Я всё отдам, чтобы приблизиться к твоим губам

      Чон Чонгук проснулся, когда кто-то облил его ледяной водой из жестяного ведра, которое моментально упало на пол и издало характерный звук. Молодой человек не сразу понял, где находился, но с течением времени промежутки в памяти испарились, всё сложилось в цельную картину, будто пазл, и парень тут же прикрыл глаза с усталым вздохом, полным понимания того, что кошмар ещё не закончился. Всё его тело молило о пощаде, а организм кричал о свободе, только вот похитителям было абсолютнейшим образом наплевать на то, чего хотелось Чонгуку. Чон почувствовал, что затёкшие и почти онемевшие руки были наконец-то развязаны, как и уставшие ноги. Его, полусонного и абсолютно бессильного, подняли на железный стул за столом из того же материала и заставили посмотреть на мужчину, чьё лицо Чонгук узнал не сразу. Тёмные и весьма короткие волосы были небрежно растрёпаны, однако придавали острым чертам внешности какое-то очарование, а глаза, чёрные и совсем бесстрастные, глядели на Чонгука максимально пустым и стеклянным взглядом. Когда взор молодого человека наконец-то сфокусировался, а всё вокруг перестало бесцельно плыть, он ухмыльнулся разбитыми губами и тут же пожалел о своём поступке, ведь всё лицо сжалось невероятной болью, а ранка на нижней губе лопнула, и кровь потекла по подбородку. Чонгук осознал, что перед ним собственной персоной сидел сам Наглец Ким. Идеально выглядящий, одетый с иголочки и смотрящий на него с постепенно проявляющейся во взгляде ненавистью, которая смешивалась с каким-то странным безразличием. Тэхён облокотился на стол и сложил руки в замок, склонил голову влево и продолжал внимательно изучать ухмыляющегося Чонгука, который выглядел, словно труп, только что вытащенный из-под земли. Ким кивнул тому человеку, что облил пленника водой, и хиленький мальчишка подал стакан воды, который Чонгук поднял трясущейся рукой и приставил к шершавым губам. Он от удовольствия прикрыл глаза, когда почувствовал жидкость, текущую по глотке, и выпил воду практически одним глотком. После этого Чонгук снова поставил стакан на железный стол и посмотрел в глаза бодрого Тэхёна.       — Выглядишь паршиво.       — Сам в шоке, — Чонгук хрипел и еле выговаривал слова, потому что языком шевелить было очень тяжело. Тэхён на его попытку язвить лишь прищурил взгляд, словно говоря о том, что считал Чона слишком жалким. Молодому человеку с запёкшейся на лбу кровью это не нравилось от слова «совсем», поэтому он лишь откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, шипя от боли во всём теле. — Что тебе надо? — Тэхён продолжал таинственно молчать, а Чонгук устремил взгляд красных глаз на мигающую лампочку посреди серого потолка и вдруг подумал о том, как же тут холодно. Сколько он пробыл в этом подвале? День? Неделю? Уже месяц? Время тут текло слишком медленно, но кто знает, сколько Чонгук пробыл в отключке. Ему не хотелось смотреть на Тэхёна, но молчание последнего довольно сильно напрягало, поэтому Чон опустил взгляд на своего соперника и еле-еле приподнял бровь. — Информацию выбивать пришёл? Я ничего не скажу, лучше убей.       — Убью, — слишком простодушно произнёс Ким, приподнимая густые брови и надувая припухлые губы, будто сказал что-то по-детски невинное. Чонгук умолк, пораскидывал мозгами и хрипло и тихо засмеялся. С каждой секундой его смех становился всё громче, Чонгук поднял лицо к потолку, продолжая смеяться, но вскоре закашлялся и покачал головой, медленно-медленно успокаиваясь, — напоминал своим видом сумасшедшего пациента, которого хорошенько избили дерьмовые санитары.       — Ты за эту шлюху мстить пришёл? — Чонгук внимательно смотрел в тёмные глаза напротив, которые не собирались отводить взор в сторону и отвечали таким же уверенным взглядом с лёгкой ноткой наглости. Тэхён, не разрывая зрительный контакт, достал из кармана косухи пачку любимых сигарет и спустя пару секунд закурил, расслабленно сидя на стуле и облизывая губы сразу после того, как выдохнул сигаретный дым. Молодой человек почесал затылок, а потом вернулся в прежнее положение, сложив руки на столе и стряхивая пепел с сигареты прямо на холодную поверхность. — Она пожаловалась папочке, а тот решил покарать виновного? Какая драма. Как это было, а? Расскажи во всех подробностях: уж слишком интересно знать, как ревела эта тварь.       — Ты её любил, Чонгук, — голос Тэхёна оставался спокойным и не реагировал на многочисленные провокации, хотя в груди накопилось достаточное количество ярости, чтобы встать с места и врезать мудаку прямо в рожу. Ким махнул рукой, в которой двумя пальцами держал сигарету, и мальчишка, подавший стакан воды, поставил на стол бутылку прозрачной жидкости и, глубоко поклонившись, вышел из подвала; голос робота вновь произнёс заученные Чоном цифры. Чонгук на слова Кима отреагировал широкой, для кого-то очень пугающей улыбкой и чем-то наподобие смешка, только вот Тэхён его реакцию никак не оценил, поэтому сделал ещё одну глубокую затяжку и стряхнул пепел на стол. Он краем глаза заметил, что Чон взял трясущимися руками бутылку, еле-еле открутил крышечку и выкинул её куда-то на пол, начиная пить воду огромными глотками.       — Любил? Никогда. Она просто очередная игрушка в моих руках. Таких, как она, тысячи и миллионы, если не миллиарды, друг мой.       — Ты не глупый, но, когда врёшь, выглядишь идиотом, — почесал лоб молодой человек, а Чонгук замер и посмотрел на Тэхёна с явной враждебностью, потому что мысленно понял, что его обман был разоблачён: никто не любит, когда их ловят на лжи. Он смотрел на Кима с недовольством и чувствовал невероятное желание запустить в этого мужчину бутылку из-под воды, потому что поднять что-то более тяжёлое будет слишком сложно для его физического состояния. Тэхён сделал ещё одну затяжку и выдохнул в сторону, прикрывая глаза, в задумчивости втягивая воздух сквозь зубы и хмуря брови. — Чонсо такая одна. Она может себя защитить и никогда не покажет слабости, если, конечно, её не застать врасплох, — он посмотрел на молчаливого Чонгука с игривостью и растянул уголок губ в ухмылке. — Ты выстрелил ей в ногу её же оружием, воспользовался тем, что физически сильнее, и изнасиловал. Знаешь, кто так поступает с девушками? Уроды. Слабаки. Безмозглые твари. Такие, как ты. Знаешь, что с ними делают после такого? — он резко схватил Чонгука за запястье и прижал к тыльной стороне ладони тлеющую сигарету, выбивая из молодого человека крик, полный боли и усталости. Чонгук искренне пытался сопротивляться и избавить себя от этих мук, но улыбающийся Тэхён с наслаждением смотрел на боль, исказившую лицо соперника, и продолжал крепко держать его руку. Когда она достаточно покраснела и напряглась, Ким отпустил Чонгука, тот не удержался и упал на пол вместе со стулом, больно ударяясь головой. — Больно? Надеюсь, что да. Кстати, как тебе наш красавчик, который приходил к тебе вчера? Понравилось?       — Ты… Специально его нанял? Я, блять, каждого из вашей компашки грохну.       — Э-эй, мальчик, — он присел на корточки возле задыхающегося Чонгука, смотрел ему в глаза и крепко держал за отросшие волосы на макушке, поднимая голову и приближая к своему лицу, — я же сказал, что убью тебя, как ты нас грохнешь? — кулак прошёлся по челюсти молодого человека, который закашлялся и болезненно простонал от очередной порции боли. Ещё один удар пришёлся в живот скрюченного Чонгука, но тот, на удивление Тэхёна, лишь захохотал, всё так же хрипло и безумно, как до этого, поэтому Ким остановился и лишь прищурил взгляд с некоторым интересом и непониманием такой реакции, которую ему выдал Чонгук. Молодой человек поднял взгляд на лицо мужчины и продолжал, тяжело дыша, широко улыбаться.       — Она так хорошо сосёт? Мне никогда не нравилось.       Вместо ответа последовал не менее странный смех, громкий и надменный, а после него — сильнейший удар, который Чонгуку показался буквально смертельным. Он прикрыл глаза в страхе получить слишком много гематом, дышал с хрипотцой и пониманием, что лёгкие работают лишь в полсилы. Чонгук искренне старался не показывать своей боли, но, когда тело только-только отходило от нанесённого удара, лицо искажалось мучениями, и Тэхён покачивал головой, потому что быть настолько глупым, как Чон, нужно ещё постараться. Пытался строить из себя крутого мальчика, который набил татушки и проколол уши, а ещё подкачался и устроился на удобном местечке, прямо под крылом главы одного из крупнейших кланов мафиозного мира, а на деле являлся лишь трусливым щенком, который ничего, кроме как служить хозяину и трахать девушек без их согласия, нанося увечья, не умел. Чонгук жалкий. Слишком противный в понимании Тэхёна и имеющий минимум уважения в первую очередь к себе, а во вторую — ко всем остальным. Тэхён не жалел сил и наносил удары один за другим, вскоре Чонгук перестал смеяться и старался закрывать лицо руками, чтобы синяков на нём было меньше, чем на теле, но Ким уже разбил ему губу и рассёк бровь, пытаясь точным ударом сломать нос. Он хотел сделать всё возможное, чтобы Чонгук чувствовал как можно больше боли и мучался как можно сильнее, потому что Чонгук посмел притронуться к тому, что ему не принадлежало. Что никому на свете не принадлежало, потому что Им Чонсо — человек, а не купленная на рынке зверушка с милыми глазками. Потому что Чонсо имеет право находиться в каком-никаком комфорте и испытывать какое-никакое спокойствие. Потому что Чон Чонгук — это не просто гадкий утёнок, кому в прекрасного лебедя превратиться не суждено, а самое противное существо на земле, хуже каких-либо опарышей или слизняков. Тэхён его бил до тех пор, пока из собственной груди не вырвался животный рык, а Чонгук совсем ослаб, опустив даже руки. Ким некоторое время молча сидел рядом и смотрел на вялое тело в своих ногах с презрением, тяжело дыша и не стараясь скрыть своих чувств, а потом двумя пальцами притронулся к шее, проверяя пульс — тот был, говоря о том, что сердце ещё билось. Молодой человек жив, пока что жив — Тэхён довольно кивнул проделанной работе и поднялся с корточек, дабы закурить и покинуть помещение. Через время он вернётся вновь.

