Ломая проход / Breaking the window

В последний день своих заслуженных осенних каникул три сестры Блэк решили заняться чем-нибудь весёлым и ностальгическим. Они были любителями активного отдыха! Они бродили по диким местам и, как в старые добрые времена, разбивали свою семейную палатку и спали под звёздами на свежем воздухе! На их лужайке. В десяти футах от входной двери их поместья. С дворецким Себастьяном в пределах слышимости на случай, если они захотят чаю. После того, как их палатка была установлена, Беллатрикс разложила спальный мешок. Там был один спальный мешок для всех троих, чтобы поместиться в нём, точно так же, как у них было, когда они были маленькими девочками. К сожалению, они больше не были маленькими девочками, факт, который стал болезненно очевидным, когда они втроём изо всех сил пытались поместиться в одном спальном мешке. — Ой! — выругалась Беллатрикс. — Чей это был локоть?! — Извини! — одновременно сказали Цисси и Энди. — Ну, кто бы ни был владельцем локтя, убери его с моей стороны! — пробормотала Беллатрикс, потянувшись и отодвинувшись ещё дальше в сторону, только чтобы обнаружить, что её толкнули коленом в спину. — ОЙ! — Извини, это была я, — сказала Энди. — Пыталась повернуться. — Нам нужен спальный мешок побольше! — пробормотала Цисси. — Завтра мои волосы будут выглядеть ужасно. — Постарайся не сломать мне позвоночник, когда повернёшься в следующий раз, Энди, — сказала Беллатрикс, закатывая глаза. — Хорошо, вместо этого я просто сломаю тебе ногу, — хихикнула Энди. Беллатрикс попыталась устроиться поудобнее и легла на спину. Вместе три сестры посмотрели вверх сквозь прозрачное полотно на ясное небо над головой. Хотя стояла осень, палатка была заколдована, чтобы излучать тепло комнатной температуры и обеспечивать сёстрам комфорт в течение ночи. — Это было проще, когда мы были маленькими девочками, — сказала Беллатрикс. — Тогда палатка казалась намного больше. Мир тоже казался больше. — Мы теперь женщины, — сказала Энди. — Ну, мы с тобой такие, Белла. Цисси всё ещё ребёнок. — Эй! — запротестовала Цисси, для пущей убедительности толкнув Энди локтем. К сожалению, это движение пробежало по всему спальному мешку, заставив Беллатрикс слегка поморщиться. — Хорошо, перестаньте двигаться, или я заколдую вас обоих в забвение! — зашипела Беллатрикс. По крайней мере, её сёстры перестали делать то, что они делали до сих пор. Они втроём некоторое время смотрели на небо, устраиваясь поудобнее на ночь. На небе сияли звёзды, и над головой не было ни облачка. — Это мило, — сказала Цисси. — Так и есть, — сказала Энди. — Я могла бы быть одной из тех, если не в последний раз, когда мы сможем это сделать, — сказала Беллатрикс немного меланхоличным тоном. — Не говори так, Белла, — ответила Энди. — Что бы ни случилось, мы всегда будем сёстрами. Нас троих связывает нерушимая связь. Беллатрикс прикусила губу и продолжала смотреть в небо. — Я надеюсь на это, — сказала она. — Я сомневаюсь, что мой «будущий муж» одобрит, если я буду спать на лужайке со своими сёстрами. — Интересно, кого отец выберет для меня и Цисси, — пробормотала Энди. — Я не могу сказать, что мне нравится идея брака по договорённости. — Пока это Люциус, я в порядке! — бредила Цисси, заставляя Беллатрикс закатывать глаза. — Снова играешь в поцелуи с Люциусом за статуей дракона, а? — Беллатрикс усмехнулась. В результате по спальному мешку прошла ещё одна рябь. — Папа должен был подобрать тебе Эвелин, — сказала Энди. — Вы двое были великолепны вместе. — Как подруги, конечно, — ответила Беллатрикс. — Как