Ломая проход / Breaking the window

— Сегодня был настоящий рай, — сказала Беллатрикс. Гермиона улыбнулась, прислонившись к дереву и прихватив с собой подушку и одеяло. С наступлением осени становилось немного холоднее. Она подумала о том, чтобы сделать ещё кое-какие приготовления, например, создать небольшой схрон, чтобы она могла оставить там свою подушку и одеяло, чтобы ей не приходилось брать их с собой в каждый поход. Может быть, ещё и зонтик положить. До сих пор им повезло, что не было дождливой или ветреной погоды. — Ой? — спросила Гермиона. — Он больше не доставлял тебе хлопот? — Нет! — ответила ухмыляющаяся Беллатрикс. — На самом деле я поймала его, когда он нырнул в другой коридор, увидев, что я приближаюсь. Хах, если бы только я могла заставить его исчезнуть до свадьбы, это было бы здорово. Но я бы определенно сказала, что баланс сил между нами изменился. А как насчет тебя и этого парня МакЛаггена? — Кормак перешел к тому, чтобы оставлять пассивно-агрессивные заметки в моих книгах. Прогресс, насколько я понимаю, — пожала плечами Гермиона. — Ого, — ответила Беллатрикс. — Он, должно быть, очень тугодум, если думает, что у него всё ещё есть шанс с тобой после всего этого. — Ну, его задержали на год, — сказала Гермиона. — По крайней мере, на данный момент за мной больше не следят. Я вообще не должна была в этом участвовать. — Эх, носи это, как знак почёта, — усмехнулась Беллатрикс. — Как бы то ни было, сегодня у меня было немного свободного времени, чтобы поработать над новой историей, поэтому я использовала своё время продуктивно. — Хм, Беллатрикс? — спросила Гермиона. — Мне пришло в голову, что я никогда не слышала ни одной из твоих историй. Не могла бы ты прочитать мне одну из них? — Хм… — на щеках Беллатрикс появился лёгкий румянец. — Это так… это просто какие-то каракули. На самом деле ничего особенного. Господи. Могло ли это быть? Могло ли быть, что Беллатрикс действительно чего-то стеснялась? Хотя она не совсем понимала почему, Гермиона нашла это очень милым. — Давай, — настаивала Гермиона. — Ты же знаешь, я не стану тебя осуждать. В озере Беллатрикс всё ещё казалась неуверенной в себе. — Хорошо, — сказала она несколько скромным голосом, роясь в своём рюкзаке. Она достала записную книжку в кожаном переплете и открыла её: — Эту я написала немного раньше и уже дважды пересматривала. Я называю это «Экспериментом». Гермиона прислонилась к дереву, в то время как довольно скромная Беллатрикс устроилась поудобнее и начала читать. — Меня зовут Жан-Филипп Артуа, когда-то я был невыразимцем и старшим исследователем аппарирования в Министерстве магии Франции. В течение многих лет я хранил молчание о событиях, которые положили конец моей карьере и жизням четырёх моих уважаемых коллег. Теперь, в моём преклонном возрасте, страх и чувство вины настигли меня, и я больше не могу держать язык за зубами, — сказала Беллатрикс. Что заставило Гермиону улыбнуться, так это то, что Беллатрикс читала историю с сильным французским акцентом. Конечно, Гермиона догадывалась, что она, вероятно, ежедневно слышала этот тип акцента в голосе своей собственной матери, поэтому это пришло к ней естественно. — В сороковых годах, сразу после падения Гриндевальда, я участвовал в совместном предприятии французского и английского министерств. Гриндельвальдский кризис болезненно ясно показал, что, несмотря на наши успехи в магических путешествиях, отправка войск и припасов на большие расстояния всё ещё представляет проблему для волшебного мира. Перевозка грузов на ковре-самолете была медленной и громоздкой, в то время как международный узел портключей имел тенденцию быстро перегружаться из-за военных действий. Наше внимание было сосредоточено на расширении спектра аппаратов. После нескольких месяцев исследований мы, наконец, разгадали его: наше решение было столь же простым, сколь и элегантным. Чтобы расширить диапазон телепортации, объекты были зачарованы, чтобы дать любому заклинанию телепортации импульс. Думайте об этом как о волшебной рогатке: зачарованные предметы просто подтолкнут заклинателя вперёд, расширяя дальность действия. В отличие от портключа, эти предметы не были связаны заданным назначением, и мы чувствовали, что находимся на пороге революционного открытия. Хм, история о секретном правительственном проекте. Она предположила, что эта концепция была столь же актуальна в шестидесятых, как и в девяностых. Беллатрикс создала хорошую обстановку и готовилась к неизбежной катастрофе. Между тем, теперь, когда она была уверена, что никакой насмешки в её адрес не будет, Беллатрикс обрела больше уверенности и придала больше силы своему голосу с акцентом. — Испытательные установки были построены как в Кале, так и в Дувре, что является самым коротким расстоянием