Ломая проход / Breaking the window

На следующий день после её разговора с Трикс о том, что она собирается шпионить за Волдемортом в попытке заработать себе свободу от предстоящего брака, Гермиона была в довольно плохом состоянии. Она не спала, не могла есть и не могла найти выхода в своих академических занятиях из-за полного отсутствия концентрации. Гермиону буквально тошнило от беспокойства за свою подругу. Прямо сейчас, в далёком 1968 году, Беллатрикс подвергала себя большому риску. Или подвергала бы. Или была им. Или могла бы быть. Гермиона застонала, сидя за своим столом, уставившись на пустой пергамент, в котором должен был содержаться отчёт о цикле роста общей светящейся шапки, отчёт, который она просто не могла собраться с духом, чтобы начать. Она отбросила перо в сторону с сердитым ворчанием: помимо того, что её тошнило от беспокойства, от слишком напряжённых размышлений о причудах темпоральной механики у неё разболелась голова. Однако не потребовалось много времени, чтобы беспокойство уступило место гневу. Нет, не гневу. Необузданной ярости! Нацеленной на Дамблдора. Чёрт возьми, она убедила Трикс держаться подальше от Волдеморта! Она была в безопасности! А потом этому ханжескому старому козлу Дамблдору просто пришлось вернуть её обратно ради этой самодовольной концепции «высшего блага». И он знал, как раз то, что нужно, чтобы соблазнить Беллатрикс рискнуть своей жизнью и будущим. Насколько она знала, именно он стал причиной падения Трикс, отправив её на путь саморазрушения. Гермиона откинулась на спинку стула, на мгновение запрокинув голову назад: возможно, теоретики заговора были правы с самого начала. Возможно, Дамблдор просто использовал свои старые трюки для другой цели, но всегда оставался тем же властолюбивым манипулятором, каким он всегда был, и использовал людей для достижения своих собственных целей. Молодая ведьма вздохнула, глядя на перо на полу: может быть, она была больше зла на себя, чем на что-либо другое. Гермиона чувствовала себя совершенно беспомощной: когда она была с мальчиками, она обычно могла убедить своих друзей смотреть на вещи по-своему… а если нет, всегда была большая книга, чтобы бить их по голове, пока они не подчинятся. Это не так хорошо работало с Беллатрикс. Мало того, что она могла разговаривать с ней только один час в день, но, в отличие от мальчиков, Гермиона не была умнее её. На самом деле Гермионе пришлось признать, что в некотором смысле Беллатрикс была на самом деле умнее, чем она. Убедить Беллатрикс смотреть на вещи по-своему было бы всё равно что пасти кошку. — Подумай, Гермиона! Подумай, — заставила себя Гермиона. Может быть, здесь был какой-то вариант. Да, 1968 год уже случился, верно? Возможно, более подробное изучение личной истории Беллатрикс примерно с того времени может помочь дать некоторое представление. Может ли это быть? Разве она ничего не меняла? Будет ли что-нибудь по-прежнему применяться? Ага, опять темпоральная механика. А потом появились… эти чувства. Чувства, в которых она едва могла разобраться. Как она тосковала по Трикс каждый божий день, боль, которую можно было облегчить, только разговаривая с ней глубокой ночью. Теперь от одного упоминания её имени у неё ёкнуло сердце. Как бы ей хотелось притвориться, что её плюшевый тигр в натуральную величину на самом деле был Трикс, лапы, которые держали её, были её руками. Тогда… чем больше… физические… фантазии… Постыдные фантазии. Мысли о поцелуях, ласках и глубоких желаниях. Раздался стук в дверь, и то, что её отвлекли от сосредоточенности, без конца раздражало её. Прежде чем она смогла остановить себя, она выразила свое разочарование, выкрикнув язвительное «ОТВАЛИТЕ!». Дверь открылась, и Гермиона на мгновение вздрогнула, когда дверь распахнулась и в дверном проёме стояла МакГонагалл, приподняв одну бровь. — П-профессор, — пробормотала Гермиона, её гнев быстро утих. — Не нужно извиняться, мисс Грейнджер, — сказала профессор, входя внутрь и закрывая за собой дверь. — Ваше сегодняшнее разочарование совершенно очевидно. На самом деле, профессор Флитвик попросил меня поговорить с Вами: он стал очень обеспокоен. И ещё есть дело о письме от Вашего отца. — Мой отец? — спросила Гермиона. — Он прислал письмо? — Довольно… сильно сформулированное письмо, — поджала губы МакГонагалл. — Ваш отец сердится на нас за то, что мы не заботимся о Вас лучше. За то, что не помогли Вам с Вашими текущими проблемами. И за то, что подвергли Вас войне в нежном возрасте. Как бы я ни старалась, я не могу придраться к его аргументам. Гермиона