жены? Я не знаю. Кроме того, папа не пошёл бы за Гринграссом, если бы был доступен Лестрейндж. «Лучшая родословная» или что-то в этом роде. Но знаешь, что ещё хуже? Родословная Блэков считается лучшей родословной. Вот почему дядя Орион и тетя Вальбурга были названы двоюродными братьями! Может быть, я должна быть счастлива, что Сириусу всего девять лет, иначе я могла бы быть с ним одной парой! — Уууу! — Цисси скорчила гримасу. — Вполне, — сказала Беллатрикс, вздохнув. — Как насчёт того, чтобы мы просто повеселились сегодня вечером и не слишком много думали о будущем, — сказала Энди, очевидно, не желая думать о том, какой брак по договорённости был уготован ей. Беллатрикс определенно не могла винить её за это. Так они лежали в тишине, наблюдая за звёздами, пока сверчки в подлеске пели свою песню. Забавно, как её мысли всё время возвращались к Гермионе: девушке, которая стала такой хорошей подругой за такое короткое время. Беллатрикс задавалась вопросом, как поживает её подруга, нравится ли ей дома. Конечно, она услышит всё об этом завтра вечером. Однако мысли о Гермионе привели её к другому вопросу. Беллатрикс знала, что у Гермионы была склонность делать храброе лицо, но не могла скрыть печаль внутри неё: что-то случилось с Гермионой в последнее время. Что-то плохое. Что-то, с чем ей ещё предстояло разобраться, если бы даже она могла. Возможно, Беллатрикс могла бы как-то помочь ей. Возможно, это её последнее приключение тоже было чем-то вроде способа помочь Гермионе. Приключение, которое они могли бы разделить вместе, только вдвоём. Пока её сёстры засыпали, Беллатрикс снова погрузилась в раздумья. Её почти пугало, с каким нетерпением она ждала возможности снова поговорить с Гермионой, поделиться всем, что она нашла, и снова увидеть её лицо. Медленно, но верно Беллатрикс погрузилась в сон без сновидений, все тревоги исчезли в блаженной ночи. *** Нора была такой же, какой её всегда ощущала Гермиона: уютной, домашней и с тем стойким ощущением магии в воздухе. Не говоря уже о том, что вокруг было много людей, Уизли или кто-то ещё, и все они бродили по гостиной, довольно оживлённо болтая. Возможно, ей не следовало приходить. Возможно, ей следовало остаться ещё на несколько часов со своими родителями. Отец был особенно против того, чтобы она возвращалась в школу. Но она должна была это сделать. Для Беллатрикс, если не для чего-то ещё. Она скормила своим родителям ту же самую историю про петуха и быка о желании закончить то, что она начала. Типично. Она обещала себе стать лучше, но продолжала кормить своих родителей той же ложью, что и всегда. Это не сильно улучшило её настроение, хотя и не без усилий со стороны семьи Уизли. Первое, что произошло, это то, что миссис Уизли не выказала никаких признаков обиды из-за разрыва с Роном. Она выразила это яростными объятиями, а затем попыталась набить её едой. Тем не менее, по мере того как вечеринка продолжалась, Гермиона чувствовала, что отодвигается на задний план. Звуки песни и приветствия становились тусклыми и безжизненными по мере того, как она становилась всё более замкнутой: в эти дни ей не очень нравилось быть окруженной счастливыми людьми. Потягивая напиток, она поймала себя на том, что всё чаще меняет позу, постепенно двигаясь к двери почти против собственной воли… просто ожидая момента, чтобы ускользнуть незамеченной. К сожалению, её дьявольски хитроумный план был удачно сорван Мальчиком-Который-Выжил, который плюхнулся рядом с ней и похлопал по плечу. Вздохнув про себя, она поняла, что именно так, должно быть, чувствовал