между Францией и Соединённым Королевством, и всё же они всё ещё находятся вне досягаемости аппарации. Мы создали систему с этими заколдованными объектами, которые мы назвали Портбустерами. В течение следующих нескольких недель мы проводили испытания с помощью аппарирующих объектов от Дувра до Кале. Поначалу мы имели лишь незначительный успех с маленькими твёрдыми предметами. Объекты определённой массы неизменно появлялись над Северным морем и опускались на дно канала. Потребовались месяцы настройки и тестирования, и настроение в целом было хорошим. Ах, Беллатрикс тоже провела своё исследование. Расстояние между Дувром и Кале действительно было просто за пределами досягаемости аппарации. — У нас были хорошие рабочие отношения с британской командой. Зеркала были установлены для общения, и мы были очень разговорчивы: это были одни из лучших моментов в моей карьере. Мы проводили эксперименты, обсуждали результаты и каждую мелочь в нашей жизни между ними. Клайв Конебуш, старейший член британской команды, всегда говорил о своих внуках. Франклин Мистл, который скоро должен был жениться и ждал премиальных, которые он получит от этого проекта, чтобы устроить свадьбу века. А ещё была Джина Джунипер. Джина, младшая невыразимка, умная и наглая, была взволнована тем, что участвовала в том, что было её самым первым проектом. Не буду врать, я был совершенно влюблён в неё, и это чувство было полностью взаимным. Она пошутила, что, как только они выяснят, как правильно телепортировать людей с помощью усиленной аппаратуры, мне придётся пригласить её на свидание в Париже. Если бы только до этого когда-нибудь дошло… К этому времени Гермиона уже поняла, что люди, которых она упомянула, скорее всего, все умрут. Установление отношений между ними и главным героем сделало бы их смерть более значимой для читателя. Действительно, хотя Гермиона и не была писателем, она определенно была читателем. — После месяца работы нам удалось без сучка и задоринки переместить неодушевлённые предметы, но проблема началась, когда подопытные крысы, которых мы начали посылать, все прибыли мёртвыми. Конечно, мы приспособились, и хотя крысы прибыли живыми с новыми настройками, они были… другими. Аппарированные крысы забились в угол своих клеток. В то время мы не придавали этому особого значения. В конце концов, аппарация может быть травматичной и крысам не хватало умственных сил, чтобы справиться со стрессами. Мы были так сосредоточены на нашем успехе, что даже не думали ни о чём другом. Британская команда так хотела аппарировать… Исследователи игнорируют очевидные признаки «неправильности». Она сама попалась в эту ловушку, охваченная энтузиазмом открытия. — Так они и сделали. Клайв пошел первым. Через зеркало мы видели, как он аппарировал. Мы все ликовали, были так взволнованы. Мы собирались изменить мир. А, вот и оно. — Первым признаком того, что что-то пошло не так, было то, что Клайву потребовалось гораздо больше времени, чтобы прибыть, чем нашим предыдущим испытуемым. На мгновение я испугался, что Клайв материализовался над Северным морем. Сначала я почувствовал облегчение, когда передо мной появился Клайв… пока я не принял на себя всю тяжесть того состояния, в котором он находился. Окровавленные раны покрывали все части его тела с головы до ног. Мужчина упал на колени, рыдая. — Мы зашли слишком далеко! — крикнул он. — Мне так жаль! Мы зашли слишком далеко! Мы зашли слишком далеко! Что-то явно пошло не так. Пока моя помощница спешила на помощь Клайву, я подбежал к зеркалу и крикнул Франклину и Джине, чтобы они оставались на месте. Но меня встретила только тишина: они уже телепортировались и направлялись сюда. Медленно зарождающийся ужас. В ожидании неизбежного. — Следующим появился Франклин. И, боже мой, было бы милосерднее, если бы он этого не сделал. Его конечности были вывернуты, голова наклонена вперёд, а туловище согнуто в сторону под невозможным углом. Франклин потянулся, чтобы удержаться на одной из своих уродливых конечностей, он больше не знал, как правильно двигаться, и крик… этот крик будет преследовать меня до самой смерти. Это прозвучало как булькающий крик ужаса, из его рта хлынула кровь. Он… к счастью… после этого он долго не прожил. О, ужас перед телом. Да, это звучало подходяще для истории исследований телепортации. — Следующей придёт Джина. Моё сердце сжалось, когда я почувствовала, как начинает формироваться ещё один магический взрыв. С треском передо мной появилась Джина, повернувшись к нам спиной. Поначалу я, конечно, испытал облегчение. Не было никаких признаков каких-либо разрезов или мутаций. Но Клайв… Клайв начал всхлипывать и в панике отполз от неё. И когда она обернулась, я понял почему. Что бы там ни материализовалось, это была не Джина. Это