Я всё отдам, чтобы приблизиться к твоим губам

      — По какому случаю пьянка? — Юнги внимательным взором исследовал небольшую кухонку, в которой было слишком холодно. Открытое настежь окно заставляло немного дрожать от холода, которым обдавал осенний ветер. Погода близилась к окончательному морозу, а осень постепенно оставляла яркие краски и передавала холст с кисточками зиме, чтобы та поскорее разобралась с картиной и сделала её более красивой. Чонсо сидела на стуле возле окна, смотрела в пустую стену перед собой, словно изучала дыру в обоях, хотя на столе стоял мобильный телефон, из него весьма громко говорили актёры какой-то мелодрамы: там снова не могли разобраться с чувствами, и главная героиня неистово ревела. Перед Чонсо стояла огромная кружка с полностью остывшим чаем и почти допитая бутылка пива — выбор был очевиден. Она и сама не знала, что за повод, почему она вообще сидела на этой чёртовой кухне вечером и пила немного кислое пиво, от которого уже тяжелела голова, а вместе с ней — всё тело. Чонсо не чувствовала ничего, кроме пустоты. Почему так? Она не понимала и не могла дать ответов на те вопросы, которые сама же себе и задавала. Чонсо не думала над тем, зачем жила и какой вклад она сделает за всю свою жизнь, служа на Чистильщика, ей больше было интересно, почему она жила и почему служила на Чистильщика. Уже второй человек, являющийся близким и таким родным, погиб на её собственных глазах. Сколько ещё друзей погибнет, пока Чистильщик не отвоюет своё законное право властителя в мафиозном мире? — Эй, красотка, я по сто раз не повторяю.       На стол, роняя чашку с чаем и разбивая бутылку с пивом, которое удачно потекло прямо на штаны Чонсо, Юнги поставил два пакета с едой. Им опустила взгляд на свои штаны и медленно поднялась, чтобы тут же снять их и остаться в шортах. Мин, приподняв бровь, сложил руки на боках и внимательно посмотрел на Чонсо. Его немного озадачило то, что под штанами оказались шорты, но это в разы лучше, потому что желанием увидеть нижнее бельё девушки Юнги явно не горел. Он любил девушек не только душой и мыслями, но ещё и телом, однако на Чонсо никогда особо не засматривался, хотя та и была довольно-таки красивой. Не сказать, что Мин был привередлив или как-то предвзято относился к своей подчинённой, просто бывали люди, на которых посмотришь и тут же поймёшь, что нет, это не твой типаж, не твой случай и не твоя судьба. Вот и Чонсо была такой. Но сейчас Юнги волновали немного другие вещи — пустые глаза коллеги и её растерянность весьма пугали, поэтому он взял девушку за плечи и заставил посмотреть прямо в глаза. Его радовало, что спустя долгое время борьбы Чонсо перестала дрожать и отстраняться от его касаний — сначала девушка скрывала свои эмоции и тремор рук, потом начала утверждать, что всё в порядке, и в конце концов она обманула себя, заставив считать, что всё так и есть, что она в полнейшем порядке и здравии, пусть это не было настоящей правдой. Сейчас она наконец-то ожила и не выглядела, как человек, у которого вот-вот умрёт совершенно весь организм, но всё равно вынуждена волноваться — Юнги себя ненавидел за то, что смог привязаться к человеку, что пообещал ей найти отца когда-то, что ночами сидел возле кровати Чонсо, готовый в любой момент сходить в круглосуточную аптеку на соседней улице или же просто подать воды, потому что девушка снова испытывала атаку тревоги и страха, появившихся из-за ужасного сна. Чонсо — третий человек, к которому Юнги привязался. Ещё одной татуировки в честь смерти близкого человека Мин не перенесёт просто морально, как бы сильно ему ни хотелось набить незатейливый рисунок на груди под сердцем.       