себя Волдеморт во время своего поражения, когда Гарри Поттер всегда появлялся, когда его меньше всего ожидали. — Привет, Гермиона, — поздоровался Гарри. — Привет. Унылый тон её голоса удивил даже её саму. Гарри всё ещё продолжал улыбаться. — Тебе не нравится, не так ли? Гермиона покачала головой. — Я наслаждалась собой не намного дольше, чем хотелось бы, — честно ответила Гермиона. — Это из-за… определенного кого-то? — Гарри приподнял бровь. Гермиона фыркнула, точно зная, кого он имеет в виду. На противоположной стороне комнаты, будучи абсолютно довольной вечеринкой, сидела Панси Паркинсон. Чёртова Панси Паркинсон. Новая подружка Рона. Серьезно, это ошеломляло разум. — Да, — Гермиона прищурила глаза, метнув взгляд в сторону Панси. Что-то, что другая девушка, несомненно, заметила, но прилагала большие усилия, чтобы игнорировать. — Как это вообще произошло? Она удивилась, узнав, что Панси действительно участвовала в битве… на их стороне, не меньше. Трудно себе представить, правда. Лично она не видела, чтобы она что-то делала, но битва была настолько хаотичной и суматошной, что она легко могла пропустить её, и другие подтвердили, что она действительно была там. Вот почему Панси, как и многие другие, не вернулась в Хогвартс на седьмой курс, что в то время доставляло Гермионе огромное облегчение. — Панси работала младшим аналитиком в офисе авроров, чтобы помочь нам найти некоторых Пожирателей Смерти, которые всё ещё на свободе, — сказал Гарри. — Рон и Панси сначала немного поговорили. Потом дольше. И они начали обедать вместе. Только одно… привел к другому. Гермиона взглянула на девушку, которая теперь болтала с Роном. Она не могла не прищуриться: конечно, не потому, что ревновала, ведь этот корабль отплыл задолго до этого. Тем не менее, она беспокоилась, что Панси, будучи манипулятивной слизеринкой, которой она была, зацепилась за одного из её лучших друзей. Гарри, однако, казалось, это нисколько не беспокоило. — Она действительно изменилась, Гермиона. Она уже не та, кого мы знали в школе. Я не знаю, что её изменило. Возможно, реальность войны, отсутствие школы, отсутствие слизеринцев рядом с ней всё время. — Это та девушка, которая хотела передать тебя Волдеморту! Гарри просто пожал плечами. — Она просто испугалась, Гермиона. Многие люди были такими. Жизнь слишком коротка, чтобы таить обиды. Жизнь слишком коротка, чтобы таить обиды. Теперь это было то, с чем Гермиона стала очень хорошо знакома. По всем правилам, она должна ненавидеть Беллатрикс за то, что та сделала с ней, за ту боль, через которую она заставила её пройти и превратила в эмоциональную развалину, которой она стала. И всё же всякий раз, когда она смотрела на младшую Беллатрикс, разговаривала с ней, слушала её надежды и мечты, она не могла заставить себя ненавидеть её. На самом деле, это далеко не так. Должна ли… она проявить к Панси такую же вежливость? Возможно, но она не думала, что ещё готова к этому. К счастью, они с Панси избегали друг друга, как чумы, на протяжении всей вечеринки. Панси была её злорадной мучительницей последние семь лет, и подобные вещи нелегко было простить, несмотря на то, что она явно передумала. Казалось, обеим девушкам не хотелось сейчас заводить этот разговор. Небольшое милосердие, это. — Я много думала о Беллатрикс, Гарри, — сказала Гермиона. — Она не выходит у меня из головы с тех пор, как у меня появилось время остановиться и подумать. — Я не удивлен, — Гарри слегка похлопал её по плечу. — Мне было интересно, — сказала Гермиона. — Как всё могло быть по-другому. Что, если