Ломая проход / Breaking the window

После безоблачной поездки на поезде сёстры Блэк наконец прибыли в свой дом предков, расположенный в Большом Манчестере: Каттерборо Вудхаус. Хотя название было немного неправильным, так как это был неоклассический английский загородный дом, состоящий из большого трёхэтажного центрального здания и двух растянутых двухэтажных крыльев по обе стороны. Его окружали холмы и бесконечные лужайки. Это был дом, в котором Беллатрикс и обе её сестры родились и выросли. Это был дом и средоточие власти для Блэков Манчестера, её ветви Самого Благородного и Древнего Дома Блэк и одной из самых больших частных резиденций во всей Европе. Состояние её семьи основывалось на владении землёй и собственностью, а также на значительных инвестициях в множество предприятий, не говоря уже о больших старых деньгах. Старые деньги, ответственные за её очень щедрое и богатое воспитание: в конце концов, какой ребенок может утверждать, что у него есть собственный зоопарк, пристроенный к их дому? Это было очень многопоколенное семейство, в котором всегда жили родители, бабушки и дедушки, дети и близкие родственники, а также небольшая армия слуг. К сожалению, бабушек и дедушек их обеих семей уже не было в живых, но её дядя Ахилл, брат её матери, переехал в их дом, поскольку они оба приехали в качестве пакетной сделки. Она сделала мысленную пометку навестить дядю позже. Что её раздражало, так это то, что она могла видеть палатки для вечеринок, установленные прямо рядом с большим крытым ботаническим садом в самом конце восточного крыла. К сожалению, Беллатрикс тоже собиралась выйти замуж в поместье, что также означало, что Лестрейндж переедет. Что-то, что навсегда запятнало бы это чудесное место в её глазах. Она не хотела думать об этом. По крайней мере, не сейчас. Она и её сестры обменялись радостными взглядами: возвращение домой всегда было приятным для всех них. Они широко улыбнулись, и не нужно было говорить, что они помчатся к ступенькам и большим двойным дверям, ведущим в вестибюль. Хихикая, три девушки бросили свой багаж и бросились вперёд, их туфли цеплялись за посыпанную гравием дорожку и отбрасывали мелкие камешки на бегу. Энди выиграла сегодня гонку и быстро сбила Себастьяна, семейного дворецкого, который открыл дверь при их приближении. Как обычно делала Энди, она рассыпалась в извинениях, в то время как Беллатрикс и Нарцисса смеялись за её счёт. Сам Себастьян был частью их семьи ещё до её рождения. Худощавый, чисто выбритый волшебник с седеющими волосами и вечно серьезным выражением лица, он был одет в традиционную чёрную одежду, которой славились дворецкие. В конце концов, её мать не доверяла домашним эльфам и предпочитала нанимать волшебников, которые жили с ними в просторных помещениях для прислуги в доме. Что касается Беллатрикс, Себастьян по-своему был частью семьи: всякий раз, когда она играла в саду и царапала колени, он был рядом, чтобы вылечить их. Всякий раз, когда она теряла что-то ценное, он был рядом, чтобы помочь ей найти это. — Ну, — сказал Себастьян, поднявшись. — С возвращением мисс Блэк в дом поместье снова оживет. Себастьян позаботился об их багаже, когда три девушки вошли в похожий на пещеру вестибюль с мраморными колоннами и двойной лестницей в задней части. Беллатрикс закрыла глаза и вдохнула приятный запах дома, в котором выросла. Несмотря ни на что, было так хорошо снова оказаться здесь. — Мои юные леди, — крикнул Себастьян вслед трём девушкам, когда они поднимались по лестнице. — Ваша мать желает видеть вас в южной гостиной, прежде чем вы отправитесь в свои комнаты. Гостиная на самом деле располагалась на третьем этаже центрального здания, и девушкам потребовалось несколько минут, чтобы добраться туда, пройдя по верхним коридорам, пока они не оказались в роскошной гостиной. Как и всегда в доме её предков, комната имела высокий потолок и была хорошо освещена через высокие и широкие окна. На стенах висели картины членов семьи из далекого прошлого, а комната была обставлена дорогой антикварной мебелью. На бархатном диване сидела их мать, миниатюрная черноволосая женщина с тяжёлыми веками. Всегда