grow old die young

      чонвона трясёт. истерика накатывает с такой безумной силой, что у чонвона даже не успевать возникнуть мысль о том, как её остановить. всё то, что копилось на протяжении многих лет и беззаботно откладывалось чонвоном в сторонку, внезапно пробило барьер и хлынуло из чонвонового подсознания, затопив самого чонвона с головой. чонвон не может остановить эту безумную дрожь. он перекатывается на бок, кусает край подушки, топя в ней крик, рвущийся из горла, и крепко жмурит глаза.       блять, как же всё хуёво…       воспоминания о том самом человеке, которые чонвон все эти года держал взаперти, категорически запрещая себе их доставать, также мощным водопадом хлынули и сковали чонвоново сердце тяжёлыми цепями, болезненно впиваясь в и так истерзанный орган. чонвону хотелось вырвать его себе.       джей-хён…       — ты похож на зайца, когда улыбаешься, — тёплая улыбка касается губ.       — ну джей-хён! дай поесть спокойно! — щёки быстро наливаются краской.       слышится тихий смех.       — прости, ты просто слишком очаровательный, не могу перестать напоминать тебе об этом.       — джей-хён!!!       — хватит отвлекаться уже! — проговаривает раздражённым голосом. — я ещё раз повторяю, исходя из первого закона менделя, мы можем…       — знаешь, — хитро улыбается, — когда мы в прошлый раз забили на эту дурацкую биологию и пол вечера целовались, я гораздо быстрее усвоил материал. предлагаю повторить эту практику.       — джей-хён, чёрт тебя дери!!!              — знаешь, — тяжело вздыхает, поглаживая мягкие волосы лежащего рядом, — песня bts — butterfly… ну та, которая вчера в кафе звучала. она у меня связана с тобой.       — что? — удивляется, вспоминая текст песни. — почему?       — потому что мне постоянно кажется, что ты в любой момент исчезнешь. улетишь, словно бабочка. и я не смогу тебя остановить. мне кажется, я сойду с ума.       — ты уже сошёл, глупый хён, — смеётся. — ну куда я от тебя «улечу»? я всегда буду с тобой. так что даже не надейся избавиться от меня.       — никогда не говори «всегда», — усмехается.       — так, хён, — слегка хмурится, — мне не нравится этот разговор. иди лучше ко мне…              — хё-он…       тяжело дышит, запрокидывая голову. чувствует, как чужая рука на мгновенье прекращает своё дело, а другая откидывает прилипшие к его лбу пряди волос.       — будь тише, малыш, — рука снова возвращается к своей работе, — твои родители могут услышать…       чонвон всё-таки кричит. кричит, а затем громко плачет. мечется по кровати, не зная, куда себя деть от этого разрывающего чувства. где-то за спиной бесконечно вибрирует телефон, который чонвон в порыве злости хватает и швыряет в дверной проход.       невыносимо… чёрт, как же невыносимо…       — джей-хён, — чонвон впервые за эти годы наконец позволяет себе произнести это имя вслух, и оно распространяется по всей комнате, заполняя каждый уголок, — я так скучаю, джей-хён…       чонвон безумно скучает. чонвон буквально задыхается без джей-хёна. ничего не прошло, ничего не утихло. то, что чонвон усиленно пытался погасить все эти годы, вспыхнуло с удвоенной силой. и, то ли чонвон неправильно пытался погасить эти чувства, избрав ошибочную тактику наложения табу на всё, что связано с джей-хёном, то ли времени оказалось недостаточно для того, чтобы разлюбить его. чонвону всё равно сейчас, на самом деле. главное, что то, что чонвон усиленно прятал в глубинках своего сердца, сейчас активизировалось с двойной силой. все старания чонвона оказались напрасны: он снова лежит на кровати, задыхаясь от слёз, и топит в подушке его имя.       в памяти прочно отпечатался момент столкновения взглядом. чонвон детально помнит глаза джей-хёна. чонвон не сумел разобрать эмоции, которые наполнили их в тот момент, и это, наверное, даже к лучшему. меньше всего чонвону хотелось увидеть в этих родных глазах недоумение и ненависть. это самое страшное для чонвона — знать, что джей-хён его ненавидит. чонвон прекрасно понимает, что скорее всего это действительно так, но категорически запрещает себе об этом думать, иначе это его окончательно сломает.       тот разговор, когда чонвон признался джей-хёну в измене, стал их последним разговором. джей-хён приходил к нему ещё много раз после, но не подавал виду, что он в комнате. чонвон каждую ночь в течении месяца чувствовал чьё-то присутствие в комнате, но не решался обернуться к окну, крепко зажмуривая глаза и кусая край одеяла. чонвон слышал тихие копошения на подоконнике, иногда лёгкие всхлипы, из-за чего болезненно сжималось сердце. а однажды чонвон и вовсе почувствовал лёгкое прикосновение к своей макушке. тогда он ещё крепче зажмурил глаза и тихим жалобным голосом произнёс лишь одно слово:       — уходи.       и джей-хён ушёл. ушёл и больше не возвращался. а чонвон медленно умирал каждую ночь, запирая дверь комнаты на ключ и в истерике быстро делая кровавые полосы циркулем на внутренней части ладоней, на кистях, на локтевой части рук, на предплечьях, на бёдрах, на груди… чонвона что-то останавливало, и в конце концов он устало бросал циркуль на пол и засыпал.       чонвон знал тогда, зачем джей-хён каждую ночь приходил к нему. он не говорил ни слова, просто сидел на подоконнике и смотрел в спину неспящему чонвону, а после также молча уходил. джей-хёну нужно было убедиться, что чонвон ничего с собой не сделал, что он жив. и чонвон жил. жил, потому что считал, что его хён не заслуживал того, чтобы найти его мёртвое тело в тёмной комнате. чонвон не хотел окончательно ломать джей-хёна. чонвон прекрасно понимал, что джей-хён всю оставшуюся жизнь будет винить себя в смерти чонвона. даже если его вины нет, он всё равно будет. чонвон жил ради джей-хёна, даже когда джей-хёна больше не было в его жизни.       

