grow old die young

      — сонхун-а, мне не нравится, как ты выглядишь.       — ну так не смотри на меня. в чём проблема?       — не строй из себя идиота, ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.       сонхун раздражённо выдыхает и садится на кровати, скрещивая ноги. да, сонхун не идиот и прекрасно понимает, что субин имеет в виду. но что мешает ему играть в дурачка назло субину? сонхун знает, что в голове субина крутятся те мысли…которые сонхуну очень не выгодны. сонхун знает, что случится, если субин перестанет делать вид, что ничего не понимает. сонхун знает, что субин просто даёт ему шанс «реабилитироваться» и доказать, что субиновы догадки не верны. но, чёрт возьми, с каждым днём инстинкт самосохранения сонхуна всё слабее и слабее!       сону всё-таки не справился сам, его увезли в больницу в тот день. очевидно, всё было просто отвратительно, потому что, когда сону вернулся в приют, сонхун увидел совершенно иного человека. и это даже испугало сонхуна. сону напоминал больше призрака, нежели живого человека. кажется, он потерял килограммов семь. сонхун надеется, что не больше. щёки сону впали, огромные синяки прочно засели под глазами, а кожа приобрела синевато-бледный оттенок. он очень тяжело перенёс это отравление. сонхун гнал от себя прочь мысли о том, что такое состояние у сону не только из-за отравления.       субин, в свою очередь, довольно наблюдал за резкой трансформацией сону. сонхва, кажется, делал это с особым наслаждением. сонхун вроде тоже. вроде.       нет, возможно, сонхун иногда хочет остановиться. и остановить своих друзей. но каждый раз он почему-то останавливает себя. останавливает от вмешательства. ладно, сонхун, на самом деле, сам не понимает, что хочет и что чувствует. но в одном он уверен точно — он не чувствует того наслаждения, которое чувствуют субин, сонхва и все остальные детдомовцы, наблюдающие за падением сону. и от этого как-то…не по себе что ли?       — послушай, сонхун, — серьёзно начинает субин, присаживаясь на кровать сонхуна, — я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. тебе…мм…непривычно. да, именно. тебе непривычно, потому что за тот достаточно длинный период ты успел привыкнуть к постоянному нахождению этого…ким сону рядом с тобой. да блять, ты, в конце концов, привык на постоянной основе трахаться с ним! скорее всего, этот маленький сучёныш просто успел создать себе в твоих глазах беззащитный невинный образ, вызвать жалость к себе. и поэтому сейчас ты так…мягко к нему относишься. но это всё временно. просто вспомни, что он всё это заслужил. он же просто оказался на нашем месте! на месте сонхва, на моём месте, на твоём. его спустили с небес и всего лишь заставили пройти путь любого из здесь живущих. вспомни, сонхун, ты же всегда мечтал об этом! ты всегда хотел, чтобы кто-нибудь из этих высокомерных богатеньких ублюдков прочувствовал, через что тебе приходится проходить каждый день своей жизни! ну же, сонхун…       сонхун мрачно смотрит куда-то в пустоту, а затем устало трёт переносицу.       — не знаю, субин, — шепчет сонхун, закрывая ладонями лицо, — я запутался.       внезапно сонхун чувствует тяжесть чужого тела на своих бёдрах, а когда убирает руки с лица, его губ внезапно касаются губы субина. сонхун в недоумении замирает с открытыми глазами, совершенно не зная, как реагировать на подобный выпад. субин, очевидно, заметив шокированное состояние сонхуна, отрывается от него, кладя руку тому на щеку.       — су…субин… — глаза сонхуна стараются смотреть куда угодно, только не на лицо субина, находящееся буквально в нескольких сантиметрах от его лица.       — не говори ничего, сонхун-а, — тихо просит субин, прислоняясь лбом ко лбу сонхуна, — я понимаю, что ты сейчас не в том состоянии, чтобы принимать что-то подобное от меня. и я не прошу тебя отвечать прямо сейчас. я подожду, пока ты…немного придёшь в себя и отвыкнешь от…       субин слишком очевидно не хочет произносить имя сону вслух. сонхун запоздало замечает, что субин, кажется, ненавидит сону больше, чем кто-либо другой в этом приюте. сонхун отчаянно пытается не думать, почему. но сидящий на его бёдрах субин не позволяет отогнать эти мысли. сонхун слишком медленно обрабатывает информацию. ну либо всеми силами пытается оттянуть момент делания выводов.       чёрт возьми, как он вляпался во всё это дерьмо?..

