grow old die young

      чонвон хотел, как лучше. чонвон просто хотел всё наладить. в конце концов, именно он виноват во всей хуете, которая с ним происходит. если он виноват, ему и разбираться с этим, верно? чонвон хотел обезопасить свои отношения с джей-хёном. его целью было не просто покончить со слухами, обеспечив себе самому спокойную жизнь в школе, а именно оградить их маленький с джей-хёном мирок от всех этих мерзких взглядов, слухов. чёрт возьми, этот их маленький мирок был настолько хрупким, что чонвон не понимает, почему вдруг решил, будто всё будет хорошо, всё наладится.       ничего не наладилось. стало разве что хуже раз в десять. чонвон не может выносить это. ему настолько тошно видеть наглое лицо доёна каждый день в школе, что чонвона буквально трясёт. чонвон старается держать себя в руках, но долгого нахождения в одном помещении с доёном он не выносит. слышать голос этого человека, видеть его лицо, замечать его прекрасное настроение, которое, кажется, становится ещё лучше при виде разбитого чонвона… всё это выше чонвоновых сил. он не может. просто не может. голос доёна, доносящийся с задних парт, кажется, становится громче с каждой секундой и в конце концов просто оглушает чонвона, добираясь до самых уголков чонвонового сознания. это слишком.       чонвон вскакивает и выбегает из класса, сбивая одноклассницу с ног. чонвон уже достаточно далеко от класса, но всё равно слышит голос доёна, будто он стоит рядом и кричит прямо в ухо. чонвон вбегает в туалет, падает на пол возле раковины, вжимается в стену, и закрывает уши руками, пытаясь заглушить мерзкий голос в своей голове, но у него не выходит. чонвон жмурится и беззвучно плачет, в то время, как всё его тело безумно трясёт.       каждая секунда рядом с этим человеком заставляет чонвона ворошить то, что он отчаянно пытается скрыть глубоко в подсознании. чонвон слышал, что во время большого стресса мозг блокирует самые тяжёлые воспоминания, чтобы организм человека мог справиться с этим и не свести хозяина с ума. но почему тогда мозг чонвона не сделал это? почему этот глупый орган, будто специально, достаёт из самых глубинок детальные воспоминания той мучительной ночи? это сводит чонвона с ума в буквальном смысле, потому что он чётко помнит ощущение чужих рук на своей коже, прикосновения губ к своим губам, низкий голос над ухом, тяжёлые шлепки, горячее дыхание…       блятьблятьблять просто избавьте его от этого! это невыносимо, чонвон не хочет помнить этот кошмар так детально, будто он произошёл только что, а не несколько дней назад.       ещё более невыносимым является нахождение рядом с джей-хёном. каждый раз, когда хён мягко обнимает его, чонвону хочется разрыдаться от ненависти к себе. любовь джей-хёна ощущается почти физически, и чонвону бы отплатить за эти искренние чувства такой же искренностью и верностью, а не предательством и изменой.       чонвону стыдно, безумно стыдно смотреть в глаза джей-хёну, и сам хён, кажется, замечает, что что-то не так.       — чонвон, что-то случилось, — хён не спрашивает, он утверждает. и от этого по спине чонвона пробегаются мурашки. страшно. безумно страшно, что хён узнает. а ещё страшнее, если узнает от кого-то другого, а не от самого чонвона.       — о чём ты, хён? — тихо спрашивает чонвон, опуская голову на свои согнутые, упирающиеся в колени, руки.       — ты сам не свой. ты уже четвёртый день не смотришь мне в глаза. и шугаешься от моих прикосновений. что-то случилось, янвон-и, и мне это не нравится. я тебя обидел? тебе не комфортно со мной? какой-то мой жест показался тебе…непристойным?..       