Мужчина вот-вот хотел что-то сказать, но с коридора послышался ужаснейший грохот, а за ним последовали отборные маты, заставившие Чонсо наконец прийти в себя. Она широко раскрыла глаза и посмотрела на Юнги, который медленно, но уверенно начал улыбаться. Да, это не сон. Она позволила себе скинуть со своих плеч руки своего начальника и побежала в сторону коридора, останавливаясь прямо у пролёта, потому что иначе она бы врезалась в широкую грудь молодого человека, который недовольно поглаживал голову и замер, увидев Чонсо. Последняя, казалось, перестала дышать, а её руки затряслись от волнения. Девушка еле боролась с ощущением, что находилась во сне, и молодой человек совсем скоро превратится в нечёткий силуэт, а потом и вовсе исчезнет. Ей было страшно, ей было так волнительно, ей было непонятно, но она чувствовала, что к горлу подступал какой-то непонятный ком, вынуждающий кусать губы и тяжело дышать. Она прикрыла глаза на мгновение, чтобы сделать тяжёлый вздох, но в следующую же секунду почувствовала, как парень прижал её к своей груди рукой, и разревелась, будто маленькая девочка. Она не думала, что реакция на возвращение Тэхёна будет такой яркой и такой сопливой, но ничего не могла с собой сделать, поэтому под негромкий смех Тэхёна, который успевал ещё что-то шептать, дабы постараться успокоить свою коллегу, лила ручьи слёз и желала, чтобы они поскорее закончились, потому что реветь надоело, потому что она хотела трезвым взглядом посмотреть в лицо своего друга и осознать, что он наконец-то тут, наконец-то с ней, наконец-то дома. Чонсо его обнимала слишком крепко, потому что боялась до ужаса, что Тэхён сейчас опять куда-то уйдёт, опять надолго, а может, и навсегда. Чонсо не хотела оставаться одна, не хотела видеть уставшее лицо Юнги, который за лучшего друга переживал больше, чем за свою жизнь, и не хотела реветь так много, что глаза не прекращали ни на мгновение быть красными. Тэхён ей слишком дорог, она слишком сильно к нему привыкла и теперь отпустить не могла без лишней боли, без лишних слов и действий, потому что он для неё стал чем-то вроде семьи, которую сохранить не удалось.       — Я тебя ненавижу.       — Это не то, что я ожидал услышать после выписки, — она разревелась ещё больше из-за того, что услышала привычную манеру его речи, в которой смешивались насмешливость и шутливость. Юнги, стоящий неподалёку от парочки, опёрся плечом на косяк дверного проёма и ухмыльнулся беззвучно. — Ты соплями сейчас уже подавишься.       — Юнги так переживал за тебя, он ночами не спал, как будто сам болел, а не ты в больнице лежал. Он столько времени думал о том, как ты там, и постоянно в этой чёртовой палате сидел, ждал, когда ты очнёшься, потому что ты, чёртов эгоист, решил отлежаться на сотню лет вперёд, гадёныш, — Тэхён половину не понимал, а половину не слышал, потому что говорила это всё Чонсо, уткнувшись в грудь молодого человека лицом, но те слова, что доносились до него более-менее чётко, вынуждали слабо улыбаться и поглядывать на старшего, который раньше стоял в кухонном проёме, а теперь прокашлялся и развернулся, уходя, дабы разобрать пакеты: на его губах тоже расцвела слабая улыбка. — И я… Я тоже очень скучала. И боялась за тебя до жути, идиот. Я тебя так ненавижу за это.       — Так ты всё же скучала? — он приподнял её лицо за подбородок и улыбнулся, глядя на раскрасневшееся лико. Тэхён не мог поверить, что наконец-то увидел её. Ким скучал до безумия, хотя осознать этого в полной мере из-за долгого лечения не мог. Сейчас, стоя прямо перед ней, он понимал, что скучал по Чонсо так сильно, как никогда ни по кому не скучал. Он хотел её поцеловать. До невероятности и головокружения, чтобы звёздочки перед глазами и бабочки в животе, чтобы лёгкие буквально стучали по груди с просьбой о воздухе, чтобы она почувствовала всю ту любовь, которая, оказывается, за столько недель, дней, часов и минут не прошла, а лишь росла и цвела. Тэхён эту любовь принял и решил хранить где-нибудь под сердцем, но в случае чего и в само сердце запихать готов, чтобы точно. Но целовать нельзя, поэтому Тэхён кинул лишь короткий взгляд на губы девушки и снова вернул его к глазам. Чонсо шмыгнула носом и кивнула. — Милашка.       — Иди на-а ху-у-уй, придуро-ок, — покачав головой на его реакцию, она снова уткнулась лицом в грудь молодого человека, а Тэхён рассмеялся.