***

      — субин! — сонхва кладёт руку на плечо вздрогнувшего от неожиданности субина и смеётся с его перепуганного лица. — не пугайся ты так, дружище. мне нужен твой телефон?       — он тут половине приюта нужен, — раздражённо закатывает глаза субин. — заебали клянчить его, честное слово. то сонхун тащит его, то ты. я похож на бюро сотовых услуг?       — ну пожалуйста, — морщится сонхва, падая на пустующую кровать сонхуна, — мне очень надо. я с шихён гулять иду, хочу пофоткаться с ней. последний раз, честно. обещаю, ещё немного — и я куплю себе свой телефон. мне чуть-чуть осталось накопить. ну, в крайнем случае, ты можешь занять мне денег.       субин смотрит на нагло улыбающегося друга и швыряет ему свой телефон.       — забирай и съебись уже.       сонхва радостно улыбается и моментально включает телефон.       — чего он так тормозит? — недовольно морщится сонхва. — у тебя память забита. что ты тут снимал? галерея переполнена.       — это не я. говорю же, я будто и не хозяин этого телефона. сонхун его постоянно таскал, когда с сону зависал. из-за них галерея забита. поудаляй там всё, будь другом. мне лень.       — окей, нет проблем…

***

      сонхуну тревожно. целый день не по себе как-то. на самом деле, сонхун давно чувствует тревогу, просто она увеличивается каждый день, и сегодня, судя по всему, достигла крайней точки. тревога, вообще-то, не беспочвенная, но сонхун не хочет об этом думать. как будто, если отгонять от себя эти мысли, проблема сама по себе исчезнет. однако, сонхун не может игнорировать это полностью, потому что мёртвое лицо сону мелькает перед сонхуном каждый день. сонхун не может иначе описать лицо сону и сону в целом, потому что он выглядит именно так — мёртвым. его внешний вид, его действия, походка, голос, который он подаёт только в крайних случаях, — всё это будто делает неживой человек. и это так жутко, потому что сонхун привык видеть сону другим. в первую очередь сонхун привык видеть в глазах сону жизнь. а сейчас её нет. там нет даже боли и скорби. хотя, сонхун подозревает, что всю боль и скорбь сону копит в себе и выплёскивает ночью за плотно закрытыми дверьми своей комнаты.       — сонхун, ты идёшь в столовку? — субин стоит у двери и смотрит на разбирающего ящик своего письменного стола сонхуна. — зачем ты вообще затеял уборку перед ужином?       — я скоро приду, — сонхун не поворачивается к субину, продолжая разбирать беспорядок в столе, — возьми мне порцию.       когда субин кивает и скрывается за дверью, сонхун упирается лбом в колени и прикрывает глаза. они больше не разговаривали о том случае с субином. сонхун, по крайней мере, всеми силами пытался избежать разговора о чувствах лучшего друга. потому что блять… как сонхун вообще должен отреагировать на это? он и подумать не мог, что когда-то окажется в такой ситуации. субин всегда был для сонхуна исключительно другом. более того, когда пару лет назад сонхун признался субину, что является геем, субин не хотел это принимать, кинув парочку гомофобных словечек. только со временем субин смирился и стал нормально воспринимать сонхуна. а сейчас что, блять, произошло? чёрт, лучше бы субин так и остался гомофобом.       сонхун начинает складывать обратно в стол разбросанные по полу книги и тетради и внезапно замечает в углу ящика маленькую коробочку. сонхун хмурится и достаёт её, подставляя под свет настольной лампы, чтобы разглядеть, что это такое. когда лампа освещает коробочку, сонхуна будто прошибает молния. он вспоминает.       блять. эту коробочку всучил ему однажды сону со словами «открой это, когда мы перестанем общаться, хён!». сонхун тогда закинул её в ящик стола и забыл. а теперь она всплыла перед ним, и состояние сонхуна стало ещё хуже, чем было до этого.       пальцы осторожно тянутся к ленте, обвивающей коробочку, и стягивают её, открывая саму коробочку. перед глазами появляется аккуратно сложенный листок и маленькое колечко, которое пойдёт сонхуну разве что на мизинец. но, кажется, это кольцо и предназначено для мизинца. сонхун разворачивает листок и вчитывается в написанный от руки красивым почерком текст.       «привет, сонхуни-хён! я не знаю, почему именно мы перестали общаться. если честно, я бы хотел, чтобы ты эту коробочку никогда не открывал, но, раз уж ты читаешь это, значит, что-то произошло. что бы это ни было, я хочу сказать, что очень благодарен вселенной за твоё появление в моей жизни. ты подарил мне бесценный опыт, в особенности, опыт первой любви. я не знаю, успел ли я сказать тебе во время нашего общения о том, что ты мне нравишься, но, я думаю, ты и сам догадался, верно? я очень предсказуемый и совершенно не умею скрываться ха-ха!       