Секрет

Ну нет больше этого человека, и что? Плевать. Хоть что-то изменилось? Каждый год умирает более миллиона человек, а многие этого даже и не замечают. Если с близкими всё хорошо — прекрасно, а на других плевать. Если погиб малоизвестных человек, мало кто это даже заметит, ничего в жизни остальных не изменится. Может, напишут в новостях, если это была какая-то известная личность, по типу актёра. Изменилось ли что-то в чужих жизнях после смерти Узумаки? Навряд ли. Тишину разрезал истеричный тихий-тихий смех. Или не смех даже, а усмешка – трудно сказать. Изменилось. Ещё как изменилось... Сердце будто слишком сильно сжалось, настолько, что распалось на много маленьких крупиц. Превратилось в бесформенное месиво. Кровавое, испорченное гнилыми чувствами, месиво. Вдох. Получить кислород не получись. Вторая попытка. Вроде теперь всё нормально. Он умер. Умер... Умер, чёрт возьми! Как же так..? Это конечно и могло быть ожидаемо — Узумаки попал в больницу в тяжёлом состоянии, но на самом деле никто не был к этому готов. Сам Наруто сказал бы сейчас, что всё наладится... Но, чёрт, нет, не наладится. Из гроба человека не вытащить, а сердце биться уже никак не заставить. Да и он это сказал бы. Не скажет. Его нет. Он умер. В школе все только об этом и говорят. До их заведения новость дошла больше чем через неделю, а до этого никто и не вспоминал о нём. Вспоминать о человеке, которого гнобили чуть ли не пол его жизни? Нет, что за бред? Многие правда не были готовы к тому, что их мечты сбудутся. И правда... Желать кому-то смерти — запросто, а как только добились этого, так даже сожалеть некоторые начали. Всё-таки люди — очень интересные существа. Многие ученики даже, возможно, не знали, почему же Наруто называют монстром, что такого плохого он сделал. А какая им разница? Мало кому было до этого дело. Никто не интересовался. Лишь прибегали к насилию, смотрели уничтожающими взглядами, просто смотрели на некоторые избиения. Просто тихо смотрели, ничего не делали, возможно, в душе сожалея, но они наблюдали за всем этим пустыми глазами. Просто посторонние наблюдатели. И им не была интересна причина такого отношения. Им по-настоящему было всё равно. А этот идиот убил... Серьёзно лишил жизни человека. А может и не одного. Это же ужасно! Хотя... Всё ещё хотелось его оправдать, поверить, что тогда не было другого выбора, это являлось вынужденной мерой... Но нельзя. Нельзя верить, нельзя обманываться. После этого придёт боль. Лишь всепоглащающая боль, злость — сплошной сгусток отрицательных чувств. Честно говоря, от таких мыслей было противно. Привязанность — обычная слабость, благодаря которой можно манипулировать. Было мерзко от понимания, что Узумаки совершил это и ходил с чистой душой. Тем более если он омега. А они, между прочим, слабее, как морально, так и физически.

* * *

Много лет назад

На улице играли два мальчика. Обычная детская площадка в парке, где собираются чаще всего семьи с детьми, сейчас почти пустовала. Только два ребёнка и две женщины на лавочке неподалёку. Огромные деревья в округе давали лучам солнца просачиваться, попадая как раз на ту пару. Не очень комфортно, но их это, кажется, не волновало. Светило было почти за горизонтом, и всё вокруг будто окрасилось в тёплый жёлто-розовый цвет. — Я вот хочу, чтобы в будущем мы жили вместе! А ты? — На глупые вопросы придурков не отвечаю. — Ты такой злой! — блондин обидчиво отвернулся от друга. Через несколько минут второму надоела непривычная тишина. — Да ладно те... — Знаешь... — резко перебил его голубоглазый. — А тебе родители уже сказали твой вторичный пол? — прозвучало слегка неуверенно, тихо. — Я альфа! — с гордостью вскрикнул брюнет. — Никто и не сомневался, Фугаку. — Знаешь, родители уже нашли мне омегу, вроде это Микото! — Повезло, она же тебе нравится. — Минато, а ты? — Альфа, — тихо, словно с каким-то сожалением, последовало ответом.