говорили, что Беллатрикс и Энди пошли в мать, в то время как Цисси была гораздо больше похожа на их отца. Губы ее матери изогнулись в улыбке, подчеркнутой её вьющимися волосами, в тот момент, когда она увидела своих детей. — О! — вздохнула она. — Mes belle enfants! Я так скучала по вам! Друэлла Блэк всегда была заботливой матерью и быстро обняла своих детей. Вчетвером они немного поболтали в гостиной, в основном обсуждая мирские вещи, такие как школа, поездка домой и то, что происходило в поместье. Честно говоря, Беллатрикс было всё равно, кто из слуг разбил какую тарелку, и она обнаружила, что её мысли блуждают. Мысленно она уже прикидывала, что на самом деле представляет собой это волшебное озеро, пока ей не напомнили, зачем она здесь, когда она увидела верх одной из палаток через окно. Отвратительное личико Родольфуса всплыло в её сознании и испортило всё хорошее настроение, которое у неё осталось. Как ни странно, мысли о Гермионе тоже пришли к ней, почти чтобы избавить её от ужасов. Она уже так сильно хотела поговорить с ней снова, а ведь не прошло и целого дня. К этому времени Андромеда и Цисси извинились и вернулись в Восточное крыло, где находились их комнаты, но Беллатрикс осталась сидеть, погружённая в свои мысли. Мать сидела рядом, похлопывая её по колену. — Что-то не так, милая? — спросила Друэлла. — Может быть, ты беспокоишься о своем grande jour? Большой день. Что за чёртова шутка. — Что-то в этом роде, — пробормотала Беллатрикс. — Ах, не волнуйся, милая, — сказала Друэлла, проводя рукой по своим вьющимся волосам. — Я уверена, что всё пройдёт просто замечательно. Вот почему у нас есть повторные годы, не так ли? Мои девочки растут. Время летит так быстро. В этот момент Беллатрикс почувствовала, как на неё надвигаются стены, но закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. — Мама? — спросила Беллатрикс. — Могу я взглянуть на коллекцию дедушки в библиотеке? Я ищу что-то конкретное для… школьного проекта. Дедушка Розье был всемирно известным невыразимцем, который собрал огромную библиотеку по истории магии во многих её формах. Беллатрикс была вполне уверена, что если какие-то знания о магических озёрах и существуют, то дедушка наверняка знает об этом в своей обширной коллекции. — О, моя прилежная девочка, — улыбнулась Друэлла. — Я думала, у тебя достаточно пыльных книг. Только не забудь повеселиться со своими сестрами, не так ли? — Как будто мои сестры позволили бы мне забыть, — усмехнулась Беллатрикс. — Они хотят отправиться в поход. — На лужайку? — Друэлла улыбнулась. — Как в детстве, да? Несмотря на то, что вы разбили свою палатку всего в десяти метрах от входной двери, ваш отец так беспокоился, что не спал всю ночь, чтобы убедиться, что вы трое в безопасности. — Я помню, — засмеялась Беллатрикс. — Тот самый любящий отец, который теперь продаёт меня Лестрейнджам. Друэлла слегка сжала её плечо. — Не говори так, милая. Мы хотим для вас только самого лучшего. — Почему бы мне не сказать об этом?! — ощетинилась Беллатрикс, но быстро успокоилась. Мать здесь ни при чём. — Мне очень жаль, мама. Это… это было долгое путешествие. — Почему бы тебе не отдохнуть, милая? — мать похлопала её по колену. — Завтра будет долгий день. — Отец дома? — спросила Беллатрикс. — Твой отец вернётся из Лондона завтра утром, — сказала мать. — Он сократит свою деловую поездку, чтобы завтра быть с вами троими. Ужин будет через час. Почему бы тебе не отдохнуть, а? Беллатрикс кивнула и встала со стула. Попрощавшись с матерью, Беллатрикс направилась в свою комнату на другой стороне поместья. *** Гермиона не могла не улыбнуться, когда вышла из автобуса и пошла по улицам Хэмпстед-Хита. Конечно, она могла бы взять портключ в парк и забрать его оттуда, но было что-то глубоко катарсическое в том, чтобы смотреть в окно автобуса и видеть знакомые места, маячащие вдали. Особенно, когда речь шла о довольно милой и зелёной части Лондона и районе, в котором она выросла. После довольно небогатой событиями поездки с чтением на всём пути от Шотландии до Кингс-Кросс на Хогвартс-экспрессе Гермиона решила прогуляться по живописному маршруту по