grow old die young

      — вы уже слышали? у нас новенький, — совсем тихое, но довольно раздражающее хихиканье одноклассников едва касается ушей вонён, которая усердно переписывает в тетрадь то, что не успела записать на уроке.       — да-да, я тоже слышал, директор говорил, его приведут сегодня.       — говорят, он из богатой семьи. его предки разбились в авиакатастрофе.       — богатой? чего же их сынуля в местечко поприличнее не был переведён?       — говорят, у них родственников больше не было, поэтому никто не занимался этим пацаном. органы опеки просто сплавили его куда придётся.       — вот не повезло бедняге, ха-ха! всю жизнь жить при денежках, а потом внезапно попасть в дыру, вроде этой.             — небось не привык к нищей жизни совсем. даже интересно понаблюдать за его адаптацией.       — заткнитесь уже, хватит злорадствовать! ну или в крайнем случае делайте это где-то за пределами класса. вы тут не одни, помимо вас есть нормальные люди, которые готовятся к следующему уроку, а вы мешаете им.       вонён кидает благодарный взгляд на старосту класса, которая иногда активизируется и приносит хоть какую-то пользу обществу, как например сейчас. квон ынби, по мнению вонён, бывает бесполезной почти всегда, но иногда всё-таки направляет свои привилегии старосты в нужное русло и затыкает рты особо шумным.       ынби ловит взгляд вонён и смотрит в ответ вопросительно-угрожающе, на что вонён быстро переводит внимание в свою тетрадь и продолжает записывать главные даты по теме первой мировой войны. и всё-таки, эта ынби до жути противная. вонён никогда не стала бы дружить с кем-то вроде ынби.       по-правде говоря, в этом приюте нет ни одного человека, с кем вонён могла бы завести дружбу. ладно, чонсон-оппа не в счёт. просто вонён кожей ощущает неприязнь к собственной персоне со стороны остальных детдомовцев. она искренне не понимает, что именно вызвало такую реакцию окружающих, и первое время ей было жутко обидно. однако, со временем пришлось смириться. но всё же, иногда на вонён находит дикая тоска. пусть чонсон-оппа и пытался вбить ей в голову простую истину, что ей никто, кроме неё самой, не поможет, и она не нуждается в людях, чтобы быть счастливой, однако вонён так и не приняла это. ей сложно без людей. вонён осталась при своём мнении, которое по личным соображениям не озвучивала чонсону-оппе: человеку нужен человек. в одиночку не выжить и счастливым не стать. вонён уверена, что положительную энергию можно получить только от человека. поэтому она так отчаянно тянется к людям.       жаль только, что люди не тянутся к вонён. чонсон-оппа всё ещё не в счёт.       вонён, кстати, до конца так и не поняла намерений старшего. почему чонсон так ухаживает за ней? в его сказки вроде «в тебе я вижу себя» вонён принципиально не верит. как она может быть похожа на такого замечательного человека, как чонсон-оппа? вонён никогда не была и не будет такой же сильной, отважной и милосердной. вонён слаба и знает это. иначе, она бы не нуждалась так отчаянно в людях. и у неё хватило бы сил защитить хотя бы саму себя (не говоря уже о более слабых). а чонсона-оппу и на себя и на слабых хватает.       кстати, чонсон-оппа. он обещал ещё вчера зайти к вонён, но почему-то не пришёл. поэтому вонён сама решается посетить комнату старшего, дождавшись вечера. до отбоя есть ещё пол часа, поэтому вонён успеет добежать до соседнего блока и убедиться, что с чонсоном-оппой всё в порядке.       вонён пугливо оглядывается, чтобы убедиться в отсутствии воспитателя. девочкам строго запрещено посещать мужской блок, в прочем, как и мальчикам — женский. но вот парадокс: парни, которые являются частыми гостями в женском блоке, не подвергаются таким наказаниям, которым подвергаются девушки, нарушившие правила. вонён ненавидит эту несправедливость.       