кивнула. Она прекрасно понимала: её отец тоже чувствовал себя беспомощным. Его дочери было больно, и он ничего не мог поделать. Даже если это было просто написание письма, для него это был способ выразить эти чувства беспомощности. Возможно, ей следует сделать то же самое… Возможно, ей следует просто рассказать Трикс о своих чувствах. Возможно… Молчание Гермионы было приглашением для МакГонагалл продолжить. — Правда в том, что мы подвели Вас. Мы не оказывали Вам той помощи, в которой Вы нуждаетесь. Честно говоря, мы не знаем, как это сделать. Психиатрическая помощь — это то, что есть у магглов, но у нас её нет. Мерлин знает, что со всеми безумными волшебниками и ведьмами в нашем мире это то, что мы должны учитывать. Возможно, Вам следует взять небольшой отпуск и провести его со своей семьей. Потратьте столько времени, сколько Вам нужно. Школа будет здесь, когда Вы вернётесь. Молодая ведьма ахнула. Хотя предложение было достаточно любезным, она не могла уехать из школы. Не сейчас. Если бы она не могла поговорить с Трикс, то не смогла бы предотвратить её падение. Это не могло помочь. — Нет! — взвизгнула Гермиона. — Я не могу уйти. Не сейчас. Я должна держаться поближе к Хогвартсу. — Почему? — спросила МакГонагалл. — Я… — Гермиона на мгновение замолчала и отвела взгляд. — Я… — Мисс Грейнджер, — сказала МакГонагалл. — Я вижу некоторые тревожные параллели с другой молодой ведьмой, которая раньше ходила по этим коридорам. Как и вы, она не ела и не спала, медленно уходила в себя и пыталась сосредоточиться на школьных занятиях, чтобы не отвлекаться. Она превратилась из умной, энергичной молодой женщины в замкнутую и неуравновешенную затворницу. Это одна конкретная история, которую я бы не хотела, чтобы она повторилась. Гермиона вздохнула. — Вы говорите о Беллатрикс Блэк, не так ли? Лёгкий кивок — это всё, что ей нужно было увидеть. Это заставило Гермиону ощетиниться от гнева. — Где вы были с Дамблдором тогда, когда Беллатрикс нуждалась в вас, хм? И она стала замкнутой и неуравновешенной затворницей до или после того, как вы послали её шпионить за Волдемортом?! Сказать, что МакГонагалл была поражена, было бы преуменьшением. — Как Вы узнали.? — моргнула она, но вскоре смирилась. — Я полагаю, это не имеет значения. Да, Вы правы. Мы бросили мисс Блэк на растерзание волкам, хотя и знали, чем рискуем. Сначала она дала нам кое-какую ценную информацию, но ничего такого, чего мы не могли бы узнать из других источников. В какой-то момент она начала поддаваться риторике и свернула на гораздо более тёмный путь. Что-то случилось. Мы не знаем точно, что и когда. Вы совершенно правы, мисс Грейнджер. Мне следовало сделать больше. Мне следовало возразить против плана Альбуса. Но я этого не сделала. И своими действиями мы принесли в жертву многообещающую молодую женщину и практически передали её Сами-Знаете-Кому, который превратил её гнев и силу в оружие для своего дела. Мисс Грейнджер, если бы я могла повернуть время вспять, я бы сделала это. Но прошлое есть прошлое. Прошлое — это прошлое? Нет, если бы Гермиона могла что-то с этим поделать. — Извините, профессор, — сказала Гермиона, солгав лишь наполовину. — Возможно, я не смогла бы помочь мисс Блэк, — сказала МакГонагалл. — Но я действительно хочу помочь Вам. С сегодняшнего дня Вы отстранены от всех занятий до тех пор, пока я не сочту Вас подходящими вернуться. Гермиона моргнула, позволяя этим словам пронестись в её голове, пока она не поняла, что именно говорила профессор. — Вы меня исключаете?! — в панике закричала она. — Нет, — сказала МакГонагалл. — Я заставляю Вас решать свои проблемы, и этого никогда не произойдёт, пока у Вас есть классная работа, чтобы отвлечься. У Вас есть два дня, чтобы договориться о том, чтобы найти жилплощадь. После этого Вам будет запрещено появляться на территории школы, пока я не скажу иначе. — Я… — Гермиона моргнула. — Это окончательно, — сказала МакГонагалл. — Решайте свои проблемы так, как считаете нужным. Оставайтесь со своей семьей. Отдохните в Хогсмиде. Наслаждайтесь отдыхом. Выбор за Вами. Но я лишаю Вас возможности засунуть голову в песок. Однако на данный момент мы предоставим Вам стипендию для покрытия Ваших расходов. Ошеломлённая Гермиона осталась за своим столом, в то время как МакГонагалл кивнула ей, прежде чем покинуть комнату. *** — Итак, это наконец произошло. Твои худшие опасения сбылись! — Это не смешно, Рон! Они сидели в общей комнате Трёх мётел, в час дня всё ещё было немного тихо. Планы Гермионы продолжить занятия и сосредоточиться на домашнем