бы у неё был кто-то, на кого она могла бы положиться в трудные моменты? Что, если бы был кто-то, кому она могла бы доверять? Что, если… Я имею в виду, как всё могло бы быть по-другому, если бы… — Ты сведёшь себя с ума, думая так, — сказал Гарри. — Ты не можешь изменить прошлое, Гермиона. И ты не знаешь, было ли бы что-то по-другому с самого начала. — Не так ли? — Гермиона слегка улыбнулась. — Я изучала её прошлое, Гарри. Когда она была в моём возрасте. И я не вижу ничего плохого, ничего злого в том человеке, которым она была раньше. Что-то случилось с ней, что сделало её такой, я просто знаю это. Что, если бы это можно было предотвратить? Ах, возможно, это просто досужая фантазия, и я просто схожу с ума. — Я не думаю, что ты сумасшедшая, Гермиона, — сказал Гарри. — Я просто думаю, что ты пытаешься понять, что с тобой случилось. Я делаю то же самое каждый день. Гермиона и Гарри поболтали ещё немного, но когда она посмотрела на Рона и Панси, выглядевших очень похожими на пару на ранних стадиях развивающегося любовного романа, Гермиона задалась вопросом, какого черта она всё ещё здесь делает. Необходимость вернуться в Лондон, чтобы успеть на Хогвартс-экспресс, была убедительным предлогом для отъезда. Гермиона пообещала себе, что извинится перед Роном за то, что ушла, не попрощавшись, позже, потому что она просто не могла собраться с духом, чтобы разобраться с Панси прямо сейчас. Молодая ведьма убежала на кухню, чтобы принести себе воды, и планировала выскользнуть через заднюю дверь. Наполнив стакан из-под крана и сделав большой глоток, она наслаждалась тишиной кухни, звуки вечеринки в другой комнате были более приглушёнными: по крайней мере, она больше не чувствовала, как стены надвигаются на неё. — Ты в порядке, дорогая? — спросила миссис Уизли, входя в кухню следом за ней, достаточно быстро, чтобы Гермиона подумала, что она зашла посмотреть, как у неё дела. Гермиона подняла глаза и быстро улыбнулась матери Уизли. — Ты… не похожа на себя, дорогая. Гермиона покачала головой. — Я не такая, — ответила Гермиона. — Я рада быть здесь, не поймите меня неправильно. Просто… иногда мне кажется, что я живу в прошлом других людей. Как будто я не нахожусь в той же вселенной, в которой они живут. Имеет ли это вообще смысл? — Я думаю, что да, — ответила миссис Уизли. — Я… Мне нехорошо, — ответила Гермиона, это было чёткое заявление. — Я не была здесь уже несколько месяцев. Я просто рада, что Вы не злитесь на меня. — Что заставило тебя так подумать? — улыбнулась миссис Уизли. — Вы знаете. Я и… Рон… — Вы с Роном не продержались бы и месяца, и ты это знаешь, — подмигнула миссис Уизли. — Радуйся, что вы всё ещё друзья, дорогая. Гермиона невольно рассмеялась. Миссис Уизли была права, по крайней мере, дружба всё ещё сохранялась. — Рон и Панси. К этому нужно будет немного привыкнуть. Она здесь на самом деле вежлива. — Это удивительно хорошая партия, — ответила миссис Уизли. — Панси будет знать, как вести домашнее хозяйство. — Возможно, — сказала Гермиона. — Миссис Уизли, могу я Вас кое о чём спросить? — Конечно, дорогая. — Что Вы думаете о Беллатрикс? — спросила Гермиона. — Из-за твоих кошмаров? Рон сказал мне. Она больше не может причинить тебе боль, дорогая, — ответила Уизли. — И никто другой. — Нет, я имею в виду… — Гермиона на мгновение замолчала. — Вы учились с ней в Хогвартсе, верно? Вы, должно быть, встречались с ней. Какой она была? Миссис Уизли на мгновение задумалась. — Честно говоря, я не знаю. Да, я ходила с ней в школу, и я, должно быть, была на два или три года старше неё. Она