалась, какое оправдание она могла бы найти для этого конкретного проступка. Она собиралась броситься к студентке, чтобы дать ей месяц наказания, пока что-то не заставило её остановиться. Как тряслись плечи мисс Блэк… и этот шмыгающий звук, который она услышала, когда подошла достаточно близко, был безошибочно узнаваем. Мисс Блэк тихо плакала. Она остановилась на мгновение, не зная, что делать. Девушка ещё не заметила её, и МакГонагалл решила, что лучше всего объявить о себе. Короткий кашель сделал бы своё дело. И это произошло. Мгновенно испуганная девушка обернулась, глядя на неё широко раскрытыми, влажными и красными глазами. — О… О! — воскликнула она. — Профессор! Я… Извините, я просто… У меня просто что-то в глазах. Ах, её упрямая гордость. — Конечно, — сказала МакГонагалл. — Здесь может быть довольно ветрено. Девушка кивнула. — Именно по этой причине эта дверь обычно заперта, — сказала МакГонагалл. — Не хотите ли объяснить, как вы попали на этот парапет, мисс Блэк? — Ну, — мисс Блэк прикусила губу, её слезы высохли. — Замок, очевидно, заколдован, чтобы остановить любого, у кого нет ключа или не тот ключ, верно? МакГонагалл кивнула. В конце концов, она сама заколдовала замок. Несколько мгновений спустя мисс Блэк достала маленькое ручное зеркальце в холодной железной раме. — Я заколдовала это зеркало, чтобы улавливать магические разряды на его поверхности и изгонять их, когда заряд становится слишком высоким. Поскольку он заключен в холодное железо, магии больше некуда идти, кроме как наружу. Я должна была найти правильный угол, но если вы отразите его собственную магию обратно в замок, он откроется. МакГонагалл хотела что-то сказать, но так же быстро закрыла рот. Лёгкое подобие улыбки тронуло уголки её рта: мисс Блэк была очень умной и обошла замок, используя против него характеристики его собственных чар. Не говоря уже о том, что использование холодного железа, которое было печально известным плохим проводником для магии, для направления потока самой магии было именно тем решением проблемы, которое придумала бы мисс Блэк. Она вспомнила, как впервые увидела мисс Блэк так давно: всего одиннадцать лет, высокомерная и решительная. Мисс Блэк вошла в школу с высоко поднятой головой с намерением завоевать. По правде говоря, мисс Блэк «смягчилась» только тогда, когда две её младшие сестры тоже начали ходить в школу. И всё же юная Беллатрикс была предметом скандала во время церемонии сортировки. Сортировочная Шляпа долго размышляла, следует ли мисс Блэк поступить в Слизерин или Рэйвенкло. Хотя она, несомненно, была из Слизерина, МакГонагалл не могла не задаться вопросом, мог ли Рэйвенкло быть гораздо лучшей средой для мисс Блэк. — Полагаю, мне следует сменить заклинание на замке, но у меня такое чувство, что Вы просто сломаете его снова, — сказала МакГонагалл. — Так, может, мне просто отдать тебе ключ и избавить нас обоих от лишних хлопот, а? Мисс Блэк бросила на нее благодарный взгляд, прежде чем снова перевести взгляд на озеро. — Подумать только. Побыть одной, — сказала она. — Мисс Блэк? — Почему я здесь, — сказала она. — Это должен был быть Ваш следующий вопрос, верно? — Я думаю, Вам должно быть знакомо это чувство, — сказала МакГонагалл, мгновенно пожалев о своих словах. Они оказались гораздо более жёсткими, чем она предполагала: в конце концов, у мисс Блэк не было настоящих друзей. Она уже собиралась извиниться, когда мисс Блэк просто кивнула. — Вы были бы правы, — сказала мисс Блэк. — Теперь, когда Эвелин ушла, мне не с кем поговорить, кроме моих сестер. Хотя возможно… возможно… — Мисс Блэк? — МакГонагалл нахмурилась, когда мисс Блэк перевела взгляд на Запретный Лес вдалеке. Мисс Блэк ничего не сказала, просто снова уставилась вдаль. — Вы когда-нибудь задумывались, что все это значит, профессор? Цель всего этого? МакГонагалл стояла рядом с ней, нахмурившись. — О боже, мисс Блэк, Вы спрашиваете меня о смысле жизни? Если да, то у меня нет для вас ответов. Более великие волшебники, чем я, боролись с этим вопросом, так и не найдя ответа. — Ничего такого глубокого, — ответила мисс Блэк. — Я просто… Интересно, зачем я беспокоюсь? — Как так? — Моя семья невероятно богата. Я никогда ни в чем не буду нуждаться, — сказала мисс Блэк. — Моя жизнь предназначена для меня. Я выйду замуж. У меня будут дети. Я буду образцом чистокровности. Я буду жить в роскоши… но я ничего не добьюсь. — Мисс Блэк? — спросила МакГонагалл, мягко подталкивая её объясниться. — Мне не нужно прилагать никаких усилий. Вообще. Я могла бы получить выдающуюся отметку или отметку тролля, и ничто не изменило бы моего будущего, — сказала мисс Блэк. — И всё же я хочу проявить себя. Я хочу добиться успеха. Я хочу быть лучшей. — По правде говоря, — сказала МакГонагалл. — Вам не нужно напрягаться, чтобы получить выдающуюся оценку. Ваше поведение не выдерживает критики, мисс Блэк, но у вас природный талант к магии. Мисс Блэк коротко улыбнулась, но улыбка быстро исчезла. — Я не это имела в виду, профессор. Я смотрю туда и вижу вдали Запретный Лес. И я думаю про себя: «Я хочу поехать туда». — Много лет назад, — сказала МакГонагалл, чувствуя себя немного неловко, раскрывая что-то личное. — Мне пришлось выбирать между любовью и магической карьерой. По сей день я сомневаюсь, сделала ли я правильный выбор. Но это выбор, который я сделала, и с ним мне приходится жить, несмотря ни на что. Мисс Блэк, казалось, на мгновение задумалась над этими словами. Затем голосом, пронизанным горечью, и глазами, которые снова покраснели от прожитых лет, мисс Блэк ответила: — По крайней мере, у Вас был выбор. Мисс Блэк была из тех, кто не терпит жалости. Но, несмотря на свою упрямую гордость, в тот день, однако, она позволила МакГонагалл положить руку ей на плечо, пока они вдвоем стояли в тишине, наблюдая за озером, пока не пришло время ужина.