Ломая проход / Breaking the window

Взвизгнув, Гермиона села в постели, тяжело дыша и обливаясь потом. Она закрыла глаза, ей понадобилось мгновение, чтобы перевести дыхание, и медленно осознала, где она находится: в безопасности своей комнаты в доме её детства. Погружённая в темноту, Гермиона видела только полоску света от луны снаружи, в то время как осенний ветер завывал за окном. Гермиона потёрла лицо и использовала одеяло, чтобы вытереть влагу. Кошмар был таким же, как всегда. Вспышки войны, ужаса, боли и..... Беллатрикс. Взрослая Беллатрикс. Пытка. Она проверила свою руку: по крайней мере, на этот раз проклятый шрам не открылся. Маленькая радость, да. Гермиона проверила время и обнаружила, что на будильнике четверть пятого. Прекрасно зная, как всё это происходит сейчас, она знала, что не сможет заснуть до конца ночи. Она удовлетворилась тем, что просто включила ночник и взяла одну из своих книг, чтобы провести несколько часов, отвлекая себя, пока она немного успокоится. Итак, она взбила подушку, откинулась на спинку и устроилась поудобнее, читая простую маггловскую книгу. Книга, о которой шла речь, называлась «Остров сокровищ». Вполне уместно, поскольку пираты в данный момент казались более приемлемыми, чем волшебники. На улице становилось светлее, и Гермиона как раз наслаждалась остроумным обменом репликами между Джимом Хокинсом и Длинным Джоном Сильвером, когда услышала какое-то тиканье за окном. Любопытствуя, Гермиона подняла глаза и увидела сову, сидящую у окна: сову, в которой она сразу узнала Сыча. Совы обычно ждали, чтобы доставить почту, пока принимающая сторона не проснётся… и поскольку она проснулась, Сыч почувствовал, что пришло время доставить его сообщение. Гермиона положила книгу рядом с собой и выскользнула из постели, слегка дрожа от холодного порыва воздуха после того, как открыла окно. — Привет, Сыч, — поздоровалась Гермиона. — Что ты здесь делаешь? Ответом было письмо, которое быстро оказалось в руках Гермионы, конечно, от Рона. Гермиона сломала восковую печать и попыталась разобраться в почти неразборчивом почерке Рона. «Привет, Гермиона, Я заехал навестить тебя в Хогвартсе, но был удивлен, обнаружив, что ты уехала. МакГонагалл сказала мне, что ты проводишь осенние каникулы с родителями. Я рад, что ты это сделала, учитывая всё, что произошло. Тем не менее, я надеюсь, что ты сможешь провести хотя бы один день, последний день осенних каникул, в Норе. Просто приди камином в любое время дня, так как мы будем держать наш камин открытым для посетителей. Все придут, Гарри тоже, на чудесное воскресное жаркое. Мы будем рады, если ты зайдёшь перекусить и поболтать. И если ты беспокоишься о маме, не волнуйся. Она совсем на тебя не сердится. Надеюсь увидеть тебя в воскресенье! Р.» Гермиона слегка улыбнулась. Она жестом попросила Сыча немного подождать и быстро написала ответ, что приедет в следующее воскресенье. Это всё равно будет на обратном пути, и она сможет сесть на Хогвартс-экспресс на станции в Лидсе. Гермиона отдала письмо Сычу, и отважная маленькая сова улетела. После этого Гермиона ещё немного свернулась калачиком в постели с Островом Сокровищ, пока не услышала движение в доме. Она отложила книгу на потом и выскользнула из постели, чтобы пройти утреннюю процедуру душа и одевания. Гермиона поздоровалась с родителями так весело, как только могла, и присоединилась к ним за столом за сытным английским завтраком. Не потребовалось много времени, чтобы вся ситуация стала явно неловкой. Как семья, они часто болтали за столом о том и о сём: о школьных историях, событиях на практике, старых историях из прошлого семьи, о планах на каникулы, на которые они никогда не пойдут, и об общей философии. Будучи единственным ребенком, Гермиона была тесно связана со своими родителями. Но сегодня? Ничего. Не то чтобы Гермиона не хотела разговаривать со своими родителями, просто она не могла придумать, что им сказать. И отец смотрел на неё так, словно у него было что-то на уме, но, похоже, он не хотел быть первым, кто заговорит. Мать переводила взгляд с одного из них на другого, выглядя довольно скромно. — Ещё чаю, дорогая? — спросила мать. Первое слово, сказанное за десять минут. Гермиона едва заметно кивнула. Снова тишина. Ситуация становилась невыносимой, пока отец, наконец, не отложил вилку и пристально не посмотрел на неё. — Итак… мы просто будем продолжать притворяться, что не слышали плача или криков прошлой ночью, Эмма? — Джек, — прошипела мать. Всё. Тишина была разрушена. Для Гермионы это было почти облегчением. — Папа… — начала она. Конечно, после инцидента с заклинаниями памяти несколько месяцев