было какое-то мерзкое существо с черными, как уголь, глазами и нечеловеческой ухмылкой на лице, слишком широкой, чтобы быть естественной. Моё сердце сжалось в груди, когда я понял, что молодой женщины, к которой я так привязался, больше нет. Кем бы она ни была сейчас, она просто приняла нас всех и подняла руки. Магия взорвалась вокруг, и моя память была затуманена. Все, что я помню, — это боль и ужас, когда объект сгорел в огне. Последнее, что я увидел перед тем, как темнота поглотила меня, было то, что теперь носило лицо Джины, аппарирующее прочь. Обладание чем-то живущим вне реальности, освобожденным гордыней человека. Это была тема столь же древняя, как и само человечество. — Я был единственным выжившим и провёл месяцы выздоравливая. Тёмная магия сожгла почти всю кожу с моего тела, и исцеление было медленным и болезненным. Оба министерства быстро отреагировали. Они захватили все исследования и заперли всё в самых дальних углах. На мгновение я испугался, что они заставят меня тоже исчезнуть, но вместо этого меня посетил представитель Министерства. Мне предстояло досрочно выйти на пенсию с достаточным количеством денег, чтобы безбедно прожить всю оставшуюся жизнь, при условии, что я поклянусь хранить тайну. Учитывая состояние, в котором я находился, я принял предложение. Я до сих пор не знаю, почему они не забыли меня: возможно, Министерства захотят возобновить эксперимент в какой-то момент, хотя я искренне надеюсь, что они этого не сделают. Теперь, когда я стал старше, я боюсь, что существо с лицом Джины всё ещё там. Клянусь, иногда, в самые тёмные ночи, я вижу, как она сидит на краю моей кровати, и эта ужасная нечеловеческая ухмылка направлена на меня. Я больше этого не потерплю. Завтра я уйду в лес и никогда не вернусь. Поэтому прислушайтесь к моему предупреждению: не заходите слишком далеко. Я боюсь того, что мы обрушили на мир. Я боюсь, что их, желающих освободиться, может быть больше. — Конец, — заключила Беллатрикс. — Что ты думаешь? — Это было действительно хорошо, — сказала Гермиона. И она не шутила. Хотя на самом деле эта история не принесла ничего нового, она была хорошо продумана для того, чем она была. Как история ужасов, она была короткой и слишком важной. — Т-ты действительно так думаешь? — осторожно спросила Беллатрикс, как будто она привыкла к тому, что люди подлизываются к ней с пустой похвалой. И, честно говоря, они, вероятно, так и делали. Гермиона искренне улыбнулась и коротко кивнула. — Это хорошо продуманная короткая история с чётким началом, серединой и концом. Она устанавливает отношения, имеет хорошее накопление неизвестности и имеет вескую причину для того, чтобы это произошло. Я думаю, что ужас лучше всего работает короткими очередями. Хотя это моё личное мнение, — сказала Гермиона. — Т-спасибо, — последовал искренне благодарный ответ от Беллатрикс. — Ты всего лишь второй человек, которому я это показываю. МакГонагалл хотела прочитать одну из них после моего последнего приёма на консультацию по карьере. Я думаю, ей это действительно понравилось. — Хех, — хихикнула Гермиона. — Тебе следует иногда разговаривать с моим отцом. Я чувствую, что у вас с ним всё будет хорошо. — Как насчет ещё одной? — спросила Беллатрикс, листая книгу. — Моему дяде Ахиллу очень понравилась эта история, и я уже внесла несколько изменений. Я называю это «Вызовом». Гермиона принялась готовиться к другой истории. Она должна была признать, что Беллатрикс на самом деле была довольно хорошим рассказчиком. То, что истории, которые она рассказывала, были её собственными оригинальными работами, было всего лишь глазурью на торте. Прочистив горло, Беллатрикс начала читать. — Филомена была большой девочкой. Большой девочкой, которая могла оставаться дома, когда её мать уходила за ингредиентами для своих экспериментов. А почему бы и нет? В конце концов, ей было почти восемь. Это было практически по-взрослому! Филомена проскочила через гостиную с улыбкой на лице. Её магия пробудилась, и мама скоро возьмёт ей палочку в магазине. Она не могла дождаться, когда получит свою собственную. Может быть, это будет ясень, бук или дуб! Она много раз лежала без сна, мечтая о том, что ей скоро дадут волшебную палочку. Когда она пробежала по коридорам на обратном пути в свою комнату, Филомена внезапно остановилась как вкопанная. Она услышала… что-то. Это прозвучало как шёпот, но она не могла разобрать, что это были за слова. Но в одном она была уверена. Шёпот доносился из лаборатории её матери. Теперь маленькая Филомена знала, что ей нельзя входить в лабораторию матери: её предупреждали, что это опасно. Тем не менее, это никогда не останавливало её раньше. Она пробиралась сюда много раз, и с ней никогда ничего не случалось. Замок на двери тоже не помешал бы