grow old die young

      знаете это отвратительное чувство, когда все дни внезапно смешиваются в один? получается мрачная серая масса, и ты теряешься в ней, а вскоре с нею сливаешься. перестаёшь разделять дневное и ночное время суток, пропускаешь приём пищи, потому что на еду нет сил, забываешь сходить в душ и постепенно становишься таким же серым и мрачным.       сонхун не знает, как он себя чувствует. всё вокруг просто потеряло смысл, и сознание сонхуна сосредоточилось на одном сону. нет больше ничего в этой жизни, что имеет значение, кроме медленного сердцебиения сону.       сону очнулся, кстати. сонхун не помнит, сколько времени прошло с тех пор, как сону очнулся. сонхун лишь помнит, как долго сону был в коме. двадцать три дня, шесть часов и пятьдесят одну минуту. сонхун был рядом, когда сону начал подавать признаки жизни, сонхун своими глазами видел, как сону возвращается в этот мир. как иронично, сонхун был свидетелем того, как сону этот мир покидает, и свидетелем его возвращения тоже. сонхун «провожал» сону на границу со смертью и «встречал» его здесь после.       самое страшное, что взгляд сону, когда он стоял на краю крыши, и взгляд сону, когда он выходил из комы, был одинаковым. одинаково уставшим, одинаково обессиленным. как будто всё произошло пару часов назад. по спине сонхуна тогда пробежали мурашки.       сону не разговаривал. вообще. он не сказал ни слова. не реагировал ни на сонхуна, ни на врачей, ни на навещающих его учителей. сону просто молча смотрел в стену, покорно подчиняясь каким-то приказам медсестёр вроде «перевернись на спину», «вытяни руку для капельницы», «поешь». сонхун наблюдал за всем этим, всегда тихо сидя в углу палаты. маячить перед глазами сону было страшно.       то, что это был не несчастный случай, а попытка самоубийства, сразу стало понятно всем, поэтому, как только сону более менее пришёл в себя, к нему привели психотерапевта. сонхуна тогда деликатно попросили покинуть палату, поэтому ему не удалось узнать, что происходило в течении тех сорока минут в палате, однако через несколько таких сеансов сонхун подслушал разговор этого психотерапевта и лечащего врача сону и выяснил, что сону наконец заговорил. психотерапевт был единственным, с кем сону разговаривал. пусть эти «разговоры» представляли собой пару коротких фраз, брошенных сону, но это уже был успех.       сону не говорил ничего о сонхуне. любые вопросы психотерапевта о «друге, который постоянно сидит в углу палаты» игнорировались сону, и это заставило сонхуна облегчённо выдохнуть. потому что, если сону заговорит о сонхуне, вряд ли сонхуна после этого допустят к сону. а так у сонхуна есть возможность хотя бы просто наблюдать за сону вблизи. почему-то не покидало стойкое ощущение, что скоро он этой возможности лишится.       в первые дни молчание сону было просто невыносимым, но спустя некоторое время сонхун привык и стал просто наслаждаться тем, что сону дышит, шевелится, ест, просыпается и засыпает. это стало таким драгоценным… сонхун никогда не был настолько счастлив из-за того, что человек просто функционирует. правда, сону так и не встал на ноги. в прямом смысле. врач сообщил ему, что позвоночник повреждён, и ходить сону не сможет. сонхун помнит, как дрогнул пустой взгляд сону, когда ему сообщали, что ему всю жизнь придётся провести в инвалидной коляске. сонхуну хотелось выжечь эту картинку из своей памяти раскалённой проволокой.       держаться на расстоянии постоянно сонхун всё же не мог, но и вторгаться в пространство сону было также невозможным. поэтому сонхун дожидается, когда сону уснёт, встаёт со своего стула и медленно подходит к больничной койке. лицо сону во сне не выглядит умиротворённо, как раньше. оно напряжённое, хмурое, а бесконечно уставшее выражение сону не теряет даже будучи в царстве морфея.       всё же, лицо сону остаётся безумно красивым. и родным. сердце сонхуна снова болезненно сжимается, а в голове опять мелькают воспоминания, когда всё было хорошо, когда сону был счастлив. эти воспоминания такие смутные, кажется, будто это было целую вечность назад. безумие какое-то…       сонхун медленно тянется к лицу сону и наконец решается прикоснуться к нему. внутри всё ещё жжёт чувство, будто всё скоро исчезнет, поэтому сонхун решает, что должен успеть хотя бы коснуться сону.       