задании были фактически отменены на неопределённый срок. И всё же Гермиона не была бы Гермионой, если бы не смогла быстро приспособиться и встать на ноги. Она собрала всю свою одежду, тигра в натуральную величину, множество книг и заметок, а также все необходимое снаряжение, бросила всё это в сумку без дна и забронировала номер в «Трёх мётлах». МакГонагалл могла запретить ей посещать Хогвартс, но она не могла запретить ей посещать Хогсмид. А Хогсмид на самом деле был ближе к Запретному лесу. На данный момент это было бы хорошее место для проживания. Рон вернулся, чтобы навестить её, и его быстро направили в «Три метлы», где двое друзей теперь наслаждались едой и пинтой эля. — Я не знаю, на что ты жалуешься, Гермиона, — усмехнулся Рон. — Свободна от школьных занятий и получаешь деньги за то, что делаешь абсолютно всё, чёрт возьми? Для меня это звучит как кусок золота. — Это просто обстоятельства всего этого, — пробормотала Гермиона. — Это именно то, что мне сейчас не нужно. — Действительно? — сказал Рон. — Гермиона, ты уже не та, какой была раньше. — Это часть взросления, Рон. Тебе стоит попробовать, — Гермиона сдержалась и быстро вздохнула. — Извини, я не имела в виду… — Всё в порядке, — усмехнулся Рон, но его лицо быстро вытянулось. — Мы все по-своему справляемся с последствиями войны. И всё же я предпочел бы снова видеть тебя счастливой и улыбающейся… даже если бы ты просто захотела ударить меня книгой по голове. — Я прекрасно понимаю, что в последнее время я сама не своя, — пробормотала Гермиона. — Без шуток, — сказал Рон. — Я надеялся, что приглашение тебя в Нору немного вытащит тебя из твоей скорлупы, но ты почти ни с кем не разговаривала. Я бы так и сделал, но… — Панси, — хихикнула Гермиона. — Она кажется немного… требовательной к обслуживанию. — Заметила это, да? — Рон одарил её глупой улыбкой. — Да, да, я знаю, что ты собираешься сказать. Просто… она кое-что делала для офиса авроров, мы разговорились о деле. Потом мы заговорили о других вещах. Потом мы пошли вместе пообедать. С этого момента ситуация как бы обострилась. — Учитывая мнение твоей семьи о Слизерине… — …и твоё о Панси, — добавил Рон, на что Гермиона фыркнула. — В любом случае, — сказал Рон. — Не знаю, к чему это приведёт, но до сих пор мы наслаждались собой. На самом деле она неплохо ладит с моими родителями и ей нравится жить в Норе. Честно говоря, я не думаю, что её родители когда-либо обращали на неё много внимания. Гермиона собиралась что-то сказать, но быстро проглотила свои слова. Беллатрикс, как оказалось, обладала скрытыми глубинами и не была такой же в 1968 году, как женщина, которая пытала её. Если она могла увидеть свою мучительницу, которая оставила ей шрамы на всю жизнь, в другом свете, почему она не могла сделать то же самое для девушки, которая только делала ей неприятные замечания в коридорах? Конечно, это стоило семи лет неприятных комментариев, но всё же… — Серьёзно, я очень надеюсь, что это сработает, — улыбнулась Гермиона. Она действительно хотела, чтобы её друг был счастлив. И если он мог найти счастье с Панси, то кто она такая, чтобы стоять у него на пути? — О, пока я не забыл всю причину, по которой я зашёл, — сказал Рон, хватая свою сумку. — Наконец-то появилась твоя книга. Рон достал довольно древний и тяжёлый том, в кожаном переплете и пыльный, он выглядел так, как будто его не снимали с полки десятилетиями. На коже золотыми буквами было выбито название: «Verlorene magische Geschichten aus dem Schwartzwald». Гермиона любила такие старые книги: затхлый запах, искусный кожаный переплёт и то, как края страниц, казалось бы, тоже были позолочены. — Не уверен, что ты собираешься с этим делать теперь, когда ты больше не можешь ходить в Хогвартс, — пожал плечами Рон. — Там нет даты возвращения, так что ты можешь хранить его столько, сколько захочешь. — О, ты даже не представляешь, как ты мне помог, Рон, — сказала Гермиона, медленно и с любовью проводя рукой по кожаному переплету. Рон на мгновение фыркнул. — Вам двоим нужно на минутку побыть наедине в своей комнате? Гермиона скорчила гримасу и неохотно продолжила есть и болтать с Роном. Выпив ещё одну чашку кофе, Гермиона попрощалась с Роном и, как только он вышел за дверь, схватила книгу и побежала наверх в свою комнату. Её домом в то время была удивительно просторная комната над общей комнатой гостиницы с единственным большим двойным окном рядом с двуспальной кроватью. В небольшой, но идеально функциональной ванной комнате был хороший душ, а напротив кровати стоял шкаф. К счастью, в