внезапный шорох за углом заставляет вонён вздрогнуть. она быстро прячется за стенкой, пугливо выглядывая из-за неё в поисках воспитателя, но когда сквозь шорох доносятся тихие всхлипы и смешки, до вонён доходит, что это не воспитатель. а также, до неё доходит, что она становится свидетельницей буллинга.       — чёрт, — шепчет вонён, разглядывая группку парней из её класса, которые склонились над сидящим на полу плачущим мальчиком, чьё лицо вонён разглядеть не смогла. в прочем, и не пыталась. вонён понимает, что пробраться к комнате чонсона будет проблематично, и уже жалеет, что вообще решилась на подобное. могла же забраться через окно! хотя, этот противный николас вряд ли скинул бы ей верёвку снова.       наверное, лучше уйти к себе в комнату. вонён решает завтра найти чонсона-оппу и уточнить, всё ли с ним в порядке. вонён разворачивается и на цыпочках идёт обратно, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, но тут до её ушей доносится голос одноклассника:       — эй, новенький, если ты и правда из богатой семьи, у тебя есть деньги?       новенький, значит.       — точно! — добавляет другой одноклассник. — успел что-то схватить, когда тебя уводили из дома?       — парни, давайте обыщем его! — а вот и третий придурок.       затем раздаётся шорох и тихие мольбы новенького перестать. судя по звукам, он отчаянно пытается отбиться от чужих рук, но парнише мгновенно дают пощёчину.       вонён вздрагивает. неожиданно по телу проходит противная дрожь, а в голову лезут ужасные воспоминания. вонён внезапно возвращается на несколько лет назад, когда она сама в свой первый день в этом адском месте сидела на полу в женском блоке и,       захлёбываясь слезами, пыталась отбиться от рук одноклассниц, которые со злорадным смехом и без капли сочувствия к только что потерявшей родителей девочке копошились в её вещах и карманах одежды.       чонсон-оппа именно тогда и появился. он разогнал одноклассниц и помог вонён дойти до комнаты, а затем успокоил и сидел с ней до тех пор, пока она не уснёт.       вонён тяжело вздыхает и выглядывает из-за угла снова, наблюдая за этой ужасной картиной. в голову внезапно приходят мысли, которые крутились у неё сегодня днём, о том, что она никогда не будет похожа на чонсона-оппу. у неё никогда не хватит смелости, чтобы защитить себя и того, кто слабее неё. у вонён может быть достаточно милосердия, но не мужества.       — пожалуйста! — выкрикивает новенький. — не трогайте фотографию! это единственное фото моей семьи, оставьте мне его! у меня нет денег, правда!       — врёшь, сучёныш!       что-то в словах новенького внезапно придаёт вонён немного уверенности. совсем капельку, но этого хватает, чтобы выбежать из-за угла и обратить на себя внимание одноклассников.       — вы что тут делаете? — строго говорит она, подходя к ним ближе. — с ума сошли совсем? воспитатель пак идёт сюда!       — воспитатель пак?! — испуганно выкрикивает один из одноклассников и тут же понижает тон. — но почему он? разве сегодня не воспитатель чон должен дежурить?       — я слышала, как завуч говорил воспитателю паку, что из этого блока много шума, поэтому попросил сегодня продежурить, — самозабвенно врёт вонён. — если вас сейчас поймают, вам не жить! быстро прячьтесь!       и как будто в подтверждение слов вонён с лестницы раздаются шаги, что заставляет одноклассников моментально скрыться в своих комнатах. вонён прислушивается к шагам с лестницы и присаживается перед испуганным заплаканным новеньким. с его плеча сползла дорогая рубашка, а сам он прижимал к груди дрожащими руками фотографию.       — где ты живёшь? — шепчет вонён. — быстрее, у нас мало времени, сюда действительно идёт воспитатель.       новенький быстро вытирает слёзы с щёк и поднимается на ноги.       — там! — указывает пальцами наверх, и вонён также шёпотом возмущается:       — на третьем этаже?! что ты забыл тут тогда?       — меня поселили одного в комнату, у меня нет соседей, — тихо бормочет заплаканный парниша, — а мне жутко страшно. я боюсь оставаться один. поэтому вышел оттуда. там правда так жутко, за окном что-то скрипит…       вонён обречённо прикрывает глаза. вот же ж… отсутствием соседей он недоволен. вот дурак, даже не понимает, как ему повезло! что теперь делать? внезапно взгляд вонён падает на длинные плотные шторы.       — быстро прячься! — вонён толкает новенького за шторы, а сама становится рядом, поправляя ткань так, чтобы она полностью скрывала их. сложности в этом не было совсем из-за худощавого телосложения обоих подростков. — будь тихим.       новенький всеми силами скрывает всхлипы. вонён на всякий случай прикрывает тому рот рукой. когда шаги воспитателя стихают, вонён облегчённо выдыхает, убирает руку с чужого рта и выходит из-за шторы.       — он ушёл, можешь быть спокойным, — кивает она новенькому. — возвращайся к себе в комнату.       — нет! — испуганно выкрикивает парниша и даже отскакивает, как будто вонён сейчас лично схватит его за шкирку и потащит наверх. — ни за что! я лучше умру, но не вернусь туда.       — вот же ж! — злится вонён и закатывает глаза. и нужно ей было его спасать, если он всё равно на смерть согласен? бросила бы этого дурака и пошла бы к чонсону-оппе. сдался ей этот пацан…       — останься со мной, пожалуйста, — внезапно просит новенький, а вонён смотрит на него взглядом а-ля «а ещё тебе что сделать?» — умоляю. я не смогу уснуть.       — с ума сошёл?! мои одноклассницы мигом настучат, что меня не было ночью в комнате, и тогда мне на утро несдобровать.       — прошу! — не успокаивается новенький, и вонён кажется, что у него сейчас случится истерика. она, вообще, права, этот парниша действительно находится на грани истерики. — мама всегда ложилась со мной перед сном. я не смогу уснуть… я…       вонён тяжело смотрит на новенького. в груди внезапно что-то колет, и вонён снова переносится на пару лет назад, когда она, дрожа от слёз, умоляла чонсона-оппу лечь с ней. вонён узнала тогда на утро, что, когда чонсон возвращался в свою комнату от неё под утро, его спалил воспитатель, и после этого старшему пришлось не сладко.       чёрт, этот парниша действительно… вонён будто в своё прошлое глядит.       — пошли, — наконец выговаривает вонён и ловит взгляд, полный благодарности. чёрт с ним, она потерпит наказание от воспитателя. пусть этот новенький хотя бы первую ночь поспит относительно спокойно.       новенький ведёт вонён в самую дальнюю комнату. помещение действительно выглядит жутковато, но вонён кожей чувствует, что новенькому сейчас немного спокойнее, когда он тут не один.       — ложись со мной, пожалуйста! — просит парниша, укладываясь на кровати, и вонён недовольно смотрит на него в ответ.       — неприлично такие вещи девушке предлагать, вообще-то.       — пожалуйста. ты просто поспишь рядом. хочешь, я тебе другое одеяло дам? — суетится новенький. — я взял из дома плед. я могу отдать тебе, а сам накроюсь этим одеялом. и кровать тут достаточно широкая. ничего такого в этом нет! пожалуйста…       вонён тяжело вздыхает и ныряет под одеяло рядом с дрожащим новеньким.       — это разовая акция, понял? — предупреждает она, смотря на миловидное заплаканное личико, которое находится слишком близко. новенький всхлипывает и кивает. — как тебя зовут хоть?       — даниэль. ким даниэль. а тебя?       — вонён. чан вонён.       — ты похожа на феечку, чан вонён.       — заткнись и спи. иначе «феечка» использует свою волшебную силу и испарится отсюда.       — всё-всё, я сплю…       вонён с жалостью наблюдает за засыпающим даниэлем. она понимает, что эта ночь, скорее всего, последняя относительно спокойная ночь для даниэля в этом приюте на ближайшее время. потому что к этому адскому месту нужно привыкнуть. вонён помнит, как её адаптация проходила полтора года. полтора года бессониц, тихих рыданий в подушку и нервных срывов.       но новенький привыкнет. все привыкают. почему-то вонён уверена, что этот ким даниэль сильный. он справится. обязательно справится…