назад возвращение их семьи домой было только одной частью забот Гермионы: ей определенно нужно было что-то объяснить. Итак, на этот раз она рассказала родителям всё, не сдерживаясь. Все детали. Отец воспринял это не очень хорошо. — Что случилось с моей любопытной и активной маленькой девочкой?! — умолял её отец. — Я помню, как ты живо потчевала нас мельчайшими подробностями волшебного мира. Всё, чему ты научился, все чудеса, которые ты видела. А теперь? Ты молчала, как могила. И не только сегодня. Вчера ты была такой замкнутой. Я никогда не видел тебя такой. — Джек, — мать мягко взяла его за руку. — Дай Гермионе немного времени. Гермиона закрыла глаза и вздохнула. — Нет, мам, — сказала Гермиона. — Папа… папа прав. Я уже давно сама не своя. Я сама пыталась отрицать это, бросалась в учебу, чтобы спрятаться от этого, но… Я знаю, что мне нехорошо. Мне снятся кошмары и воспоминания. . Я чувствую… я… — Гермиона сделала несколько глубоких вдохов. — Я не в себе. Я не думаю, что когда-нибудь снова стану собой… Её отец закрыл глаза и покачал головой. — Боже мой, — прошептал он. — Что они с тобой сделали? — Кто? — Эти волшебники и ведьмы, конечно! — воскликнул отец. — О, Джек, — сказала мать. — Я уверена, что Хогвартс оказывает Гермионе необходимую помощь. Верно, дорогая? Мать пыталась быть голосом разума. Очевидно, родители разговаривали. К сожалению, правда была немного более неудобной, чем ей хотелось бы. — Мама, папа, я разберусь с этим. Правда. Хогвартс… волшебный мир… психиатрическая помощь там на самом деле не вещь, и я не могу пойти к маггловскому терапевту. — Значит, они просто оставили тебя разбираться с этим самой?! — вздохнул отец. — Как они могли это сделать?! Они у тебя в долгу! Министерство магии в долгу перед тобой! Хогвартс у тебя в долгу! Эмма протянула руку, чтобы обнять её за плечи. — О, милая, они вообще ничего для тебя не делают?  — Мне нужно поговорить с МакГонагалл… — коротко улыбнулась Гермиона. — Недостаточно хорошо, чёрт возьми! Недостаточно хорошо! — отец хлопнул ладонями по столу, поднимаясь со стула, заставив Гермиону вздрогнуть. Отец был не из тех, кто может рассердиться. За все восемнадцать лет своей жизни она видела его сердитым всего несколько раз. Это был один из них. Однако его гнев был направлен не на неё. На самом деле, это разбило ей сердце, когда она увидела, что отец так близок к слезам. — Гермиона, они заставили тебя сражаться на войне! Кровавой войне! Что за больное общество заставляет детей воевать за них?! — Папа! — огрызнулась Гермиона. — Я решила сражаться! Я решила встать на защиту! Я сражалась на войне, потому что считала это справедливым и правильным. А если бы я этого не сделала, то стала бы жертвой! Вокруг меня были люди, которым было гораздо хуже, чем мне когда-либо! — Марионетка, — фыркнул ее отец. — Тебя пытали. Эти слова придавили её весом в тысячу тонн, как будто кто-то уронил наковальню ей на спину. Гермиона попыталась ответить, но не смогла. — Я… — пробормотала она, её голос надломился, и на глаза навернулись слезы. На мгновение она уже не была в родительском доме, не сидела за завтраком. Она была в этом тёмном особняке, на холодном полу, с Беллатрикс Лестрейндж, нависшей над ней, кусающей, режущей, царапающей и колющей. Резавшей её кожу, издевающейся над ней, унижающей её. Кричащей и хихикающей ей в ухо. Гермиона почувствовала, как её руки начали дрожать, а тело трястись. Она согнулась пополам и начала безудержно рыдать, пока обе пары родительских рук не обняли её. Гермиона немного успокоилась и посмотрела отцу в глаза. — Да. Пытали, — ответила она. — Что ты хочешь, чтобы я сказала? Что я сломлена? Что я чувствую, что мои друзья бросают меня? Что я чувствую себя испуганной и одинокой? Что я чувствую, что, возможно, никогда больше не буду собой? И что единственный человек, который заставляет меня чувствовать себя собой, — это тот, о ком я никогда не смогу говорить? О, ирония за иронией. Отец все еще держал её, покачивая головой. — Я не должен был отпускать тебя, — прошептал он. — Джек, — сказала мать. — Это никогда не было твоей виной. Мы решили вместе. У Гермионы тоже было право голоса. И, наконец, Гермиона поняла: у отца были свои собственные демоны и чувство вины, с которыми ему приходилось иметь дело. — Если бы мы только не позволили тебе уйти, ты бы осталась с нами в мире магглов, — сказал Джек. — Ты бы сделала великие вещи в своей жизни, куколка. Ты могла бы стать врачом, инженером. Чёрт, даже парикмахером. Лучше, чем альтернатива. — То травмированное состояние, в котором я сейчас нахожусь? — Гермиона подняла обе брови. — Да! Нет! Я имею в виду… — Я всё ещё