комнате стояли довольно удобное кресло и письменный стол, на который она положила принесённые книги. Тигр в натуральную величину нашёл себе пристанище на кровати. Как и часы, подаренные ей Беллатрикс, которые прекрасно смотрелись на ночном столике. Этот вынужденный отпуск был чем-то вроде скрытого благословения: Гермиона не читала по-немецки, и ей нужно было бы перевести текст в книге с помощью немецкого словаря. На это потребуется время… И теперь, когда её руки были свободны, у неё было всё время мира, чтобы действительно поработать над своим переводом. А если ей понадобится книга из библиотеки Хогвартса? Что ж, у неё был способ ускользнуть из замка незамеченной, и это прекрасно сработало бы в обратном направлении. На данный момент с ней всё было в порядке. Просмотрев указатель, она нашла историю Зеркала Фейри. Или, скорее, Финшпигель, как он был назван в этой книге. В тот момент, когда она дошла до страницы, она обнаружила кое-что странное. На странице, между названием главы и началом текста, было то, что казалось знакомым наброском тушью. Гермиона тут же потянулась к своей сумке и развернула картину, которую подарила ей Беллатрикс. Держа его рядом с рисунком, она обнаружила, что он почти такой же: единорог, смотрящий в Зеркало Фейри, и его тёмное отражение, смотрящее на него. Кроме того, она проверила другие главы и больше нигде в книге не нашла такого наброска тушью. Она могла только прийти к выводу, что кто-то нарисовал это в книге. Возможно, молодой Ахилл Розье лениво рисовал в этой самой книге, прежде чем запечатлеть её на холсте? Она могла только рискнуть предположить. Почти инстинктивно она прикоснулась к рисунку. И тут же отдернула руку, как будто её обожгло. Линии в чернилах двигались под её пальцами, почти художественно складываясь в линии, которые, в свою очередь, складывались в буквы. «Здравствуйте, мисс Грейнджер. Пожалуйста, встретьтесь со мной по этому адресу при первом удобном случае. Искренне ваш, А. Розье. 31 января 1982 года.» Дядя Беллатрикс? И эта дата… это будет через несколько месяцев после падения Волдеморта. И всего через несколько дней после суда над Беллатрикс и вынесения приговора. Она быстро схватила перо и написала адрес, прежде чем набросок вернулся к своей первоначальной форме. Хотя она намеревалась перевести оригинальную историю, до сих пор это принимало неожиданный оборот. Она повернула голову к часам на ночном столике и быстро приняла решение. На мгновение Гермиона засомневалась, правильно ли она записала адрес. Она прекрасно добралась до Манчестера поездом после того, как аппарировала в Глазго, и прибыла около 4 часов дня. Следуя карте по указанному адресу, она попала в некоторые из старых районов Манчестера, где находились старые фабрики и склады времён промышленной революции. Большинство этих старых зданий, когда-то бывших местами, где производилась большая часть переработки хлопка в Великобритании, были превращены в жилые помещения или высококлассные кофейни. Это единственное здание выглядело так, как будто оно вышло прямо из 19-го века, ожидая, когда десятки представителей рабочего класса прибудут на работу в свои 12-14-часовые непосильные смены. Это было двухэтажное здание, сложенное из камней песочного цвета, и когда она подняла глаза, то ожидала, что из двух труб поднимутся клубы дыма. Его окна были большими, широкими и высокими. Для установки в качестве хлопчатобумажной фабрики требовалось много света. Она подошла к большим деревянным двойным дверям и постучала молотком. Он долго молчал. Часть её беспокоилась, что она зря проделала такое долгое путешествие. Ахилл Розье, будучи очень известным и плодовитым художником, был печально известным затворником. Это бы нисколько не удивило её, если бы он отказался её видеть. Однако опасения были напрасны, так как за дверью послышался звук отодвигаемого тяжёлого засова. Дверь распахнулась, но никто не появился. Гермиона осторожно приблизилась к двери и шагнула в проход. Дверь за ней закрылась, и она обнаружила, что стоит в прихожей. Небольшой кабинет находился в конце коридора, рядом с несколькими тележками с упакованными картинами, которые, несомненно, были готовы к отправке тем, кто их заказал. Обитательницей кабинета была маленькая гоблиниха, безукоризненно одетая и в настоящее время пишущая в бухгалтерской книге. — Добро пожаловать, — произнесла гоблиниха высоким пронзительным голосом. — Мистер Розье ждал вас довольно долго. Пожалуйста, войдите в дверь. Гермиона кивнула гоблинихе и двинулась вперёд. В тот момент, когда она переступила