ей, так как Филомена была умной молодой ведьмой. Она просто положила руку на замок и прошептала заклинание. Замок на двери открылся с удовлетворительным «щёлк», и любопытная маленькая колдунья толкнула дверь. Шёпот немедленно прекратился, но источник стал очень ясен в тот момент, когда Филомена вошла. Вся мебель в лаборатории была сдвинута в сторону, а в центре комнаты был нарисован большой круг, окруженный таинственными символами, которые Филомена не узнала, а также восемью зажжёнными свечами. Рядом на пьедестале стояла большая книга, но это было не самое странное, что увидела маленькая Филомена. Самым странным было то, что в центре круга стояла маленькая девочка её возраста. Маленькая девочка улыбнулась ей, одетая в чёрное платье, в то время как огненно-рыжие волосы каскадом спадали ей на спину. Что-то в этой маленькой девочке заставило волосы Филомены встать дыбом. В ней было что-то странное. Её глаза были… такими странными. И что-то в том, как она двигалась, было не совсем правильно, хотя маленькая Филомена не могла объяснить, что именно. — Привет! — поздоровалась девочка. — Хм, здравствуй? — спросила Филомена. — Что ты делаешь в лаборатории моей мамы? — Твоя мама привела меня сюда, — сказала девочка. — Для тебя! Чтобы мы могли быть друзьями. — Хорошо… — Филомена нахмурилась. — Почему мама мне не сказала? — Она хотела, чтобы это был сюрприз! — улыбнулась странная маленькая девочка. — Как тебя зовут? — Филомена, — осторожно ответила юная ведьма. — А как тебя? Маленькая девочка одарила её странной улыбкой. — Можешь называть меня Люси. К этому времени Филомена заметила, что в голосе девчушки было что-то не так. Она не могла точно сказать, что именно, но это звучало так, как будто эта маленькая девочка, такая как Люси, на самом деле разговаривала как двое людей одновременно. Одна была маленькой девочкой, другая была… чем-то другим. Чем-то гораздо большим и злым. До сих пор Гермиона наслаждалась этой историей. Что ещё лучше, так это то, что Беллатрикс снова делала разные голоса, используя магию, чтобы превратить свой голос в голос маленькой девочки, когда она говорила как Филомена, и делала довольно жуткий эффект двойного говорения для «Люси», который действительно немного пугал её. Было что-то определённо тревожное в том, чтобы слышать одни и те же слова, произнесённые одновременно голосом маленькой девочки и неизвестного существа. — Тебе не следует находиться в маминой лаборатории, — сказала Филомена. — Здесь опасно. — О, я знаю. Это так страшно! — Люси надула губы. — Но я не могу уйти! Смотри! Теперь, впервые, маленькая Филомена заметила, что маленькая девочка по имени Люси была полностью окружена кругом пепла и соли. Очевидно, маленькая девочка не осмеливалась приблизиться к нему. — Просто переступи через него, — сказала Филомена. — Я не могу! — голос маленькой девочки был близок к слезам, она громко шмыгала носом. Это звучало довольно странно в её странном двойном голосе. — Пожалуйста, помоги мне. Все, что тебе нужно сделать, это стереть немного этого пепла и соли. Если ты мне поможешь, мы могли бы поиграть вместе! Нам будет так весело! — Я не знаю, — сказала Филомена, изучая покрытый пеплом круг и вспоминая слова матери. — Это может быть опасно. Мама всегда предупреждала меня, чтобы я ничего не трогала в её лаборатории. — Я могла бы дать тебе кое-что! — сказала Люси, раскрывая ладонь и показывая несколько драгоценных камней. — Смотри. Блестит! Они твои, если ты мне поможешь. Филомена и её мать были не очень богаты, и она знала, что им не помешало бы немного больше денег. Но что толку в деньгах, если бы она случайно взорвала себя в лаборатории своей матери? — Давай просто подождем, пока мама вернется. Она найдет способ освободить тебя. — НЕТ! — закричала маленькая девочка, и её голос на мгновение превратился в рычание, прежде чем снова смягчился. — Мне страшно, Филомена. Мне действительно страшно. Что, если… что, если я пострадаю до того, как вернётся твоя мама? Ты должна мне помочь. Филомена закусила губу. — Я не знаю. Я… — Если тебе не нравятся блестки, я могу дать тебе и другие вещи, — сказала Люси. — Знания. Сила. Всё, что тебе нужно сделать, это стереть немного этого пепла ногой. Вот и всё! Разве ты не хочешь, чтобы я была твоей подругой? Неужели тебе ничего не нужно? Филомена опустила глаза. — Всё, чего я хочу, — это чтобы мама снова была счастлива, — ответила Филомена. — Она никогда не была прежней после папы… — Да, — ответила Люси. — Я знаю, как её подбодрить. Мы сделаем ей сюрприз! — Как… вечеринку? — спросила Филомена. — С тортом, сладостями и музыкой? Странная улыбка вернулась на лицо Люси. — О, да… сладчайшая из симфоний. Самая драгоценная из панихид. Гимн агонии! Мы дадим твоей маме такой опыт, какого у неё никогда