Innuendo

Чуя повернул голову в сторону оконной рамы. Сквозь начинающие терять листья ветви деревьев проглядывалось иссиня-чёрное небо с выглядывающим из-за горизонта солнцем. Рассветные лучи слабо освещали улицу и пропитывали сырой воздух зарождающимся теплом. Накахара сложил руки за спину и с видом, будто он сейчас не школьник, собирающийся прогуляться чуть дальше двора перед домом, а строгий босс какой-нибудь мафии, объявляющий о казни группы своих подчинённых, сообщил другу своё решение. Дазай резво подошёл к товарищу, открыл окно на распашку и вскарабкался на подоконник. Осаму всматривался в сплетение веток, выискивая достаточно крепкую для них двоих. Он опёрся на Чуино плечо, крепко вставая на ноги, и ступил одной на толстую ветку, всё ещё держась за Чую, проверяя, не отвалиться ли она при малейшем давлении. Рыжеволосый настороженно переводил взгляд с большой ветви на уже оторвавшегося от него и твёрдо стоящего на ней шатена и обратно. По точным продуманным движениям было и ежу понятно, что проворачивает он такое не впервые. Чуя обернулся на дверь, с мыслью о том, что поступает он довольно рискованно, Коё в любой момент может зайти в комнату проверить брата с другом, но не найти. Накахара и без всяких раздумий не хотел волновать сестру, а после, огребать по рыжей макушке. И он передумал бы куда-либо уходить, если бы в следующую секунду Дазай не подал голос: — Чуя-я, слишком громко думаешь, — шатен уже смело стоял на ветке, уперев руки в бока, с вызывающе приподнятой бровью на бледном лице, дерзкой ухмылке и живо блестящими глазами. От вида такого счастливого Дазая у рыжего что-то ёкнуло в груди и сердце зашлось в бешеном ритме. Чуя откинул в сторону мысли об унизительном отказе от своих же слов и, вторя движениям Осаму, взобрался на подоконник. Несмело мяться на шатающихся ногах перед открытым окном да ещё и чувствовать на себе внимательный изучающий взгляд — ужасно неловко. Чуя по себе знает. Дазай, которому, видимо, надоела Чуина робкость, резко протягивает руку вперёд и призывающе машет на себя кистью, мол, «давай смелее» и смотрит так обворожительно, гад, аж засосать хочется. Но Чуя отгоняет от себя эту мысль, так и не успев понять, что это было. Рыжеволосый таки хватается за руку шатена и намного смелее, чем если бы без неё, переступает на ветку. Они, все ещё переплетая тонкие пальцы, тем самым неосознанно страхуя друг друга, садятся и свешивают вниз ноги. Разница температуры чужой кожи создаёт приятный контраст и вызывает стаи мурашек по коже у обоих. У Осаму руки ледяные, хотя ему было предоставленно достаточно времени, что бы отогреть свои длиннющие конечности. Чуины ладони — наоборот, тёплые, даже горячие, как и сам парень. И Осаму в который раз убеждается в своей правоте, относительно прозвища. Сидя совсем рядом, прижимаясь боком к чужому телу, ощущая его тепло. Голубые глаза уже слипались, организм требовал отдыха. Спокойный размеренный голос Осаму, рассказывающиий какую-то нелепую историю, усыплял ещё больше. Незаметно для самого себя, Чуя задремал, а Дазай, увлечённый своим монологом, не сразу заметил голову, покоющуюся у него на плече. Рука машинально потянулась к огненно-рыжей макушке, неуверенно огладила волосы. Пальцы перебирали мягкие пряди, а Чуя сквозь сон улыбнулся, чего Осаму, к своему сожалению, не увидел. Вторая его рука обвила по-женски узкую талию, удерживая обмякшее тело от падения. Ровное умиротворённое дыхание, тяжесть и тепло на плече напоминали о былом одиночистве. Былом. Сколько бы людей не было в его окружении, мысленно он всегда был одинок. В родном городе он был очень популярен в школе за счёт своей привлекательноой внешности, острого ума и фальшивой улыбке. Но Чуе хотелось улыбаться. Искренне хотелось искренне улыбаться. Хотелось ему открыться. Почему-то, только сейчас, спустя столько подозрительных, двусмысленных мыслей, Дазай задумался, что же послужило причиной их возникновения? Несмотря на свою выдающуюся способность читать людей, их