порог, она оказалась в помещении, которое когда-то было хлопчатобумажной фабрикой, где стояли фабричные машины. Однако теперь она была до краёв заполнена картинами. Прекрасными картинами. Некоторые были положены на тележки, другие были выставлены на всеобщее обозрение. Кроме окон, каждая часть стены была покрыта картиной. Несколько стеллажей были установлены в середине зала, чтобы выставить больше картин, создавая в этой большой комнате временные коридоры. Вся фабрика была мастерской Розье. Она была поражена, когда столкнулась лицом к лицу с довольно заметной картиной… с ней. На мгновение она вздрогнула: Гермиона стояла, одетая в школьную форму, среди деревьев леса. Сама картина была довольно большой, около двух метров в высоту и одного метра в ширину, и обрамлена дубом. Что удивило ее больше всего, так это год рядом с подписью: эта картина была сделана в 1969 году, за десять лет до её рождения. — Хм, — раздался рядом с ней голос с французским акцентом. — Длинные коричневые волосы, ниспадающие каскадом вниз по спине. Глубокие карие глаза, выразительные брови. Кремово-белая кожа, несколько менее бледная, чем у моей племянницы. Отчаянно умная, но несколько неуверенная в себе. Стройная, чуть выше моей племянницы. Любит носить школьную форму, даже когда ей этого не нужно. Как это странно властное качество в её голосе. Беллатрикс дала хорошее описание, хотя было довольно невозможно передать качество вашего голоса должным образом на картине. Представившийся мужчина был худым и бледным, что свидетельствовало о малоподвижном образе жизни в помещении. С седеющими волосами, мужчина выглядел лет на семьдесят, средних лет для волшебника, в белом фартуке, испачканном краской. Мужчина быстро снял его и отбросил в сторону, обнажив удобные маггловские брюки и рубашку. Это был, несомненно, Ахилл Розье, знаменитый и плодовитый художник в волшебном мире… но также известный затворник и частный человек, который почти не общался с общественностью. — Ахилл Розье, я полагаю? — спросила Гермиона, протягивая руку. Ахилл Розье взял её и тепло улыбнулся. — А Вы Гермиона Грейнджер. Хотя я знал, как Вы выглядите, задолго до того, как узнал Ваше имя. Беллатрикс не хотела говорить об этом, но она дала мне инструкции по этой картине. Я сделал это для неё, понимаете? Она не хотела Вас забывать. — Я нашла Ваше письмо, — сказала Гермиона, переходя прямо к делу. — Или, скорее, набросок. В книге. Ахилл почесал горло. — Я знал, что Вы это сделаете и… ах, простите мою грубость. Я не часто разговариваю. — Всё в порядке, — сказала Гермиона как раз в тот момент, когда Ахилл снял белую ткань с другой картины. Это была еще одна её картина… с юной Беллатрикс. Они вдвоём стояли в лесу, Беллатрикс смеялась, а Гермиона улыбалась, пока они обе держались за руки. Это выглядело так, как будто Беллатрикс пыталась уговорить Гермиону потанцевать с ней. — Это тоже было одной из её любимых, — усмехнулся Ахилл. — На самом деле это фантазия. Мечта. До того, как все пошло к мерде за… э-э-э… Не будете ли Вы так любезны последовать за мной на минутку? — Конечно, — сказала Гермиона. Она не могла не чувствовать себя заинтригованной. Очевидно, Беллатрикс прошлого в какой-то момент поделилась некоторыми деталями их невозможных дискуссий во времени и пространстве со своим дядей. А её дядя молчал как могила почти тридцать лет. Она последовала за Розье в другую дверь, ведущую в небольшой дворик, окруженный с трёх сторон зданием и с одной стороны выходящий на воду. Зелёное пятно и несколько деревьев украшали внутренний двор, но центральной частью была мраморная колонна. Могила. Приблизившись, Гермиона увидела надпись на колонне. «Беллатрикс Друэлла Блэк 1951-1998 Хорошо отдохни, дорогая. Ты заслуживала лучшего.» Ахилл присел на маленькую скамейку рядом с могилой и на мгновение похлопал по мрамору. — Я нашел её, дорогая, — тихо проговорил он. — Она здесь для тебя. Сердце Гермионы ёкнуло, когда её осенило полное осознание. — Боже, это так… — Да. — Но я думала, что все Пожиратели Смерти, чьи тела были невостребованы, были похоронены в безымянных могилах, — сказала Гермиона. Ахилл кивнул. — Я до сих пор помню своих племянниц, когда они были молодыми женщинами. У них была связь, которую мы все считали нерушимой. После всего, что произошло, я не могу винить их за то, что они не выступили вперёд. Я думаю… Я думаю, Андромеда предпочла бы помнить Беллатрикс как старшую сестру, которой она когда-то была для неё. А Нарцисса, ну, у неё теперь есть семья, о которой нужно думать. — Но у Беллатрикс всё ещё