раньше не было! — Я хочу сделать маму счастливой! — Филомена шагнула вперед и медленно, но осторожно стёрла немного пепла, оставив небольшое отверстие в круге. Люси заметила это, и на её маленьком личике появилась неестественная улыбка. — Спасибо, Филомена, — сказала Люси голосом, полным… с… Филомена не совсем понимала, как это описать. — Давай, — хихикнула Филомена, поворачиваясь, чтобы выйти из лаборатории, счастливая, что может что-то сделать для своей матери. — Давай приготовим мамину вечеринку! — Да, — ответила Люси, и её второй, более глубокий голос теперь начал заглушать голос маленькой девочки. На плечо Филомены легла рука, и она слегка вскрикнула, когда почувствовала, как ногти впились в её кожу с большей силой, чем следовало бы маленькой девочке. — Твою маму действительно ждет сюрприз. — Конец, — заключила Беллатрикс. Гермиона позволила этой истории немного окутать её. — О, это было хорошо, — сказала Гермиона. — Ты так думаешь? — Беллатрикс снова улыбнулась. — Я хотела оставить финал немного двусмысленным. Ах, похоже, Беллатрикс поняла, что воображение всегда может сделать гораздо хуже, чем изложение вещей. Похоже, её подруга была писательницей ужасов в процессе становления. — Держу пари, что ничего хорошего не произойдёт. Вполне уверена, кем должна быть «Люси», — сказала Гермиона. — И она не очень хорошая, — усмехнулась Беллатрикс и начала рыться в своих страницах, пока не нашла что-то. — Ещё одну? Однако это скорее незавершенная работа. Всё ещё немного грубовата и ещё не имеет титула. — Конечно, — ответила Гермиона. — Хорошо, — Беллатрикс откашлялась и начала читать. — Дорольфус был ночью в Запретном лесу, потому что он глупый мерзавец, делающий глупые вещи. Гермиона подняла бровь. — Хм, я думаю, тебе нужно немного поработать над его мотивацией. Беллатрикс пожала плечами. — Да, я хотела сначала добраться до главных вещей, поэтому немного поторопилась. Думай об этом как о заполнении. На самом деле я превратила его в браконьера-убийцу единорогов, так что давай продолжим с этого момента. — Да, я охочусь на единорогов. Не осуждайте меня. Каждая часть единорога используется для чего-то в нашем мире. Вы хотите, чтобы волосы из хвоста единорога были ядром вашей палочки, вы хотите, чтобы копыта единорога измельчались в ваших зельях против головной боли, вы хотите, чтобы стейки из единорога были в ваших модных ресторанах, и вы хотите, чтобы рога единорога украшали вашу мантию. Вы так же виновны, как и я, — прочитала Беллатрикс. Гермиона кивнула, когда Беллатрикс удалось затронуть больную тему: единороги были редкими магическими существами, но, казалось, всегда было достаточно компонентов для всего, гораздо больше, чем могли обеспечить несколько единорогов, выращенных в неволе. В волшебном мире было тёмное дно, и к нему редко обращались. — Кроме того… на чёрном рынке всегда есть спрос на кровь единорога, — продолжала Беллатрикс. — Ни одна часть моего улова не пропадает даром и не остается непроданной. А деньги — это то, в чём я отчаянно нуждался. Моя сучка бывшая жена, продукт устроенного брака, бросила меня на произвол судьбы и забрала всё, что у меня было. Мне нужно это сделать, чтобы выжить! Так что не судите меня! Это почти заставило Гермиону рассмеяться: Беллатрикс, очевидно, выражала надежду и мечту в своей истории. — У меня есть свои способы ловить этих существ, — прочитала Беллатрикс. — Это так же просто, как изучать их поведение, ходить в их любимые места для питья и просто лежать в засаде в подлеске. Они пугливые существа, но если вы будете вести себя достаточно тихо, они приблизятся к долине, ничего не подозревая. Потом простое смертельное проклятие, и вы поймали себе единорога. Тогда отнесите его домой… Мой подвал был оборудован так, чтобы разделать единорога догола. Вы начинаете с того, что отпиливаете рога и копыта, удаляете хвост и гриву, а затем сливаете кровь существа… все 34 литра… жидкое золото, насколько я понимаю. После этого вы снимаете шкуру, обрабатываете мясо. Можно использовать всё, от сухожилия до скелета. Один единорог может принести почти восемь тысяч галеонов. Я удивлен, что больше волшебников не делают этого. До сих пор это уже было довольно пугающим. Беллатрикс, очевидно, проводила свои исследования и знала, что существует оживлённая браконьерская торговля магическими существами и их… частями. Мысленный образ того, как кто-то распиливает единорога в своём подвале, был достаточно тревожным, но осознание того, что это не было чем-то выдуманным Беллатрикс, а скорее чем-то, что могло произойти прямо в этот самый момент, означало, что «тревожное» не является неадекватным описанием.  — Я направлялся к новому водопою, у которого выследил стадо, — прочитала Беллатрикс. — Тогда я подошёл к самому необычному зрелищу. Хотя я всё ещё был в нескольких ярдах от водопоя, я заметил труп единорога впереди меня. Сначала я выругался себе под нос. Стадо было пугливым, и всякий раз, когда одного из них убивали, они уходили в другую часть леса. Мне придётся выследить их снова. Однако кое-что ещё можно было спасти: рога, копыта, хвост, гриву, кости. Это означало, что усилия не были полной потерей. Однако, приблизившись к упавшему существу, я замер. Я ожидал увидеть явные признаки естественного убийства хищником: след когтя, признаки поедания и борьбы. Но когда я подошёл достаточно близко, то увидел, что существо было… разорвано на части. Его ноги были сломаны, шея вывернута, и казалось, что существо едва не разорвалось пополам. Беллатрикс воспользовалась моментом, чтобы сделать глоток воды из своей фляжки, прежде чем продолжить. Ухмылка на её лице показала, что Гермиона была вполне довольна собой, и, по-видимому, мучить подопытного Родольфуса Лестрейнджа было довольно терапевтически. — Ни один хищник, которого я знаю, не сделал бы такого. Сначала я подумал, что поблизости может быть тролль, но он не совсем незаметен и оставил бы следы. Более того, труп был тёплым, а кровь свежей: что бы это ни было, оно сделало это всего несколько минут назад. Затем я впервые заметил, что в лесу стало совершенно тихо. В лесу никогда не бывает тихо: от сверчков до ветра, дующего в деревьях, или уханья совы, лес всегда был полон активности. Но сейчас? Было тихо, как в могиле, как будто что-то поглощало все звуки поблизости. Тёмные неестественные тени падали с деревьев, а затем… Я увидел это. Оно стояло на противоположной стороне долины… Я почти не видел его, так как оно было затянуто тенями… Нет, не затянуто. Одно, с тенями. Две серые точки света, почти поглотившие темноту, смотрели на меня сверху вниз. Я испытал такой глубокий страх, какого никогда раньше не испытывал, когда стоял там, застыв на мгновение, когда… что бы это ни было… бросилось на меня. Я закричал и повернулся, чтобы бежать, спотыкаясь о труп и покрываясь его кровью. Я попытался встать, но поскользнулся в его крови. В последнем акте отчаяния я схватил свою палочку и крепко сжал её, аппарируя, прежде чем оно смогло добраться до меня. Беллатрикс на мгновение оторвала взгляд от свитка и посмотрела в озеро. К этому времени Гермиона уже представляла себе всё, что происходило у неё в голове: то, что она сидела посреди очень тёмного и потенциально опасного леса, тоже не очень помогало. По-видимому, выражение её лица понравилось Беллатрикс, и она продолжила рассказ. — Я должен был догадаться, что сбежать было не так просто, — прочитала Беллатрикс. — Вы можете этого не замечать, но тени окружают нас везде, где есть свет. В вашем доме, в пабе, на улицах, днём и ночью. И это было повсюду. Сейчас я здесь, в своем подвале, где всегда занимался своим ремеслом. Я пытался убежать, скрыться, но это было бесполезно. И вот я здесь, в темноте своего подвала, в компании с единственной масляной лампой, окружённый тенями. Куда бы я ни повернулся и ни посмотрел, я вижу эти нетерпеливые глаза. Тени приближаются с каждым мгновением, и то, что в них, жаждет своей добычи. Но это меня не достанет. Я возьму судьбу в свои руки. Я хватаюсь за петлю и сажусь на табуретку. Когда я чувствую натирание грубой веревки вокруг моего горла, тяжело сглатываю и на мгновение замираю, прежде чем пнуть стул. Беллатрикс помолчала. — И это колебание стало моей судьбой. В этот момент лампа погасла, и два серо-голубых глаза в одно мгновение устремились на меня. Невероятно холодная когтистая рука с невыразимой силой хватает меня за голову и поднимает в воздух, когда петля сорвана. Я кричу и кричу, когда меня утаскивают умирать в тени. Но я не умираю. Я никогда не умру. Я — его игрушка. Меня разрывают на части и собирают заново… не всегда правильно. Я стал скульптурой из плоти, танцующей под его прихоти. Оно использует меня по частям: иногда для этого требуется кость, пинта крови или участки кожи. Может быть, оно перекраивает меня, как я перекраивал единорогов? Эти существа, кем бы они ни были, используют человеческие части тела в качестве компонентов заклинаний в своем мире? Является ли моя плоть ядром неземной палочки? Я не знаю. Я не хочу этого знать. Кровь единорогов, которых я убил, поддерживает меня в этой неживой жизни. Я надеюсь и молюсь о милосердном избавлении от смерти, но она никогда не приходит. Я знаю, что проведу вечность во тьме. Никакой надежды. Никакой пощады. Никакого освобождения. — Конец, — сказала Беллатрикс. — Фу, — Гермиона прикусила губу, чувствуя, как её охватывает беспокойство. — У тебя тёмный ум. — Спасибо, Герми, — подмигнула ей Беллатрикс. — Ты знаешь, что лучше всего сказать девушке. — Герми? — Гермиона подняла