окрестностям под приятным полуденным небом. Возможно, становилось холоднее, но, к счастью, дождя не было. Она миновала парк, в котором играла в детстве, улицы, по которым ездила в свою старую начальную школу, скамейки, на которых летом сидела и читала. Тогда времена казались намного проще. Она остановилась на углу своей улицы. Её дом уже был в поле зрения. Это был очень приятный отдельный дом, возможно, небольшой для этого района, но это был дом, который она всё ещё любила по сей день. После восстановления воспоминаний родителей было немного хлопотно привести всё в порядок: она оставила дом и его мебель полностью нетронутыми, но передала право собственности вымышленному лицу, и это было немного бюрократическим кошмаром, чтобы вернуть право собственности. Гермиона усмехнулась, вспомнив это лето: работа с лондонскими муниципалитетами была хорошим аргументом в пользу легализации проклятия Империус. В конце концов, казалось, что её родители никогда и не уезжали. Гермиона стояла у садовой калитки, разглядывая эркеры их гостиной и хозяйской спальни наверху. Собственная комната Гермионы находилась прямо над входной дверью, единственное окно придавало постоянно затемнённому интерьеру уютную атмосферу. Молодая ведьма закрыла глаза, её сердце сжалось от сожаления. Она пропустила так много моментов, проведённых с родителями… все каникулы она проводила за учебой в школе, или в Норе, или просто в бегах. Она могла пересчитать по пальцам одной руки недели, которые провела с родителями за последние несколько лет. Так много времени потеряно. И за что? Она говорила себе, что это было важно: для её образования, для друзей, для войны. Но было ли это на самом деле? Значили ли её многочисленные жертвы что-нибудь в конце концов? Сделав несколько глубоких вдохов, Гермиона ступила на садовую дорожку, чувствуя, как гравий сдвигается под ногами. Несколько секунд спустя она подняла руку к дверному звонку, чтобы позвонить, находя довольно забавным, что у неё даже не было ключа от дома её собственного детства. Она подождала немного, пока не открылась входная дверь, и столкнулась с довольно шокированным выражением лица своей матери. Эмма Грейнджер взглянула на неё и ахнула. — К-Гермиона! Гермиона улыбнулась. — Привет, мам, — сказала она. Конечно, её родители не знали, что она приедет. — Можно мне войти? — Это и твой дом тоже, — рассмеялась мать и обняла её. Гермиона закрыла глаза и просто наслаждалась моментом. — Никаких занятий, — ответила Гермиона. — Никакой магии, никакой войны и никаких забот. Только мы втроём на неделю, как это было раньше. — Джек! — крикнула Эмма через плечо в дом. — Смотри, кто здесь! Несколько мгновений спустя её отец, долговязый мужчина, выглядевший довольно озадаченным, всё ещё держа газету в руке, вышел из гостиной. Увидев Гермиону, он бросил газету и бросился вперед. — Куколка! — воскликнул он и, в свою очередь, обнял её ещё крепче, чем мать. — Какой приятный сюрприз! — Привет, папа, — улыбнулась Гермиона. — Не возражаешь, если я останусь здесь на неделю? — Возражаешь?! — рассмеялся отец. — Куколка, я могу больше никогда тебя не отпустить! И вот Гермиона оказалась в гостиной, оживленно беседуя со своими родителями. Это было почти как в старые добрые времена. Почти. На одну неделю Гермиона могла забыть обо всех причудах волшебного мира и всех его проблемах. Всё можно отложить в сторону, и она почувствует, что снова вернётся в более лёгкие, простые времена. И может быть, только может быть, её не будут мучить кошмары или оттенки сожаления и боли. Может быть, она снова почувствует себя прежней Гермионой. Только на мгновение. *** Проведя несколько часов после ужина, болтая с сестрами, Беллатрикс почувствовала, что пришло время удалиться в свою спальню. У трёх сестёр было своё собственное пространство в восточном крыле: просторная общая комната, где все трое могли отдыхать и работать, которая давала доступ к трем отдельным спальням. Как у старшей сестры, у Беллатрикс была привилегия иметь угловую комнату. Высокие потолки и высокие окна, как и в остальной части поместья, в центре комнаты стояла гигантская кровать с балдахином. На