оставалась семья, — сказала Гермиона. — Вы. — Правильно. Я забрал её тело, — сказал Ахилл. — В глубочайшей тайне. Я сделал несколько одолжений некоторым служащим Министерства в нужных местах. Я бы не хотел, чтобы моя бедная племянница была похоронена под каким-нибудь деревом в Запретном лесу, забытая и не оплакиваемая. Беллатрикс Лестрейндж… Люди знают её как убийцу, безумную тёмную ведьму, самого верного слугу Волдеморта. Но ты знала её так же, как и я… — Умная, но проблемная девочка, — прошептала Гермиона. — Та, кто любила своих сестёр, мечтала о приключениях. Академически одарённая и проявляющая интерес к жуткому. Кто-то, кто сумел вычислить маггловские часы и создал рабочие из одного куска дерева за три часа. Ахилл Розье торжественно кивнул, поворачиваясь к надгробию. — Ты видишь, дорогая? Она помнит. Я же говорил тебе, что она это сделает. — Что случилось? — Дело в Зеркалах Фейри, — фыркнул Ахилл. — Они возникают случайным образом. И они перестают существовать так же случайно. То, что он оставался таким же стабильным до тех пор, пока это происходило, само по себе было чудом. Моей племяннице нравилось с Вами разговаривать. Она с нетерпением ждала каждого разговора. Пока однажды ночью она не пришла к озеру и… оно просто не появилось. И никогда после этого его не было. Гермиона сделала несколько глубоких вдохов. — А потом? Ахилл мгновение молчал, глядя сначала на могилу, а затем снова на Гермиону. Она видела нерешительность, отразившуюся на его лице, как будто он спорил сам с собой, поделиться ли тем, чем хотел поделиться. Несколько мгновений спустя он, наконец, принял решение. — Беллатрикс любила Вас, Вы знаете? Гермиона ахнула, множество разных эмоций упало ей в живот, как кирпич. Трикс… любила её? Равная мера радости и страха боролись за господство в её существе, когда Гермиона перевела взгляд на безмолвную могилу. Ахилл продолжил. — Она не осознавала этого полностью, пока Вас внезапно не выдернули из её мира. Беллатрикс впала в глубокую депрессию. Она потеряла свою единственную подругу за несколько месяцев до свадьбы, — сказал Ахилл. — Перестала есть. Не хотела спать. Бросилась на отвлекающие факторы, пока это больше не прекратилось. Печаль превратилась в гнев. Она чувствовала себя покинутой. О, в глубине души она понимала, но… Моя племянница была страстным созданием, Гермиона. Она рассердилась на всё: на мир, на свою судьбу и на Вас. Этот гнев превратился в ярость, и чувство предательства стало проецироваться на всех магглорождённых. Этот Родольфус с крысиной мордой и их повелитель воспользовались этим, когда она была наиболее уязвима, и превратили её в оружие для своих собственных целей. И её родители, эти двое мушардов, просто стояли в стороне и позволяли этому случиться! Гермиона с трудом сглотнула, её дыхание участилось. Ахилл стиснул зубы, злясь, но не на неё конкретно. Он схватил камень и швырнул его в воду. — Они продали моих племянниц! Они продали Беллатрикс и Нарциссу чистокровным линиям ради союзов! И когда бедная Энди не согласилась с этим, они изгнали её! Я пытался умолять свою сестру прийти в себя, но она согласилась со своей аферой с ними! Даже сказал мне, чтобы я больше никогда с ней не разговаривал… Сигнус пытался скормить мне какую-то дурацкую историю о встрече с Энди только тайно! Поэтому я велел им обоим съесть по багету и съехал в тот же день. Вся эта чушь о важности семьи. Все это чушь собачья! Гермиона кивнула. Приятно было знать, что в семье Блэков был по крайней мере один достойный член. — Что произошло дальше? — Я помог Энди встать на ноги. Она иногда навещает меня до сих пор, — сказал Ахилл. — Но к тому времени Беллатрикс сошла с ума. Она больше не хотела общаться со мной. Предатель крови, так она меня назвала. Волдеморт полностью промыл ей мозги, заставил её делать ужасные вещи. Я однажды разыскал её перед первой войной, я напомнил ей о тебе. Она ничего не сказала, но вышла за дверь со слезами на глазах и сказала, что убьёт меня, если я ещё раз упомяну о тебе. Затем наступил Азкабан. Поместье Блэков теперь пустовало: Энди изгнана, Нарцисса ушла, Беллатрикс ушла, Сигнус умер из-за несчастного случая с Зельеварением, а Друэлла… покончила с собой ядом из-за одиночества. Горечь и вина были очевидны в голосе Ахилла, особенно когда он упомянул имя своей сестры. Ужасная мысль пришла ей в голову. — Мистер Розье? Я… возможно, вы слышали, но Беллатрикс, она… она пытала меня… Я… — Я знаю, — печально ответил Ахилл. — Мне очень жаль. — Вы думаете, она… она поняла, кто я такая, когда она… когда… — Я точно