эмоции, как открытую книгу, в своих разобраться он едва-ли мог. Ему просто не хватает сил. Он до того истощён, что, приходя в свою комнату, шатен ронял маску, и та с оглушающим грохотом разбивалась о ламинат, оставляя после себя лишь жалкое опустошение на лице. Рядом с Накахарой, так честно улыбающемуся ему, Дазаю определённо комфортно. Его повседневное выражение лица ничуть не изменилось после общения с Чуей. Изменились лишь глаза. В них запылал живой огонёк. И всё-же, что на это повлияло? Это рыжеволосое чудо смотрит своими большими глазами, цвета тихого океана, и очаровательно хлопает ресницами, бессовестно заглядывая прямо в душу, раскапывая самые дальние уголки сознания. М-да, в чтении людей Дазай и Чуя — мастера, и этим они похожи. Различие лишь в силе духа. Дазай сломался под давлением матери и гнётом собственных мыслей. А Чуя — от смерти родителей, буллинга со стороны одноклассников — нет. Оба уже нахлебались дерьма за свою не столь долгую жизнь, и, видимо, в качестве извинений, судьба послала им друг друга. И Дазай не знает, как Чуя, но он принимает извинения. Восхищение яркой внешностью и силой характера, умиление повадками и привычкам, желание физического контакта, хотя Дазай прикосновения не любил от слова «совсем», какая-то непонятная, нездоровая тяга к человеку. В книгах подобные чувства описывались, как влюблённость. И, подумать только, все эти эмоции образовались за один день с кепкой. Аж стыдно. А что Чуя чувствует к нему? Он, как и Дазай, явно не станет доверять первому встречному. Хотя, Осаму эта недоверчивость не помешала. Может, и рыжий испытывает какие-нибудь тёплые чувства к нему? Так, стоп, Осаму, прекрати делать поспешные выводы, не беги впереди паровоза. Максимум — дружеские. Пока так. Что будет в будущем, узнаем потом. А в настоящее время шатен будет сидеть на ветке дерева в обнимку с любимым сопящим тельцем под боком, наслаждаться его теплом и малиновым рассветом. Очнулся Дазай лишь почувствовав копошение рядом с собой. Сначала Чуя ёрзал головой по плечу и хмурился, спустя некоторое время начал бурчать что-то неразборчивое. Похоже, ему сниться не самый приятный сон, — подумал шатен и скривился, вспоминая силуэты из собственных снов. Но будить не стал, лишь прижал ближе к себе. Юношеский голос звучал всё громче, он извивался всё интенсивнее, пока Дазай старался удержать его на месте уже двумя руками. Слипшиеся веки пропустили влагу и капли солёной воды стекали по красным щекам, поддаваясь силе гравитации. Дазай замер в растерянности. Сердце защимило. Должен ли он разбудить Чую? В момент, когда шатен открыл рот, опухшие глаза открылись, а тонкие, на первый взгляд хрупкие пальцы до боли впились в чужие запястья. Покрасневшие глаза бегали по лицу визави, узкие зрачки судорожно дрожали. — О-осаму? — подал охрипший голос Накахара. Дазай резко встал на ветке и помог подняться другу. Шатен шагнул на подоконник и затащил туда же Чую, находящегося в прострации. Он усадил его на мягкую расстеленную кровать и опустился следом. Узкая ладонь осторожно накрыла ледяные пальцы. Рыжеволосый обратил взгляд на чужое лицо. Вторая рука потянулась к огненным вихрям, зарываясь в них, массируя кожу, пытаясь помочь расслабиться. На чуиных спальных штанах появилось несколько свежих следов от капель. — Солнце, тебе всё приснилось, сейчас я с тобой, рядом. — не зная, чем ещё помочь, Осаму перебирал мягкие волосы и поглаживал большим пальцем кожу тыльной стороны чужой ладони. Чуя обессиленно уткнулся носом в дазаевскую грудь. Длинные руки обвили дрожащее тельце, прижимая его ближе. Дазай рухнул набок, целясь головой в подушки, утягивая за собой Накахару. Тот слепо ткнулся лбом в тело рядом и руками крепко обхватил его поперёк костлявой спины. Одну руку Дазай упокоил на чуиной талии, вторую зарыл обратно в чужие волосы, а сам прислонился носом к макушке, вдыхая свежий аромат ромашкового шампуня. Последней мыслью перед тем, как отключиться, была "похоже, сегодня школу придётся прогулять..."