***

      Тэхён сидел возле вяхлой кровати, на которой спокойно спала Чонсо. Батареи грели излишне сильно, поэтому в комнате стояла духота, а полы были такими тёплыми, что становилось жарко. Ему пришлось снять свой чёрный свитер, но и в майке было достаточно жарко, однако Тэхён не стал снимать её и лишь смотрел на Юнги, который сидел на своей кровати и неторопливо рассказывал о делах клана, который в отсутствие Кима стал намного меньше: не всем бойцам удалось выбраться из лап смерти, не всем повезло так, как повезло самому Наглецу Киму. Тэхён волновался, но не так сильно, чтобы реветь из-за потерь или падать на колени перед старшим с мольбами простить, ведь так несправедливо, что он выжил, а многие его сослуживцы погибли. Его волновало будущее, а прошлое уже не вернуть, его невозможно исправить, поэтому и грустить по этому поводу не имело смысла. Забавно, что именно такую мысль сформировал мозг молодого человека, который до сих пор не мог забыть о том, как убивал собственного отца. Он не жалел и не хотел вернуться в прошлое, но, если бы у него была власть над судьбой, то Тэхён сделал бы всё возможное, чтобы мама не сошла с ума и не прожила свои последние годы в больнице для психобольных. Юнги, поглядывающий на Тэхёна с некоторым братским волнением, не мог прочитать ни одну мысль по его лицу, не мог понять даже простых эмоций, которые Ким испытывал, однако спрашивать об этом не стал, лишь наблюдал и порой замолкал, чтобы дать информации время освоиться в голове молодого человека. Ким выглядел неважно: всё ещё бледная кожа, излишняя худоба и синяки под глазами, а бинты на груди служили напоминанием о случившемся. Юнги искренне рад, что молодой человек жив, что он сейчас рядом, что он более-менее здоров и мог спокойно улыбаться и смеяться, когда Мин пускал шутки, потому что, если бы Ким пришёл другим, не таким, каким его видели раньше, было бы воспринимать ситуацию намного сложнее, намного больнее, чем сейчас. Они некоторое время молчали и просто смотрели друг на друга, пока Тэхён не повернулся к Чонсо и не посмотрел на её умиротворённое лицо, на котором не выражалось ничего. Она сегодня долго плакала.       Чонсо сидела возле Тэхёна на полу и с вниманием слушала то, через какие страсти приходилось проходить Киму в больнице: тот ужасно ненавидел уколы, и на все попытки медсестёр вколоть ему антибиотики молодой человек чаще всего реагировал негативно — Чонсо на его рассказы реагировала лёгкой улыбкой, но по щекам всё равно текли слёзы, оставляя за собой тонкие мокрые дорожки. Тэхён их вытирал большими пальцами с лёгкой улыбкой и с заботой в глазах, а Чонсо, будто вдруг одичавший ёжик, хмурилась и моментально отталкивала его руки от себя, мол, не трогай, сама справлюсь. Юнги на них смотрел с еле заметным интересом и порой намеренно закатывал глаза, говоря: «Фу, сейчас стошнит». Чонсо постоянно на его слова недовольно фыркала и что-то бубнила себе под нос, а Тэхён молча ухмылялся и продолжал рассматривать лицо девушки. Сейчас он хотел быть к ней как можно ближе, чувствовать её дыхание и сердцебиение своим телом, слышать аромат духов и чувствовать её тепло, но Чонсо вряд ли будет рада тому, что проснётся в объятиях своего друга. Тэхён слабо улыбнулся своим мыслям, и улыбка эта выражала вовсе не удовольствие и не забаву. Он смотрел на Чонсо с обидой и болью, потому