grow old die young

      нет, это уже стало выходить за все рамки. чонвон больше не может терпеть этого. его комната превратилась в чёртову прифронтовую зону (как бессарабия во время первой мировой войны*), через которую любой желающий мог безнаказанно пройти, а ещё в добавок оставить в этой «зоне» ущерб. ущерб в виде феерического беспорядка в комнате, валяющихся крошек от чипсов и убитых чонвоновых нервных клеток. чонвона бесит, что все внезапно забыли, что существует дверь и чонвоново личное пространство, поэтому спокойно вторгаются в его комнату через окно без каких-либо предупреждений. и зачастую в самый неподходящий момент. чонвон определённо поставит на свои окна решётки.       но пока на окнах нет железных прутьев, чонвону приходится молча сидеть рядом с таким же притихшим джей-хёном, хмуро уткнувшись носом в колени, под пристальным взглядом своих друзей. друзей, которые нетерпеливо ждут от чонвона хотя бы каких-то объяснений, но чонвон зол и обижен на них, поэтому сам ни за что не начнёт говорить. потому что понимает, стоит ему открыть рот, и на этих двух придурков выльется водопад отборного мата, ибо сдерживаться чонвон не планирует. а всё потому что эти придурки снова влезли в его комнату без предупреждения и, собственно, застали его в не самом выгодном положении, а именно, сидящим на коленях у джей-хёна и медленно с ним целующимся. вокруг них были разбросаны тетради и учебники, потому что чонвон занимался с ним математикой, ведь джей-хён всё же вернулся в школу, на чём настаивал чонвон, и ему предстояло хорошо потрудиться, чтобы догнать программу выпускного класса и выпуститься из школы в этом году. без помощи чонвона джей-хён вряд ли справился бы.       в общем, на данный момент у рики и харуто есть парочка вопросов, которые они пока что не озвучивают, потому что до сих пор находятся в шоке. харуто даже умудрился ляпнуть «я был уверен, что ты замутишь с михи, но никак не думал, что с парнем!», за что получил ощутимый тычок от более разумного (ну или умеющего держать язык за зубами) рики и непонимающий взгляд джей-хёна, который в душе не чаял о том, что чонвон действительно собирался встречаться с той самой михи. как джей-хён помнит, михи просто была для чонвона подростковой влюблённостью, о которой чонвон собирался забыть.       — дружище, ты долго будешь молчать? — наконец самый наглый из этой четвёрки, а именно, харуто ватанабэ, прерывает тишину. — я всё понимаю, но и ты нас пойми: мы не каждый день видим нашего ботана, сосущимся с каким-то парнем. не заставляй нас умирать от любопытства. рики, поддержи меня! — обращается к своему парню харуто, но рики, кажется, находится в прострации. — эу! отзовись! рики, ты где?       — я в ахуе, — спокойно отвечает рики, а затем наконец поднимает взгляд на раздражённого чонвона, затем на его незаметно переплетённые пальцы с пальцами джей-хёна, и тяжело вздыхает. чонвон кожей ощущает эту неловкость и аж ёжится.       — кхм… — ситуацию, видимо, решает прояснить самый старший персонаж этой комедии в трёх актах, а именно, джей-хён. — я не думаю, что чонвон сейчас в состоянии что-то вам рассказывать и тем более знакомить нас. поэтому предлагаю вам сейчас уйти, а знакомство организуем в другой день.       — оставь, хён, — устало произносит чонвон и трёт переносицу. — сделаем это сейчас, чтобы отвязаться. раз уж они здесь, не будем терять время, — чонвон усаживается поудобнее и переводит взгляд на друзей. — в общем, так вышло, что я немного не гетеро, и у меня появился…эм…       — парень, — услужливо подсказывает джей-хён, а чонвон вздыхает и кивает.       — именно. мы как бы встречаемся. не очень долго, но и не пару дней, так что не надо считать, что это что-то экспериментальное или несерьёзное. отнеситесь с пониманием ко мне, как я когда-то с пониманием отнёсся к вам.       — твоё «понимание» заключалось в том, что ты бросил в нас тарелку с попкорном, — бурчит харуто, а рики прыскает, прикрывая рот рукой и отворачивая голову к окну. видимо, понимает, что сейчас начнётся.       — замолчи! вы сосались прямо на моей кровати! я бы вас вообще выгнал с квартиры нахрен.       — так ты так и сделал! мы с рики потом по холоду тащились к нему домой. у тебя как тогда не было сострадания, так и сейчас!       — а у вас — совести, и что? я же не жалуюсь.       — что? не жалуешься? ха-ха, да ты только это и делаешь!       — кхм! — предупреждающе кашляет джей, чтобы обратить на себя внимание. — я ещё тут. так, friendly reminder, и у меня тоже есть вопросы. чонвон, ты собирался встречаться с михи?       — так, прекратите все. быстро! — не выдерживает рики и поднимается с места. — чонвон сейчас чувствует себя некомфортно, и поэтому мне хотелось бы избавить его от этого состояния. я понимаю, как это всё для него волнительно, потому что сам когда-то был на его месте. в меня, правда, тогда прилетела тарелка с попкорном, что меня совершенно не успокоило, но я буду более понимающим и собираюсь позвать вас всех к себе домой. прямо сейчас. посмотрим фильм, поедим, познакомимся нормально. мой брат сегодня работает в ночную смену. ну так что? есть те, кто против? нет? вот и прекрасно. собирайтесь…       у чонвона, как вы поняли, не было сил возражать, поэтому он покорно поднялся за всеми и стал собираться. вечер обещает быть неловким, но у чонвона всё же ещё теплится надежда на то, что это не так.

***

      у чонвона больше нет надежд. нет, серьёзно, нет ни на что. он чувствует себя настолько неловко, сидя на диване в компании друзей, которые уже миллион раз успели его подъебать по поводу чонвонова неожиданного каминг-аута, что ему хочется отгрызть этим противным придуркам уши. ещё и чёртов джей-хён… он неплохо так спелся с этим японским дуо, что до невозможности взбесило чонвона, ведь вместо того, чтобы встать на его защиту, этот противный хён просто смеялся за компанию с этими придурками. это какое-то двойное предательство!       стоит ли упоминать, что чонвону миллион и ещё немного раз напомнили об его краше на михи? или что рики не упустил возможность ляпнуть «а я всегда знал, что есть в тебе что-то из голубой лиги!»? или что харуто, этот бессовестный говнюк, без какого либо стеснения сказал джей-хёну, что ему будет тяжело с этим «маленьким противным девственником, дрочившим на фанфики по драко и гермионе в свои тринадцать»? чонвон клянётся, на этот раз он точно заблокирует харуто везде и в личном окружении в том числе.       джей-хён только тихо смеялся с раскрасневшегося от стыда и гнева чонвона, и чонвон сделал себе ещё одну пометку — непременно отомстить этому предателю. кто ж знал, что шанс отомстить представится так быстро?..       когда внимание японской катастрофы было наконец полностью приковано к фильму на экране телевизора, чонвон облегчённо выдыхает. рики и харуто сидели на полу, упираясь спинами на диван, и наконец сосредоточились на чипсах и происходящем на экране действии, перестав бесконечно вертеться, чтобы посмотреть на джея и чонвона, сидящих на диване. чонвон на тот момент уже немного (совсем немного!) простил джей-хёна и улёгся в его крепкие объятия. фильм совершенно не привлёк внимание чонвона, поэтому он просто тупо пялился в экран и думал о чём-то своём. его никто не отвлекал от самокопания.       до определённого момента.       сначала чонвон хочет громко возмутиться, когда чувствует чужую руку у себя на внутренней части бедра. наглый джей-хён с совершенно невинным видом смотрит на экран телевизора, в то время, как его мягкие поглаживания настойчиво поднимаются всё выше и выше. туда, куда…куда чонвон не позволял ему забираться (пока что, по крайней мере, но не суть). щёки чонвона моментально наливаются алым, по телу проходится жар. он слабо хватает руку джея, собираясь остановить этого бесстыдного хёна, но тут ему в голову приходит идея поинтереснее. чонвон хитро улыбается и облизывается. в груди появляется трепещущий страх от этой внезапной безумной затеи, но чонвону очень хочется попробовать. потому что джей-хён обнаглел в край. и потому что чонвон всё ещё хочет отомстить.       