кровати лежала небольшая армия плюшевых животных. Беллатрикс сбросила ботинки и упала на самый мягкий матрас. Намного мягче, чем та ужасная кровать в её общежитии в Хогвартсе. Тем не менее, она многое сделала, чтобы сделать эту комнату своей: книжные шкафы выстроились вдоль стены, и везде, где не было книжного шкафа, были плакаты с известными ведьмами прошлого. Игроки в квиддич, пионеры, предки. Ведьмы, которые оставили свой след в мире. На видном месте в её комнате, прямо над огромным камином напротив кровати, висел плакат в рамке с изображением Элеоноры Сноубелл, героини её детства. Элеонора Сноубелл была исследовательницей, искательницей приключений, а иногда и охотницей на монстров. Сам плакат был с выставки о её жизни и работах в Музее истории магии несколько лет назад: на выставку, на которую она умоляла свою мать привести её. Не говоря уже о том, что она была безумно влюблена в неё в раннем подростковом возрасте. Для Беллатрикс Элеонора Сноубелл воплощала в себе всё, чем должна быть ведьма: опытная и смелая, магически одарённая и предприимчивая, дьявольски умная и восхитительно остроумная. Ей так нравилось читать о путешествиях Элеоноры и её многочисленных приключениях по всему миру. Когда она была моложе, она хотела пойти по её стопам: стать исследовательницей, искательницей приключений и, возможно, охотницей на монстров. Беллатрикс поджала губы. Этого бы не случилось. Беллатрикс раздраженно хмыкнула и перекатилась на спину, позволяя усталости захлестнуть её. Ей придется встать, раздеться, умыться и почистить зубы в отдельной ванной комнате, примыкающей к её комнате. Но, возможно, ей будет всё равно, и сегодня она будет спать в одежде. Она взглянула на стеклянную витрину возле кровати: она была заставлена фарфоровыми фигурками драконов, которые она собирала в детстве. Улыбка появилась на её лице, когда она вспомнила, как однажды очаровала их всех, чтобы они двигались и летали. Один из них даже выдохнул огонь, о чем свидетельствовал небольшой след ожога, всё ещё видимый на ковре. Она пообещала себе, что продолжит коллекционировать после окончания Хогвартса. Возможно, это была ещё одна вещь, которую она никогда не закончит. Ничего хорошего из этого не вышло: ей так хотелось поскорее вернуться домой, чтобы хоть ненадолго отвлечься от всего этого, и всё, что это делало, — это напоминало ей о нависшей над головой неминуемой гибели. Возможно, ей стоит сегодня пораньше лечь спать. Однако одна вещь занимала её больше всего, и на этот раз это был не Лестрейндж и не свадьба. Больше всего Беллатрикс интересовало, что сейчас делает Гермиона. *** Гермиона провела прекрасный вечер со своими родителями. Просто болтала и наверстывала упущенное. Она чувствовала себя… хорошо. На самом деле, она чувствовала себя лучше, чем когда-либо. Она решила, что было бы неплохо ненадолго уехать из волшебного мира. Поскольку в этом доме отказ от чистки зубов считался анафемой до ереси, Гермиона провела некоторое время в ванной, готовясь ко сну. Переодевшись в пушистую пижаму, она направилась в свою старую комнату. И таким облегчением и радостью было войти в неё. В отличие от одинокого общежития, в этой комнате она буквально чувствовала себя как дома. Забавно. Она казалась больше, пока она не уехала в Хогвартс. Комната была уютной и гостеприимной сверх всякой меры. В ней было только одно окно, и поэтому было довольно приятно темно в любое время дня, независимо от погоды снаружи. Под окном стоял любимый письменный стол, а по противоположным сторонам стены стояли книжные шкафы, все в беспорядке. На книжных полках было выставлено несколько сказочных статуэток из её «волшебной фазы». Рядом с кроватью стоял угловой книжный шкаф высотой примерно по пояс, служивший одновременно витриной для фотографий. На немногих свободных местах на стенах висели картины с цветами. Вся комната была безукоризненно организована, если не считать одной грязной доски. Гермиона усмехнулась, поднимая Пита, старого медведя с пуговичными глазами, который был почти таким же старым, как и она. Питу было отведено почётное место среди её фотографий, но сегодня она возьмет Пита в