что она не чувствовала всего того, что к ней испытывал молодой человек. Ещё хуже — она не испытывала того же, что к ней чувствовал Тэхён. Молодой человек никогда не влюблялся по-настоящему, потому что на все эти чувства не было времени, а потом — возможности. Потому что в школьные годы ему нужно было отлично учиться, а после гибели отца на него не посмотрела бы ни одна адекватная девушка, потому что в то время все люди, от мала до велика, ходили по улицам со страхом быть убитым человеком, которого так и не нашла полиция. Тэхён не мог поверить, что вот эта девчонка, слишком упрямая и вечно спорящая, привлекла его внимание, а сейчас стала кем-то, от кого в груди тепло и, может даже, счастье. Он не знал, что с этими чувствами делать, потому что держать их в себе не хотел. Тэхён боялся отпугнуть, но планировал рано или поздно рассказать о том, что чувствовал, потому что хранить под сердцем долго не получится, ведь любовь непредсказуема, невозможно предугадать, когда она схватит сам орган жизни, перестав таиться где-то под ним.       Весь вечер Чонсо сохраняла полнейшее молчание, которое иногда Тэхёна озадачивало, но одна её фраза заставила задуматься и не позволяла отпустить. В тот момент Ким решил не обращать на это внимание и просто перевёл тему, но сейчас эти слова продолжали крутиться на языке, будто вот-вот без какого-либо контроля выскочат изо рта и прозвучат громко и вопросительно. «И есть шанс, что он снова это сделает?» — тогда Тэхён не понял, почему Чонсо произнесла это с какой-то тревогой, с непонятным ему страхом, но заметил, что Юнги всё понял и на её вопрос ответил отрицательным качком головы, уверяя, что всё будет хорошо. Что это значило? Почему все были в курсе, кроме него? Он провёл пальцами по лицу девушки, чтобы зацепить прядь волос и заправить их за ухо спящей девушки. А потом Тэхён повернулся к своему лучшему другу; последний приподнял брови, будто прекрасно знал, о чём спросит его младший, но отвечать или нет раздумывал только сейчас. Они молчали и смотрели друг на друга, как два незнакомых человека, пока Тэхён всё же не спросил то, что его беспокоило.       — Что значило «он снова это сделает»? Кто и что сделает снова? — Юнги молчал, внимательно изучая лицо своего товарища. Сказать ему об этом — то же самое, что сказать о смерти близкого человека. Юнги не знал точно, но предполагал, что за Чонсо Тэхён готов рвать и метать, поэтому говорить ему о случившейся трагедии было максимально опасно: лишние проблемы ни клану, ни самому Киму не нужны. — Хён.       — Я не уверен, что ты должен это знать.       — В смысле? — Ким приподнял брови в непонимании и похлопал ресницами. — Вы чо, исключили меня из клуба «Классные девчонки»? С каких пор я не в курсах происходящего?       — Я долго налаживал отношения с Чонсо и её самочувствие, Тэхён, я не знаю, как она отреагирует на то, что мне пришлось тебе всё рассказать. Поэтому, пожалуйста, прояви терпение и подожди, пока она сама решится на то, чтобы тебе обо всём поведать.       — Что произошло, хён? — в его голосе читался слабый испуг, который смешался с агрессией.       — Кажется, пиво сделало своё дело: ссать пойду, — мужчина поднялся и, неторопливо потянувшись, пошёл в сторону туалета. Тэхён остался сидеть в полнейшей тишине и смотреть в пустоту перед собой, хмуря брови. Чонсо тихо сопела во сне.

