grow old die young

      чонвон стоит перед дверью квартиры, в которой прошли худшие годы его жизни, и никак не решается войти. он ещё не был здесь с тех пор, как собрал свои вещи и ушёл из дома. все встречи с родителями проходили в парке, в торговом центре, в кафе, на ледовом катке, на работе у матери или отца… везде, только не дома. чонвон избегал встречи с этим местом всеми силами. он бы и дальше избегал, но мать внезапно сообщила, что сильно заболела, а отец на данный момент находится в командировке. поэтому чонвон сейчас стоит у двери с лекарствами и продуктами и никак не может заставить себя зайти.       чонвон прикрывает глаза. в памяти мгновенно всплывает всё то, что травмировало чонвона и заставляло его ненавидеть себя. наконец он понимает, что все главные травмы он получил именно здесь, в этой квартире. не в школе, и даже не в доме доёна, а именно тут, потому что, несмотря на весь тот ужас, через который чонвону пришлось пройти в обществе, его ментальное здоровье могло быть гораздо лучше, если бы здесь, дома, его поддержали, приласкали, дали, в конце концов, почувствовать себя ребёнком, любимым мамой и папой. но чонвон не чувствовал себя любимым, чонвон вообще не чувствовал себя нужным. он не понимал, зачем родился, в чём его предназначение, в чём вообще смысл того, что он живёт, поглощает кислород, потребляет еду и воду. чонвон как будто был лишним в этом мире. случайно забрёл сюда из какой-то другой вселенной, потерялся и теперь не может выбраться.       чонвон хотел чувствовать себя защищённым. от доёна, от его друзей, от общества, которое травило его за то, кого он любит, и за то, кем он является. чонвон всего лишь нуждался в защите, в понимании, в принятии. чтобы он мог приходить домой из этого токсичного общества, в котором получал одни мерзости в свой адрес, и слышал от родителей слова о том, что он нормальный, что он не какой-то дефектный. хотел слышать, что он хорошо поработал, что его старания не напрасны, что он не должен перегружать себя учёбой, что должен заботиться о своём здоровье и не забывать об отдыхе. что он в праве заниматься любимым делом, в праве быть отличающимся от всех, в праве любить, кого хочет. что это не позорно, что он уникальный и никто не может стыдить его за эту уникальность. ведь именно такие слова родители должны говорить своим детям. в этом же и заключается родительская любовь — когда они дают ребёнку ощущение полной безопасности, понимания и принятия.       родители чонвона же дали ему ощущение того, что он должен всеми силами скрыть свой позорный секрет от них, иначе они окончательно сломают его, отобрав самое драгоценное. и чонвон сделал всё, что было в его силах, чтобы этот секрет не дошёл до них. и сам же окончательно себя сломал, отобрав у себя самое драгоценное. наверное, это к лучшему, что он сделал это сам, да? если бы это сделали родители, он бы никогда не смог простить их.       в прочем, какая теперь разница? чонвон всё равно сломлен, и самого драгоценного всё равно рядом нет.       чонвон решается и заходит в квартиру, неуверенно оглядываясь по сторонам. здесь почти ничего не изменилось. даже тот же запах. всё такое знакомое, но чувство безопасности это не придаёт. чонвону хочется поскорее выйти отсюда. это его квартира, но не его дом.       — чонвон-а, это ты? — с кухни слышится охрипший голос матери, и чонвон вздрагивает от неожиданности. он проходит на кухню и видит мать, которая пытается приготовить себе чай, но её руки немного трясутся. выглядит она действительно плохо, видно, что болезнь проходит тяжело. чонвон пытается найти в себе немного жалости к ней.       — что ты делаешь, мам? — вздыхает он и подходит к ней, отбирая у неё чашку. — иди, ложись. я принёс тебе еду. сейчас разогрею и принесу.       мать улыбается краем губ и тянется, чтобы обнять чонвона, но тот аккуратно отстраняется.       — заразишь же, — поясняет чонвон разочарованной матери и подталкивает её к комнате. — ложись. и прими лекарство, которое я купил.       