***

нишимура рики [22:13] спишь?

моя японская катастрофа [22:13] нет. не спится

нишимура рики [22:13]

тоже думаешь о чонвоне?

моя японская катастрофа [22:14] мхм. есть такое у меня стойкое ощущение, что мы потеряли что-то очень ценное в нашей жизни

нишимура рики [22:14]

ты преувеличиваешь, король драмы харуто ватанабэ. он же не умер в конце концов!

моя японская катастрофа [22:14] ты уверен? по нему и не скажешь. посмотри на его вид, его как будто три раза прожевали и выплюнули. эти сумасшедшие суки действительно ненавидят своего ребёнка больше всего в этом мире, раз умудрились довести до такого состояния

нишимура рики [22:15]

чонвон въебал бы тебе за такие слова о его семье

моя японская катастрофа [22:15] не уверен. что-то мне подсказывает, что у него совсем не осталось тёплых чувств к своей чокнутой семейке. хотя, зная добрую душу этого ботана… моя японская катастрофа [22:15] а ты чего не спишь, солнце? неужто по мне скучаешь? мы уже три дня не виделись :)

нишимура рики [22:16]

не смеши. я наслаждаюсь днями, проведёнными в спокойствии, без присутствия твоей наглой физиономии возле себя 24/7. никогда не думал, что у ангины будут плюсы

моя японская катастрофа [22:17] вот же противное мелкое создание! я тут волнуюсь за него, а он дерзит. вот и болей в одиночку, раз я тебе так надоел.

нишимура рики [22:17]

да ладно тебе, я шучу

нишимура рики [22:18]

эй, ты куда делся?

нишимура рики [22:18]

да ладно, только не говори, что обиделся

нишимура рики [22:19]

ладно, ладно, я соскучился по тебе. доволен?

моя японская катастрофа [22:19] более чем, солнце :)

нишимура рики [22:20]