* * *

Оранжевый, кажущийся унылым серым из-за времени суток лист пролетел прямо перед лицом, слегка дотронувшись до носа. Взгляд из-за этого, наконец, перестал выглядеть невидяще, сфокусировался. Судорожно бегающие в голове мысли вроде немного успокоились. Сильный ветер бил в лицо, холодный металл, на который опирались руки, будто прорезал их льдинками. Холодно. Не так давно прошёл дождь, пахло сыростью. Запах мокрого асфальта... В небе упала звезда. Саске, кажется, никогда не верил в эти исполнения желаний и прочую ерунду. Или всё же далеко не никогда. В детстве мама рассказывала, надо признать, очень интересные легенды. А маленький Учиха очень даже внимательно слушал. Слушал и верил с ещё наивность, которая стёрлась буквально через несколько лет. Тот маленький мальчик очень отличается от теперешнего Саске. В памяти возникла картинка из его детства. Ему тогда было семь или шесть... Он, лежащий на коленях мамы в своей кровати слушал легенды. У него тогда в руках несомненно ещё была мягкая игрушка — средних размеров зелёный динозаврик. Это была единственная вещь, которую он взял с собой из родного дома, когда переезжал к Мадаре. Может быть это и правда, и легенды — не сказки. Может быть нужно было верить в них не только тогда, в детстве, но и сейчас. Может быть... Учиха усмехнулся. Возможно, даже горько. Он сам особо не понимал своих же чувств и ощущений. Саске развернулся и, наконец, зашёл внутрь. Разница почувствовалась сразу. В квартире было достаточно светло, немного уютно благодаря Итачи и заметно теплее, по сравнению с балконом. Саске вообще не очень любил находиться дома. Здесь как-то слишком пусто. Одиноко. Сейчас с ним живёт решивший остаться на большее время Итачи, а обычно он один. Обычно в квартире слишком уныло, будто в ней никто не живёт вообще. Обычно нет уюта, нет особого желания возвращаться после школы. Обычно... будто и нет здесь ничего. Он прошёл по коридору мимо двери, ведущей в комнату Итачи, что была как бы гостевой, но, по сути, являлась имением старшего брата. Оттуда доносились реплики, видимо, из его разговора по телефону. Другой голос был каким-то странным, словно знакомым, но давно забытым. На секунду показалось, что это даже не разговор по телефону, а в помещении есть ещё один человек. Саске даже заглянул в маленькую дырочку, нечаянно сделанной когда-то им же, дротиком. Причём отверстие было не маленьким — Учиха попадал точно в цель много раз. Внутри ничего криминального не было, значит показалось. Саске поспешил быстрее отойти, чтобы Итачи не увидел. Такие поступки кажутся и так максимально детскими, а если выйдет старший брат и скажет, что «подглядывать не хорошо», тыкнет пальцами по лбу и дополнит своим любимым «глупый младший братик», то вообще будет ужас ужасный. Самооценка упадёт ниже дна Марианской впадины, а стыд порвёт все только существующие шкалы. Саске быстрым шагом направился дальше — в прихожую. Хотелось прогуляться, и не важно, что сейчас ночь. К слову, часы показывали четверть одиннадцатого. Невольно вспомнился Узумаки и то, как