постель, как всегда делала в молодые годы. Гермиона решила, что глупо смущаться из-за этого, и положила Пита туда, где ему самое место: на подушку. Сама кровать была маленькой, но удивительно мягкой односпальной кроватью, для которой она была почти слишком высокой в этот момент, но одеяло приветствовало её, как будто она была старым другом. Прижимая Пита к груди, она лежала на боку и наслаждалась знакомой обстановкой дома, рядом с родителями. Полная безопасность. Так почему же она плакала? Гермиона сначала даже не заметила, что плачет. Все только началось. Как и в другие разы, когда она ложилась спать в Хогвартсе в своей одинокой и холодной комнате в общежитии. Её тело сотрясалось, а слезы всё прибывали и прибывали. Даже здесь. Даже дома. — Какого хрена я плачу?! — зашипела Гермиона про себя, отчасти сердито, отчасти грустно. Неужели не осталось места, где она могла бы чувствовать себя в безопасности? Неужели не осталось места, где она могла бы почувствовать себя дома? Станет ли ей когда-нибудь лучше? Всё ещё шмыгая носом, она прижала Пита к груди, и у неё в голове мелькнула одна мысль: она задавалась вопросом, как дела у Беллатрикс, и надеялась, что она справляется с репетициями свадьбы достаточно хорошо. Разговор с Беллатрикс, как ни странно, стал одним из главных событий её дня: то, чего она всегда с нетерпением ждала. Любопытно. Она перестала плакать. *** Беллатрикс быстро решила, что репетиции свадьбы — это сплошная мука. Свадьба волшебников, особенно чистокровных, была делом обычаев, чар, протокола и точности. Там были тонны фраз, ритуалов и даже движений, которые она должна была запомнить, а также правильный порядок, в котором всё делалось. Гости на свадьбе, а их будет много, будут ранжированы по родству для их семьи, и у каждого ранга был свой набор правил обращения с ними. Теперь, будучи перфекционисткой Беллатрикс, она выучит всё это наизусть и выполнит безукоризненно, как от неё и ожидалось. Но это не означало, что ей это должно нравиться. Помимо всего прочего, от неё ожидали реверанса. Реверанса! ОТ НЕЁ! Этого было достаточно, чтобы ей захотелось убежать в лес, кричать во всё горло и использовать деревья вокруг себя для стрельбы по мишеням. По всему заднему двору были расставлены палатки и сотни сидений, обращенных к алтарю. Сам алтарь представлял собой большую платформу с веткой в форме сердца, украшенной белыми цветами. В форме сердца… какая забавная идея. Все их слуги будут играть роль гостей на свадьбе и, по-видимому, проведут на ней грандиозный день. Её сестры, конечно, будут подружками невесты. Из палатки, где она стояла, она могла видеть, как Цисси и Энди весело проводят время, примеряя свои платья и делая реверансы друг другу, как будто всё это было какой-то грёбаной шуткой. Ну, это была грёбаная шутка. Просто не особенно смешная. По крайней мере, жениха здесь не было: Родольфус проводил время со своей семьей, так что Себастьян займет его место на репетиции. По крайней мере, это было небольшим милосердием. Беллатрикс действительно нравился Себастьян, а это означало, что её не будет рвать всю дорогу до алтаря. Прямо сейчас швея примеряла ей свадебное платье её бабушки. Само платье было великолепной, многослойной девственно-белой одеждой, сопровождаемой большим белым плащом, который волочился бы в трёх метрах позади неё, и традиционной остроконечной шляпой. Хотя сама одежда была тяжелой и громоздкой, она была очарована так, словно она была легкой, как перышко, и струилась вокруг её тела, как вода. Это было платье с историей, так как оно хорошо служило и бабушке, и матери, предположила она. Но для неё это были просто ворота в конец её беззаботного существования. — Всё ещё прежняя, милая, — улыбнулась мать, когда швея поправила корсет платья, и Беллатрикс почувствовала, как на мгновение весь воздух вышел из её легких. — Вот, — улыбнулась мать. — О, ты выглядишь великолепно, Беллатрикс. — Я не чувствую себя великолепной, — ответила Беллатрикс, её вьющиеся чёрные волосы рассыпались по спине. — И я не ношу волосы в пучок! — Ах, не будь такой трудной, милая, — сказала мать, которая, по-видимому, была очень