кожа сону холодная и немного липкая. у его тела всё ещё нарушена терморегуляция после комы, поэтому он периодически сильно потеет даже в этой прохладной палате. сонхун задерживает руку на щеке сону, уверяя себя, что через несколько секунд уберёт её, но проходит уже больше семи минут, а сонхун всё никак не может заставить себя оторваться от сону. по щекам градом стекают слёзы, а мозг всё никак не может поверить, что это не сон, что сону действительно тут, живой, тихо дышащий. сонхун всхлипывает и гладит пальцем щеку сону, с огромным трудом сдерживая громкие рыдания, заталкивая их себе обратно в глотку.       — живой… — шёпотом произносит сонхун, пытаясь унять дрожь в теле. — ты живой…       когда глаза сону резко открываются, сонхун с трудом сдерживает крик. сонхун не понимает, от чего именно стало жутко: то ли от того, что он привык видеть сону в коме, и теперь, когда тот резко открывает глаза, это вводит в ужас; то ли от того, что сону застал сонхуна в тот момент, когда он делает то, что ему не позволено, а именно, касается сону.       но сону реагирует, как ни странно, совершенно спокойно. он не вздрагивает, не сбрасывает с себя руку сонхуна. сону даже не смотрит на сонхуна, он упирается взглядом куда-то в стенку. сонхун замирает, так и не убирая руку с лица, и совершенно не понимает, что ему сейчас стоит сделать. извиниться и выйти? лечь рядом и обнять? оба варианта кажутся дикими, но первый, всё-таки, чуть более приемлемым.       но сону решает заговорить первым.       — знаешь, хён, — шёпотом произносит он, и сонхун готов умереть на месте, потому что голос сону… чёрт, он так по нему скучал… — я бы хотел оказаться сейчас в другой вселенной. там, где я не выжил, падая с крыши.              сонхун отдёргивает руку, как ошпаренный, и в ужасе захлопывает рот ладонью. он, наконец, понимает, почему в глубине души радовался, что сону не говорит. сонхун понимал, что именно это услышит от сону. и боялся этих слов больше всего.       сону, кажется, тоже прекрасно знал, насколько эти слова заденут сонхуна. он понимал, зачем говорил это.       — сону-я…       сонхун не знает, что сказать. вернее, как преподнести свои мысли сону. у него было много всего, что он хотел бы высказать сону, но всё внезапно смешивается в одну кучу. что он должен сказать? извиниться? сказать, что рад, что сону жив? или что это не он разослал ту фотографию, а сонхва? разве в этом есть смысл теперь? и сонхун может лишь жалко выпалить:       — что я должен сделать, чтобы ты жил?       сону пусто улыбается.       — жил? — тихо переспрашивает он, так и не смотря на сонхуна. — ты правда думаешь, что я смогу жить?       блять.       сонхун задирает голову к потолку и зажимает рот ладонью. как же невыносимо. сука. как же сонхун себя ненавидит. ненавидит настолько, что, если бы сону сказал ему убить себя, сонхун моментально вогнал бы себе в шею складной ножик, который всегда носит с собой в ботинке. но сону не сказал этого. сону никогда не смог бы довести человека до самоубийства. сону…не такой.       — прошу, сону, — голос сонхуна ломается, — дай себе шанс. умоляю. хотя бы один. последний.       — зачем тебе это?       — потому что ты заслуживаешь это…       — хён, зачем тебе это?       — потому что я люблю тебя.       сонхун медленно оседает на пол, хватаясь за голову. теперь его голова находится на уровне глаз сону, и сонхун наконец встречается с ним взглядом.       сонхун впервые говорит сону эти слова. сонхун не говорил сону, что любит его, даже когда они общались. сону говорил это очень часто, сонхун — ни разу. сонхун знал, что сону всегда ждал этих слов, мечтал о них.       сону грустно улыбается и прикрывает глаза.       — а у меня не осталось больше сил любить тебя, хён. я всё.              за дверью тихо снуют туда-сюда медсёстры. на сонхуна, сидящего на полу у стенки, никто не обращает внимания. сонхун вышел из этой палаты. он больше не вернётся туда. никогда. он больше никогда не увидит сону. сонхун всегда был жесток по отношению к сону и сейчас решает сделать так, как для сону будет лучше всего, а именно, полностью исчезнуть из его жизни. так будет лучше. так у сону будет шанс — шанс жить.       — извините?       сонхун вздрагивает от чужого голоса и поднимает голову. над ним стоит лечащий врач сону. сонхун быстро поднимается на ноги и кланяется мужчине.       — мне нужно поговорить с вами, молодой человек, — говорит врач и поджимает губы, — наедине…