они с Итачи на пару его отчитывали за прогулки ночью. Хотя, с этой ситуацией отличия есть. Саске потянулся к шкафу с одеждой — на улице всё же холодно, джинсовку хотя-бы нужно накинуть. Среди его чёрной и синей верхней одежды сейчас уж очень сильно выделялось строгое светло-серое пальто Итачи. Младший же Учиха не особо любил выделяться, из-за чего предпочитал более тёмные, как ему казалось, не выделяющиеся цвета. А по нему и не скажешь. Популярный в своей школе, выходец из известного влиятельного клана, но не любит излишнего внимания к своей персоне. Эта неловкость, наверное, появилась после смерти родителей, на их похоронах. Тогда все из клана считали долгом подойти к маленькому ребёнку и словно совершить, как казалось Саске, чуть ли не допрос с пристрастием. Не очень приятные воспоминания. Что удивительно, именно сейчас в шкафу не было его чёрной куртки, которую он и хотел надеть. Саске пересмотрел всё ещё раз. Его куртки, пальто Итачи, ещё несколько кофт и джинсовка Узумаки, которую тот по своей глупости оставил. Память учтиво подсказала, что тогда случилось, и всё встало на свои места. Ещё когда они занимались вместе, этот идиот схватил куртку Саске и убежал. Таким образом они невольно обменялись вещами. — Придурок... — шёпотом высказался Учиха. Вздох. Что ж, придётся идти к этому идиоту и забирать своё. Больше шанса не будет. Узумаки уже не принесёт ничего обратно. Уже не принесёт... Хорошо хоть, что адрес есть. Можно сказать спасибо Харуно. Но этого он делать не будет, конечно. Всё-таки придётся надевать джинсовку Узумаки. Одежда выделялась этими очередными собственноручными рисунками. Внизу, по краю были изображены ромашки без стебельков, и ещё что-то на карманах, к этому уже Саске не присматривался. Да и интересно не особо-то и было. Он вышел, дождался лифта, не очень-то и наслаждаясь тишиной. Хотя раньше такие моменты считались чуть ли не ценностью. Сейчас же мешали мысли, их нечем было заглушить. Грёбаный мозг и его неугомонность... Через несколько минут лифт доехал и открыл взору, по запаху, течную омегу. Прекрасно. Примерно шестнадцатилетний парень еле-еле держался, чтобы остаться на ногах. Кажется, у него это впервые, и всё проходит очень даже не гладко. Не повезло ему. Это проблема. И проблема даже не в том, что у Саске появилось безумное желание завладеть этой омежкой, нет. Как раз наоборот. Запах даже, кажется, отталкивал. Он не был слишком притортым, не был противным. Но было что-то что не устраивало. В общем-то, оно и к лучшему. Сейчас не до этого. Возможно, всё это даже просто из-за настроения. Но всё равно странно. Вроде как у него растущий организм и всё такое, причём и со здоровьем сейчас точно всё хорошо. Дверь лифта начала медленно закрываться, таким образом вывевши Саске из состояния сумбурного мышления. Людям конечно нужно помогать, но сейчас это правило, возможно, следует обойти стороной. Нельзя конечно сказать, что Учиха всегда спешил помочь всем и вся, но этот момент можно и опустить. Как раз второй лифт приехал, и Саске поспешил туда войти.