Гермиона Грейнджер, папа, — сказала Гермиона. — Я всё ещё твоя дочь. Я всегда ей буду. — Гермиона, я твой отец! Я должен был защитить тебя! — отец крепко зажмурился. — Я… Я подвел тебя так же, как Хогвартс и Министерство. — Не говори так, — покачала головой Гермиона. — Я была плохой дочерью. Я пренебрегала тобой и мамой из-за глупостей, о которых теперь жалею! Это был мой выбор — отправиться в волшебный мир, это был мой выбор — сражаться на войне. Теперь мне придется иметь дело с последствиями этого выбора. И теперь вы оба здесь ради меня. Отец глубоко вздохнул, а мать снова обняла её. — Клянусь, — сказал отец. — Если бы эта мерзкая женщина, пытавшая тебя, не была уже мертва, я бы прочесал всю округу в поисках её. И как только бы я поймал её, я бы устроил костёр для старого доброго сжигания ведьм! Это заставило Гермиону невольно усмехнуться. — Это немного культурно нечувствительно, папа. Кроме того, она… она не такая уж плохая. Она тоже стала жертвой этой войны. Чем больше я узнаю о ней, тем больше сочувствую. И тем больше я убеждаюсь, что её можно было спасти. Джек Грейнджер улыбнулся, потом рассмеялся. — Поверить не могу, моя Гермиона сочувствует своему мучителю. — Хватит, — сказала мать. — Хватит терзаться чувством вины из-за вас обоих. Джек, ты не виноват в том, что случилось с Гермионой. Никто из нас. И Гермиона, ты должна понять, что есть больше людей, которые заботятся о тебе, чем ты можешь себе представить. Тебе не обязательно быть одинокой. — Как насчёт того, — кивнула Гермиона. — Что мы попытаемся пройти мимо этого? Помнишь, как я возвращалась домой из школы во время каникул и ужасно скучала, а папа не разрешал мне читать книги весь день? Давай просто сделаем… глупые вещи, глупые вещи, как в старые времена. Как насчёт того, чтобы заказать пиццу? А потом посмотреть старые папины фильмы ужасов? — Эй, это классика! — Конечно, Джек, — мать закатила глаза. — А потом мы пойдём в театр, или в Лондонский зоопарк, или на Кэмден-маркет, или, может быть, даже в Стоунхендж! — сказала Гермиона. — Просто проведём время вместе, как семья, как мы раньше делали… как я… так часто пропускала. Очевидно, родители поняли намёк и отчасти причину вины Гермионы. Отец приложил пальцы к подбородку. — Провести некоторое время вместе, уютно устроившись в безопасности дома и семьи. Я думаю, мы можем это устроить. — Значит, решено, — улыбнулась мать. — Но, Гермиона, больше никаких секретов, хорошо? Ты можешь рассказать нам всё и обо всём. — Это обещание, — сказала Гермиона, чувствуя себя немного неловко из-за того, что уже нарушила своё обещание. Но объяснять, что она общалась с более молодой версией своего мучителя через магическое озеро, которое позволяло ей разговаривать с людьми в другой временной линии, звучало так нелепо даже для волшебного мира, что она мудро решила пока не упоминать об этом родителям. Они, вероятно, не поймут. Тем не менее, она надеялась, что Беллатрикс хорошо справляется со своим семейным визитом. *** Недостатком жизни в таком большом доме, как её, было то, что вы могли бродить по коридорам Каттерборо Вудхауса целую вечность, пока не наткнётесь на человека. В такую рань это было на самом деле хорошо: её сёстры не встанут в этот нечестивый час, но как только они встанут, они захотят что-то сделать. Такие вещи, как болтовня, катание на метле и общие семейные дела. Всё — хорошие вещи, конечно, но у Беллатрикс всё ещё была небольшая миссия, и она не хотела возвращаться к Гермионе с пустыми руками. Прежде чем отправиться в библиотеку, она свернула на первый этаж дома, где расположенная в задней части центрального здания, находилась семейная часовня. Возможно, сейчас ей не помешает немного удачи. Это была не просто маггловская часовня. Это было место семейного сбора в честь древней магии. Это была небольшая комната, но в основном открытое пространство. Несколько витражей изображали Кранн Бетад, кельтское Древо Жизни. Кроме того, в часовне было много ухоженной зелени, устроенной вокруг небольшого остролиста в задней части. Перед падубом стояла самая древняя собственность её семьи: обычная, не магическая статуя бородатого мужчины с оленьими рогами, сидящего, скрестив ноги, с торком в одной руке и посохом в другой. Чаша для подношений, стоявшая перед мужчиной, казалось, опустела, но Себастьян положил свежие благовония в горшок рядом с ней. Беллатрикс воспользовалась моментом, чтобы насладиться запахом, прежде чем она подошла к матерчатой сумке рядом со статуей, в которой лежала стопка пенни. Как обычно, Беллатрикс зажгла свечу и благовония своей палочкой, а затем сделала статуе небольшое подношение из меди или