знаю, что она это сделала, мисс Грейнджер, — сказал Ахилл. Гермиона просто не могла больше этого выносить. Её тело начало трястись, а губы задрожали. Слёзы брызнули из глаз, когда она заплакала. Хотя она встретила этого мужчину всего несколько минут назад, она позволила ему обнять себя. — Ну-ну, мисс Грейнджер. Это не Ваша вина. Это никогда не было Вашей виной. — Да, было! — всхлипнула Гермиона. — Я думала, что помогаю ей! Я думала, что смогу всё изменить! Я думала, что смогу сделать всё лучше! Но я только сделала всё ещё хуже, не так ли? Она… она моя подруга и я… Должно же быть что-то, что я могу сделать! Беспомощная. Безнадёжная. Всё это обрушилось на неё внезапно. Время было суровой хозяйкой: не Дамблдор был причиной падения Беллатрикс. Это была сама Гермиона. Она дала Беллатрикс надежду в трудные времена, дружбу и заботу… а потом, когда её сорвали, она оставила Беллатрикс в таком повреждённом состоянии, что она была уязвимой для эксплуатации. Ужасная и сокрушительная правда заключалась в том, что, пытаясь предотвратить судьбу Беллатрикс, Гермиона стала её причиной. — Я пыталась спасти её! Вы хотите сказать, что она стала такой, какой была, потому что я так старалась спасти её?! — она подавила ещё больше слез. — Время непреложно. Я должна была догадаться… Я должна была догадаться! — Время, оно жестокий хозяин, не так ли? Я вижу, Вы очень заботитесь о моей племяннице, — сказал Ахилл, протягивая ей носовой платок, который Гермиона приняла с благодарностью. Молодая ведьма вытерла слезы, когда мужчина улыбнулся ей. — Возможно, есть способ разорвать порочный круг… нарушая правила. Он достал сумку, наполненную книгами. — Все, что я смог найти на Зеркала Фейри. На это у меня ушли годы, но это должно Вас удивить. Я скромный художник, мисс Грейнджер, а не исследователь, как мой отец или Вы. Но я думаю, что Вы можете разобраться в этом, и не пытаться найти эти книги, это должно помочь Вам сэкономить некоторое время. Потому что не обольщайтесь, мисс Грейнджер, если Вы всё ещё хотите «убить мою племянницу», Вы определённо «на часах», как говорится. — Сколько у меня времени? — спросила Гермиона. — 3 марта 1969 года. Или 1999, по-видимому, — сказал Ахилл. — Ещё одна комбинация троек или кратных, — сказала Гермиона, потирая подбородок. — Это тоже не может быть совпадением. — Хм, теперь, когда Вы упомянули об этом, — ответил Ахилл. — Ах, но это потому, что Вы академик, а я нет, не так ли? — Большое Вам спасибо, — сказала Гермиона. — Я обещаю Вам, что я полна решимости помочь Беллатрикс. Ахилл с улыбкой кивнул. — Но почему? — спросил Ахилл. — Чем Вы обязаны женщине, которая пытала Вас? — Потому что… — Гермиона вздрогнула, подумав о своих собственных кошмарах и травме. — Я сама не своя с того дня в поместье. Со времён войны. И… если я помогу Белле, я чувствую, что помогу и себе тоже. Как Вы и сказали, она заслуживает лучшего. И я тоже. Мы обе знаем. — Ах, ты видишь, дорогая? — Ахилл повернулся к могиле. — Гермиона никогда не забывала о тебе. Ты была неправа. И она найдет способ исправить эту несправедливость. Не так ли? Гермиона строго кивнула. — Я сделаю это! — убеждённо заявила она. — Я сделаю всё, что потребуется! В этот момент Гермиона почувствовала лёгкое головокружение. Она протянула руку и положила её на надгробие, чтобы не упасть. Затем у неё ослабли колени, и мир начал вращаться. Следующее, что она помнила, это то, что она лежала на койке прямо в мастерской, издавая стон. — Осторожнее, мисс Грейнджер, — сказал Розье. — Не садитесь слишком быстро. — Хм, — вздохнула Гермиона, поднося руку к голове. — Что… что случилось? — Вы упали в обморок, — сказал Ахилл, протягивая ей чашку с водой, чтобы она выпила. — Мы с моей помощницей положили Вас на койку, чтобы Вы отдохнули. С Вами всё в порядке? Гермиона вздохнула. — Я плохо спала. И затем… всё это… — Ах, это немного ошеломляет, не так ли? — сказал Ахилл. — Вы можете остаться на ночь, если хотите. Моя помощница могла бы заказать доставку ужина. — Нет… нет, спасибо, — сказала Гермиона. — Мне нужно вернуться в Хогсмид. — Или Беллатрикс может забеспокоиться, когда Вы не появитесь, чтобы поболтать? — ухмыльнулся Ахилл. — Я опоздала несколько ночей назад, — сказала Гермиона. — Проспала из-за недостатка сна. Она пыталась скрыть это, но… — Я понимаю. Будьте здоровы, мисс Грейнджер. Сейчас было около шести, и ей нужно было успеть на поезд обратно в Глазго. Если повезёт, она вернётся около 10 вечера, надеясь несколько раз подремать в поезде и немного перекусить в гостинице после. Как и сказал