***

      сонхун не понимает, что происходит. всё похоже на какой-то развод. сонхун просто не может уложить в своей голове эту информацию! возможно, на его состояние повлияло отсутствие нормального сна в течении последнего месяца и сильнейший стресс, но слова врача доносятся до сонхуна словно сквозь вату.       — я не понимаю, о чём вы, — честно говорит сонхун и устало трёт переносицу. — вы говорите какими-то очень сложными терминами. можно по-человечески?       врач серьёзно смотрит на сонхуна, и это вызывает раздражение, потому что сонхун чётко ощущает, что этот человек воспринимает его, как маленького ребёнка. сонхун не понимает, зачем его вообще вызвали на этот «серьёзный разговор», если не воспринимают, как серьёзного собеседника. беседовали бы тогда между собой, между взрослыми! серьёзно, единственная причина, по которой сонхун всё ещё не вылетел из этого кабинета, громко хлопнув дверью, это то, что, судя по всему, разговор пойдёт о сону.       в углу кабинета всё это время стояла какая-то женщина в деловом костюме. и когда атмосфера между врачом и сонхуном накаляется до предела, она, очевидно, решает вмешаться, поэтому отрывается от стены и подходит к письменному столу, становясь напротив сонхуна.       — послушай, сонхун, — мягко говорит женщина, складывая руки на груди, — я понимаю, что ты сейчас нервничаешь из-за своего…друга. но сейчас тебе надо максимально собраться с мыслями и выслушать нас, потому что речь пойдёт, как ты уже понял, о ким сону.       сонхун шумно втягивает воздух, прикрывает на пару секунд глаза, а затем кивает.       — хорошо, я вас слушаю.       женщина довольно улыбается, затем присаживается рядом с врачом и начинает свой, очевидно, заготовленный монолог:       — меня зовут мисс джонсон, можешь звать меня просто келли. у меня есть своя научная лаборатория и клиника в швейцарии, и на данный момент мы разрабатываем одно лекарство. не буду вдаваться в подробности и засыпать тебя сложными терминами, поэтому, если говорить простым языком, это лекарство, которое может помочь сону встать на ноги.       в ушах сонхуна начинает звенеть. он вцепляется пальцами в край стола, и его начинает мелко трясти. сону…встать на ноги…сону сможет ходить…что?..       — это пока что просто экспериментальное лекарство, — быстро предупреждает келли, немного поддаваясь назад, подальше от взбудораженного сонхуна. — мы не можем дать стопроцентную гарантию, но шанс есть.       — какой?       — что?       — какой шанс? скажите в процентах.       — я не могу дать точные цифры… — мнётся келли. — опять-таки, наш препарат экспериментальный, поэтому мы не можем гарантировать стопроцентный эффект.       — каков, чёрт возьми, у сону шанс?! — психует сонхун, вскакивая со стула с такой силой, что стул падает назад, создавая противный грохот в помещении. — назовите мне цифры!       — 25%, — серьёзно говорит келли, — мы можем гарантировать только то, что пациент сможет встать на ноги с вероятностью в 25% и то, что в случае неудачи здоровье пациента не пострадает. это пока что всё, что в наших силах. пожалуйста, сядьте.       сонхун шумно выдыхает, поднимает стул и садится. у него очень много вопросов, но формулировать их сейчас безумно сложно. келли решает помочь растерянному парню.       — это не бесплатно, сонхун. разумеется, не бесплатно. это стоит больших денег. само лекарство, лечение, реабилитация… если препарат подействует, сону придётся в буквальном смысле заново учиться ходить. но тем не менее, у него есть шанс. причём, у него самая высокая вероятность положительного исхода. препарат пока что на стадии разработки, и да, нам нужны люди, на которых мы могли бы протестировать его.       — разве это законно — тестировать подобное на людях? — хмурится сонхун.       — в нашем случае — да, потому что препарат точно не нанесёт вреда пациенту, это подтверждено. период тестирования займёт около десяти месяцев, затем, в случае успеха, последует реабилитация. на неё уйдёт не меньше двух лет. но, повторюсь, сонхун. деньги. это всё стоит больших денег. ты, насколько я знаю, уже совершеннолетний, поэтому я говорю с тобой об этом. я хочу узнать, сможешь ли ты оплатить лечение сону?       — назовите сумму.       келли берёт в руки ручку и быстро пишет сумму на бумажке, протягивая её сонхуну. в глазах сонхуна темнеет. то ли от количества нулей, то ли от мысли о том, что сону сможет ходить. безумие какое-то, правда, это безумие…       сонхун устало трёт глаза. это настолько… сонхун не знает, куда деваться. но одно он знает точно: он обязан хотя бы чуть-чуть искупить свою вину перед сону. сонхун просто обязан попытаться вернуть ему то, чего сону лишился из-за сонхуна. деньги нужно достать. любой ценой. в голове начинает вырисовываться страшный, абсолютно бесчеловечный план. сонхуну стало даже мерзко от самого себя, от своих мыслей. но другого выхода просто нет, сону нужно вылечить.       — я найду деньги, — уверенно произносит сонхун. — какие у меня сроки?..