***

      утром чонвон ненавидит себя снова. вчерашняя истерика исчезла во сне, который незаметно накрыл чонвона, но отвращение к себе никуда не исчезло. чонвон медленно поднимается с кровати, морщась от головной боли, и бредёт в ванную. хорошим решением было бы выпить таблетку от головной боли, принять горячий душ, пойти на кухню, приготовить себе плотный завтрак, выпить зелёный чай и попросить у агенства выходной за свой счёт, чтобы восстановиться после вчерашнего. но чонвон не умеет заботиться о себе, поэтому он с трудом засовывает своё тело под холодную воду, затем идёт на кухню, делает себе горький кофе без сахара, быстро вливает его в себя и выходит из квартиры. на работе нужно быть к восьми, потому что уже в одиннадцать у группы итзи, с которой он сегодня работает, съёмки.       у чонвона совсем нет сил, когда он вваливается в гримёрку итзи, и он едва валится с ног, но его вовремя поддерживает под локоть черён.       — вы в порядке, чонвон-щи? — взволновано интересуется черён, а чонвон слышит её голос словно сквозь вату. — чонвон-щи? вам плохо?       чонвон трёт глаза и наконец фокусирует зрение на напуганном лице черён.       — да, я… всё хорошо, черён-щи. я, кажется, опоздал…       — да, но не думаю, что это страшно. сегодня у каждой из нас отдельный визажист, поэтому спешить некуда. у вас даже будет время кофе попить, — улыбается черён и ободряюще гладит чонвона по плечу.       — отлично. я, значит, с тобой работаю? — чонвон выдавливает улыбку в ответ и достаёт из ящика стола свои рабочие принадлежности.       — да, сегодня со мной, — черён садится в кресло, закалывает чёлку и подставляет лицо под кисточку, которой начинает орудовать чонвон. — кстати, онни, которые вчера с вами работали в starship, говорили сегодня, что вы не стали ждать водителя и выбежали из компании, никому ничего не сказав. а потом не брали трубку и не отвечали на смс. они перепугались, думали, с вами что-то случилось. говорили, что на вас лица не было. у вас точно всё хорошо?       чонвон напряжённо сглатывает.       — всё правда хорошо, черён-щи, — выдавливает чонвон, — вам не стоит волноваться.       — директор, кажется, был зол, — обеспокоенно продолжает черён.       чонвон дёргается.       — директор? а он тут при чём?       — как при чём? — удивлённо вскидывает брови черён. — вы с ним не говорили ещё? онни рассказали ему, что вы куда-то убежали с, извините, перекошенным лицом, а потом пропали, не брали трубку. они подумали, что с вами что-то серьёзное случилось, всем рассказали. это дошло до директора. он тоже вам звонил…       чонвон обречённо опускается на соседнее кресло, прикрывая глаза. чёрт возьми, почему все не могут просто отъебаться от него?! зачем они растрезвонили о вчерашнем всей компании? кто, в конце концов, такой чонвон, чтобы вести о нём даже до директора доходили?! почему чонвон должен страдать из-за желания его коллег посплетничать? как же чонвон устал.       не успевает чонвон вернуться к своей работе, как в гримёрку влетает раздражённая михи и направляется прямо к нему.       — здравствуйте, черён-сонбэ, — вежливо кланяется она черён. — можно я заберу чонвон-щи на пару минут?       — конечно…       в коридоре чонвон чувствует дикое напряжение. михи зла, очень зла. она тащит чонвона в какое-то подсобное помещение, где, судя по всему, собирается устроить допрос. чонвону сейчас не хочется ничего рассказывать. тем более о джей-хёне. чонвон просто не хочет копошиться во вчерашнем, снова вспоминать это. он еле-еле пришёл в себя. дайте чонвону, чёрт возьми, абстрагироваться от этого всего.       но у михи, кажется, свои планы. она впихивает его в небольшое помещение, захлопывает дверь и поворачивается к чонвону.       — я не буду спрашивать, где ты шлялся вчера, я спрошу одно: неужели, ян чонвон, было так сложно просто написать мне, что ты в порядке? что ты хотя бы жив? я не могла дозвониться до тебя весь вечер, а утром мне сообщают, что ты, оказывается, пропал вчера куда-то. как ты думаешь, что я чувствовала?       чонвон прикрывает глаза и тяжело вздыхает.       — всё хорошо, михи, — бормочет он. — я просто разбил телефон. у меня не было возможности ответить. со мной правда было всё в порядке…       михи, не дослушивая, хватает руки чонвона и задирает рукава его рубашки.       — михи, оставь, — вяло отпирается чонвон, — я правда не трогал свои руки. я не врал тебе, когда говорил, что оставил это дело. я не вру тебе.       — ты врёшь, когда говоришь, что ты в порядке! ян чонвон, посмотри на себя! в каком месте ты в порядке? на тебе лица нет! ты еле на ногах стоишь, и тебя можно мять, как пластилин. это не просто последствия бессонной ночи, это последствия нервного срыва. ты решил, что твоего нервного срыва недостаточно и решил довести до него и меня?       чонвон неожиданно садится на пол и закрывает лицо руками.       — я видел джея вчера, — жалобно шепчет в свои ладони чонвон, — я видел его, михи. он стоял в трёх метрах от меня и смотрел мне прямо в глаза. и он…я…       прежде чем чонвона успевает накрыть очередная истерика, его быстро обнимают чужие руки. чонвон утыкается носом в худи михи и тихо плачет. михи заботливо гладит чонвона по голове, шепча успокаивающие слова. чонвона мелко трясёт, и он сильнее вцепляется в михи. мягкие поглаживания по голове напоминают времена, когда мать гладила его перед сном. это было очень давно, и чонвон успел отвыкнуть от подобного. чонвон успел в принципе отвыкнуть от матери, но именно сейчас ему почему-то безумно захотелось увидеть её. и это пугает.       чонвона пугает то, как прошлое постепенно начинает возвращаться в его жизнь…