взволнована всей этой идеей: ну, по крайней мере, кто-то был счастлив всей этой ерунде. Через несколько мгновений появился её отец Сигнус, войдя в палатку с улыбкой на лице. Это был первый раз, когда она увидела его на этой неделе: хотя он пытался сократить свою деловую поездку, появлялись вещи, которые требовали его внимания. Сигнус Блэк был высоким и долговязым мужчиной, одетым в дорогие наряды, чисто выбритым и с аккуратно уложенной шевелюрой, которая преждевременно поседела. Самый младший из трех братьев и сестёр, её отец был кем-то, кто всегда, казалось, был на работе в каком-то качестве. В то время как дядя Орион из лондонской ветви Дома Блэков официально был главой семьи и устанавливал все правила, её собственный отец возглавлял финансовую основу Дома Блэков и обеспечивал все ветви их дома огромными суммами дохода. Отец тепло улыбнулся ей. — Ах, ты выглядишь великолепно, моя драгоценная девочка, — сказал он. — Трудно поверить, что ты так быстро взрослеешь. Ты выглядишь прекрасно и сияюще в своём свадебном платье. Беллатрикс поджала губы, абсолютно ощетинившись. Прекрасно и сияюще? Прекрасно и сияюще?! Она была несчастна и зла! Почему родители этого не заметили?! Они должны были это увидеть! — Отец, — поприветствовала Беллатрикс, в её голосе ясно слышалось недовольство, что не осталось незамеченным. Родители переглянулись, и Сигнус коротко кивнул её матери. — Элла? Почему бы тебе не попытаться отвлечь Энди и Цисси, пока они случайно не разрушили алтарь, а? — спросил Сигнус. Друэлла согласилась, после чего Сигнус попросил швею ненадолго оставить его наедине с дочерью. Как только они остались одни, Беллатрикс почувствовала, что может выплеснуть то, что чувствовала весь день. — Иди сюда, — голос отца звучал добрым и приветливым. Слезы хлынули из глаз, когда она бросилась в его объятия. Отец крепко обнял её, прижав голову к своей груди. — Я знаю, что все это, должно быть, ужасно несправедливо. — Вся эта работа в школе, — фыркнула Беллатрикс. — Зачем я вообще беспокоилась? — Не говори так, — ответил Сигнус. — Ты всегда была талантлива. Ты всегда стремилась проявить себя. И ты это сделала. Много раз. Я уже потерял счёт тому, сколько раз ты производила на меня впечатление. — Есть так много вещей, которые я хочу сделать, — Беллатрикс почувствовала, как её губы задрожали. — Я так много всего хочу увидеть. — И ты можешь! Ты сделаешь это! — Сигнус улыбнулся. — Ты не собираешься сидеть взаперти в башне всю оставшуюся жизнь. Ты когда-нибудь видела, как я запираю твою мать? Как будто она вообще позволила бы мне! — Это совсем другое! — Беллатрикс ощетинилась. — Одно из ожиданий. Ожидается, что мама будет управлять домом и нашими местными владениями как хозяйка поместья! Я этого не хочу! Я хочу быть искательницей приключений! Исследовательницей! Писательницей! Аврором! — Это… будет сложнее, — признал отец. — Кроме того, ты не он. Он притворяется вежливым и вдумчивым человеком, но на самом деле это не так. Ты не знаешь его так, как я! — Беллатрикс обернулась, всё ещё шмыгая носом. — Почему он?! Почему именно Родольфус Лестрейндж?! — Беллатрикс, — ответил Сигнус. — Мы гордые, чистокровные волшебники. Среди последних представителей нашего вида. Наш долг перед волшебным миром — поддерживать силу магии. Беллатрикс сердито хмыкнула. — Неужели мы действительно так боимся грязнокровок, что делаем с собой такие вещи?! Её отец на мгновение застыл, слегка подняв голову и пристально глядя на неё. — Белла, — сказал отец. — Ты же знаешь, что я не хочу слышать такие выражения в этом доме. Я действительно верю, что у нас уже были краткие слова об этом термине раньше. — Прости, отец, — сказала Беллатрикс, опустив глаза. — Это была вспышка гнева. Дядя Орион… Челюсть отца напряглась. — Твой дядя Орион — безмозглый дурак, который должен научиться держать свой грязный рот на замке достаточно долго, чтобы перестать принимать идиотские решения, такие как отсечение целой ветви своей собственной семьи по самой идиотской причине! Он не должен говорить о вещах, которых не понимает! — прорычал он, но тут же вздохнул, увидев пораженный взгляд дочери. — Белла, я не