чонвон, взволнованно закусывая губу, отцепляет руку хёна от своего бедра и…подносит к лицу его запястье, обхватывая губами два пальца джея и медленно погружая их в горячий рот. сердце всё ещё бешено бьётся, а щёки наливаются жаром всё больше и больше. чонвон не видит реакцию джей-хёна, он лишь чувствует, как напряглись его мышцы и дёрнулся кадык. чонвон, подождав пару секунд, наконец набирается смелости и обхватывает языком пальцы хёна, затем втягивает щёки. сверху слышится кашель, который кажется чонвону предупреждающим, но чонвон не обращает на него внимания, продолжая выполнять свой маленький коварный план. он аккуратно качает головой, погружая пальцы в рот полностью и начиная легко посасывать их. во рту копится слюна, которую чонвон пытается максимально бесшумно сглотнуть. бесшумно не получается, но никто из впереди сидящих всё равно не обращает на это внимания. чонвон облегчённо прикрывает глаза на пару секунд, а затем, плотно сомкнув губы вокруг пальцев, медленно поворачивает голову и максимально невинно смотрит на джей-хёна.       когда их взгляды встречаются, у чонвона сжимается сердце, потому что джей-хён выглядит… блять, чонвон не находит слов, чтобы описать то, как смотрит на него старший. глаза джея буквально горят, и создаётся впечатление, что ещё немного, и чонвона опрокинут на спину и возьмут полный контроль над ситуацией, наплевав на то, что в комнате помимо них присутствуют ещё люди. чонвону нравится.       чонвон невинно моргает и, неотрывно глядя в дикие глаза джея, несколько раз качает головой, позволяя пальцам выскальзывать наружу и нырять снова в горячий рот. во взгляде джея что-то меняется, и чонвон понимает, что вот он, тот момент. чонвон медленно вытаскивает пальцы изо рта, облизывается и поднимается с дивана.       — ребят, мне пора домой, — с самым жалостливым и ни разу не наигранным видом произносит чонвон. — мама может заметить моё отсутствие, она иногда заходит ночью в мою комнату. сами понимаете, что будет, если она не найдёт меня там.       рики и харуто понимающе кивают и, кряхтя, поднимаются с пола.       — я провожу тебя! — моментально подрывается джей-хён, но чонвон останавливает его.       — не надо, через пять минут будет автобус. я доеду домой. идти пешком холодно. я думаю, ты можешь сегодня остаться у рики, а завтра утром вернуться в пр…домой.       джей-хён тяжело буравит взглядом чонвона, который с совершенно невинным видом надевает куртку.       — действительно, хён, — подключается рики, — зачем тебе идти домой в такую погоду? оставайся у меня, я постелю тебе на этом диване.       чонвон не знает, что отвечает на это джей, потому что быстро выбегает из квартиры и мчится по лестнице вниз. последний рейс действительно будет через пять минут, надо успеть…

***

      сонхун смотрит на макушку сону, плечи которого тяжело вздымаются, а руки, на которые он опирается, мелко дрожат. сонхун не видит лица сону, потому что сону больше не поднимает голову. стоило сону один раз поднять голову и посмотреть в глаза сонхуна, так он моментально получил тяжёлый удар от субина ногой в грудь.       сонхун возвышается над сидящим перед ним на коленях сону. сонхун всегда мечтал об этом, сколько себя помнит. но почему-то сейчас чувство злорадства и гордости не приходит в полной мере. нет, оно есть, но почему-то в гораздо меньшем количестве, чем рассчитывал сонхун. этого количества настолько недостаточно, что сонхун прячет нервно трясущиеся руки в карманы штанов, чтобы субин или сонхва ненароком не заметили этого. сону выглядит слишком разбитым. как-то непривычно даже. сонхун слишком привык к вечно весёлому и улыбающемуся сону. и куда же подевалась его улыбка сейчас? ах, да, точно, сону ведь оказался на месте любого другого ребёнка из этого приюта. больно, наверное, падать с огромной высоты. уже не до улыбок.       сонхун заставляет себя улыбнуться от этих мыслей. он знает, что за его спиной стоит толпа приютских, которые пришли посмотреть на унижение главной «неприкосновенности» приюта. сону действительно до сих пор являлся наиболее важной персоной в этом месте, и никто не смел даже глядеть косо в его сторону. однако теперь, когда сону лишился своего главного «щита» в лице отца, никто не собирался вести себя как прежде. зачем? проявлять сочувствие не интересно. гораздо интереснее дать сону вкусить в полной мере все те унижения, через которые прошёл каждый из обитателей этого места. ведь теперь сону — полноправный член приюта, и ничего его не отличает от остальных.       