***

      — пак джей, блять!       — ты, молокосос, как ты разговариваешь? я тебе хён вообще-то!       — хорошо, прости. пак джей-хён, блять! что это за хуйня?       на стол перед джеем летит диск, создавая противный звук из-за соприкосновения со стеклянной поверхностью. джей устало откидывается на диван и отпивает виски из своего стакана.       — откуда я знаю? — ворчит он, глядя на рассерженного доёна перед собой. — диск какой-то. доён, что за ебля мозгов в одиннадцать часов ночи?       доён устало вздыхает и, снимая с носа очки, трёт переносицу.       — это твоя демка для «итзи».       — кто такая «итзи»? — джей закуривает сигарету и поднимается с дивана, двигаясь на кухню. доён, раздражённо выругиваясь, направляется за ним. джей спиной чувствует весь негатив от стоящего сзади друга, но не оборачивается, а спокойно начинает варить себе кофе.       — это, блять, группа, для которой тебя попросили написать красивую песенку о любви, а не очередное дерьмо об измене, предательстве и расставании! — доён выхватывает у джея турку с кофе из рук и бросает её в мусорку, не обращая внимание на шипение джея. — в чём, блять, проблема, дружище? тебе деньги за это платят. я понимаю, творческие люди с прибабахом, но давай ты свой этот прибабах будешь демонстрировать в своих сольных треках? а пока тебе платят за песни для других артистов, будь добр, соответствуй требованиям.       джей, поняв, что кофе у него сегодня не получится выпить, пожимает плечами и, доставая новую бутылку виски, идёт обратно в гостиную, отпивая прямо с горла.       — ты просил песню о любви, — кричит он оставшемуся на кухне доёну, — вот я и написал вам о любви. чё опять не так?       — да блять, джей! — взрывается доён, откровенно задолбавшийся бегать за джеем по всей квартире. — то, что ты написал, редкостная хуйня!       — потому что любовь — это редкостная хуйня, — пожимает плечами джей, снова делая глоток из бутылки. — я пишу правду, дружище, ты же знаешь.       доён внимательно смотрит на джея, присаживаясь рядом в кресло.       — джей, чё с тобой не так? — серьёзно спрашивает он, наливая себе из бутылки джея виски в его же стакан. — всё ж нормально было до недавнего времени. ты писал крутые треки, набирал бешено популярность. да куча агентств боролись за то, чтобы ты их группам песни продюсировал! ты писал быстро и качественно. так что сейчас произошло? ты не можешь написать какой-то сопливый трек про любовь? я не понимаю, что с тобой происходит в последнее время. тебя за эти две недели накрыл творческий кризис или что?       — не за две недели, а за шестнадцать дней, — хмуро поправляет джей и бросает бутылку в сторону, наблюдая за тем, как коричневое пятно разливается на светлом ковре.       — значит, что-то произошло шестнадцать дней назад? и что же?       — ничего, блять, не произошло, доён, — отмахивается джей, поднимаясь и хватая доёна за локоть, таща к двери, — напишу я тебе песню для этих твоих итзи. только свали уже, и без тебя голова трещит.       — но…       — давай-давай. скажи там их директору, что песня будет через неделю, максимум через десять дней. всё, не еби мне мозг, я всё равно слишком пьян, чтобы выслушивать сейчас твои нотации. увидимся завтра в офисе. хотя, нет, послезавтра. бывай.       доён не успевает ничего сказать, как перед его носом закрывается дверь. джей устало выдыхает и бредёт в ванную, залезая под ледяные струи воды. такой душ помогает немного прийти в себя. трезветь совсем не хочется, но надо. надо, в конце концов, брать себя в руки. джей не должен позволять какому-то мальчишке второй раз вводить его в депрессию. в первый раз и так едва выбрался. хватит.       вода постепенно сменяется с ледяной на горячую, а после — на кипячённую. кожа джея ещё чуть-чуть — и начнёт слезать. джей не обращает на это внимание. он не может удержать свои мысли, они всё равно бегут назад, в прошлое. туда, откуда джей с трудом выбрался, и которое всеми силами пытался забыть. болезненное прошлое, которое должно было никогда больше о себе не напоминать.       но оно напомнило именно в тот момент, когда джею стало казаться, что всё наладилось, и он счастлив. у джея теперь есть деньги, много денег. и признание. стихи, которые он втихую писал ночью под одеялом в детдоме оказались крутыми текстами для песен, которые были случайно замечены в интернете одной не очень влиятельной компанией в индустрии к-поп. джей сам не понял, как попал в эту сферу. всё случилось слишком быстро. с ним связались, предложили написать лирику для дебютной песни одной женской группы. эта группа была экспериментальной для компании, и особо в её продвижение не вкладывались. но песня, тем не менее, завирусилась, а джей как главный продюсер стал получать множество предложений от разных компаний. ему понадобилось время, чтобы научиться писать музыку к своим текстам, но и это вышло очень успешным. теперь джея знают многие в этой индустрии, с ним хотят работать самые топовые компании. взлёт джея действительно произошёл слишком быстро, и ему постоянно казалось, что падение будет таким же лёгким и быстрым. но после у него появился менеджер, который в дальнейшем стал самым близким другом для джея. доён быстро привёл джея в чувство, дал понять, что никакого падения не будет, что джей талантлив, трудолюбив и востребован. это круто вернуло джея в колею и настроило работать дальше. доён был рядом всегда, когда джею это было нужно.       всё было просто замечательно. до того самого дня. того самого дня, когда джей отправился к недавно дебютировавшей вонён в компанию, чтобы забрать её и провести время вместе. меньше всего он ожидал увидеть там самую болезненную часть своего прошлого.       джей осторожно гладит шрам на запястье, и прикрывает глаза. единственное, что сопровождало его все эти годы, это этот порез. порез, который должен был оборвать ему жизнь, но стал началом новой…

— Я знаю, что я должен вернуться туда. Но это означает, что я должен встретиться со своим прошлым. Я так долго убегал от него... [Рафики бьет Симбу по голове] — Ой! Что это было? За что? — Это было твое прошлое. — Больно ведь. — Да, прошлое может причинять боль. Можно или убегать от него, или научиться чему-то.

Король Лев