сержусь на тебя. — Я знаю, отец, — Беллатрикс подняла глаза и улыбнулась. Она стала хорошо разбираться в людях, и, судя по вспышке отца, он только что вернулся со встречи с дядей Орионом. Это всегда, казалось, утомляло отца. Её мысли вернулись к многочисленным семейным сборищам, где дядя Орион никогда не упускал возможности подстегнуть собравшихся братьев и сестер, кузенов и других родственников, чтобы рассказать о мерзости грязной крови и «биче грязнокровок», наводняющем благородный волшебный мир, под одобрительные возгласы многих. Беллатрикс иногда видела, как отец кипит в кресле, ослеплённый яростью. Когда она была намного моложе, Беллатрикс думала, что отец просто сильно ненавидел магглорожденных, но когда она стала старше и стала более искусной в чтении людей, она могла ясно сказать, что гнев отца был направлен только на одного человека в комнате, которого он полностью и целиком ненавидел. Сегодня был момент, когда он был близок к тому, чтобы когда-либо подтвердить это. — И я не верю, что все магглорожденные плохие, — прошептала Беллатрикс, и улыбающееся лицо Гермионы всплыло в её памяти. — Конечно, нет, — сказал Сигнус. — Я встречал многих в Штатах в… трудные времена. Порядочные и благонамеренные люди, все они, и я лично их не боюсь. Но я действительно боюсь того, что они представляют в целом. Наши семьи выступают за дальнейшее будущее безопасного волшебного мира. Магглорожденные просто принадлежат к своему виду так же, как мы принадлежим к нашему. И именно поэтому вы и ваши сестры должны вступить в брак с сильными магическими линиями и произвести сильное магическое потомство. Именно так обстоят дела в этой семье. — И это всё, что я есть?! — ощетинилась Беллатрикс. — Племенная кобыла?! — Конечно, нет, ты сейчас преувеличиваешь, Белла, — отец снова обнял её и погладил по вьющимся волосам. — Ты знаешь, что мы с твоей матерью ненавидели друг друга до глубины души, когда впервые встретились? О, «отвращение» даже не начинает описывать это. И посмотри на нас сейчас. Между нами развивалась и росла любовь. Мы оба прожили успешную жизнь и родили трёх замечательных дочерей. Я хочу того же для тебя, Белла. Почему то же самое не может произойти между тобой и Родольфусом? — Не может быть! — прошипела Беллатрикс. — Ты не можешь сравнивать маман с Родольфусом. Мама умная и добрая. Он презренный и гнилой! — О, ты говоришь это сейчас, моё драгоценное дитя, — сказал отец. — Но дай ему время. — Неужели ты не мог хотя бы найти мне девушку? — Беллатрикс тяжело вздохнула. В прошлом она совершенно ясно давала понять свои вкусы и предпочтения. — Хочешь верь, хочешь нет, но я пытался, — вздохнул Сигнус. — Но у Родольфуса просто была лучшая родословная. В голосе отца звучало… раскаяние? Беллатрикс снова шмыгнула носом. — Но, отец… — Вот что я тебе скажу, — ответил Сигнус. — Я вижу, ты расстроена. Почему бы пока не ограничить репетиции свадьбы одним днём и не вернуться к этому позже, когда ты привыкнешь к этой идее. Давай проведем осенние каникулы всей семьей, только впятером. Без свадеб или чего-то подобного, нависающего над твоей головой. — С удовольствием, — сказала Беллатрикс. Ей дали, по крайней мере, некоторую отсрочку. На ум снова пришла Гермиона. Чего она хотела сейчас больше всего на свете, так это поговорить с единственной настоящей подругой, которая у неё был в этом мире. — Я беспокоюсь о твоих сёстрах, — сказал Сигнус, стоя у входа в палатку. Беллатрикс стояла рядом с отцом, пока они смотрели, как они всё ещё бросают друг другу несколько кантри, несмотря на все усилия матери положить этому конец. — Они не знают, что нависло над их головами, — пробормотал отец. — И я надеюсь, что им никогда не придется этого делать. Беллатрикс на мгновение застыла, изучая выражение лица отца. Сигнус попытался скрыть это, сохраняя непроницаемое выражение лица, но глаза выдавали его беспокойство. — Отец? — спросила Беллатрикс. — Что это значит? Сигнус тяжело вздохнул. — П… забудь, что я что-то сказал, — мягко проговорил он, прежде чем положить руку ей на плечо и изо всех сил постараться ободряюще улыбнуться. Это только больше обеспокоило Беллатрикс.