олова, поместив его в специальную чашу. Она постояла немного, наслаждаясь запахом благовоний. Все члены её семьи… ну, кроме её дяди… регулярно совершали подношения из меди или олова. Честно говоря, Беллатрикс не совсем понимала, почему она это сделала, но просить немного удачи никогда не казалось слишком большой просьбой. И этот ритуал не занял много времени. Ладно, тогда в библиотеку. Она прошла по мраморным коридорам западного крыла, в котором находилось большинство комнат дома, предназначенных для изучения магии, и направилась к массивным двойным дверям, ведущим в библиотеку. Библиотека Каттерборо Вудхауса была обширной и занимала центральное место в домашнем хозяйстве. Массивный нижний этаж, заполненный книжными шкафами, и двухэтажный мезонин, идущий вдоль стен комнаты с ещё большим количеством книжных шкафов, соединённых с нижним этажом двумя винтовыми лестницами. У входа стояло несколько столов для чтения, а также модель глобуса, который был почти такого же размера, что и она. Витражные окна пропускали приятный свет для чтения. Пол был из тончайшего мрамора, а те части стен, которые не были покрыты книжными шкафами, были отделаны тончайшими деревянными панелями. Самые ценные книги находились за стеклом. Самые опасные из книг стояли за магическими силовыми полями. Единственной частью библиотеки, которая не была тщательно организована, был семейный архив, расположенный в башенке в задней части библиотеки, но в данный момент ей не нужно было туда идти. Эта библиотека была результатом объединения коллекции поколений Блэков и кропотливо поддерживалась её матерью. Вся коллекция дедушки практически удвоила количество книг, хранящихся здесь. Беллатрикс подумала о Гермионе и о том, что она, вероятно, никогда не захотела бы уходить после того, как ступила в неё одной ногой. — Хорошо, Белла, — сказала она себе. — Давай начнём. Беллатрикс была прилежной девочкой и знала эту библиотеку как свои пять пальцев, проведя здесь много часов в молодости. К сожалению, количество книг на выбор было немного подавляющим. С указателем в руке она перешла в раздел библиотеки, посвящённый древним магическим легендам, и обнаружила три стеллажа, заполненные сотнями книг. Она прикусила губу и перешла к теме волшебных лесов и столкнулась с четырьмя стеллажами, заполненными до краёв ещё большим количеством книг. Беллатрикс обнаружила небольшой изъян в своём плане: у неё было лишь смутное представление о том, что искать, и пытаться найти это было бы всё равно, что пытаться найти пресловутую иголку в стоге сена: ей могли потребоваться месяцы, чтобы наткнуться на что-то важное среди этого огромного количества книг. Ей нужно было что-то более конкретное, какие-то подсказки, где искать. — Думай, Белла, думай, — она ходила взад и вперед, прижимая пальцы к губам. Она чувствовала, как в ней нарастает гнев… что делать? Что делать? Затем её осенило, и она с улыбкой щелкнула пальцами: дядя Ахилл! Они с дедушкой были довольно близки, и дедушка часто делился с ним легендами, которые он исследовал. Если ей повезет, дядя может знать. Конечно, сначала стоило попробовать. Мастерская дяди Ахилла располагалось в части чердака центрального здания усадьбы. Это было место, где он работал, спал, часто ел и проводил большую часть своего времени. Когда Беллатрикс вошла, она уже чувствовала приятный запах свежей краски. Эта часть чердака простиралась на сотни футов, пещерообразная и большая, а стены и крыша были покрыты таким количеством картин, что практически не было видно ни одной части первоначальной штукатурки или деревянных панелей. Возле двери стояло несколько картин, которые были упакованы для отправки тем, кто их заказал, и ждали, когда их заберут. Отец всегда называл Ахилла ленивым хвастуном и бесполезным бездельником, но Беллатрикс всегда считала это очень несправедливым: Ахилл Розье был знаменитым художником, и независимо от того, в какое время дня Беллатрикс входила в его мастерскую, с самого раннего утра до глубокой ночи, она находила его занятым работой до такой степени, что задавалась вопросом, спал ли этот человек вообще. Она предположила, что презрение отца к дядюшке Ахиллу было больше связано с тем фактом, что он был чистокровным, неженатым и бездетным, а также тем, кто был посвящён дальнейшему развитию магической силы. Дядя Ахилл был человеком, который жил только ради своих творений. Прямо сейчас дядя, как обычно, усердно работал над созданием. Худощавый мужчина лет сорока с копной чёрных волос стоял спиной к ней на другой стороне чердака, широкими мазками шлёпая краской по массивному холсту и что-то напевая себе под нос. — А-а, — приветствовал