пошёл к чёрту, придурок

      рики отбрасывает телефон на кровать и переворачивается на бок, натягивая одеяло до самого носа. горло раздирает от кашля, и рики устало откидывает голову на подушку. чёртова ангина… и как только он умудрился заболеть? надо было слушаться кея и надевать шарф в такую погоду.       рики кидает взгляд на выключенный телефон, на который так и не приходит новое уведомление от сообщения харуто. эта противная японская катастрофа (рики, собственно, так и записал своего парня у себя в телефоне) прекрасно знает, как рики смущают всякие нежности, и всё равно специально выводит на них. рики ненавидит поддаваться чувствам, а ещё больше ненавидит признаваться вслух, что скучает по харуто.       но он правда так сильно скучает… три дня противной изоляции от окружающего мира должны были стать лучшими днями для такого интроверта, как рики, но почему-то его накрывает противная тоска по одному конкретному человеку (да-да, харуто ватанабэ, я на тебя смотрю).       — ну как? — в комнату заходит кей с кружкой горячего молока. — температура спала?       — да, я только что померил, — кивает рики, приподнимаясь на локтях и принимая из рук старшего кружку. — уже 37,6.       — это лучше, чем 38, — тепло улыбается кей и помогает рики допить молоко с его нелюбимой пенкой. — хорошо, что скорую не нужно вызывать. ты отдыхай. попробуй уснуть.       — я спал пол дня, я не хочу-у-у, — капризно хнычет рики, но всё же чувствует истощённость. болезнь берёт своё.       — попытайся, рики. тебе нужен крепкий сон, чтобы выздороветь. я пойду в свою комнату. я ещё зайду к тебе сегодня.       старший забирает пустую кружку и выходит из комнаты, оставляя рики одного. поспать действительно нужно, к тому же, рики чувствует, что, несмотря на дневной сон, тело болезненно ослаблено, а глаза закрываются.       он уже ощущает, как медленно проваливается в сон, как испуганно вздрагивает от громкого стука в окно. сон как рукой снимает, и рики резко садится на кровати, с полудрёмы не понимая, что произошло. в окно снова что-то прилетает, и рики спрыгивает с кровати, подбегая к подоконнику.       — ты что, идиот? — шёпотом ругается рики, открывая окно и сердито глядя на улыбающегося харуто. — ты зачем сюда припёрся?       — ты же сам послал меня к чёрту, — хрипит в ответ харуто, — вот я и тут. пусти меня к себе в комнату, мой чертёнок.       рики не видит смысла подавлять в себе желание скинуть на голову противного харуто цветочный горшок, как в том самом клипе сонми, и пропеть строчкой из её же песни «you can't sit with us, i hate you»*. единственное, что его останавливает от этого, это воспоминания о дальнейшем развитии событий в том клипе, а именно, что цветок, разбитый о голову, не поможет, и харуто всё равно вернётся за рики, только уже в виде зомби.       — пожалуйста, солнце, я уже замёрз, — ноет этот японский дизастер, — ты же не хочешь, чтобы я тоже заработал себе ангину?       вот же…       — чёрт с тобой, лезь.       рики отодвигается, давая харуто место на подоконнике. через несколько минут пыхтений и кряхтений красный замёрзший неугомонный придурок всё же оказывается в комнате рики.       — и зачем ты пришёл? — тяжело вздыхает болеющий. — я спать собирался.       — я просто полежу с тобой, а потом по-тихому свалю. я правда соскучился по тебе, солнце, не куксись.       рики снова издаёт тяжёлый вздох и жестом указывает харуто снять куртку. рики ныряет под одеяло и чувствует, как через пару секунд его парень приземляется позади него, прижимаясь всё ещё холодным телом к разгорячённому от температуры телу рики. харуто крепко обнимает рики и тыкается холодным носом в шею. контраст температур вызывает рой мурашек на теле болеющего, но сил у него уже совсем не осталось. рики медленно проваливается в сон, чувствуя успокаивающие поглаживания чужих родных рук на своём животе.       и всё-таки, хорошо, что харуто пришёл. рики скучал, правда скучал…       когда болеющий младший наконец полностью провалился в крепкий сон, харуто нежно улыбнулся и чмокнул своего парня за ушко. в комнате пахло лекарствами, и харуто, в принципе, ненавидит этот запах, но рядом с рики настолько уютно, что даже такие противные вещи не нарушают атмосферу идиллии. харуто приподнимается на локте, чтобы встать и всё же уйти домой, потому что оставаться до утра в комнате рики было бы самоубийством, но внезапный скрип двери заставляет харуто вздрогнуть и испуганно посмотреть в сторону выхода.       в проёме двери стоит кей, а секундное недоумение на его лице быстро сменяется яростью. кажется, если бы рики не спал, этот псих разорался бы. да ещё бы кинул в харуто какой-нибудь тяжёлый предмет.       — что ты здесь делаешь, мелкий пиздюк?! — сердито, но шёпотом спрашивает кей, а харуто молча встаёт, берёт куртку, аккуратно, чтобы не разбудить рики, и на цыпочках выходит из комнаты. проходя мимо старшего японца, который, кажется, боролся с желанием прихлопнуть дверь, когда харуто был ещё на пороге.       когда они оба оказываются в коридоре, кей крепко закрывает дверь в комнату рики и устремляет яростный взгляд в сторону сжавшегося харуто.       — я просто пришёл проведать его! — спешит оправдаться харуто, но кей взглядом заставляет того замолчать.       — как тебе только наглости хватило! знаешь, что тебя в этом доме на дух не переносят, так ещё и посмел через окно заявиться! — кей старается не повышать голос, а орать шёпотом, чтобы не разбудить спящего брата.       — меня в этом доме только вы не переносите! — огрызается харуто. — рики меня всегда ждёт! и спешу напомнить, что если вы будете продолжать препятствовать его счастью, он будет ждать только меня. подумайте хорошо, готовы ли вы потерять любовь брата.       — ты! мелкий паршивец!       но харуто уже не слушает, а быстро выбегает за дверь. на глазах внезапно появляются слёзы, а в носу неприятно щиплет. харуто быстро стирает ладонью солёные капли. он никогда не плакал из-за подобных вещей, но всё накопилось и внезапно вылилось. вид расслабленного и умиротворённого в его руках рики никак не выходил из мыслей.       харуто сказал кею то, что думает. но сердце вдруг сковывает страх. потому что харуто боится. боится, что это не кей потеряет брата, а харуто в какой-то момент из-за кея потеряет парня…