бровь. Беллатрикс поджала губы. — Да. Разве не так поступают друзья? Они дают друг другу прозвища, верно? — Герми… — кивнула молодая ведьма. — Думаю, я смогу с этим смириться. Но не смей называть меня Мионой! Ненавижу это! — Справедливо, — улыбнулась Беллатрикс. — Как ты назовешь меня? Беллатрикс смотрела на неё в предвкушении, ожидая, что Гермиона что-нибудь придумает. Гермиона на мгновение задумалась, поняв, что у Беллатрикс были странные представления о дружбе: у них обоих были совершенно хорошие имена, так почему бы не использовать их? И всё же, если это было то, чего хотела Беллатрикс, почему бы и нет? — Как насчет… Трикс? — предположила Гермиона. — Трикс… Трикс… — Беллатрикс позволила имени прокатиться по её языку и в конце концов довольно удовлетворенно улыбнулась. — Мне нравится! Все остальные зовут меня просто Белла, и я имею в виду всех. Мне нравится, что у тебя есть несколько уникальный способ называть меня. — Подумать только, — усмехнулась Гермиона. — Ты первый человек без умственных недостатков, который когда-либо называл меня Герми. — Вот так, — Беллатрикс властно вздернула подбородок. — Уникальная! В этот момент портал снова начал мерцать. Девочки попрощались, и Гермиона обнаружила, что сидит одна в Запретном Лесу. Очень тихом, тёмном и зловещем лесу. Гермиона была не из тех, кто разбирается в городских легендах и историях о привидениях, но внезапно обнаружила, что нервничает. Эта тень там, рядом с деревом, просто двигалась? Что это был за звук? Это была не сова! Она… она только что слышала, как хрустнула ветка? — Там кто-нибудь есть? — крикнула Гермиона. Ответа не последовало. Разумеется, ответа не последовало. Но в лесу было тише, чем раньше. В её сознании её преследовали всевозможные призраки, ведьмы, тролли и демоны всего на мгновение, пока логическая половина мозга не взяла верх и не убедила её, что там ничего нет. Она собрала свои вещи и вернулась в потайной ход… хотя шла немного быстрее, чем обычно. *** Сказать, что Беллатрикс была на седьмом небе от счастья, было бы преуменьшением: у неё кружилась голова на обратном пути в общежитие, через потайной ход, коридоры и подземелья. На самом деле, она была настолько отвлечена, что её чуть не поймал староста из-за того, что она была неосторожной и более шумной, чем следовало. Но как она могла не быть такой? Гермионе нравились её истории! Черт, она даже выглядела напуганной этой последней, незавершенной! Может быть, её сочинения были лучше, чем она думала. Может быть, когда-нибудь она действительно станет выдающимся писателем-фантастом. Это ещё больше укрепило её решимость сосредоточиться на своих историях: только благодаря практике она могла становиться всё лучше и лучше. На её лице всё ещё была улыбка, когда она скользнула в постель после того, как бесшумно разделась, не разбудив своих незадачливых соседок по комнате. Однако, как только она легла в постель, ей стало трудно заснуть, и восторг уступил место беспокойству. Она снова лежала, уставившись то ли в потолок, то ли в большое окно, выходящее на неземной пейзаж дна озера, в то время как лучи лунного света пробивали поверхность воды наверху. Беллатрикс не хотела знать о будущем, и, действительно, она не могла винить Гермиону за то, что она случайно проговорилась. К сожалению, в нём было что-то довольно большое. Война. Где-то в будущем начнётся война. И Беллатрикс не могла перестать думать о последствиях этого. Хотя Беллатрикс в то время ещё в этом мире, она, безусловно, знала о глубоких шрамах, которые безумный крестовый поход Гриндевальда оставил на волшебном мире и её собственной семье. И приближалась ещё одна война. Беллатрикс снова уставилась в потолок, задаваясь вопросом, что произойдет в будущем, что может привести к этому, и кто может лежать в основе этого. К ней в голову пришла молодая королева Исландии Эальдвинн. Она и её свирепые нордические воины объявили Исландию, Гренландию и обширные ледяные пустоши Арктики своей территорией. Самозваная Ледяная королева Севера и набеги, которые она возглавляла со своими магами-неовикингами, были постоянной проблемой для Северной Европы. Эальдвинн кричала о расширении своей территории, но на самом деле никто не хотел оспаривать её претензии на замерзший Север, и ей хотелось бы думать, что эти неовикинги не были достаточно большой группой, чтобы начать крупномасштабную войну, в которой будет участвовать Великобритания. Значит, японский сегунат Маху? Они уже несколько десятилетий били в барабаны о расширении своего влияния на Дальнем Востоке. Хотя по большей части это должно беспокоить только Китай и Корею. Даже если сегунат Маху вторгнется в Китай, как это повлияет на Европу и Великобританию? Возможно, военачальник Есуфу Корома? Так же, как и с другими, он был большей проблемой