он её с сильным французским акцентом, не оборачиваясь. — Ах! Салют, Беллатрикс! Уже наступили осенние каникулы? Кажется, что это было всего неделю назад. Беллатрикс моргнула. Как он это сделал?! Словно почувствовав её мысли, дядюшка коротко хихикнул. — Это не тайна, дорогая. Я видел, как ставили палатки для репетиции свадьбы. И, кроме ma soeur, ты единственная, кто навещает меня здесь. — Да, — вздохнула Беллатрикс. — Отец действительно навязывает мне важность этой свадьбы. — Пфах! В этом теле нет ни одной творческой косточки, — продолжал рисовать дядя Ахилл, пока Беллатрикс стояла рядом с ним. Она уже видела, как картина обретает форму. Она была около двух метров в высоту и почти такая же широкая. На полотне была изображена её мать Друэлла вместе с ней самой и двумя её сёстрами, одетыми в свои наряды. Все четверо стояли, улыбаясь, и выглядели полными энтузиазма и жизни. Было удивительно, что дядя нарисовал это полностью по памяти. — Подарок на день рождения твоей матери, — сказал дядя Ахилл. — Семейный портрет tres magnifique. — Отца там нет. — Заметила, а? — усмехнулся дядюшка. Между ними определенно не было любви. Беллатрикс на мгновение улыбнулась. — Дорогая, ты успеваешь писать? — Да! — сказала Беллатрикс. — Я работаю над новыми историями. — Bon, bon, — одобрительно кивнул дядюшка. Именно он подтолкнул её к поиску творческого выхода. Он был прав, когда сказал ей, что это даст ей способ справиться с проблемами в жизни и что это может превратить негатив в позитивность творения. Талант Беллатрикс лежал не в области живописи и рисования, а скорее в написании и рассказывании историй. Он был желанной аудиторией для многих её ранних попыток написания. — Я чувствую, что мне становится лучше с каждой историей, которую я пишу, — ответила Беллатрикс. — Это хорошее чувство, не так ли? — дядюшка повернул голову и подмигнул ей. — Только не говори своему отцу. — он, скорее всего, прочитает тебе лекцию. Ты знаешь, что он предупреждал меня не отвлекать тебя перед свадьбой? Я сказал ему, чтобы он съел багет. Беллатрикс склонила голову набок. — Багет? — Большой чёрный мясистый багет с венами, — ухмыльнулся дядюшка. Хлоп. Это был мысленный образ, без которого Беллатрикс могла бы жить. Тем не менее, она оценила это чувство. — Конечно, человек, которого он нашел для тебя, такой же нетворческий, как и он, — сказал дядюшка. — Кто это был, повтори еще раз? Рудольф какой-то? Как олень с красным носом, не так ли? — Родольфус. Родольфус Лестрейндж, — Беллатрикс скрестила руки на груди, пока отвечала, имя всё ещё оставляло грязный привкус во рту. — И если он думает, что я буду кроткой маленькой женой, которая танцует под каждую его прихоть, то у него на уме совсем другое! Он будет бороться за свою жизнь до её конца! Которая будет очень короткой, если я смогу помочь! — Хорошая девочка, — улыбнулся дядюшка, но его улыбка быстро погасла. Он отложил краски и повернулся к ней, вытирая руки тряпкой. — Но, дорогая, я бы предпочел видеть тебя счастливой, не так ли? Беллатрикс закрыла глаза и тяжело вздохнула. — Думаю, в ближайшее время этого не произойдёт. — Ах, не говори так, дорогая, — покачал головой дядя и положил руку ей на плечо. — Всегда есть варианты. Всегда есть путь. Всегда есть… выход. Беллатрикс поджала губы, позволяя словам своего дяди прокручиваться в голове. — Ты предлагаешь… Убежать? — О, нет, — дядюшка одарил её явно притворно шокированным взглядом. — Я вовсе этого не говорю, дорогая! Просто, гипотетически говоря, ты бы справилась более чем хорошо сама, если бы захотела. В конце концов, ты талантливая и сильная молодая женщина. Сбежать? Оставить свою семью? Сможет ли она это сделать? Должна ли она это сделать? Куда она вообще пойдёт? Последствия были просто ошеломляющими. — Дорогая, — сказал дядюшка, очевидно, почувствовав её огорчение, — я не хотел тебя расстраивать. — Ты этого не сделал, — ответила Беллатрикс. — Я… Иногда мне хочется, чтобы ты был моим отцом… -…и моя сестра всё ещё твоя мать? — прошипел сквозь зубы дядя. — Может, я и чистокровный, но не настолько. — Ха, ты знаешь, что я имею в виду, — рассмеялась Беллатрикс. — Да, — улыбнулся дядюшка. — И я ценю это, дорогая. Ты пришла почитать мне ещё одну историю? Беллатрикс покачала головой. — Вообще-то, я хотела спросить тебя кое о чём, дядюшка. — О? — Видишь ли, есть одна девушка, с которой я познакомилась… — О-о-о, — засмеялся дядюшка Ахилл. — Любовь нанесла удар! Беллатрикс моргнула и на мгновение закрыла рот. — Нет, нет, ничего подобного. Она… она моя подруга. — Угу, — подмигнул дядюшка. — Дядя, пожалуйста, это серьёзно! — Беллатрикс слегка надула губы. Ухмылка