хён, ты очень хороший человек. возможно, это мало кто замечает, потому что ты скрываешь себя за маской по понятным причинам, но я знаю, какой ты на самом деле. ты…ты первый, кто захотел со мной общаться в этом приюте. никто до этого не хотел связываться с таким, как я. и я, в принципе, понимаю их, но мне всё равно было очень-очень обидно и одиноко. ты…ты появился в моей жизни так неожиданно, и я внезапно почувствовал себя таким нужным… я почувствовал, что я кому-то интересен! что я не просто так существую! это бесценное чувство, хён, спасибо тебе.       ничего страшного, если мы сейчас не общаемся! я, наверное, надоел тебе, и это нормально, хён! я не виню тебя, не обижаюсь. я сохраню тебя в памяти как свою первую любовь, а ты меня сохрани просто как ким сону. ким сону, с которым ты неплохо проводил время, и который был искренен по отношению к тебе. будь счастлив, хён! ты заслуживаешь счастья! это колечко… я сделал его сам! у меня есть такое же. ты можешь не носить его, но, пожалуйста, не выкидывай. просто оставь его в этой коробочке. это важно для меня…»       конец письма сонхун уже не видит из-за дико трясущихся рук. из сонхуна впервые хлынули слёзы, которые он яростными движениями пытается убрать с щёк.       блять! блять! блять!!!       сонхун не хочет думать о том, какой он урод. сонхун уже заебался отбрасывать эти мысли, но, когда он начинает их допускать, они просто сжирают его изнутри.       сону… сонхун только сейчас осознаёт в полной мере, что не должен был перекладывать ответственность за всю несправедливость этого мира на хрупкие плечи сону. сону не сможет вынести этой ответственности. сону не создан для такого. сону, блять, не виноват в этом!              сонхун вскакивает и бежит в столовую. надо срочно найти сону. надо найти сону и упасть перед ним на колени, вымаливая прощение. сонхун знает, что такое прощать нельзя. сонхун считает, что за такое даже стыдно просить прощение, потому что это слишком мизерное раскаяние по сравнению с тем, что он натворил. но сонхун всё равно собирается это сделать. если надо будет, он сделает это перед всеми. перед субином, перед сонхва, перед каждым человеком в приюте.       в столовой подозрительно шумно. все что-то громко обсуждают, совершенно забыв про ужин, и сонхун напрягается ещё больше. напрягается, потому что, стоит ему влететь в столовую, как все взгляды моментально переключаются на него, и шум прекращается. сонхун не понимает, что происходит. и как-то даже не хочет разбираться в этом, потому что, по какой-то причине, страшно это узнавать.       когда сонхун подходит к сидящему за отдельным столом субину, чтобы узнать у него, не видел ли он сону, субин почему-то хмурится.       — что происходит? — настороженно спрашивает сонхун, присаживаясь напротив, но субин не успевает ответить, потому что рядом с сонхуном неожиданно садится весело улыбающийся ёнджун.       — поверить не могу! — ажиотажно тараторит ёнджун. — как тебе это удалось, сонхун-а? нет, мы все, конечно, знали, что этот идиот доверяет тебе, но чтоб настолько! как ты это сделал? ну чего ты молчишь? расскажи! какой он? послушный? или дерзкий?       сонхун непонимающе смотрит на спрятавшего взгляд субина. что, чёрт возьми, происходит?       — ты с ума сошёл, ёнджун? — хмурится сонхун. — о чём ты говоришь вообще?       — да бля, не придуривайся! я про это. ты же сам это слил. зачем сейчас отмалчиваться?       ёнджун суёт под нос сонхуну свой телефон, и сонхуну кажется, что он сейчас потеряет сознание. позвоночник прошибает током, а в глазах мутнеет. потому что, какого хуя?!       то фото. то самое фото, которое сонхун не имел права делать. то фото, о котором сону не знал. как… почему оно…       сонхун переводит ошарашенный взгляд на субина, а субин только разводит руками.       — я не знаю, сонхун, — тихо говорит он, — я не видел это фото в своей галерее. сонхва попросил мой телефон сегодня. он сказал, что почистит мою галерею. возможно, он увидел это фото и…       сонхун не слушает дальше. он вскакивает, откидывает стул и бежит из столовой. бежит на поиски сону, потому что уверен, что сону уже видел… надо успеть, срочно успеть. сонхун чувствует, что произойдёт что-то страшное, если он прямо сейчас не найдёт сону.       в комнате сону пусто. во дворе сону тоже нет. сонхун обегает все места, в которых они с сону любили зависать, но ни в одном из них не находит сону. когда отчаяние накрывает с головой, сонхун внезапно вспоминает их посиделки с сону на крыше приюта и несётся туда. когда он вбегает на территорию крыши, он ожидает увидеть сону сидящим на старом матрасе, брошенном кем-то посередине, но…       сону не сидит на матрасе. и не сидит на маленьком стульчике в углу. и даже не лежит просто на холодном бетоне.       сону стоит на самом краю крыши, а у сонхуна замирает сердце.