была наглой, высокомерной и, как правило, не очень милой, но она не была плохой. Я помню, что у неё было не так уж много друзей, если таковые вообще были. Это не означало, что она не была общительной. Я не думаю, что ей было легко кому-то доверять. Гермиона кивнула. Её собственная оценка Беллатрикс почти полностью совпадала с оценкой миссис Уизли. — Я полагаю, это трагедия Слизерина, — продолжила миссис Уизли. — Слишком много людей, которые хотят использовать тебя в своих целях и в любой момент нанести тебе удар в спину. Вы собираете довольно много таких людей в относительно небольшом пространстве в течение семи лет, и это может нанести кому-то немалый ущерб. Ты можешь в какой-то степени увидеть это с Панси: она всё ещё пуглива и осторожна, но раньше было намного хуже. Но с тех пор, как они с Роном начали встречаться, она постепенно раскрывается и становится более доступной. — Ты хочешь сказать, что если бы у Беллатрикс был друг… Кто-то, кому она могла доверять… Всё могло быть по-другому? — спросила Гермиона. — Ах, это спорно, — ответила миссис Уизли. — Прошлое есть прошлое. — Рон, кажется, думает, что она, должно быть, всегда была плохой, — сказала Гермиона. — Чепуха. Это говорит молодой человек. Кто-то, кто не знает ничего лучшего, — усмехнулась миссис Уизли. — Я так не думаю. Иногда даже мелочи могут иметь значение. Некому было помочь ей, когда она боролась со своей внутренней тьмой. Она была лёгкой добычей для таких, как Ты-Знаешь-Кто. — Вы жалеете, что убили её? — спросила Гермиона. На мгновение миссис Уизли показалась опустошённой, поджала губы и, казалось, была за много миль отсюда. — В то время — нет. И я бы сделала это снова, если бы мне пришлось, в мгновение ока. Но покончить с чьей-то жизнью… по любой причине. Давай просто скажем, что у меня полно собственных кошмаров, дорогая, и оставим всё как есть. Мать Уизли потребовала объятий, и Гермионе пришлось признать, что материнские объятия — это как раз то, что ей сейчас нужно. Она скорее ненавидела держать свои беседы с Беллатрикс в секрете от своих самых близких и дорогих друзей, но сейчас это было необходимо. Если она хочет спасти Беллатрикс от самой себя, ей придется сделать это без вмешательства. Гермиона вернётся в Хогвартс и снова тайно увидится со своей подругой. И она очень надеялась снова увидеть Трикс. *** Завтра Беллатрикс снова увидит Гермиону. Она не могла ждать: через несколько часов она и её сёстры полетят в Лидс и сядут на Хогвартс-экспресс на обратном пути. Хотя она не была особенно рада возвращению в школу, мысль о том, чтобы снова увидеть Гермиону, взволновала её больше, чем немного: им так много нужно будет рассказать друг другу. Когда её багаж был упакован и она стояла в изножье кровати, в то время как сёстры всё ещё собирали свои вещи в своих комнатах, у неё было немного времени, чтобы убить. На своей кровати, с подушками за спиной, она провела некоторое время, работая над своей последней историей. Она как раз думала, как лучше всего описать акт раздавливания чьей-то грудной клетки массивными челюстями, когда раздался стук в её дверь. Беллатрикс застонала и отбросила перо, её настрой теперь был испорчен. — Идите собирайте свой собственный багаж! Я не виновата, что вы обе бездельники! — крикнула она с кровати. — Это не твои сестры, Белла, — прозвучал приглушённый голос отца с другой стороны двери. — Могу я войти? — Отец? — крикнула Беллатрикс. Она быстро высушила чернила и засунула блокнот под подушку. — Войди. Беллатрикс нахмурилась, всё ещё сидя на кровати, когда отец просто сел на