***

      Чонсо сидела на капоте автомобиля Тэхёна и внимательно смотрела на молодого человека, который глядел куда-то вглубь леса и задумчиво курил, спрятав другую руку в кармане обтягивающих джинсов. В последнее время Ким скуривал за неделю пачку сигарет, что говорило о том, что в его голове стало намного больше тревог, чем было раньше. Чонсо не знала, что его тревожило, но невероятно сильно хотела узнать. Она старалась по его глазам и мимике узнать, что примерно его занимало, однако всё было зря — глаза парня практически ничего не выражали, а мимика оставалась такой же, как обычно. Она потеплее укуталась в куртку Тэхёна, оставшегося в тёплом худи тёмного света, слезла с капота машины с включёнными фарами и подошла ближе, становясь прямо напротив парня, перевёдшего задумчивый взгляд с леса на Чонсо. Глаза тут же стали чуть яснее, а на губах появилась еле заметная улыбка. Чонсо преодолела себя и обняла его за талию, встала ближе и теперь всем телом жалась к нему, не оставляя и милиметра — ей было достаточно тяжело решиться на такой шаг, ведь до сих пор её терзало волнение о неправильном решении, но до тех пор, пока ей было комфортно рядом с Тэхёном, она пообещала, будет рядом. Тэхён выбросил недокуренную сигарету на песок, затоптал ногой, выдохнул сигаретный дым в сторону и вернул взгляд в глаза Чонсо. Он уложил руки на её щёки, притягивая к себе для поцелуя — глубокого, страстного и наполненного всеми теми чувствами, что долгое время томились в груди, поджидая момента своей свободы. Чонсо уловила запах чего-то неприятного от его одежды, поэтому отстранилась от поцелуя и уткнулась лицом в плечо. Пахло сыростью и чем-то вроде крови. Она задумчиво нахмурила брови и прикусила губу, посмотрев на молодого человека с вопросом во взгляде. Тот либо действительно не заметил, либо только сделал вид, поцеловал девушку в лоб и устроил подбородок на её макушке. Чонсо отогнала от себя неприятные мысли — ей не хотелось, находясь в объятиях молодого человека, думать о чём-то нехорошем. Чонсо лишь недавно приняла тот факт, что действительно по уши утонула в любви к Ким Тэхёну, поэтому с этого момента пообещала наслаждаться каждой минутой времени, проведённого вместе с ним. Она хотела любить и быть любимой.       Зима наступила недавно, но снега ещё не было, зато вся земля стала окончательно твёрдой, будто камень, и растительность высохла, не просто заснула, а умерла и теперь ожидала момента своего воскрешения. Ночи стали темнее — на небосводе особо ярко виднелись звёзды, полная луна, устроившаяся посередине, прямо над парой влюблённых, отражала свет спрятавшегося солнца. Холод пробирался сквозь одежду и пробегался по всему телу, вынуждая порой вжиматься в плечи головой и передёргиваться.       Чонсо прижалась к груди Тэхёна ухом и прикрыла глаза, слушая размеренный стук его сердца. Если бы можно было записать это, то девушка непременно воспользовалась бы возможностью и слушала в наушниках биение сердца Тэхёна перед сном, будто успокоительное и снотворное. Этот звук внушал ей спокойствие и отдалял все тревожные мысли. Девушка искренне надеялась, что молодому человеку было так же комфортно рядом с ней, как ей с ним. Тэхён не скрывал своих эмоций, он показывал их при каждой удобной возможности и делал всё, чтобы Чонсо чувствовала его любовь ежеминутно. Он стал нежнее и проще, поэтому иногда, сидя в его объятиях или наслаждаясь простым присутствием рядом, Чонсо забывала о том, в каком мире жила, кому служила и что ей стоило пройти в будущем. Она не знала, когда всё закончится, но, даже являясь атеисткой, молилась тому, чтобы Ким никогда и никуда от неё больше не уходил. Они не говорили друг другу эти три нежных слова, «я люблю тебя», потому что считали, что пока не настало время, потому что хранили какой-то процент чувств под замком, чтобы те стали ароматнее и крепче, чтобы, вложенные в эти слова, так и кричали о настоящей любви.       — Где ты был утром? Я проснулась, когда ты ушёл, и не нашла тебя, — она говорила негромко, чтобы не спугнуть момент, а Тэхён прикрыл глаза: он знал, что придёт время, когда Чонсо спросит об этом.       — Юнги поручил мне одно дело, надо было выполнить хотя бы половину.       — Он сказал, что не знает, где ты, когда я спросила.       — Хён когда-то прямо отвечал на вопросы? — Тэхён ухмыльнулся, когда Чонсо промычала что-то ему в грудь, и поднял её лицо, зацепив подбородок двумя пальцами. — Ты же веришь мне?       — Верю, — она улыбнулась и тут же кивнула, отвечая молодому человеку согласием. Он накрыл её губы своими, ласково оттягивая нижнюю зубами. — Тэхён, — молодой человек прикоснулся губами к шее Чонсо, откинувшей голову назад и прикрывшей глаза, — если ты обманываешь меня, то я сделаю всё возможное, чтобы твоя жизнь стала Адом, — он тихо посмеялся ей в плечо и кивнул, мол, понял. — Я верю тебе только в том случае, если ты веришь мне в ответ и готов раскрыть даже те секреты, о которых говорить не принято.       — Даже так? — он поцеловал её в щёку смазанным поцелуем, вызвавшим мурашки, пробежавшиеся по спине, и прикусил мочку уха. — Если я скажу, что хочу тебя, — это будет считаться секретом, о котором говорить не принято, миледи?       — Будет, — прошептала в ответ, совсем расплавившись в руках молодого человека, который снова поцеловал в шею и провёл рукой по талии девушки, которая подняла ладони, плавно скользя по груди парня, к его крепкой шее. — Мне интересны твои предпочтения в сексе.       — Оу-у, миледи, с каждым часом удивляешь меня всё больше, — с полусмехом произнёс поднявший брови молодой человек. Тэхён выпрямился и спустил руки на ягодицы девушки, чуть сжимая их пальцами, после чего повернул спиной к машине и поднял на капот, устраивая ладони по обе стороны от бёдер. Чонсо улыбнулась, смотря в его глаза с игривостью, и прижала к себе чуть ближе, касаясь его носа своим. — Предпочтения в сексе… Мне нравится бондаж¹ и асфиксия².       — Бондаж… Мне не нравится.       — Потерпишь, — он самодовольно растянул губы в ухмылке, а Чонсо закатила глаза.       — Не потерплю.       — Посмотрим, — склоняя голову вбок, прищурил глаза молодой человек.       — Я придушу тебя, тогда некому смотреть будет, — сморщила нос девушка, сделав по-невинному милое лицо, хотя разговор не располагал к такой мимике, и Тэхён засмеялся ей в губы, в следующее мгновение ласково целуя.

***

      Молодой человек тяжело выдохнул и посмотрел на Чонгука, который за неделю почему-то стал особо сильным и мог дать неплохой отпор. Его кормили так же, как раньше: много воды, мало пищи — но Чона это, казалось, только закаляло, потому что сейчас Тэхён потратил слишком энергии и еле держался на ногах. У Кима был тяжёлый день: утром он слишком приревновал Чонсо к этому китайцу, так и пытавшемуся подкатить к ней свои перепелиные яйца, весь день ушёл на выманивания денег у должников Чистильщика, и сейчас, вечером наведываясь к Чону, Ким совершенно не ожидал, что получит какой-то отпор. Чонгук защищался, ударял Тэхёна в ответ и уже пару раз ударил под дых так, что молодой человек чуть ли не упал на землю, имея риск быть избитым ногами, однако держался стойко и на все выбросы Чона лишь улыбался разбитыми губами. Чонгук был серьёзен, готовый к тому, что Тэхён вскоре разозлится сильнее и озвереет, хотя все физические преимущества были у самого Чона. Но момент и впрямь настал: молодой человек перевернул запястье, вытягивая соперника вперёд, пока рука не достигла уровня глаз поднимая руку, захватил Чонгука за отворот, совершая скручивающее движение, чтобы обеспечить более сильное сцепление, и, используя обе руки, Ким совершил вращение, отступил назад и потянул парня через спину, моментально роняя на пол. Устроившись на его поясе, Тэхён