Розье, Гермиона сейчас была на часах. И ей придется очень эффективно использовать своё время. Однако, как только она села в свое купе, когда поезд теперь мчался по английской сельской местности, на неё обрушилась вся тяжесть последствий. К счастью, это было личное купе, так что никто не мог видеть её страданий. Она не могла унять дрожь в руках, в то время как поток негативных эмоций захлестывал каждую её мысль. В этот момент Гермиона достигла пресловутого дна. За всю свою жизнь она никогда не испытывала такой муки, такой растерзанности или такой бесполезности. Неудачница, мошенница, дура… Обуза и вред для всех вокруг неё. Серые облака и дождь, хлеставший по стеклу, пока поезд проезжал через Брэдфорд, самый скучный и унылый город Великобритании, не сильно улучшили её настроение. Она чувствовала себя безнадёжной, беспомощной и повреждённой, застрявшей в такой глубокой яме, что взгляд на свет наверху только напоминал ей о бесконечном подъёме, который ей придется совершить, чтобы выбраться из неё. Её руки снова задрожали. Всё её тело сотрясала дрожь. Она чувствовала себя так же, когда магия обрушилась на Хогвартс в тот роковой день. Единственная разница заключалась в том, что у неё не было времени подумать об этом. Она больше не хотела так себя чувствовать. Она больше не хотела быть такой. Гермиона взглянула на перила багажного контейнера. Они выглядели крепкими и привлекательными. Если бы на ней был пояс, это было бы идеально. Задерни шторы, свяжи двойные двери вместе, и, возможно, пройдет ещё две или три станции, прежде чем её найдут. Она была бы свободна. Но, конечно, сегодня на ней не было ремня. Ещё одна лажа… Это был не первый раз, когда у Гермионы возникали подобные мысли, и, скорее всего, не в последний раз. Она никогда ни с кем не делилась ими, ни с Гарри, ни с Роном, ни даже с Трикс. Гермиона не совсем понимала, что помешало ей поделиться или не позволило ей пройти через это. Возможно, это было осознание того, что это причинит боль людям, которых она любила, немалый стыд, и, возможно, на каком-то уровне в ней осталась какая-то маленькая искра надежды. «Она любила тебя». Ей вспомнились слова Ахилла Розье. «Беллатрикс любила тебя». Гермиона посмотрела в сторону, на сумку с книгами. Нет, нет, сейчас не время для эгоистичных поступков. Совсем нет. Гермиона стиснула зубы и выпятила челюсть, выдернула самую верхнюю книгу из сумки и открыла её, чтобы просмотреть оглавление. «Она любила тебя». Гермиона спасёт Трикс. Она бы так и сделала. Было чёткое осознание того, что она не будет одинока в этом. Ей придется положиться на Трикс. Видит бог, девушка была умна, возможно, даже умнее, чем она была на некоторых уровнях. Две самые умные ведьмы своего возраста разобрались бы в этом Зеркале Фейри. Они обманут судьбу. Они обманут время. Всё, что им нужно было сделать, — это найти лазейку в фундаментальных законах физики и самой магии. И, честно говоря, изменение законов времени и вселенной на самом деле казалось чертовски более достижимым, чем исправление себя в тот момент. Отбросив всё своё отчаяние в сторону, она открыла блокнот и начала энергично делать заметки, усердно работая над тремя книгами в течение всех часов, которые потребовались поезду, чтобы добраться до Хогсмида. Она взяла дешёвый сырный сэндвич у продавца на станции и направилась прямо в Запретный лес, где часами сидела у озера, работая в своём блокноте. На самом деле, она потеряла счёт времени и очнулась от задумчивости, вызванной работой, только когда пространство вокруг неё осветилось синим светом. Подняв глаза, она увидела, что тёмные глаза Беллатрикс смотрят на нее. Мгновенно сердце Гермионы воспарило, и её губы невольно изогнулись в улыбке, когда её самые мрачные мысли были изгнаны лучистым солнцем. — Эй, Герми! — поздоровалась Беллатрикс, наливая себе чашку чая. — Уф, что за день. Лестрейндж снова скулил, на этот раз о чем-то более приземлённом. Он думает, что это неловко, что его будущая жена постоянно получает гораздо более высокие оценки во всём, чем он, поэтому он довольно трогательно просил меня испортить несколько заданий. Я сказала ему, что в следующий раз, когда он спросит, он вместо этого получит проклятие. «Она любила тебя». — Трикс, — сказала Гермиона. — Подожди, пока не услышишь, что я выяснила. «Она любила тебя». Она будет хранить секреты от Трикс. Она не стала рассказывать о встрече со её дядей. Она не сказала бы ей, что уготовила ей судьба. Но она расскажет ей всё, что ей нужно будет знать, чтобы разгадать тайну Зеркала Фейри. Вместе они это сделают.