стул рядом с ней и довольно неловко вздохнул. — Белла, я…- он снова вздохнул. — Я хотел извиниться перед тем, как ты уехала в Хогвартс. Так сказать, очистить разум. — Извиниться? — спросила Беллатрикс. — За что? Отец бросил на неё быстрый взгляд. — Твой дядя Ахилл и я… У нас есть разногласия, у нас всегда были. Но это неправильно, что ты попала под перекрёстный огонь. Конечно, в том, что ты пишешь свои рассказы, нет ничего плохого. Вообще ничего. Я был неправ, забрав у тебя записную книжку. Беллатрикс на мгновение нахмурилась. — Это мама подговорила тебя на это? — Ха! — усмехнулся отец. — Нет. Хотя она имеет к этому много общего. Мне бы очень хотелось снова спать в своей постели. — Всё в порядке, отец, — ответила Беллатрикс. — Всё прощено. — Всё? — сказал он, блуждая взглядом. — Я в этом сомневаюсь. Но, по крайней мере, одна маленькая вещь есть. Конечно, загадочный ответ. — Отец? — спросила Беллатрикс. — Почему ты так сильно ненавидишь дядю Ахилла? Её отец снова фыркнул. — Потому что он свободолюбивый хвастун, которому наплевать на что-то важное, и всё сходит ему с рук. Беллатрикс пристально посмотрела на отца, изучая его отстраненное выражение лица. Затем это поразило её, как вспышка молнии в темноте. — Ты… — Беллатрикс вздрогнула, её голос был осторожен. — Ты хотел бы быть больше похожим на него. Отец не посмотрел ей в глаза. Не сразу. Вместо этого он на мгновение посмотрел в дальний конец комнаты, на угасающие угли в камине. Затем он повернул голову и улыбнулся. — Проницательна, как всегда, моя маленькая ведьма. Это сослужит тебе хорошую службу в жизни. Что касается ответа, что ж, и да, и нет. Нет, потому что, если бы я не выполнял свои обязанности перед семьей, я бы не встретил твою мать. У меня не было бы ни тебя, ни твоих сестёр, и моя жизнь была бы менее насыщенной. Да, потому что, ну, никаких обязанностей, никаких войн, которые нужно было пережить, не сталкиваясь с трудными решениями и… Отец неловко поёрзал, и по выражению его лица Беллатрикс поняла, что он разрывается на части. — Беллатрикс, — сказал он. — Дай мне обещание. Обещай мне, что то, что я собираюсь тебе рассказать, никогда не покинет эту комнату. Беллатрикс кивнула. Судя по тону отца, это было что-то очень серьёзное. — Я обещаю. — Хорошо, — сказал отец. — Я знаю, что ты молодая женщина своего слова. Ты знаешь о своём дяде Альфарде? Моём старшем брате? — Он был изгнан из Дома Блэков дядей Орионом, — сказала Беллатрикс. — Да, это был он, — сказал отец, улучив момент, чтобы похлопать её по колену. — У Альфарда… добрая душа. Он научил меня моему первому заклинанию, понимаешь? Мы бегали по Каттерборо Вудхаусу в поисках всяких неприятностей. О, шутки, которые мы устроили с твоей тетей Вальбургой, были эпическими! Однажды мы заменили её косметику пудрой из бородавчатой травы, и это на неделю превратило её щеки в лунный пейзаж. Хех, если ты думаешь, что у неё сейчас есть емкость легких, то ты тогда её не слышала! Познакомившись с тетей Вальбургой и побывав на пределе возможностей её легких, Беллатрикс подумала, что отец нарисовал довольно яркий образ. И всё же у него был задумчивый, несчастный вид, когда он двинулся вперёд, отводя от неё взгляд. В его глазах была боль, это было ясно. — В Хогвартсе Альфард всегда заботился обо мне, а я о нём. Мы прикрывали друг друга. Мы вместе ходили на войну. ВОЙНА! Где мы столкнулись лицом к лицу с жизнью и смертью вместе! Мы были братьями. Мы братья. Ты не отключаешь это, даже когда твой ублюдочный двоюродный брат приказывает изгнать его из семьи, а всем остальным