и чонвону снова хочется разрыдаться. джей-хён опять ищет вину в себе, и от этого сердце разрывается ещё больше. джей-хён так оберегает его, следит за каждым своим действием, чтобы ненароком не спугнуть чонвона. чонвон терпеть себя не может сейчас. джей-хён относится к нему, как к квинтэссенции невинности, как к самому чистому существу на планете. но чонвон не невинен. и ему так жаль, что джей-хён тратит силы впустую, оберегая не невинность чонвона, а, грубо говоря, то, что от неё осталось. хён просто марает руки в грязи. блять, чонвон такой грязный, ему так противно с самого себя…       — хён, ты не сделал ничего плохого, — выдавливает из себя жалкий скулёж чонвон, — не думай об этом.       — чонвон, я же вижу, что…       — ты преувеличиваешь.       — почему ты пытаешься меня обмануть? — кажется, хён начинает злиться, и чонвон чувствует, что сейчас позорно разревётся. — ян чонвон, я терпеть не могу, когда близкие люди мне врут.       — хён, хватит! — визжит чонвон, потому что последняя фраза стала для него крайней точкой. — прекрати! замолчи сейчас же! хватит!!!       чонвон закрывает глаза руками и жмётся к стене, поджимая ноги под себя. он чувствует, как джей-хён испуганно шепчет какие-то извинения, осторожно пытается трясущимися руками отцепить руки чонвона от его лица, чтобы заглянуть в глаза и успокаивающе погладить щёки, как он обычно это делает. чонвон хочет закрыться на все замки, потому что ненавидеть себя под любящим взглядом хёна слишком… слишком.       в чувства чонвона приводит голос матери за дверью. чонвон испуганно смотрит на растерявшегося хёна и шепчет ему, чтобы тот быстро лез под кровать. когда дверь открывается, джей-хён едва успевает спрятать свои длинные ноги под свисающим с кровати покрывалом.       — ты не один? — настороженно спрашивает мать, оглядывая комнату. — почему ты кричал?       — всё нормально, мам, — стараясь скрыть встревоженность, отвечает чонвон, удобнее усаживаясь на кровати, — просто одноклассник скинул мне страшное видео, и я испугался.       мать снова обводит комнату взглядом и более мягким голосом произносит:       — хорошо. отдыхай немного, а потом садись за уроки. твоя успеваемость снизилась. сделай с этим что-нибудь.       когда дверь за матерью захлопывается, чонвон облегчённо выдыхает, а джей-хён выползает из-под кровати и забирается к чонвону.       — послушай, янвон-и, — мягко проговаривает он, кладя ладони на щёки чонвона, — я знаю, что ты испытываешь большой стресс в школе. и мне так жаль, безумно жаль, что я не могу защитить тебя от этого. если бы я только смог как-то повлиять на обстановку в твоей школе, я бы всё сделал для того, чтобы уберечь тебя. но я не могу. иногда мне хочется заплакать от своего бессилия, когда я наблюдаю за тем, как ты страдаешь. но, прошу, янвон-и, позволь мне хотя бы здесь, в этих стенах быть твоей поддержкой, твоим щитом. хотя бы тут. не отталкивай мою помощь, прошу. я так сильно хочу уберечь тебя от боли… пожалуйста, доверяй мне. доверяй мне, как я доверяю тебе.       джей-хён мягко целует чонвона, а по щекам чонвона скатываются слёзы, которые он так и не сумел сдержать в себе. это невыносимо. всё, чонвон больше не может. это крайняя точка.       — хён, давай расстанемся. я изменил тебе.       — что?..       — я спал с другим, хён. мне жаль. давай расстанемся. просто уйди. не задавай вопросов, хён. просто уходи, прошу…       