***

      Чонсо засмеялась, когда Тэхён присвистнул немолодой продавщице в круглосуточном магазинчике и похвалил её волосы, заметив, что они оставались всё такими же густыми и чёрными. Госпожа на его комплименты лишь негромко посмеялась и махнула рукой, чтобы молодой человек не смущал, однако тот сегодня был в особо хорошем расположении духа, поэтому, подмигнув, послал смеющейся женщине воздушный поцелуй, а потом, резко развернувшись на пятках лицом к Чонсо, широко улыбнулся и протянул мороженое, на что девушка лишь еле слышно хмыкнула и двинулась в сторону выхода, зацепив пальцами упаковку. Ей не стоило много труда открыть лакомство и тут же начать его есть. Шоколад на мороженом приятно хрустел, а сама основа сладости была очень мягкой и приятной, однако девушка сделала лишь один укус, прежде чем Тэхён аккуратно взял её за запястье и, подвинув к себе девичью руку, откусил огромный кусок. Он тут же сморщился из-за того, что лакомство было чересчур холодным, а Им фыркнула и открыла стаканчик своего чёрного кофе — на более дорогой и вкусный у них немного не хватало денег, потому что наличкой было немного, а карты забрал Юнги. Девушка отломила немного мороженого и кинула его в горячий напиток под удивлённый взгляд Тэхёна. Он внимательно смотрел на то, как Чонсо размешивала деревянной палочкой свой напиток, а потом сделала небольшой глоток и встретилась со взглядом Кима, чтобы в следующее мгновение выгнуть бровь и слегка улыбнуться.       — Чего смотришь?       — Красивая.       — Ого, а я думала, тебя только милфы привлекают, — она снова отвернулась и сделала сразу несколько небольших глотков своего кофе, а Тэхён ярко улыбнулся и, фыркнув, посмотрел за окно. Об асфальт бились капли осеннего дождя, стоял густой туман.       — То есть, ты не против того, чтобы я смотрел на тебя? — молодой человек облокотился на пластиковый столик и подпёр подбородок ладонью. Чонсо прищурила взгляд и игриво взглянула на молодого человека.       — Ты будешь только смотреть? — Тэхён не переставал улыбаться и довольно смотреть на Чонсо с лёгким флиртом и полной уверенностью в своём очаровании.       — Могу поцеловать. Или обнять. Или ты хочешь чего-то более взрослого?       Чонсо прикусила губу и отвернулась от него, оставляя без ответа. Тэхён посчитал это своей победой, поэтому в конечном итоге тоже отвернулся с довольной улыбкой на губах и уставился в окно, медленно поедая свои чипсы. Дождь продолжал барабанить по всем поверхностям, но не был особо сильным — такой, под которым было невыносимо находиться именно из-за того, что он больше действовал на нервы, чем мочил. Госпожа за кассой села в самый уголок и мирно читала какой-то исторический роман, шелестя страницами старой книги и иногда шмыгая носом, когда поправляла круглые очки. Чонсо редко поглядывала на Тэхёна: он видел это краем глаза, но ничего не говорил, потому что не хотел спугнуть. Ему было интересно, чем была так заинтересована в данный момент Чонсо, что вынуждало её раз за разом смотреть на молодого человека таким задумчивым взглядом. Он не знал, что именно её волновало, но интересоваться пока что Ким не планировал. Поэтому они продолжали молча сидеть и смотреть за окно, оба думая о друг друге.       — Тэхён, — она позвала негромко, но так, чтобы парень рядом точно услышал. Так и случилось: молодой человек практически моментально повернулся в её сторону и чуть кивнул, подавая знак, что готов выслушать и ответить на интересующий вопрос. — Тебе жаль, что Лиён умер?       — Он не был мне так близок, как тот же Юнги или док, — пожал плечами Тэхён. Он огляделся: в помещении не было таблички «не курить», а госпожа задремала. Камер видеонаблюдения в магазинчике не было — район был не самым богатым, поэтому многие магазины тут оставались на страже вот таких старушек, которые могли спокойно уснуть за прочтением книги. Тэхён достал из кармана своих джинсов пачку сигарет и зажигалку, посмотрел на девушку, которая отстранённо кивнула, мол, кури. — Но мне действительно жаль, что клан потерял такого прекрасного участника. Лиён был умным парнем и во многом имел заслуги, благодаря которым о нашем клане стало слышно почти во всех углах Кореи. Только одно он не рассчитал: Юнги тоже не глупый, — с ухмылкой Тэхён откинулся на спинку стульчика и выдохнул табачный дым.       — Он был влюблён в меня. Он так сказал перед тем, как выстрелил в меня.       — В смысле «выстрелил»? — озадаченно и чуть испуганно произнёс Ким, на что Чонсо лишь махнула рукой.       — Там не было патронов. Я списалась с его друзьями, быстро объяснила ситуацию и попросила по возможности вытащить все пули из его оружия. Оказывается, его многие не любили.       — И правда, — молодой человек уже успокоился и снова принял расслабленную позу. — Мне он тоже не нравился.       — Научи меня курить, — парень посмотрел на Чонсо с лёгким недоумением и нахмурил брови. Молодой человек приблизился к лицу девушки, слабо улыбнулся, когда увидел её невинный и удивлённый взгляд, провёл пальцем по подбородку, чтобы Им смотрела ему прямо в глаза, чтобы лицом к лицу, и выдохнул дым прямо на неё.       — Маленькая ещё.       — Тогда я попрошу Юнги, — Чонсо закатила глаза и отвернулась, борясь с кашлем, сделала небольшой глоток кофе и обиженно сложила руки под грудью. Тэхён же снова негромко посмеялся — ладно, он немного, совсем чуть-чуть, начал ревновать — и потянул стул за ручку. Стул, на котором сидела Чонсо, с ужаснейшим скрипом подвинулся ближе к молодому человеку, и Тэхён, сделав последнюю затяжку, снова выдохнул в лицо Чонсо. Она недовольно шикнула и ударила Кима кулаком по плечу, намереваясь уже уходить.       — Кажется, страж просыпается, — он кивнул на госпожу, которая в последнее время почему-то особо часто шмыгала носом. — Идём.       Они вышли из магазина и некоторое время шли прямо по улице, пока не дошли до небольшого переулка. Молодые люди зашли за дом. Тэхён неторопливо достал из пачки ещё одну сигарету, поковырялся в карманах и нашёл небольшой чупа-чупс, на который девушка снова шикнула и посмотрела в его глаза с той же враждебностью, что и всегда. Она смотрела с готовностью вступить в спор и победить в нём. Тэхён же спокойно открыл сладость и сунул его в рот, а ту сигарету, что достал, прямо на глазах у Чонсо сломал пополам.       — У меня была подруга, которая всегда ругала меня за то, что я курю. Она всегда совала мне в рюкзак чупа-чупсы в тот карман, где когда-то лежали сигареты. Я злился, невероятно сильно бесился, потому что казалось, что она делала это назло, чтобы я выходил из себя. И вот вскоре мы перестали общаться, потому что она влипла в какую-то плохую историю, стала общаться с компанией, которая научила её курить не сигареты, а наркотики. И, когда я нашёл её мёртвую от передоза, мне стало так стыдно: наверное, она делала это, чтобы я не погиб, не думая, что сигареты не приведут так далеко, как наркотики привели её. Время шло, я стал общаться с другой девушкой, которая никогда не упрекала меня в моей привычке и даже предлагала курить вместе. Она была в меня влюблена — так говорили одноклассники — и своими руками губила мои лёгкие.       — К чему мне это, Тэхён? Я не хочу знать о твоих друзьях и твоём прош…       — Я хочу сказать, что не собираюсь своими руками портить твои лёгкие. Я и так слишком далеко тебя завёл, вынудив попробовать наркотики. Так что, Чонсо, не кури, — он вытащил изо рта чупа-чупс с негромким чмоком и, надавив на подбородок девушки пальцем, открыл ей рот. Тэхён сунул в рот Чонсо тот же клубничный леденец и подмигнул, — для здоровья вредно.