прекратить с ним контакт! Беллатрикс поняла, что именно отец пытался ей сказать. — Ты… ты никогда не разрывал связи с дядей Альфардом. — Даже твоя мать не знает, — усмехнулся отец. — У тебя есть двоюродные брат и сестра, ты знаешь? Их зовут Мораг и Малкольм. Близнецы. Девять лет. Мораг худая и спортивная, в отличие от своего отца. Любит рисовать. Однажды она станет убийственным игроком в квиддич. Малкольм умён и сообразителен. Отец пристально посмотрел на неё. — Ты никогда не встретишься с ними. И они никогда не встретят никого из нас. Отец на мгновение бросил на неё суровый взгляд. — Я знаю, что ты думала о побеге. Я знаю, что ты не хочешь выходить замуж. Но я настоятельно призываю тебя не убегать. Потому что Орион изгонит тебя, если ты отвернёшься от своих обязательств. Я сомневаюсь, что твои сёстры откажутся от тебя, как и я, и твоя мать. Но мы могли бы встречаться только в самой глубокой тайне. И твои дети никогда не смогут увидеть свою собственную семью или заявить о своём праве по рождению. Альфарда это устраивает, но это не та жизнь, которую я хочу для тебя, моя маленькая ведьма. Беллатрикс опустила глаза, взвешивая слова отца. Да, она предполагала, что видит в них мудрость, но оставался один вопрос. — Но почему это должен был быть он? — Беллатрикс надулась. — Почему Лестрейндж? Отец вздохнул. — Если бы это зависело от Ориона, тебя бы пообещали Сварливому Нотту. Это заставило Беллатрикс широко распахнуть глаза, прекрасно зная, что переговоры о свадебном контракте начались сразу после её десятого дня рождения. — ЧТО?! — воскликнула она. — Но ему почти семьдесят лет! — Твоя реакция была зеркальным отражением моей, — сказал отец. — Орион сказал мне, что если я смогу найти кандидата на брак с равным или более высоким статусом, он разрешит переговоры о контракте. Очень немногие подходят под это описание. — Неужели больше никого нет? — спросила Беллатрикс тихим голосом. — Кто-нибудь? — Переговоры с семьёй Лестрейндж заняли более семи лет, — сказал отец. — Только глава Дома Блэков мог разорвать контракт. Беллатрикс вздохнула. Орион… — С таким же успехом я мог бы попытаться убедить кошку залаять, — вздохнул отец. — Мне очень жаль, Белла. Но мужайся… любой муж, берущий жену из Дома Блэк, всегда узнает, что женщин Блэк нелегко контролировать или подавлять. Тебя меньше всего. Это не будет концом твоей жизни, моя маленькая ведьма. Ты будешь процветать. В этом я не сомневаюсь. Беллатрикс просто закрыла глаза и вздохнула. Она питала некоторую надежду, что, возможно, её предстоящего брака всё же удастся избежать. Возможно, ей следует сосредоточиться на том, что она будет делать, когда выйдет замуж, какую тактику ей следует использовать, чтобы обойти несомненно жёсткие требования Родольфуса к ней. Она предположила, что могло быть и хуже: например, идти по проходу рядом с семидесятилетним мужчиной. — Беллатрикс? — спросил отец. — Должен признаться, мне любопытно. Не могла бы ты почитать мне одну из твоих историй? — Хочешь послушать одну? — Беллатрикс подняла бровь. — Действительно? — Я хочу, чтобы ты знала, что пепельница, которую ты сделала для меня, когда тебе было пять, всё ещё на моём столе. — Это был цветочный горшок, — усмехнулась Беллатрикс. — У меня… просто не хватило глины. Кудрявая ведьма вытащила блокнот из-под подушки и пролистала его, в то время как отец откинулся на спинку стула. — Хорошо, — сказала Беллатрикс. — Я называю это «Одержимостью». Она рассказала свою историю. И отец слушал. Они обнялись. Беллатрикс была тихой и неспокойной всю обратную дорогу в Хогвартс.