***

      сонхун остекленевшим взглядом смотрит на стоящего над бездной сону и не может уложить у себя в голове, что это не страшный сон, а гораздо более страшная реальность. сону, стоящий на краю крыши, выглядит, как сюрреализм. как будто, такого не может быть. это не сону. сону не может быть настолько…близок к смерти. при чём, по собственной воле. сону не может сам желать смерти. нет… сону создан, чтобы в нём кипела жизнь. чтобы его глаза лихорадочно блестели от разных чувств и эмоций, чтобы на его лице всегда была яркая улыбка, чтобы из его рта постоянно вылетали какие-то безумные идеи. сону — это счастье, это жизнь.       но сону стоит на краю крыши. и когда он оборачивается к испуганно окликнувшему его сонхуну, в глазах сону сонхун не видит даже страха. это жутко, безумно жутко. не может человек стоять на краю крыши и не испытывать страх совсем. должно быть, это либо псих, либо человек, которому абсолютно нечего терять.       — сону, — слова даются с трудом, сонхуну кажется, что они сейчас разорвут ему глотку, — сону, ты… почему… сону, не надо. прошу, слезь оттуда. давай, малыш. сейчас ты аккуратно спустишься, только не подскользнись! потом ты подойдёшь ко мне, и мы обо всём поговорим. или помолчим, как ты решишь. давай же, сону-я! здесь холодно, и ты можешь простудиться. простудишься, заболеешь. когда ты болеешь, у тебя ослабевают вкусовые рецепторы. ты не сможешь наслаждаться своими любимыми овсяными печеньями, которые ты макаешь в молоко. и тебе придётся пить то противное горячее молоко с пенкой и мёдом. ну же, сону-я, иди ко мне…       сонхун быстро говорит какой-то бред, потому что все его мысли смешались в один ком, будто специально вытесняя мысли о том, по какой причине сону оказался тут, на краю крыши. происходящее всё ещё кажется сонхуну нереальным, и эта дереализация буквально сводит с ума, заставляя сонхуна нести какой-то бред об овсяных печеньях, молоке с пенкой и простуде.       сону смотрит абсолютно безжизненным взглядом, и это заставляет сонхуна резко замолчать, позволяя брать контроль тем мыслям, которые сонхун так сильно пытался запрятать как можно глубже. сонхуну сейчас жизненно необходимо услышать голос сону. и сону говорит, но от этого становится только хуже, потому что его голос ещё более безжизненный, чем взгляд.       — за что, хён? я правда никогда не смотрел на тебя свысока, никогда не считал себя лучше тебя. даже сейчас. за что?       блять.       тихий голос сону заставляет сердце сонхуна болезненно сжаться. сонхун не знает, куда себя деть от этого невероятно отвратительного чувства. ненависть к себе нарастала с каждым днём, когда он видел разбитого сону, но сонхун старательно её подавлял. однако сейчас она разбила всевозможные границы и вывалилась наружу, накрывая сонхуна с головой.       — сону… — шепчет сонхун, а глаза его слезятся, но не от ветра.       — хён, я просто подумал, — сону резко обрывает речь сонхуна, всем своим видом показывая, что ему совсем не интересно, что сонхун может сказать в своё оправдание. он не даёт сонхуну шанса, как будто зная, что шанса хоть что-то исправить больше нет. — я вообще много о чём думал в последние дни. постоянно обдумывал ваши слова, искал, что со мной не так, пытался понять, почему мне приходится через это проходить. каждый из вас, наверное, думал, почему именно ему приходится жить такую жизнь, проходить через всё это дерьмо. я всегда, на самом деле, боялся, что мне тоже придётся думать об этом. и вот этот момент настал, а я никак не мог поверить. не мог поверить, что теперь один из вас. что мне тоже приходится…задаваться вопросом «почему именно я? за что мне это?». я так и не нашёл ответ на этот вопрос, кстати. печально.       сону немного молчит, поднимая голову к нему и жмурится от морозного воздуха.       — новый год уже через две недели, — мягко улыбается он, и сонхун видит, насколько эта улыбка вымученная, — на этот новый год я хотел предложить тебе встречаться. думал об этом очень долго, фантазировал, как волшебно будет выглядеть этот момент. как мы будем сидеть в моей комнате, ты будешь меня обнимать, а когда стрелка часов приблизится к двенадцати, я поцелую тебя и скажу, что хочу встречаться с тобой. я даже начал репетировать свою речь. так сильно мне хотелось рассказать тебе о своих чувствах. тогда ко мне в комнату вошла учительница и сообщила о папе. знаешь, хён, в тот момент я больше всего хотел, чтобы ты прибежал, обнял меня и сказал, что это злая шутка. просто все решили пошутить надо мной, а ты не стал в этом участвовать.       сонхун не шевелится совсем. просто стоит и смотрит на сону и не замечает бегущие на своих щеках слёзы. кажется, дай ему сейчас пощёчину, он всё равно не пошевелится, а будет продолжать вслушиваться в тихий голосок сону.       — хён, я хотел бы, чтобы ты выжил в другой вселенной. не в той, где родился я. я бы так хотел, чтобы мы никогда не пересекались…       сонхун слышит внутри себя какой-то хруст. кажется, это окончательно разбивается его сердце.       » — а я верю, — сону крепче прижимается к груди сонхуна и прикрывает глаза. — и мне безумно приятно думать, что среди бесконечного количества вселенных ты выжил именно там, где живу я. и мы нашли тут друг друга. представь, хён, среди бесконечного множества вселенных ты выжил именно там, где есть я…       у сонхуна тогда что-то неприятно заскребло в горле…»       он жалеет, что родился в одной с сонхуном вселенной. он жалеет… он бы хотел никогда сонхуна не встречать. он предпочитает спрыгнуть с этой чёртовой крыши, лишь бы не находиться больше в одной вселенной с сонхуном. сонхун осознанно разрушил его жизнь. сонхун безжалостно убил человека.       пронзительный крик сонхуна перекрывает резко усилившийся ветер. как будто сама природа хочет заглушить этот мерзкий голос, ограждая сону от него, позволяя ему лететь с крыши и слышать только своё ровное сердцебиение, а не голос человека, который фактически собственноручно подвёл сону к краю крыши.