дядюшки Ахилла несколько поблёкла, но он всё ещё сохранял свой веселый вид. — Конечно, дорогая. Чем я могу тебе помочь? — Мы с подругой работали над… исследовательским проектом, — сказала Беллатрикс. — Я надеялась найти что-нибудь в библиотеке дедушки, но там так много эзотерических книг на самые разные темы. Трудно понять, с чего начать. Я могла месяцами рыться в библиотеке дедушки и ничего не найти. Дядя, ты много знаешь о старых легендах. Вы с дедушкой были очень близки, и я знаю, что ты написал некоторые из историй и сюжетов, которые исследовал дедушка. Возможно, у тебя есть кое-что из того, что я ищу. — Ну, ты определённо задела моё любопытство, дорогая, — усмехнулся дядюшка. — Опиши, что вы ищете. — Волшебное озеро. Размером с небольшой пруд и такое же мелкое. Расположено на поляне в лесу и приютилось среди корней давно мёртвого окаменевшего дерева. Озеро становится активным и волшебным, но только в Час Колдовства, когда оно будет излучать голубое магическое свечение, которое выглядит как… — Беллатрикс осмотрела множество картин и, наконец, указала на синее платье неизвестной дамы на соседнем портрете. -… этот цвет! Но это ещё не всё. Когда ты смотришь в озеро, когда оно активно, ты не видишь своего собственного отражения. Ты увидишь вокруг себя то же самое место, но в тот же самый промежуток времени. Дядюшка Ахилл слегка потер подбородок, по-видимому, глубоко задумавшись, пытаясь вспомнить что-то из давнего прошлого. — Давай, дорогая, — сказал он и бросился в маленькую боковую комнату на чердаке. Он отодвинул раздвижную дверь в сторону и вошел в кладовую, где на стеллажах хранилось много старых картин: это были работы, которые он хотел сохранить, но не имел места для показа. Беллатрикс смотрела, как дядюшка ходит от стеллажа к стеллажу, пока не нашел то, что искал, с громким «ахах!». Он достал небольшой холст размером 50 на 50 сантиметров в рамке и протянул его Беллатрикс. С любопытством Беллатрикс взглянула на картину и обнаружила, что она жутко знакома: на холсте была изображена тёмная поляна в густом лесу среди вечнозелёных растений. Лужица, приютившаяся в корнях мёртвого дерева, освещала поляну, пока единорог пил из воды, его отражение было не белым, а скорее черным, как уголь, с горящими голубыми глазами. Нет, ни одной пары глаз. По три глаза с каждой стороны головы, близко друг к другу. Как странно… Этикетка на рамке гласила: «Reflexions sur la foret noire». — Размышления о Чёрном лесе, — пробормотала Беллатрикс. Дядюшка кивнул. — Шварцвальд, если быть более точным. Самый большой и глубокий лес Германии. Я не совсем помню саму историю, в конце концов, это было так давно. Что я действительно помню, так это то, что, хотя они и редки, эти озёра иногда появляются в лесах глубоко волшебной природы. Эта картина была основана на народной сказке, которую изучал папа, которая достаточно резонировала со мной, чтобы нарисовать это. — Народные сказки, окружающие волшебные леса. Шварцвальд, — пробормотала Беллатрикс, не в силах оторвать взгляд от картины. — Я думаю, что это несколько хороших ракурсов для меня, чтобы начать. — Оставь картину себе, — сказал дядюшка. — Здесь только пыль собирает, и, кто знает, может, это поможет тебе произвести впечатление на свою девушку. — Мою подругу, — настаивала Беллатрикс, слегка прищурив глаза. — Прости, — усмехнулся дядюшка, подмигнув. И всё же Беллатрикс была очень благодарна. Ей дали руководство, в котором она нуждалась, и она не могла дождаться, чтобы начать. Отважная молодая кудрявая ведьма ещё раз взглянула на картину. Было что-то тревожное в отражении единорога в бассейне. Возможно, позже она узнает больше. Более того, это могло бы заставить её сосредоточиться на чём-то другом, кроме этих проклятых свадебных репетиций. Ей не терпелось начать. — Спасибо, дядюшка! — сказала она, сунув картину под мышку и повернувшись к двери. — До свидания, дорогая! — крикнул ей вслед дядюшка. — И подумай обо всех поцелуях, которые ты заработаешь своей работой! — ДЯДЮШКА! — Я шучу, дорогая, я шучу! — усмехнулся дядюшка. — Или нет? Опиши мне её. Беллатрикс скрестила руки на груди и одарила своего дядю надутым выражением лица. В конце концов, она просто вздохнула, представив Гермиону в своей голове. — Длинные каштановые волосы, ниспадающие на спину, — тихо проговорила она. — Глубокие карие глаза, выразительные брови. Кремово-белая кожа, несколько менее бледная, чем у меня. Отчаянно умная, но несколько неуверенная в себе. Стройная, немного выше меня, любит носить школьную форму, даже когда в этом нет необходимости. В её голосе есть эта странная властность. Теперь дядя рассмеялся. — И