когда чонвон принёс матери разогретую еду и горячий чай в кровать, она уже спала. чонвон тяжело вздыхает и будит её, заставляя поесть хоть чуть-чуть. пока ослабленная болезнью мать медленно ест, чонвон решает оставить её и зайти к себе в комнату.       тут ничего не изменилось. совсем. родители не стали трогать даже его книги, которые он не успел взять с собой, когда уходил из дома. мать, судя по всему, периодически протирает здесь пыль и пылесосит, но сама комната ни для чего не используется.       чонвон вздыхает и проходит к своей кровати, садясь на краешек. сердце болезненно сжимается, когда взгляд падет на письменный стол. а когда в поле зрения попадает окно, чонвон и вовсе чуть не начинает плакать. эта комната на протяжении девятнадцати лет была маленькой вселенной для маленького чонвона. в ней прошла вся его жизнь, эти стены видели душу чонвона, которую он без страха выворачивал здесь наизнанку. чонвон действительно любил это место. каждую его частичку. это единственное место на земле, где он чувствовал себя более менее безопасно.       чонвон встаёт и подходит к письменному столу, на котором аккуратной стопочкой сложены его тетради с конспектами. рука медленно проводит по гладкой поверхности, и в голове всплывают воспоминания о том, как он сидел за этим столом и, сгорбившись, усердно писал уроки. чонвон в восемь лет, чонвон в тринадцать лет, чонвон в семнадцать лет… он всегда усердно учился, всеми силами пытаясь доказать родителям, что он заслуживает их уважения и любви. у чонвона даже мысли не было о том, что он не должен был заслуживать это, что родители обязаны были это ему давать.       взгляд цепляется за тот самый циркуль, торчащий из стаканчика с карандашами, и чонвон сдаётся, позволяя слезе скатиться по щеке. затем ещё одной, и ещё одной, и ещё… чонвон не замечает, как уже вовсю рыдает, сидя на полу. его трясёт также сильно, как тогда, когда он резал себя этим циркулем. чонвону кажется, что его сейчас просто разорвёт от чувств. чонвон так и не научился безболезненно выплёскивать их, без самоповреждения.       в комнату вбегает мать и падает рядом с чонвоном, быстро сгребая его в объятия. она наверняка недоумевает, почему чонвон захлёбывается в истерике, сидя на полу, но у чонвона нет сил самостоятельно взять себя в руки и прекратить пугать её. аккуратные поглаживания проходятся по его спине и макушке, а чонвон позволяет себе уткнуться в грудь матери и рыдать ещё сильнее. её объятия — это что-то такое чужое и незнакомое. но чонвон ощущает, что это именно то, что ему сейчас необходимо. он не понимает лишь одного, почему он не мог получить эти объятия раньше, когда нуждался в них больше, чем в чём-либо на свете, а не сейчас, когда ничего уже не изменить?...

***

      — блять! джей, это ёбаный шедевр! это будет огромным хитом, звучащим из каждого чайника! чува-а-ак, можешь ведь, когда хочешь.       доён падает на диван рядом с пытающимся скрыть улыбку джеем и обнимает его за плечи, чуть-чуть тряся.       — отъебись, — всё-таки не сумев сдержать лёгкую улыбку, отмахивается джей. — я сделал, что ты просил. теперь можно мне заслуженный отдых?       доён хлопает джея по бедру и достаёт из своей сумки бутылку коньяка.       — конечно, сейчас мы с тобой вместе круто отдохнём, — доён разливает жидкость в стаканы с довольной улыбкой, и джей закатывает на это глаза.       — ты-то от чего отдыхать собрался? — вздыхает джей, поднимаясь с места и тащась на кухню за закуской. — ты нихуя не делал.       — что значит «нихуя не делал», дружище? я морально тебя поддерживал и вовремя давал пинки. без меня ты бы так и продолжил тухнуть в своей квартире со своими соплями об измене и предательстве. но у тебя есть драгоценный я, который направляет твой талант в нужное русло и помогает тебе строить карьеру. поэтому я тоже заслужил стакан этого прекрасного коньяка.       ладно, джей позволит этому придурку остаться у него на ночь и отпраздновать новый хит. он пока правда не выпущен, но раз доён уверенно говорит, что этот трек взлетит, значит, так оно и будет. профессиональная чуйка доёна никогда не врёт.       у них есть традиция — после каждого нового хита устраивать подобные посиделки. ну джей просто предпочитает называть это посиделками, а не «нажраться в говно и пол ночи напоминать друг другу самые позорные моменты за всё время их дружбы».       — блять, не напоминай! — доён прячет лицо в ладонях, пока джей скатывается на пол от смеха. — я с того дня решил никогда больше не пить в малознакомых компаниях. это был такой позор! я удалил все контакты тех людей и в универе старался им на глаза не попадаться.       — идиот, — хохочет джей, — ни одна моя позорная история не сравнится с этой твоей выходкой. у тебя видео, кстати, с того вечера остались?       — с того вечера вроде осталось что-то. но точно не тот момент. я тогда убедился, чтобы весь компромат был удалён отовсюду. зато есть видео, где я в тот вечер сосусь с каким-то преподом. кажется, это был историк, и ему было лет шестьдесят. блять, ну вот зачем я вспомнил это? меня сейчас стошнит.       джей снова взрывается громким хохотом, который заставляет его даже прослезиться.       — я не знал, что ты фанат мужичков постарше, — хрипит джей и хватает телефон доёна. — я хочу посмотреть на это. оно точно осталось?       — блять, да, — отмахивается доён, поднимаясь с дивана и направляясь в сторону туалета, — ты ж знаешь, я никогда не чищу галерею. удали только потом, ладно? трезвым я уже об этом не вспомню, а этот позор у меня уже третий год в галерее висит.       доён уходит в туалет, а джей с энтузиазмом начинает листать галерею в телефоне друга. он удалит это видео, но прежде он просто обязан сделать парочку скринов, чтобы они высветились у доёна в актуальных, когда он будет трезв. джей злорадно хихикает, представляя лицо уже трезвого доёна, когда он наткнётся на скрины себя, целующегося с шестидесятилетним мужиком.       — блять, доён, у тебя галерея бесконечная что ли? — кричит он другу. — тут конца края не найти. бля, да тут даже видео с твоей старшей школы! ты просто нечто, дружище.       джей начинает поочерёдно открывать видео из старшей школы, удивляясь тому, как лицо доёна совсем не изменилось за время. судя по всему, характер — тоже, потому что он всё также творил всякую дичь попьяне. вот он прыгает в ледяной бассейн в минусовую температуру под визг друзей, вот танцует стриптиз под музыку «танец маленьких утят», вот лезет в окно какого-то дома поздно ночью. чёрт возьми, молодость этого идиота действительно была полна приключений! очень жаль, что они не встретились раньше, когда сам джей был в старшей школе. возможно, с таким другом его жизнь была бы куда ярче и веселее.       — так, стоп, что за хуйня? — хмурится джей, садясь на диване ровно. что за…       блять, это видео, оно очень знакомое. точнее, вид очень знакомый. знакомый двор, знакомый дом, знакомое окно. что-то происходит в этой знакомой квартире, но в темноте не видно. сама комната освещается, судя по всему, только настольной лампой. что-то происходит на подоконнике, но что…       тут, под скрип и хихиканье на заднем плане, изображение увеличивается, и джей холодеет. его руки начинает мелко потрясывать. затем ещё, и ещё, и… вскоре это превращается в мандраж по всему телу, а сердце джея начинает биться с удвоенной скоростью.       потому что на видео чонвон. он, джей, и чонвон. лица самого джея, правда, не видно, но чонвоново — отлично. свет лампы как раз освещает именно его лицо, когда он отрывается от джея. они целуются, сидя на подоконнике. чонвон сидит у джея на коленях, и они медленно целуются, пока кто-то снимает их снаружи. это не доён, нет, потому что голос на фоне не его. возможно, это его друзья, которые позже скинули доёну это видео, но, блять, какая нахуй сейчас разница? вопрос в другом: откуда, блять, это видео у доёна? получается, кто-то знал об их отношениях…       — налюбовался? — в комнату возвращается доён и падает на диван рядом с джеем. — надеюсь, у тебя встал от вида меня, сосущимся с тем мужиком.       — я не нашёл то видео, — джей закусывает губу и думает, что ему сейчас делать. блять, эта ситуация настолько неожиданная, что она буквально заставляет джея моментально протрезветь.       — дружище, ты побледнел, — смеётся доён. — ты в порядке?       — доён, откуда у тебя это видео? — всё же решается джей. он протягивает другу телефон и дожидается, пока он сфокусирует свой пьяный взгляд на экране.       — м… — невнятно бормочет доён. — это ещё со школы? это мой знакомый. у нас были некоторые конфликты в школе, и это что-то вроде компромата. бля, я думал, я удалил его. а тебе зачем?       джей шокировано смотрит на доёна. блять? какой нахуй компромат? какие нахуй конфликты? что блять происходит?!       — ты можешь рассказать подробнее об этом парне? — осторожно просит джей и с облегчением замечает, что в глазах доёна не вспыхивает огонёк подозрения. — что между вами было?       — чувак, ты его знаешь что ли?       — нет, я… я просто пытаюсь убедиться, что ты не был школьным хулиганом ха-ха…       джей не умеет выкручиваться и врать, но доён сейчас достаточно пьян, чтобы не заметить странное поведение джея, поэтому он расслабленно смеётся и бросает:       — да не был я школьным хулиганом, идиот. просто конкретно с этим пацаном у нас были тёрки. бесил он меня. маленький, но высокомерный, пиздец просто. ну он был обычным ботаном с огромным эго. ты же знаешь таких? вот и не любил я его. один раз мне друг скинул это видео, мол, смотри, что наш ботан вытворяет. это был неплохой такой компромат на него.       — и что же ты сделал с этим компроматом?       доён внезапно внимательно смотрит на джея, и джей замечает в его взгляде секундную ярость и какое-то… удовлетворение? возможно, так заставляет думать странная победная усмешка, коснувшаяся губ доёна.       — ничего, — спокойно отвечает доён. — я ж говорю, дружище, я не был школьным хулиганом. я просто забыл об этом видео и учился в одном классе с тем придурком дальше.       джей, хмурясь, смотрит в глаза доёну, пытаясь найти там намёк на ложь. но доён слишком хорошо врёт. почему джей так уверен, что доён врёт? он просто знает этого парня слишком хорошо. доён не будет молча терпеть надоедливых ему людей. а людей, которые переходят ему дорогу, он и вовсе уничтожает без зазрения совести. любой компромат, который попадает к доёну, никогда не лежит у него просто так. джей не первый год работает с этим человеком. он видел доёна разным. джей прекрасно знает, что доён никогда не проигрывает и никогда не мирится с обстоятельствами и людьми. доён — настоящий человек шоу-бизнеса. а такие люди никогда не упускают ценный материал, который попадает к ним в руки.       так что же произошло тогда, в старшей школе? почему чонвон внезапно заявил об измене и расстался с джеем? и самое главное, почему это произошло через пару дней после того, как это видео попало в галерею доёна?..       — я устал, дружище, — вздыхает доён и поднимается с места. — я, наверное, поеду домой.       — зачем? — встаёт джей. — ты выпил, тебе нельзя за руль. оставайся у меня, завтра утром поедешь домой.       — не, мне надо домой, я обещал рюджин, что буду ночевать дома. я уже заебался от наших ссор по поводу того, что я ночую не дома неделями. не переживай, я словлю такси. классно посидели, дружище. бывай.       джей провожает доёна и запирает дверь квартиры. он выходит на балкон, закуривает сигарету и тяжело выдыхает дым, который волнами струится по морозному воздуху. джей не понимает, как он себя чувствует сейчас. всё очень странно. он вообще не понял, что произошло. он решает оставить размышления на утро, когда он будет в состоянии думать о чём-то.       джей достаёт телефон и открывает единственную запертую папку в своей галерее с одной единственной фотографией внутри. ладонь джея накрывает маленькую руку чонвона, крепко держа тонкие пальцы. старая фотография с плохим качеством, которую джей сделал на телефон, который частенько одалживал у николаса. джей удалил абсолютно все фотографии с чонвоном, оставил лишь эту. он оставил её в запертой папке в галерее и за всё время открывал её только три раза. последний раз был четыре года назад. и вот сейчас он нежно рассматривает фотографию, которая осталась единственным физическим воспоминанием о чонвоне.       что случилось, чонвон-а? почему ты предал меня? почему изменил? я был недостаточно хорош для тебя? или же…что-то заставило тебя сделать это?..