субин присаживается на корточки и хватает подбородок сону, поднимая его голову, а сонхун резко уводит взгляд в сторону. потому что сонхун не хочет и не может видеть глаза сону сейчас. потому что сонхун знает, что он там увидит. и потому что сонхун знает, как отреагирует на это.       — почему ты так расстроен? — усмехается субин, приближая лицо сону к себе. — ты всего лишь оказался на месте тех, кого сам же всю жизнь презирал. что? скажешь, что не презирал нас? что вы со своим папашей не сидели вечерами в тёплой комнате перед огромным телевизором и не обсуждали, какие мы жалкие отбросы общества, и что из нас ничего не выйдет? скажешь, что не проходил мимо нас с высоко поднятой головой? что никогда в столовой не садился обедать отдельно? что не получал от поварих вторую порцию? о, а ты знаешь, когда я был ещё ребёнком и попросил у этой суки вторую порцию, она ударила меня раскалённой сковородой по спине и прогнала с кухни. не знаешь? не удивительно, для тебя ведь миссис мин была любимой «тётушкой мин», которая всегда оставляла тебе всего самого вкусного и свежего. интересно, твой отец доплачивал ей за особое к тебе отношение?       — тебе было уютно в своей тёплой чердачной комнатке, куда провели отдельное отопление раньше всех остальных комнат в приюте? — внезапно подключается сонхва, присаживаясь на корточки перед трясущимся сону. — ты наверное сладко спал каждую ночь под тёплым одеялом, а твой папаша целовал тебя на ночь. знаешь, я не успел поцеловать на ночь свою младшую сестрёнку. она умерла от воспаления лёгких в ледяной комнате не отапливаемого женского блока. меня не пускали к ней в ту ночь, но и врача твой папаша не позволил вызвать. сказал, откашляется и выздоровеет.       сонхун крупно вздрагивает и закидывает голову, прикрывая глаза. он помнит ту ночь, когда, будучи пятнадцатилетним подростком, обнимал рыдающего сонхва и думал, какие слова бы подобрать, чтобы успокоить ребёнка, у которого умерла единственная сестра.       — почему же ты молчишь? — смеётся субин и выравнивается. — тебе нечего сказать? в прочем, чему я удивляюсь, ты всегда молчал. думал, наверное, что тебя это не коснётся никогда. но знаешь, когда я узнал о смерти твоего отца, я наконец поверил в существование кармы.       субин бросает взгляд на сонхуна, и сонхун понимает, что теперь его очередь. он знает, что должен делать. знает. и поэтому медлит. однако сонхун спиной ощущает десятки взглядов, которые жаждут пика расправы над сону.       — сонхун, — настойчиво произносит субин, и сонхун понимает, что он действительно сделает это. и сонхуна начинает дико тошнить. кажется, будто он сам начинает ощущать привкус мыла на своём языке. однако, сонхун прекрасно понимает, что если он не сделает это сейчас, то ощутит не фантомный, а реальный вкус. сонхун знает, что наказание мылом — одно из самых мерзких. после подобного сону будет ужасно рвать около двух суток. у него будет жутко болеть живот и кружиться голова. возможно даже он не сможет справиться с этим отравлением сам, и его придётся отвезти в больницу. скорее всего, он попадёт в реанимацию.       сонхун жмурится, а затем уверенно выдыхает и напоминает себе. сону заслужил. полностью заслужил. именно об этом моменте сонхун всегда мечтал. незачем медлить.       сонхун достаёт из кармана кусок дешёвого мыла и бросает в сону.       — тебе стоит хорошенько вымыть свой рот, маленький ублюдок.       именно в этот момент сонхун переводит свой взгляд на глаза сону и мгновенно жалеет об этом. нельзя было этого делать, нельзя! он не должен был смотреть в глаза сону. потому что они будут сниться ему теперь каждую ночь: глаза, полные ужаса, боли и ещё чего-то такого, что сонхун не пытается разобрать. сонхун снова прикрывает глаза и перед полным погружением в темноту видит, как маленькая трясущаяся рука сону обессиленно тянется к мылу.       блять…