когда она говорит, ты хочешь слушать её всю ночь, не так ли, дорогая? — Дядюшка, — снова начала Беллатрикс, чувствуя себя немного подавленной. — Хорошо, я остановлюсь, — тихо ответил Ахилл. — И всё же у тебя отличный глаз на детали. Может быть, мне стоит иногда рисовать эту твою таинственную подругу, не так ли? Конечно, дядя просто дразнил её. Он, вероятно, не понимал, как редко у неё был настоящий друг. Она попрощалась с дядей и вернулась в библиотеку. С указателем под рукой она перечеркнула книги о немецком Шварцвальде и древних легендах, и на неё снизошло озарение, когда она посмотрела на картину, которую подарил ей дядя. Картина была сделана в 1931 году, примерно за двадцать лет до её рождения. Теперь она знала, что дядя — капризный художник, тот, кто быстро теряет интерес к идеям, если они не выполняются достаточно быстро, поэтому она была уверена, что если бы дедушка поделился с ним этой историей, это было бы в том же году. Итак, Беллатрикс откопала дневники своего деда и исследовательские заметки из частного отдела библиотеки за 1931 год в башне. Само по себе это тоже было непростой задачей, учитывая, что дедушка был очень плодовитым исследователем. К счастью, Беллатрикс бегло говорила по-французски и просматривала блокноты, пока не нашла его. В приподнятом настроении она наткнулась на ссылки на древнюю легенду со скудными фактическими доказательствами, подтверждающими её, но то, что было в заметках, описывало это явление в точности. Широкая улыбка всё ещё была на её лице, когда она откопала книгу, на которую ссылались заметки, и перешла к правильной главе. И вот оно: история их озера, изложенная в книге 1878 года… девяносто лет назад. Ещё один кратный трём. Совпадение становилось всё менее вероятным. Итак, у неё были исследования деда, книга с описанием легенды и картина дяди. Неплохая награда, чтобы поделиться ею с Гермионой. Подруга наверняка будет впечатлена. Её мысли на мгновение рассеялись… она пыталась произвести впечатление на Гермиону? Почему? Она отодвинула эту странную мысль на задний план и позволила своей руке скользнуть по иллюстрации книги, читая название под картинкой. — Зеркало Фейри, — прошептала она. — БББУУУУУУУУУУ!!! — прозвучало как раз в тот момент, когда тяжелый груз упал ей на спину и две руки закрыли ей глаза. — АААААА! — воскликнула Беллатрикс, поднялась со своего места и начала изо всех сил пытаться сбросить невидимого нападавшего со спины, крутясь вокруг, пока фигура держалась изо всех сил. Наконец ей это удалось, и человек, который её ударил, упал на пол. Беллатрикс зарычала и развернулась, растягивая слова и направляя свою палочку. — Что?! — закричала Беллатрикс увидев, кто это был. — ЦИССИ?! КАКОГО ЧЁРТА… ЧТО Я ТЕБЕ ГОВОРИЛА НАСЧЁТ ПРЫЖКОВ НА СПИНУ?!» Беллатрикс поймала себя на том, что в этом доме не одобряют ругательства. Тем временем Энди согнулась пополам и прислонилась к дверному косяку, выглядя готовой лопнуть от смеха. — О, Белла, — засмеялась Энди. — Видела бы ты выражение своего лица. Цисси тоже хихикала, указывая на неё. — Серьёзно, — ответила Беллатрикс, издав теперь свой собственный смешок. — Что это за нынешняя тенденция прыгать на спину своей старшей сестры? — Это просто смешно, — сказала Цисси. — И перестань быть такой скучной, Белла! И вообще, почему ты в библиотеке? Это каникулы! Больше никакой школы! Беллатрикс почувствовала приступ паники и бросилась обратно к столу, быстро сгребая книги и запихивая их в свою сумку. — Просто школьный проект, ничего особенного. В любом случае, теперь всё кончено. Цисси приняла этот ответ, но Энди бросила на неё несколько подозрительный взгляд. Беллатрикс отвела взгляд и отказалась смотреть ей в глаза: у её младшей сестры была странная способность понимать, когда она что-то задумала. Она закинула сумку за спину и решила вести себя непринуждённо. — Пойдём, я оставлю это в своей комнате, и мы немного повеселимся. Как насчет того, чтобы устроить полосу препятствий на заднем дворе? Давайте посмотрим, кто из нас может сделать лучшие попытки, не прикасаясь ни к одному из колец! — О, ты в деле! — Цисси вздёрнула подбородок. — Цисси, — ухмыльнулась Энди. — Белла — звёздная охотница команды Слизерина! — Да, но я быстрая и ловкая! — сказала Цисси. — И в квиддиче ты не летаешь по кольцам. — О, ты в деле, — усмехнулась Беллатрикс: она сделала то, ради чего пришла. Теперь у неё будет остаток недели, чтобы провести веселый отпуск с сёстрами… вероятно, последний. *** Гермиона застонала, лёжа на диване в гостиной дома своего детства, довольная и в то же время нет. Довольная от того, что у неё полный живот нездоровой пищи, и нет из-за