*

По пути дома постепенно менялись, становились более хуже, подешевле. На глаза бросались рекламные плакаты, приглашающие в кафе и рестораны, советующие купить товары по скидке, и даже попадался про какие-то эксперименты над людьми и их продаже на чёрном рынке. Саске даже мог не до конца осмыслить, что же автор хотел донести — то, что с этим нужно бороться, или наоборот, следовать такому типу заработка. Странно. Через полчаса небыстрого шага Учиха был на месте. Достаточно иронично, что его «элитный» район граничит с этим, не очень благополучным, находящимя прямо рядом с лесом. Здесь даже не было фонарей. Рядом находящаяся лавочка, как и всё место, кажется, насквозь пропахла сигаретным дымом и «ароматом» дешёвого алкоголя. Рядом валялся мусор, некоторые участки скамейки залеплены старыми жвачками. И какого-же Узумаки тут было жить? В этом месте наверное произошло немало побоев. Ну, они хотя бы по причине. Он остановился перед одной из небольших многоэтажек. Что интересно, Узумаки жил на десятом. И лифт здесь не работал, лампочки, как по сценарию, выкручены, а где этого сделать было нельзя, разбиты. Воображение подсказало, какого Узумаки было подниматься после драк. По ступенькам, в темноте, без сил... Саске встряхнул головой, пытаясь избавиться от мыслей такого рода. Внутри дом был не лучше, чем его «обложка». Обшарпанные стены с надписями, раскрошенные ступеньки, мусор по углам, всё тот же неприятный запах. В квартиру Узумаки была вообще обычная деревянная, непрочная дверь. И как её ещё не выломали? Это можно назвать чуть ли не загадкой человечества. Ну или даром с небес. Ключи лежали в куртке Узумаки, так что особых проблем не предоставлялось. Замок поддался только с четвёртого раза, но открыть дверь всё же получилось. Свет Саске посчитал включать ненужным. Внутри обстановка была конечно лучше, чем в подъезде, но не намного. Ободранных стен разумеется не было, однако всё явно обставлено дёшево. Да и небольшой беспорядок не прельщал. Саске прошёл дальше. Квартира однокомнатная, что неудивительно. Серые, но, вроде, не грязные стены, разобранная кровать, не очень аккуратно сложенные вещи, отсутствие плиты. Похоже на типичное жильё холостяка или студента. Даже быстрозавариваемая лапша на полках виднелась. Было как-то странно ходить по дому, осматривать то, как брошены какие-то вещи, скорее всего в спешке, и осознавать, что человека, который всё это сделал, больше нет. Он умер. Ощущение, будто сейчас сюда ворвётся этот белобрысый ураган и начнёт шутить, говоря о том, что, между прочим, в чужие дома нельзя заходить без спросу. А ещё будет извиняться за беспорядок, говоря, что к нему редко когда кто-то заходит. Ну, или вообще не заходит. — Чёрт, Узумаки, исчезни ты уже из моей жизни, — сквозь зубы прошипел Саске, особо и не понимая, к кому он обращается — к самому Наруто, или всё же к своим собственным мыслям. — Эта твоя дружба делает меня намного слабее... — добавил он скомканно, намного тише. По шее прошёлся ветер. Здесь было ещё и холодно, как на улице. Этот идиот что-ли окна закрывать не умеет? Ответ пришёл сам собой через какое-то время, — в окнах не было стёкол. Видимо их как-то умудрились разбить снаружи, а Узумаки добил, чтобы не торчали осколки. Наверное поставить новые денег не было. В упомянутое окно неожиданно и очень резко запрыгнула большая лиса. Лис. Кажется, домашний. На ошейнике красовалось «Курама». Прекрасно, у этого идиота ещё и зверюшка есть. Зверюшка, которая сейчас издаёт очень даже недоброжелательные звуки и готова расцарапать Саске лицо и не только. Зверь всего за секунду словно передумал, развернулся и опять выпрыгнул на улицу. Всё произошло слишком быстро. Учиха наконец выдохнул и выглянул в окно. Не спрыгнул же этот зверь с такой высоты. Лисы-суицидники — это что-то новенькое в жизни Саске. Всё быстро прояснилось. В расстоянии около метра от этого дома стоял ещё один, недостроенный и, видимо, давно заброшенный. Труда перепрыгнуть, особенно для лиса, не было. Вопрос о разбивании окон снаружи тоже нашёл свой более чем логичный ответ. Саске оторвался от созерцания улицы и напомнил сам себе, зачем пришёл. Он подошёл к единственному шкафу в квартире — большому и деревянному, который стоял неподалёку. Неудивительно, что вещи там были сложены не очень аккуратно, но зато чёрную джинсовку самого Учиха бережно повесили на вешалку. Как заботливо. Именно её Саске схватил и поспешил надеть, предварительно сняв куртку владельца этой квартиры. И только сейчас, когда уже оделся, он обратил внимание на запах. Запах Узумаки, который тот всегда скрывал. Запах каких-то цитрусовых, корицы, хвои и нарутомаки. Всё это смешивалось в один неповторимый запах, в котором сочетается, казалось бы, несочетаемое. Саске никогда не предоставляло сложности определить вторичный пол человека по запаху, но вот тут произошла проблема. Узумаки вообще весь проблемный. Это нельзя было объяснить. Этот неповторимый запах окутывал, придавал словно чувство защищённости и уюта. Он был слишком мягким для альфы, но и не был похож на запах омег. Саске резко повернулся и помчался к выходу. Если он будет ещё над этим задумываться, то у него просто разорвётся мозг. Через минут пятнадцать он уже открывал дверь в свою квартиру. Когда вошёл, ничего странного не заметил, но когда дошёл до кухни, увидел то, что он уже никогда не забудет, как бы это, скорее всего, пафосно не звучало. В голове всё ещё кружилась одна и та же мысль. Он умер. Сердце Узумаки перестало биться, дыхание оборвалось, тепло тела никогда не вернётся. Слова всё же вырвалось наконец из горла: — У-узумаки? Ты что здесь делаешь? Ты же мёртв... Мёртв. Он мёртв. Но как тогда объяснить то, что он сейчас сидит за столом с Итачи и даже не смотрит на мысленно ошарашенного Саске?