***

txt — ghosting

      сонхун не знает, как долго он лежит на этом холодном бетоне. время будто остановилось. либо он перенёсся в другое измерение, в котором нет понятия времени. в котором вообще ничего нет, кроме сонхуна, лежащего спиной на бетоне и смотрящего пустым взглядом в небо, и сону, лежащего там, на земле.       сонхун не слышит крики людей снизу, сонхун не слышит звуки скорой помощи, сонхун не слышит скрип медицинских носилок. сонхун просто лежит и, не моргая, смотрит в чёрное небо, позволяя холодным снежинкам мягко падать на его лицо и тут же таять от тепла человеческого тела. единственная мысль, которая проскальзывает в голове сонхуна, это то, что сону не выжил в других вселенных. по теории квантового бессмертия, во время смерти человек выживает в других вселенных только в том случае, если его смерть была случайностью, от самого человека не зависящей. самоубийство не подходит под критерии теории квантового бессмертия. при самоубийстве смерть человека случайностью не является. получается, у сону нет шансов в других вселенных. он умер в этой и в других не появился. его сознание просто расщепилось. сону исчез. исчез, будто никогда не появлялся. исчез, как эти снежинки, пропадающие сразу, как только попадают на лицо сонхуна.       нет, у сонхуна есть ещё одна мысль. мысль, которую он бережёт, как самое драгоценное, укрывает от всего, что может ей навредить. это мысль о том, как же сильно он любит сону…       — вставай! вставай, сонхун! — субин судорожно трясёт сонхуна, а затем пытается самостоятельно поднять тяжёлое тело, которое будто примёрзло к бетону. — сонхун, блять, вставай! сейчас же! сонхун, нам надо уходить отсюда. прошу, сонхун, ты должен взять себя в руки и пойти со мной куда подальше с этой ёбаной крыши. сонхун!!!       кажется, субин буквально тащит на себе сонхуна. возможно, на спине, потому что сонхун не помнит, как передвигал ногами. сонхун не помнит, как оказался в своей комнате. сонхун не помнит, как субин стаскивал с него обувь и накрывал всеми пледами и одеялами, пытаясь как-то спасти от обморожения. сонхун не помнит горячие слёзы субина, которые скатывались на сонхуновы щёки. сонхун не помнит успокаивающего шёпота субина. сонхун помнит только одно — то, как сону летит с крыши. и бесконечно прокручивает этот момент у себя в голове.

***

снежинки, падающие на лицо лежащего на сырой земле сону, быстро таяли и превращались в лёгкие, еле заметные капельки воды…