для Африки, и африканским магглам было гораздо больше опасаться его, чем когда-либо могли волшебники. Честно говоря, Беллатрикс этого не видела. Может быть, это будет кто-то новый? Или, может быть, Гриндевальд сбежит и попытается закончить беспорядок, который он начал? Ба, предположения были бесполезны. Что бы ни случилось, тот факт, что война была в будущем, безусловно, многое объяснял в манерах Гермионы. После более чем шести лет в Слизерине Беллатрикс стала довольно искусной в чтении людей… даже с помощью магических средств. В эти дни она могла сказать, что люди лгали ей, как только открывали рот. Даже если их разум был защищён, небольшие причуды в манерах могли легко выдать их. Хотя Гермиона по большей части была дружелюбной и весёлой, Беллатрикс заметила, что она почти всегда была пугливой и легко пугалась громких или неожиданных звуков. Она часто оглядывалась через плечо, и Беллатрикс заметила, что Гермиона устраивалась у озера так, чтобы ей был виден как можно шире лес за ним, как будто она боялась, что кто-то может подкрасться к ней в любое время. Гермиона могла даже не осознавать, что делает это. Но Беллатрикс прекрасно это видела. Потом были… определённые моменты. Моменты затишья во время их разговоров, когда выражение лица Гермионы становилось отстранённым, и она погружалась в свои мысли. Моменты, когда её глаза становились расфокусированными, как будто она смотрела на мили вдаль, на самом деле ни на что не глядя. В этот момент Гермиона становилась тусклой и безжизненной, как будто она была фарфоровой куклой, сидящей на полке и собирающей пыль. Моменты, когда Беллатрикс говорила громче, чтобы вернуть подругу в реальность. Беллатрикс много раз видела это выражение на лице своего собственного отца. За много лет до её рождения, еще до того, как её отец женился, он и дядя Альфард отправились в Америку, чтобы сражаться против Гриндевальда, вопреки воле их семьи. Оба они твёрдо верили, что безумный крестовый поход Гриндевальда по установлению магического правления над магглами и последующее воздействие магии на магглов приведёт к гибели волшебников и ведьм повсюду. Мерлин, её отец был примерно в возрасте Гермионы, когда отправился на войну. Он и её дядя связались с американской ветвью Дома Блэков, коренными американцами из Монтаны, чтобы присоединиться к борьбе. Они были там в течение многих лет, ведя магическую партизанскую войну против многочисленных последователей Гриндевальда. Беллатрикс вспомнила одну особенную ночь дома, ей, должно быть, было что-то около восьми или девяти лет в то время. Она бродила по дому глубокой ночью, как часто делала, когда не могла заснуть. Обычно в доме было тихо, и Беллатрикс либо проскальзывала в библиотеку, чтобы скоротать время, либо пыталась украсть какие-нибудь сладкие закуски с кухни. В ту ночь она наткнулась на своего отца. Он просто сидел на диване в одной из гостиных, смотрел в камин и ревущий огонь в нём. С тем же отстранённым выражением на лице, которое часто было у Гермионы. Отец не сердился на неё. Даже будучи такой юной, как Беллатрикс, она понимала, что всё, что происходит с её отцом, очень серьёзно. На самом деле, объятия, которые она предложила, были приняты с благодарностью. Её отец никогда не любил говорить о войне или о тёмных вещах, которые происходили. Тем не менее, его воспоминания о войне были странной смесью хорошего и плохого. Как бы он ни ненавидел говорить о самих боях, он любил говорить о других вещах, которые случались, когда у него было подходящее настроение: истории о товариществе, истории об американских чернокожих или о том, как у него и её дяди была пугающая встреча с оборотнями на территории резервации Черноногих, когда они были в отпуске в Монтане. Или проклинал близорукость своего другого дяди Ориона за то, что он разорвал все связи с их американскими кузенами. В конце той долгой ночи она дала обещание своему отцу: сражайся за то, во что веришь, сражайся за семью и близких, но никогда не сражайся в чужих битвах. Это было обещание, которое Беллатрикс намеревалась сдержать. И Беллатрикс вернулась к своим мыслям. Гермиона прошла через войну. Был ли это её выбор? Неужели это было навязано ей силой? Разве это имело значение? Несколько быстрых подсчётов в голове, и Беллатрикс подсчитала, что в 1998 году ей будет около сорока. Не было смысла беспокоиться о причинах и следствиях: что бы ни случилось, что вызовет эту будущую войну, это произойдет независимо от того, захочет она этого или нет. Она не должна беспокоиться об этом, и ей нужно только подождать, чтобы узнать больше и сделать это самостоятельно. Так что не было причин лежать без сна и беспокоиться об этом. Верно? Беллатрикс продолжала смотреть в потолок, пока на следующее утро не настало время завтрака.