нанёс несколько сильных ударов в лицо задыхающегося от боли Чонгука, который зажмурил глаза и еле-еле поднял руки, чтобы закрыть лицо. Тэхёну надоели эти игры, ему надоело тратить деньги на какую-никакую еду для пленника, потому что такие, как Чонгук, мерзкие и слабые, в мире жить и существовать априори не должны, потому что таким место под землёй, если произошла ошибка, и кто-то породил слабака на свет. Чонгук задыхался и, когда удары прекратились, посмотрел в глаза Тэхёна, который смотрел серьёзно и пугающе. У него не было ни оскала, ни улыбки, лицо не выражало совершенно ничего, кроме стойкой уверенности в своих действиях. Он достал из ножны, всё это время прячущейся под длинной толстовкой, небольшой нож и приставил его к горлу замершего парня. Чонгук не мог поверить, что Тэхён убьёт его прямо сейчас. Неужели его недолгая жизнь, полная ошибок, закончится прямо здесь и сейчас? Никакого признания и мольбы о пощаде? Тэхён даже не позволит позвонить родной бабушке, ставшей единственным родным человеком после смерти родителей, признаться ей в своих делишках и попрощаться? Настолько он жесток? Народ говорил правду о его безразличности к тому, кто оказался поблизости?       «Нет, он же не убьёт меня прямо сейчас? Я всего лишь… Всего лишь совершил ошибку. Грубую, ужасную, но ошибку! Я же человек! Кто не совершает ошибки? Все люди совершают ошибки! Он правда прикончит меня этим чёртовым ножом из-за этой девчонки?» — в голове рой мыслей заглушал внешние звуки, а взгляд всё жалостливее и пугливее глядел в бесстрастные глаза Тэхёна, который не позволял себе снять маску безразличия и стать человеком хотя бы на мгновение, выключить режим безжалостного убийцы и войти в положение испуганного Чонгука, онемевшего от ужаса и молившегося всем богам, лишь его не убили сейчас. Он не готов. Он не хотел. Он не желал умирать. Чонгук боялся невероятно, его руки, сковавшие запястье Тэхёна, дрожали с неимоверной силой, а сердце билось в грудной клетке так, будто не хотело участвовать в схватке и мечтало сбежать подальше от хозяина. Что было в голове Тэхёна? О чём он думал сейчас? О сладостной мести? О том, как будет убита Чонсо, когда узнает о смерти своего бывшего молодого человека? О последствиях? О чём, чёрт возьми, мог думать убийца, безжалостно прикончивший собственного отца?       — Ким…       — Извинись.       — Что?       — Она не услышит тебя, но извинись. Извинись, потому что сделал ей больно, когда она доверяла тебе, даже если ненавидела всем сердцем и проклинала каждый день прежде, чем уснуть. Извинись, если ты чувствовал что-то к ней, даже если просто желал её тела, а не эмоций и любви. Извинись.       — Прости, — Чонгук тяжело выдохнул, чувствуя, как по щекам потекли слёзы. — Чонсо, прости меня, я был слепым глупцом, когда терял тебя, когда избивал и пугал мужчинами, приезжавшими разобраться с тобой. Прости, что в тот день я сам убил твоего отца, что я наплёл тебе весь бред, что до последнего жалел о потере и ревновал ко всем, на кого ты смотрела. Прости, что выстрелил в тебя. Прости за то, что избил и изнасиловал. Я повёл себя, как животное или даже ещё хуже. Как чудовище и…       — Ты помнишь, что ты сказал ей в тот день перед тем, как накинуться и использовать её, будто пушечное мясо? — Чонгук ревел без звука, но с болью в груди не только из-за нехватки воздуха и увечий, нанесённых Тэхёном. Он закивал, потому что помнил каждое слово, хотя не винил себя за то, что сделал. Она не нужна ему. И он ревновал лишь потому, что не хотел видеть её рядом с кем-то другим. Она достойна лучшего — он всегда этого знал. А он не достоин никого — это Чонгук тоже знал, поэтому клялся, что отпустил Чонсо лишь тогда, когда умрёт. — «Чудовищ нужно истреблять». Угадай, кто сейчас умрёт?       Безумная улыбка Ким Тэхёна было последним, что перед смертью удалось увидеть зарёванному Чон Чонгуку.