того, что съела целую пиццу, которая явно превысила вместимость её желудка. Сегодня был очень хороший день: прогулка по пустоши, мимо зеленых насаждений Парламентского холма и великолепных интерьеров Кенвуд-хауса. Хотя Кенвуд был музеем, Гермиона поняла, что Беллатрикс на самом деле жила в очень величественном поместье. Сегодняшний день был путешествием по дорожке памяти, напоминанием о более простых и, возможно, даже лучших временах. А потом пришло время вернуться домой за пиццей и ужином с родителями. Конечно, она почти не обращала внимания на сам фильм, но пицца была просто восхитительной. Во время фильма она обнаружила, что её мысли часто возвращаются к волшебному озеру. Что это было? Как это работало? Какова была его цель? Была ли у этого вообще какая-то цель? Хотя Гермиона знала, что ей не следует слишком зацикливаться на этом… В конце концов, Беллатрикс была в гораздо лучшем положении, чтобы найти более чёткие ответы, но со своей стороны… это было просто трудно отпустить. Вместо этого Гермиона просто растянулась на диване, изо всех сил стараясь устроиться поудобнее. — Гермиона, дорогая, — прозвучал голос матери, сопровождаемый похлопыванием по ноге. — Если ты чувствуешь себя усталым, тебе, вероятно, следует лечь в постель. Я никогда раньше не видела, чтобы ты так много ела! — Комфортная еда. Мне действительно нужно было немного, — Гермиона сначала усмехнулась, но потом пожалела о своих словах. Мама никогда не была особой поклонницей юмора висельников. Отец был, хотя… вероятно, нет, когда это касалось его собственной дочери. — Прости, мам, я не хотела… — Всё в порядке, дорогая, — сказала мама. — Сегодня было хорошо. — Так и было, — улыбнулась Гермиона. И она не шутила. Сегодня она чувствовала себя немного прежней. Совсем чуть-чуть. — Куда ушел папа? — О, — усмехнулась про себя мать. — Заходил Альф из соседнего дома. Пока нас не было, нам доставили посылку. С Запретной Планеты. — А, — улыбнулась Гермиона, её любопытство было задето. Слегка пошевелилась, её желудок протестовал, когда она поднялась с дивана. Ей потребовалось мгновение, чтобы успокоиться, пока пицца не осела в её упрямом желудке, прежде чем она смогла подняться по лестнице в комнату хобби своего отца. Именно там она нашла его, окружённого здоровой смесью Штурмовиков, «Энтерпрайзов», атрибутики Бэтмена и других разнообразных фигур: результат целой жизни коллекционирования. На самом деле, Гермиона была удивлена, что отец ещё не занял её комнату, чтобы хранить часть своей огромной коллекции. Возможно, мама положила этому конец. — О, привет, куколка, — сказал отец, когда он только что поставил остатки коробки в комнату и только что вынул некоторые предметы из упаковки. Учитывая, что отец передвигал фигуры на своей специальной полке для далеков, у неё было подозрение, что это может быть. Действительно, это были три пачки разноцветных, и он нашел для них хороший дом. — Новые далеки? — спросила Гермиона. К этому времени её мама уже устроилась в дверном проеме и качала головой. — Честно говоря, Джек, я не понимаю. Они все одинаковые. — Очевидно, нет, — покачал головой Джек. — Смотри, они все разного цвета и размера! — Но они все такие же! — сказала мама. — Кроме этого, я думаю. Вон тот маленький человечек. Гермиона усмехнулась. — Это Даврос, мам. Даже я это знаю. Именно тогда они с отцом переглянулись. Выражение лица отца, говорящее: «Твоя мама просто не понимает этого», и выражение лица Гермионы, говорящее: «Прекрати пытаться объяснить это маме, это бессмысленно». — Вы двое просто ужасны, — сказала мама, кривая усмешка тронула уголки её губ, прежде чем уйти. И всё же это было хорошо. Это было знакомое место, что-то, что она делила со своим отцом. Даже когда она была маленькой девочкой, она понимала, что это не игрушки, с которыми можно играть, но всё равно удивлялась некоторым вещам. Этим она поделилась с отцом и вспомнила, как маленькой девочкой сидела у него на коленях, пока он возился со своим домашним компьютером. Конечно, старый ZX Spectrum теперь был выставлен на одной из верхних полок как любимая реликвия, и его место занял компьютер Compaq, но ощущения были всё те же. В этой комнате она чувствует себя комфортно. Безопасно. — Есть какие-нибудь новые вещи с тех пор, как я была здесь в последний раз? — спросила Гермиона. — О да, много! — сказал отец с обычным энтузиазмом. — Подожди, позволь мне показать тебе фигуру капитана Кирка, которую я взял у… Гермиона лишь частично слушала, пока отец рассказывал ей о своей жестокой и безжалостной войне на eBay. Вместо этого она полностью сосредоточилась на том, чтобы быть окруженной хорошими воспоминаниями.