***

      сонхун решает, что лучше уж он будет чувствовать себя мерзко до конца своей жизни, нежели сону проведёт остаток жизни в инвалидной коляске. в этот момент сонхун решает отложить любые моральные принципы в сторону, потому что сону стал самым главным принципом. сонхун прекрасно знает, что никак не сможет полностью искупить вину перед сону, но он собирается сделать всё возможное и невозможное, чтобы хотя бы немного заслужить прощение.       сонхун также прекрасно знает, что сону не простит его, если узнает, на что пошёл сонхун, чтобы вернуть сону возможность ходить. но сонхун также собирается сделать всё возможное и невозможное, чтобы до сону никогда не дошла правда. сону не узнает, кто оплатил его лечение. сонхун уже всё решил.       келли согласилась не сообщать сону, что его лечение будет стоить денег. она пообещала, что не скажет сону ни слова об участии сонхуна в этом деле. келли вообще оказалась весьма понимающей женщиной. она сказала, что поможет сону устроиться в швейцарии. в период реабилитации сону будет иметь возможность учиться в швейцарской школе удалённо и выучить хотя бы один из государственных языков этой страны. образование в швейцарии бесплатно, поэтому сонхуну не придётся искать деньги для этого.       сонхун шумно выдыхает. всё это до сих пор кажется безумием. мысли о возможном выздоровлении сону пьянят разум, пусть вероятность и составляет всего 25%, но это хотя бы что-то. на землю сонхуна возвращают мысли о способе добычи денег. он знает сферу, в которой можно заработать много денег в очень короткие сроки. сонхун всегда избегал этой сферы. он едва попал в неё однажды, но субин и сонхва успели отговорить сонхуна от роковой ошибки. сонхун не думал, что ему когда-то придётся вернуться к этому…       сонхуну страшно. безумно страшно. хочется развернуться и убежать куда подальше от этого места. от места, в котором его жизнь будет сломана. окончательно и бесповоротно. пути обратно больше не будет. у сонхуна есть единственный шанс сбежать — прямо сейчас.       сонхун не сбегает. потому что сону… сонхун всё ещё обязан ему. он сломал жизнь сону. а в этом мире за всё нужно платить. и если для расплаты за сломанную жизнь сону сонхуну придётся сломать свою, он сделает это.       — я знал, что ты ко мне вернёшься, пак сонхун, — тучный мужчина громко смеётся, видя на пороге своей квартиры сонхуна, и этот смех заставляет сонхуна сморщиться от омерзения. — ты так убедительно кричал, что не хочешь меня видеть никогда в своей жизни. что же произошло такого, что заставило тебя самого прийти ко мне?       сонхун снова морщится. человек, сидящий перед ним… сонхун правда никогда бы не хотел видеть его. казалось, что природе всё самое мерзкое пришлось сконцентрировать в одном человеке, и это оказался именно этот мужик. сонхун не знает его настоящего имени. этот мужчина называет себя мартин, и самое малое, что сонхуну о нём известно, это то, что он не последний человек в криминальных кругах сеула. когда-то мартин пытался завлечь несовершеннолетнего сонхуна в свой бордельный бизнес, и сонхуну едва удалось сбежать.       и вот теперь сонхун снова перед мартином.       — мне нужны деньги, мартин, — уверенно говорит сонхун, пряча за спиной трясущиеся руки, — крупная сумма. и срочно.       — и что ты готов предложить? — мартин закуривает сигарету и заинтересованно смотрит на сонхуна.       — всё. я готов сделать всё.

      ***

      все действия имеют последствия. человек часто забывает одну простую истину: он не Хозяин. человеческая жизнь — это высшая ценность, неприкосновенная святыня. такое бесчестное существо, как человек, не имеет права вмешиваться в чужую жизнь, затрагивать эту святыню своими грязными руками.       человек не имеет права принимать решения по поводу чужой жизни. но раз уж он делает это, ему следует хотя бы иметь мужество, чтобы принять последствия своих решений, и уметь расплачиваться. за грехи всегда идёт расплата. никто не избежит этого…